Война — двигатель регресса.
Увидел в комментариях очередное вспоминание известного мифа — «Война — двигатель прогресса», и сразу вспомнилась эта статья:
«Хочу сразу подчеркнуть — я не пацифист. Более того — я крайне не люблю пацифистов. Я исхожу из того, что разумные и порядочные люди всегда могут договориться миром к взаимной выгоде — они потому и разумные, что понимают: сотрудничество выгоднее драки (при условии, что оно честное с обоих сторон), и это даже не вопрос морали и гуманизма, это обычный рациональный расчет. Но вот с негодяями, агрессорами, тиранами никакое сотрудничество невозможно — точнее, возможно, но контрпродуктивно, ибо все равно «кинут»; они понимают только силу, и с ними необходимо воевать, причем чем раньше и решительней, тем лучше, иначе болезнь будет прогрессировать, и тот, кто пытался ограничиться дипломатией, боясь малой крови, в конечном счете умоется большой.
Однако, понимая необходимость войны как средства остановить агрессора и уничтожить тирана, я столь же ясно понимаю, что необходимое зло все равно остается злом. Война, по определению, деструктивна: ее цель и смысл — уничтожение. В мире есть вещи, которые нужно уничтожать, но созидательной война быть не может.
Поэтому я хочу разобрать один из наиболее вредных человеческих мифов — о том, что «война — двигатель прогресса».
Сторонники этой точки зрения исходят из того, что «многие технологии, в том числе используемые в мирной жизни, изначально создавались в военных целях». Однако, даже если это так — а насколько это на самом деле так, мы рассмотрим ниже — откуда, собственно, следует, что это единственно возможный или наиболее эффективный путь? Некоторые люди достигают потрясающих успехов, борясь со своими увечьями, но значит ли это, что, к примеру, хороший летчик может получиться только из безногого, «по-маресьевски», как в пелевинском «Омоне Ра»?
Да, война заставляет государство форсировать, где пряником, а где и кнутом, разработки в некоторых специфичных областях. Но польза от этих усилий, как правило, с лихвой перекрывается огромными людскими и материальными потерями, которые в результате войны несет даже победитель, не говоря уж о побежденном. Вообще, абсурдность войны как идеи (при всем, повторяю, понимании, что иногда этот абсурд необходим) нагляднее всего проявляется даже не в убийстве людей — это-то как раз дело совершенно естественное — а в преднамеренном уничтожении материальных ценностей. В том, какое колоссальное количество труда — не только солдат, но и рабочих, инженеров, конструкторов, ученых — вкладывается исключительно в то, чтобы уничтожать плоды чужого труда. Которые к тому же еще и после победы придется отстраивать заново.
Впрочем, не будем забывать и о людях. Невозможно подсчитать, какое количество талантливых ученых и инженеров — главных двигателей прогресса — погибло в результате войн. Да, своих наиболее маститых конструкторов (и то лишь в тех сферах, что имеют военное значение) государство обычно старается защитить от превратностей войны, и то это получается не всегда — вспомним хотя бы судьбу Архимеда. Но мы никогда не узнаем, сколько потенциальных Ньютонов и Менделеевых, не успевших доказать правительству свою незаменимость, было призвано на фронт и бездарно погибло, затыкая какой-нибудь прорыв в рядах простой пехоты. Либо, опять-таки, нашло свою смерть под бомбежками, было вырезано победителями и мародерами, умерло от вечных спутников войн — голода и болезней.
И даже если сами творцы выживали, войны очень часто ставили крест на их разработках. Знакомо ли вам, к примеру, такое имя — Конрад Цузе? Полагаю, многие ответят отрицательно. А ведь этот человек должен считаться отцом компьютерной техники. Именно вычислительная машина Цузе Z3 (1941), а вовсе не американский ENIAC (1945), стала первым в мире работающим программируемым компьютером; им же создан и первый язык программирования высокого уровня (Plankalkl). Но Цузе жил в Германии, и война сперва лишила его возможности общения с западными коллегами, затем чуть было не бросила в пекло (в 1939 он был призван в армию), а в итоге уничтожила все его машины в ходе бомбардировок Берлина и привела к краху его компанию. После войны ему все же удалось продолжить работы, но, несомненно, военное поражение Германии и все, чем оно сопровождалось, нанесло его деятельности огромный ущерб; если бы не это, мир, вероятно, работал бы сейчас не на IBM-cовместимых, а на цузе-совместимых компьютерах, причем опережающих нынешний прогресс в этой сфере на несколько лет минимум.
