Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

Что кроется за буквой «г» в аббревиатуре ГСМ, 7 букв

Ответ на вопрос в сканворде (кроссворде) «Что кроется за буквой «г» в аббревиатуре ГСМ», 7 букв (первая — г, последняя — е):

(ГОРЮЧЕЕ) �� 1 �� 0

Другие определения (вопросы) к слову «горючее» (27)

Бензин и керосин иначе
К нему относятся и бензин, и керосин
Без него закуска становится едой, а автомобиль — телегой
Что движет стального коня
Бензин, керосин или солярка
Алкоголь устами выпивохи
«пища» для автодвигателя
Топливо для двигателей
Бензин, керосин, солярка
Бензин как топливо; Зажигательная смесь
Бензин или керосин
Топливо для движка
Бензин для машины
Топливо для двигателей (общ.)
Что означает буква «Г» в аббревиатуре ГСМ
Заливное для двигателя
И бензин, и солярка
Используемое в двигателях топливо
Алкоголь для выпивохи
Корм для железных коней
Бензин для движка
И керосин, и солярка
Топливо для двигателей (бензин, керосин и т. п.), ядерных реакторов (уран, плутоний)
Другое название топлива для двигателей
И бензин для машины, и спиртное для человека
Топливо для двигателя
Корень буквы «Г» в аббревиатуре ГСМ

то же, что топливо ◆ Водители заливали горючее в новые грузовые «форды», стаскивали с капотов стёганые попонки. В. С. Гроссман, «Жизнь и судьба», 1960 г. ◆ Легкоплавкие азото-водородные топлива при обычных условиях не поджигаются и не взрываются, в отличие от горючих нефтяного и органического происхождения, водорода или сжатых горючих газов.
перен. (переносное значение) , пренебр. (пренебрежительное) крепкий спиртной напиток, обычно водка ◆ Друзья пошли на дело, заправившись для храбрости « горючим ».

Определение 1

1. Способный гореть. Горючий газ. Горючая жидкость.

2. в значении существительного горю́чее, —его, средний род
Топливо для двигателей (нефть, бензин и т. п.).

Определение 2

ГОРЮ́ЧИЙ, —ая, —ее. Народно-поэт. и разговорное ◊ Горючие слезы — горькие слезы. Не быстра бежала реченька, Тут бежали мои слезы горючие. Свадебная песня. Было вино, были песни, были пьяные слезы, пролились и горючие. Федин, Костер.

Топливо

То́пливо в широком смысле слова — это вещество, способное выделять энергию в ходе определённых процессов, которую можно использовать для технических целей. Химическое топливо выделяет энергию в ходе экзотермических химических реакций при горении, ядерное топливо — в ходе ядерных реакций. Некоторые топлива (например, гомогенные пороха или твёрдые ракетные топлива) способны к самостоятельному горению в отсутствие окислителя. Однако большинство топлив, используемых в быту и в промышленности, требует для сжигания наличия кислорода, и такие топлива также могут называться горючими. Наиболее распространёнными горючими материалами являются органические топлива, в составе которых есть углерод и водород. Топлива подразделяются по агрегатному состоянию вещества на твёрдые, жидкие и газообразные, а по способу получения — на природные (уголь, нефть, газ) и искусственные. Ископаемые природные топлива служат основным источником энергии для современного общества. В 2010 году примерно 90 % всей энергии, производимой человечеством на Земле, добывалось сжиганием ископаемого топлива или биотоплива, и, по прогнозам Управления энергетических исследований и разработок (США) , эта доля не упадёт ниже 80 % до 2040 года при одновременном росте энергопотребления на 56 % в период с 2010 по 2040 годы. С этим связаны такие глобальные проблемы современной цивилизации, как истощение невозобновляемых энергоресурсов, загрязнение окружающей среды и глобальное потепление.