А доктор Ойген Зенгер, начавший разрабатывать проект пилотируемого многоразового суборбитального корабля Silbervogel в конце 1930-х? Несмотря на то, что проект был оформлен как военный (сверхдальний бомбардировщик), в 1942 г. все работы по нему были свернуты. Почему? Потому что война требовала простых и проверенных решений, а не сложных экспериментально-конструкторских работ с непредсказуемым результатом; когда же под конец войны германское командование готово было уже хвататься за любую соломинку, было уже слишком поздно. Аналогичная судьба постигла и множество других амбициозных проектов гениальных германских авиаконструкторов. Посмотрите, к примеру, сайт http://www.luft46.com/, и вы поймете, что насчет гениальности я не преувеличиваю. Эти идеи опережали свое время порою на десятки лет! Так, американцы, даже захватив предсерийный образец реактивного истребителя-бомбардировщика Ho 9, выполненного по схеме «бесхвостка», сами сумели сделать нечто подобное (бомбардировщики B-2 и истребители F-117) лишь лишь четыре десятилетия спустя, а больше никто в мире серийное производство «бесхвосток» не освоил до сих пор!
Таким образом, как ни парадоксально, даже чисто военным разработкам война вредит. Пока армия побеждает, государство не желает вкладываться в слишком революционные проекты — все средства направляются на массовое клепание уже проверенных образцов и, в лучшем случае, не слишком радикальное их усовершенствование. Все, что не сулит немедленной отдачи, откладывается на «когда-нибудь потом, после победы». Генералы вообще, как известно, всегда готовятся к прошедшей войне и к непредусмотренным уставом новшествам относятся с подозрением. Когда же воюющее государство проигрывает, то на прорывные разработки уже не остается ни ресурсов, ни времени. И даже разрушенное и раздербаненное наследие побежденных отнюдь не всегда идет впрок победителям.
Но какова вообще доля военных разработок — то есть именно тех, что создавались для войны, а не тех, что были к ней так или иначе приспособлены впоследствии — в истории научно-технического прогресса? Давайте пройдемся по наиболее значимым открытиям и изобретениям в истории нашей цивилизации.
Древнейшие из них — это, очевидно, огонь (точнее, способы его добычи) и колесо. Хотя исторических сведений о временах их появления не сохранилось, нет сомнения, что их первоначальное применение было сугубо мирным: тепло и приготовление пищи и транспортировка тяжестей, соответственно. (А вот цивилизации доколумбовой Америки, хотя и были весьма непрочь повоевать, колеса так и не изобрели — вероятно, потому, что у них не было лошадей и, соответственно, «двигателей» для повозок.)
Неолитическая революция — появление сельского хозяйства, с чего, собственно, и начался весь дальнейший прогресс, технический и социальный. Также вполне очевидно, что одомашнивание растений и животных производилось вовсе не в военных целях. Из всех одомашненных животных военное применение, причем отнюдь не в качестве главной своей роли, получили лишь лошади (и, очень ограниченно, слоны и верблюды), притом тысячелетия спустя после того, как были приручены.
Обработка металлов. Тут, казалось бы, сразу же приходят на ум оружие и доспехи. Однако и в этой сфере «орала» были важнее «мечей». Если мы посмотрим на воинственность народов и интенсивность боевых действий, то не увидим корреляции с уровнем металлургии. К примеру, Средние века, по сравнению с относительным спокойствием поздней античности (Pax romana), были периодом сплошных войн всех со всеми. Но тот же самый период сопровождается и катастрофическим падением уровня знаний и технологий вообще и обработки металлов в частности. Никто уже не в состоян
Война как двигатель прогресса — безальтернативна или нет?
Сменив свой меч на «Смит-и-вессон»,
Легко взглянуть судьбе в глаза.
Война, как двигатель прогресса —
Не слишком верная стезя.
Но знать не мог никто, что скоро
Былое обернется вспять —
Плоды столетнего раздора
Тебе придется пожинать.
(Хельга Эн-Кенти — Посвящение Сакамото Рёме)
Информационный повод — очередной шаг во Второй Холодной войне за слом/передел сложившегося (и, вполне вероятно, что отжившего) миропорядка.
«Индия сбила спутник на низкой орбите и объявила себя космической державой»
27 марта 2019
https://www.bbc.com/russian/news-47719660
«Первые испытания противоспутникового оружия были проведены в США еще в 1959 году. Баллистическая ракета Bold Orion была запущена с борта бомбардировщика и прошла совсем рядом со спутником Explorer 6.
Аналогичные испытания успешно проводились и в СССР в 1960-е — 1970-е годы. В 1978 году в Советском Союзе был принят на вооружение комплекс ИС (Истребитель спутников), который стоял на боевом дежурстве до 1993 года.
В 1985 году США испытали ракету AGM-135, которая уничтожила старый американский спутник Solwind P78-1.
Затем испытания противоспутникового оружия прервались почти на 20 лет. В 2007 году свою систему в тестовом режиме опробовал Китай.»
Иначе говоря — некая технология топталась, появилась 60 лет назад, развивалась четверть века, а затем (после завершения Первой Холодной войны) топталась на месте 30 лет.
Лишь после начала Второй Холодной войны, развитие возобновилось — уже с более широким кругом интересантов и разработчиков.
Кто-то из практических философов (не помню, кто — возможно их было несколько с похожими идеями) сказал приблизительно следующее — я воспроизвожу по памяти:
Двигатель прогресса — это всегда борьба группы людей за свободу от нежелательного контроля. Такой контроль бывает двух видов:
1. Контроль со стороны каких-либо сил природы.
2. Контроль со стороны каких-либо других групп людей.
По мере развития естественных наук и технологий. человек все более приручает силы природы. И потому, второй вид двигателя прогресса выходит на первый план. Кратко это называется: «война».
Комментарий к вероятному комментарию. Кто-то из комментаторов может возразить, что война зачастую не метод освобождения от контроля, а метод взятия под контроль.
Да, это так. Но почему-то, прогресс технологий перед лицом идущей или надвигающейся войны более свойственен не тем, кто намерен завоевывать, а тем, кто намерен обороняться.
Характерный штрих: в Третьем Рейхе форсированное развитие ракетных и ядерных технологий началось не в период «блицкрига» — т.е. безоблачно-благополучного развития завоеваний, а когда «блицкриг» забуксовал, а на Берлин начали падать бомбы. И самого широкого размаха разработка «Wunderwaffe» достигла в 1943 — 1945 годах, когда над Германией нависла реальная угроза разгрома и оккупации войсками Антигитлеровской коалиции.
При том, что термин «Wunderwaffe» (придуманный рейхсминистром вооружений Альбертом Шпеером) сегодня воспринимается скорее с иронией, нельзя не отметить, что и современная ракетно-космическая техника, и современные тяжеловодные ядерные реакторы, являются техническими наследниками именно этой отчаянной инициативы Шпеера.
В некотором роде это инварианта всех эпох — начиная с полу-мифического сюжета о зеркалах Архимеда при обороне Сиракуз в III веке до н.э. С тех пор и дот наших дней, даже тоталитарные режимы (по природе своей ненавидящие научное знание и научно-технический прогресс) хватаются за прикладную науку, как утопающие — за соломинку, надежде, выплыть из водоворота неблагоприятных событий. В такие моменты они вваливают огромные ресурсы в широкий спектр новых технологий разной степени сомнительности — и что-то из этого иногда срабатывает. Правда, это сработавшее приносит пользу человеческому сообществу уже после.