Что искали другие

Хлористый аммоний
Певец Крис, спевший про ночное рандеву
Скандинавские водоёмы
Третейский судья
Градоправитель

Случайное

Государство в Южной Африке
Какой прибор подают к спагетти?
Монах, живущий в дацане
Создание бреши в оборонительной полосе противника
Рогатый объект охоты индейца

Поиск занял 0.015 сек. Вспомните, как часто вы ищете ответы? Добавьте sinonim.org в закладки, чтобы быстро искать их, а также синонимы, антонимы, ассоциации и предложения.

Из СМЕРШа в ГРУ. «Император спецслужб» (fb2)

Кто такие чекисты, что такое госбезопасность и КГБ с их героями и антигероями, знали и знают в нашей стране многие. А вот интересных публикаций о военной разведке, ее работе во время войны, не говоря уже о периоде «холодной войны», и громоподобной по звучанию аббревиатуре — «ГРУ» практически не встречалось в открытой печати, поэтому всех героев-разведчиков большинство отечественных обывателей записывало в актив ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, НКГБ, МГБ и КГБ СССР.

Наши граждане до недавнего времени считали, что деятельность таких разведчиков и агентов, появившихся на книжных и газетно-журнальных страницах, как майор Вихрь — Е. С. Березняк, Рихард Зорге, участники «Красной капеллы», Х. и Л. Шульце-Бойзены, А. и М. Харнаки, Г. Копи, К. Шумахер, А. Кукхоф, К. Беренс, А. Хесслер, А. Гуревич, Ш. Радо, О. Пюнтер, А. Шнеэ, Р. Ресслер, Х. Л. Марлей, М. Арцишевский, А. Адамс, Б. и И. Вукеличи, М. и А. Клаузен, М. Штерн, Л. Маневич, М. и Е. Мукаси, Ж. Креме, А. Лабарт, Ф. Вольф, И. Зимбер, Д. Унер, С. Берлинг, Жан-Луи Жанмер и многие другие относится исключительно к разведке органов госбезопасности, тогда как они работали под непосредственным руководством сотрудников военной разведки и вместе с ними.

Военная разведка — старшая сестра военной контрразведки. Она родилась 5 ноября, а младшая — 19 декабря все того же тревожного для молодой Страны Советов 1918 года.

Несколько коротких слов из истории создания советской военной разведки, ставшей теперь, с 1991 года, российской.

События после революции развивались так быстро, так стремительно, что поиск оптимального решения для создания работоспособного аппарата разведдеятельности в армии к лету 1918 года привел к существованию сразу трех независимых центральных органов военной разведки. Ими были — Военно-статистический отдел Всероссийского главного штаба (Всероглавштаба), разведывательная часть Высшего Военного Совета (ВВС) и разведывательная часть Оперативного отдела (Оперода) Народного комиссариата по военным делам (Наркомвоена). Они не имели общего руководства, отсутствовал и аналитический орган, который бы обобщал получаемую разведывательную информацию.

И вот в июле восемнадцатого года с согласия сотрудников Всероглавштаба и с одобрения Наркомвоена создается межведомственная Комиссия по организации разведывательного и контрразведывательного дела.

Обстановка требовала оперативности, и уже 5 июля 1918 года эта комиссия принимает два нормативных акта: «Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе» и «Руководящие соображения по ведению агентурной разведки штабами военных округов».

После образования в сентябре 1918 года единого коллективного органа советской высшей военной власти — Революционного Военного Совета Республики (РВСР) в октябре этого же года из бывшего штаба Высшего Военного Совета (ВВС) и Оперативного отдела (Оперода) Народного комиссариата по военным делам создается Штаб РВСР. В его состав вводится Разведывательный отдел, который возглавил Б. М. Шапошников. В Первую мировую войну он был начальником штаба дивизии, корпуса. Некоторое время работал в штабе 12-й армии. В советское время занимал должность замнаркома обороны — начальник Генерального штаба ВС РККА. Маршал Советского Союза.

Вскоре вместо Штаба РВСР учреждается Полевой Штаб РВСР.

14 октября вышел приказ РВСР № 94. В пункте третьем говорилось:

«Руководство всеми органами военного контроля и агентурной разведкой сосредоточить в ведении Полевого штаба РВСР».