. Такова особая ирония Демона Истории. А сейчас:
Внимание вопрос: Война как двигатель прогресса — безальтернативна, или альтернативы?
Война – двигатель прогресса? Изобретения военных, которые изменили нашу жизнь
Это странное сочетание слов имеет под собою реальную основу. От парашютов до чайных пакетиков – множество неожиданных вещей действительно изобретены были в самые страшные для человечества годы кровавой бойни, в период Первой мировой. Благодарить надо, конечно же, не саму войну, а тех, кто даже в самые
тяжкие времена изобретал вещи, призванные облегчить жизнь людей.
В этот период всеобщего хаоса и ужаса наблюдался небывалый всплеск изобретательской активности. И речь идет не только и не столько о создании новых видов оружия, их появление как раз таки совершенно закономерно. Мы говорим сейчас о вещах, призванных спасать, выручать, помогать, радовать.
Во время Первой мировой впервые начали массово применять парашюты, сохранившие в итоге много жизней. Сама идея этого приспособления, как известно, принадлежит Леонардо да Винчи. Сделать его пытались многие энтузиасты на протяжении веков. В итоге «первопроходцем» стал в 1797 году парижанин Андре-Жак ГАРНЕРЕН, он совершил первый в истории удачный прыжок с парашютом. Однако более ста лет после этого эта разработка считалась совершенно бесполезной и применялась только в качестве развлечения.
В 1912 году, когда вовсю стало развиваться воздухоплавание, русский актер и инженер Глеб КОТЕЛЬНИКОВ первым понял, насколько важным может стать это изобретение: тогдашние аэропланы были ненадежны и часто падали… Он доработал конструкцию парашюта и представил совершенно новый образец – укладываемый в ранец, компактный, легко помещающийся в тесной кабине летчика.
А в 1918 году эта разработка Котельникова прошла первое боевое крещение. В боях за Францию парашют спас жизнь многим пилотам, да и другие задачи помогал решать – например, доставлять всевозможные грузы, взрывчатку.
Медицина в военную пору пережила настоящий переворот – впервые стало применяться переливание крови. Этому предшествовал ряд открытий, в частности, выяснилось, что она делится на разные группы. Благодаря переливанию остались живы 92 процента раненых, находившихся в британских госпиталях. Еще одна красноречивая цифра: по той же причине Англо-бурская война 1899–1902 годов стала последней в истории, когда санитарные потери превысили боевые.
Пластическая хирургия тоже появилась во время Первой мировой войны. Солдаты и офицеры получали страшные увечья, часто – уродующие лицо. Врачам пришлось экспериментировать, придумывать, как вернуть раненому человеческий облик. Имя новозеландского хирурга Гарольда ГИЛЛЕСА навсегда останется в истории: он первым стал пересаживать пациентам участки кожи с разных частей тела на лицо, причем делал это весьма искусно – восстанавливал даже прежнюю форму носа, губы. Добиться максимального эффекта ему помогали консультации со скульпторами. После окончания войны Гиллес издал книгу «Пластическая хирургия лица» и открыл первую в мире клинику соответствующего профиля.
Еще одно достижение тех лет – изобретение прочных и легких алюминиевых протезов вместо утраченных конечностей (до этого они делались только из дерева и были недолговечны). Первую искусственную конечность из металла создал британский инженер Чарльз ДЕЗУТТЕР, его брат был летчиком и потерял ногу в авиакатастрофе. Массовое производство алюминиевых протезов позволило вернуться к нормальной жизни многим военным, ставшим инвалидами в расцвете лет.
Любопытно, что искусственный загар тоже стал применяться в военные годы. Правда, совсем не для того, чтобы окрасить кожу в золотистый цвет. Тогда больше всего страдали от хворей дети: от постоянного недоедания, нехватки витаминов, дефицита кальция в организме. Стал повседневностью рахит у ребятишек. И вот тогда на помощь пришел берлинский врач и ученый Курт ХУЛЬДЩИНСКИЙ. В 1918 году он начал применять в терапевтических целях облучение детей ультрафиолетовыми лампами и вскоре доказал, что эти процедуры предотвращают развитие рахита, укрепляют кости. Позже лечение с помощью УФ-лучей распространилось по всему миру.
Есть предмет одежды, ставший невероятно популярным в то время и дошедший до наших дней. Это кожаная куртка. Военные быстро оценили ее достоинства. Она не промокала, не продувалась ветром, а еще в ней не заводились вши. Кожаной одеждой массово снабжались летчики, моряки и кавалеристы, а после Первой мировой красоту и практичность этих вещей оценили во всем мире, в том числе в Советской России, где в кожанках стали щеголять комиссары и офицерский состав Красной армии.
Военным также пришлась по душе застежка-«молния», ее запатентовал в 1913 году американец шведского происхождения Гидеон СУИНДБЕК. Первыми оценили удобные и надежные замки моряки Великобритании и Канады. Изначально «молнии» вставляли в сумки для документов и мелких ценностей, и лишь с 1917 года они появились на униформах и обуви. В обычной одежде, скажем, мужских брюках, «зипперы» приживались медленно. Только в 1930-х годах журнал Esquire приветствовал их как «новейшую идею пошива одежды для мужчин», предотвращающую «возможность непреднамеренного и неприятного беспорядка».
Мало кто знает, что наручные часы до Первой мировой считались исключительно дамским аксессуаром. Мужчина, надевший их, подвергался насмешкам. Солидным господам приличествовало носить часы на цепочке, которые вынимались из специального кармана жилета или брюк. Военное время заставило по-иному взглянуть на более практичную женскую вещицу. И первыми ее оценили летчики. Именно они начали носить часы на запястье, хотя при этом им пришлось терпеть ироничные взгляды гражданских. Правда, для того чтобы часы на ремешке вытеснили пафосные карманные хронометры на цепях, потребовался не один десяток лет.
В это трудно поверить, но и женские гигиеническиепрокладки появились не несколько десятилетий назад, а тогда же. Компания Kimberly-Clark, занимавшаяся производством бумаги, заинтересовалась новым материалом, который использовала Германия, а именно – целлюлозной ватой. Ее абсорбирующая способность во многом превосходила ту, которой обладала вата из хлопка. Глава компании Джон КИМБЕРЛИ вместе со своим лучшим консультантом Эрнстом МАЛЕРОМ разработали собственные методики изготовления древесного материала. В то время уже шла война, и компания стала изготавливать для нужд фронта целлюлозную вату – целлюкоттон. Он шел на повязки. Медицинский персонал женского пола очень скоро начал использовать его для своих нужд.
Падение спроса на вату после окончания Первой мировой и очевидный интерес к продукту со стороны дам привел к тому, что Kimberly-Clark пустила огромные неизрасходованные военные запасы целлюкоттона на изготовление прокладок.
Кстати, нашлось и еще одно применение новому материалу – из него стали изготавливать бумажные носовые платки, которые гораздо гигиеничнее и практичнее тканевых.
Интересна также история появления чайных пакетиков. Их совершенно случайно изобрел в 1908 году нью-йоркский купец Томас САЛЛИВАН. В качестве рекламного приема он разослал образцы чайных листьев своей фирмы в маленьких шелковых мешочках клиентам, которые ошибочно полагали, что весь комплект нужно положить в чашку с горячей водой.
И им понравилась эта идея, но некоторые жаловались, что шелк не позволяет чаю достаточно быстро настаиваться.
Во время войны дрезденская фирма Teekanne адаптировала новинку, отправив на фронт марлевые чайные пакетики. Позже марлю заменили перфорированной бумагой.
Нынешние же пакетики начали производиться компанией Tetley в 1953 году. Производство их росло медленно, и к 1960 году таким образом фасовалось всего три процента чая. Сегодня – 96 процентов.
Всё же удивительно, что многие повседневные вещи, без которых немыслима современная комфортная жизнь, появились не в последние полвека, как многим кажется, и не в мирное время, а гораздо раньше и в очень суровые годы.
Почему считается, что война- двигатель прогресса? Примеры?
Война это лишь один из вариантов «клюнуть» человечество в нужное место.