1 ноября 1918 года заместитель председателя РВСР Эфраим Склянский, главком Иоаким Вацетис и член РВСР Карл-Юлий Данишевский утвердили штат Полевого Штаба РВСР. Он был доведен до надлежащих учреждений и должностных лиц секретным приказом РВСР № 197/27 от 5 ноября и приказом по Полевому Штабу РВСР № 46 от 8 ноября. Штатная схема его состояла из шести управлений, в том числе и Регистрационного (Региструпра). Именно это управление стало первым центральным органом военной агентурной разведки Красной Армии.

Руководителями военной разведки в разное время были:

Аралов Семен Иванович — (июнь — декабрь 1919 г.);

Гусев Сергей Иванович (Драбкин Яков Давидович) — (июнь — декабрь 1919 г.);

Курский Дмитрий Иванович — (декабрь 1919 — январь 1920 г.);

Пятаков Георгий Леонидович — (январь — февраль 1920 г.);

Ауссем Владимир Христианович — (февраль — октябрь 1920 г.);

Ленцман (Ленцманис) Ян Давыдович — (октябрь 1920 — апрель 1921 г.);

Зейбот Арвид Янович — (январь — май 1924 г.);

Берзин Ян Карлович — (март 1924 — апрель 1935, июль — сентябрь 1937 г.);

Урицкий Семен Петрович — (апрель 1935 — июль 1937 г.);

Гендин Семен Григорьевич — (сентябрь 1937 — ноябрь 1938 г.);

Орлов Александр Григорьевич — (ноябрь 1938 — апрель 1939 г.);

Проскуров Иван Иосифович — (апрель 1939 — июль 1940 г.);

Голиков Филипп Иванович — (июль 1940 — июль 1941 г.);

Панфилов Алексей Павлович — (июль 1941 — февраль 1942 г.);

Ильичев Иван Иванович — (август 1942 — август 1944 г.);

Кузнецов Федор Федотович — (март 1943 — июль 1945 г.);

Трусов Николай Михайлович — (январь 1947 — январь 1949 г.);

Захаров Матвей Васильевич — (январь 1949 — июль 1952 г.);

Шалин Михаил Алексеевич — (июль 1952 — август 1956 г.);

Штеменко Сергей Матвеевич — (август 1956 — сентябрь 1957 г.);

Серов Иван Александрович — (декабрь 1958 — январь 1963 г.);

Ивашутин Петр Иванович — (март 1963 — июль 1987 г.);

Михайлов Владлен Михайлович — (июль 1987 — сентябрь 1991 г.);

Тимохин Евгений Леонидович — (сентябрь 1991 — август 1992 г.);

Ладыгин Федор Иванович — (август 1992 — май 1997 г.);

Корабельников Валентин Владимирович — (май 1997 — июнь 2008 г.);

Шляхтуров Александр Васильевич — (апрель 2009 — декабрь 2011 г.);

Сергун Игорь Дмитриевич — (декабрь 2011 по н/в).

Думается, П. И. Ивашутин в этой плеяде руководителей светится алмазом.

Трагические события репрессий конца тридцатых годов не обошли стороной и военную разведку. С начала своеобразной «охоты на ведьм» в стране только по центральному аппарату военной разведки в Москве было репрессировано более трехсот человек, однако точное число арестованных, уволенных, расстрелянных во всей системе разведки РККА неизвестно.

Пятерых начальников, в разное время руководивших Разведывательным управлением, — Я. К. Берзина, С. П. Урицкого, С. Г. Гендина, А. Г. Орлова, И. И. Проскурова и их заместителей ждала казнь и незаслуженное забвение. Правда, есть к ним и претензии со стороны историков. Ситуация того опустошительного набега на РУ Генштаба была критической. РККА фактически осталась без разведки, — некоторые агентурные сети почти все были ликвидированы, а большинство опустошено и дестабилизировано. И только в 1939 году волна репрессий пошла на убыль и стали восстанавливаться порушенные звенья, в том числе и агентурные, военной разведки.

Нынешнее Главное разведывательное управление (ГРУ) Генерального штаба ВС РФ является преемником Регистрационного управления по прямой линии. Именно поэтому 5 ноября считается днем рождения советской, а теперь и российской военной разведки.

Военные разведчики — своего рода элита армии — вписали в историю борьбы с противником за существование страны немало героических страниц в годы Гражданской, Великой Отечественной, в Афганистане и «холодной» войны, рассказ о которых читатель найдет в этой книге.

Руководили военной разведкой в разное время, естественно, разные люди. Одни управляли удачно, других сопровождали просчеты, третьи мельком пролетали на этой важной должности, четвертых ждало незаслуженное забвение и даже казнь…

Генерал армии, Герой Советского Союза Петр Иванович Ивашутин останется в памяти потомков патриархом военной разведки.

Он достойно руководил ГРУ Генерального штаба ВС СССР почти четверть века. Именно при Ивашутине ГРУ Генерального штаба ВС СССР обрело ту мощь и ту силу, которыми оно потом обладало долгие годы.

И еще важно отметить, что никакие «реформы» не смогли в отличие от разорванного и растащенного по разным углам мощного и единого органа Госбезопасности — КГБ, поколебать структуру военной разведки. Это тоже заслуга генерала Ивашутина. Он не позволил недалеким людям из чиновничьего отряда развалить ГРУ.

Авторы благодарны судьбе, что им, совместно с коллегами по военной контрразведке, на протяжении многих лет удалось быть рядом с этим человеком, обеспечивая безопасность ГРУ от проникновения вражеской агентуры в его ряды, бороться с проникшими в ГРУ «оборотнями».

Против них мы работали вместе — военные разведчики и контрразведчики, — корчуя нечисть вместе. Это тоже можно поставить в заслугу Петру Ивановичу Ивашутину, понимающему, что такое в разведке вражеский агент и какова в ней роль военной контрразведки.

Уважаемый читатель, авторы пытаются рассмотреть деятельность П. И. Ивашутина с точки зрения требований, а точнее оценки его деятельности через призму современной науки управления. То, что Ивашутин находится в когорте великих управленцов СССР, не вызывает сомнений.

Выдающиеся качества П. И. Ивашутина как управленца, в современном научном понимании — его умение анализировать информацию (оперативную, военную, политическую, научную), мобилизовывать в нужный момент все управленческие ресурсы на решение сложнейших задач, организовывать работу всей системы ГРУ ГШ, причем в самые тяжелые и критические периоды международной обстановки. Во время провалов ценной агентуры, предательства отдельных сотрудников ГРУ ГШ, при смене высшего партийного руководства страны и т. п.

Анализируя управленческое мастерство Ивашутина П. И., мы констатируем, что должность начальника ГРУ ГШ особая. Набор знаний и умений, которыми должен обладать начальник ГРУ, не существует и вряд ли определен каким-либо документом. На эту роль назначается человек, в наибольшей степени способный, по мнению руководства страны, решать задачи и проблемы, стоящие перед системой ГРУ и ВС СССР.

Надо учитывать, что чем ближе к вершинам власти, тем острее и жестче борьба за власть, здесь друзья и товарищи не помогут, здесь нужны лидерские, бойцовские качества и черты характера. Умение побеждать в борьбе без правил, требующей наивысшего напряжения ума, интуиции, воли, инициативы, и многое другое. Законы лидерства таковы, что требуют умения принимать и реализовывать нестандартные решения как в стандартных, так и в нестандартных ситуациях.

Начальнику ГРУ ГШ приходится работать с гигантскими массивами информации. Как организовать работу с ней? Возможны два пути. Первое — вникать во все самому, докапываться до деталей, тонкостей, мелочей. А где взять время? Другой путь — окружить себя профессиональными помощниками, обладающими профессиональными знаниями и умением работать с информацией и хорошо владеющими оперативной обстановкой. С полной уверенностью можно сказать, Ивашутин П. И. пошел по второму пути.

Среди рассматриваемых в книге ситуаций ни одной придуманной. Все взяты из реальной жизни П. И. Ивашутина. Думается, живые воспоминания об этой скромной и героической личности будут интересными для современного читателя и последующих поколений.