На месте войны может быть и природная катастрофа и вообще любая жизненно важная необходимость вынуждающая человека выйти из расслабленного состояния и заставить себя работать, «шевелить» мозговыми извилинами — это и обычный суровый климат может заставить сделать, не обязательно война.
Война стимулирует вкладывать средства в развитие науки — той части науки, которая поможет создать ракеты, новое супероружие, новые сплавы, новые технологии.
Вряд ли столь же рьяно взялись бы в США за «Манхетенский проект» если бы не приход к власти Гитлера в Германии,
вряд ли ракетостроение рвануло бы так резко вперёд, если бы не желание Гитлера бомбить Англию ракетами ФАУ,
вряд ли радары так резво вошли бы в жизнь человечества, если бы не Битва за Англию и необходимость защищать Британию в небе.
Понятно, что технологии из военного производства просачиваются в гражданскую жизнь.
Кто помнит СССР, тот подтвердит, что всё самое передовое и новаторское было связано именно с разработками военными — СССР за свою недолгую историю постоянно либо воевал, либо готовился к войне — хоть к мировой революции, хоть к «помощи» в Афганистане.
Вечная борьба между мечом и бронёй — это вполне действенный стимул для прогресса.
автор вопроса выбрал этот ответ лучшим
комментировать
в избранное ссылка отблагодарить
4 года назад
Бездумное повторение заезженной фразы без попыток вообще осмыслить это.
Двигатель прогресса — наука и технологии. И политика государства в отношении этого всего. Хотят развивать или не хотят.
Война — это уже лишь один из способов применения результатов науки и технологий.
В мирное время научных открытий сделано было намного больше, чем в период войн.
А особо упоротых хочу спросить — о каком прогрессе речь например в период той же Второй Мировой? Когда массово мрут собственно те, кто и может обеспечивать этот прогресс, когда гибнут люди миллионами — потенциальные рабочие, ученые, инженеры, конструкторы, учителя и пр.
Или о каком прогрессе может идти речь, если те же США, например, блокируют развитие технологий в тех странах, которые считают своими врагами или конкурентами? Вводят санкции в отношении компаний, которые могли бы продавать технологии, создавать совместные предприятия, в отношении их продукции и пр. Или когда они вообще бомбят какие-то государства, поддерживают боевиков, как в Сирии? Какой прогресс сейчас в Сирии, когда там всё в руинах?
комментировать
в избранное ссылка отблагодарить
Евген ий 49 [203K]
4 года назад
Война — это лишь один из способов решения проблем стоящих перед обществом на определённом этапе своего развития. Способ этот достаточно радикальный, но тем не менее наиболее действенный и объективный, когда проблемы решаются прямым противостоянием без всяких словесных испражнений и финансовых давлений. Лицом к лицу. Напрямую, практически как при дуэли, не щадя своей жизни и до победы или поражения. С максимальным сосредоточением своих военных, экономических, научных, технических, финансовых, духовных, идеологических, моральных, личностных и даже генных наследственных возможностей.
Ну а примеры просты и понятны:
- это — распространение культуры, цивилизации, передовых методов ведения экономики при римских завоеваниях «варварских» земель, колониальных войнах и освоении Сибири, ну и переделе мира, когда многие колонии освобождались от прямой зависимости от стан-метрополий, хотя и не получали полной свободы.
- появление и развитие абсолютно новых отраслей науки и экономики, в достаточно сжатые сроки. В том числе — освоение атома и развитие атомной промышленности.
- Ну и естественно уничтожение (физическое) тех сил, которые стоят заслоном на пути прогресса.
В том числе: испанской инквизиции после разгрома Испании в войнах против Франции и Англии, гитлеровского режима с его теориями разделения населения мира на арийцев и недочеловеков в войне против СССР, того же государства ИГИЛ с его регрессивными идеями и массовыми казнями в войне с режимом Асада, ну и карателей из Молдовы, Грузии, Украины, которые не желая разговаривать с несогласными, пытаются решать политические и экономически вопросы в своих странах не путём переговоров. а чисто карательными мерами.