Книга первая Рыцарь СМЕРШа

Слово о защитнике отечества

Принижать заслуги ГУКР СМЕРШ несерьезно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени. ГУКР СМЕРШ сыграло огромную роль в войне. Армия без контрразведки беззащитна…

П. И. Ивашутин

Петр Иванович Ивашутин (настоящая фамилия Ивашутич — подробности ниже) не из тех генералов, о которых когда-то говорил Вольтер — генерал, одержавший победу, в глазах публики не совершал вовсе ошибок, так же как разбитый генерал всегда неправ, как бы ни был умен его образ действия.

Талантливый человек талантлив во всем. Главный признак таланта — это когда человек знает, чего он хочет, это дар, над которым властвует человек, и умение попадать в цели, в которые обычные люди попасть не могут.

Наш герой вовсе не из публичных генералов из-за специфичной профессии, а поэтому победы и поражения подобных лиц десятками лет хранятся под замками великих тайн. Однако со всей очевидностью можно сказать, что удержаться почти четверть века на должности руководителя военной разведки мог только такой человек, каким был Петр Иванович Ивашутин, у которого, наверное, было больше побед, чем поражений.

Понятно, что разведкой и контрразведкой в белых перчатках не занимаются, многие вещи и события, связанные с этой сферой деятельности, находятся просто за гранью добра и зла. В разведке даже бывают эпизоды, не укладывающиеся не только в рамки морали и нравственности, но даже не соответствующие знаменитой иезуитской формулировке «цель оправдывает средства».

П. И. Ивашутин, наверное, единственный человек, который ратным трудом, поведением и самой жизнью как в органах госбезопасности, так и в военной разведке завоевал почет и славу. Многим подчиненным на него хотелось равняться.

Что же подвигло авторов взять авторучку? Прежде всего, мысль о том, что со временем улетучиваются всякие воспоминания, память изнашивается с годами и то, что они знали о своем герое, может никто никогда не узнать.

Родился он 18 (по ст. ст. 5) сентября 1909 года в Брест-Литовске (сегодня Брест) в Белоруссии. По национальности белорус. Настоящая фамилия — Ивашутич. Отец был железнодорожником — машинистом паровоза, мать учительствовала в школе. В 1926 году Петр Иванович окончил профтехшколу (техникум) в городе Городня Черниговской области, где впервые столкнулся с рабочей профессией.

Работа слесаря-путейца в Городне была тяжелой, — приходилось иметь дело с рельсами и шпалами, с кайлом и костылями, с жарой и холодом. Часто под проливным дождем или в лютый мороз нужно было быстро заменить рельс, не останавливая график движения. Тут нужны и сила, и сноровка. О питании, тем более калорийном, можно было только мечтать. Молодой организм требовал подпитки, так как приходилось работать в любую погоду на свежем воздухе, физически уставать и нехитрым рационом восстанавливать потерянные калории за рабочий день.

Однажды, во время срочной замены рельса, на одном из железнодорожных перегонов над головами рабочих пронесся двукрылый аэроплан — биплан. Самолет почему-то летел очень низко, и во время заложенного крутого виража можно было разглядеть даже голову пилота в кожаном шлемофоне.

— Петя, летчик, видишь летчика! — закричал один из рабочих.

— Вижу, вижу, Коля, — с грустью ответил Ивашутич, позавидовав белой завистью человеку под поблескивающим на солнце плексигласовым лобовым козырьком. И ему тогда самому очень захотелось в небо. Он представил себя в кабине летательного аппарата. Мысль оказалась на долгое время цепкой, приставучей, клейкой, но, как говорится, не во власти человека то, что приходит ему в голову. И все же эти мысли для юноши оказались крыльями души, потому что они исходили из глубины — от горячего сердца. Он стал больным, стал бредить небесами. Рисовал самолеты разных типов, но первым нарисованным был, конечно же, «кукурузник», который он увидел впервые. Рисовал где только мог, — в тетрадях, блокнотах, газетах. В то же время он понимал, что небесами называется место, которого многие люди стараются избегать. А его с каждым днем все больше и больше тянуло в просторы воздушного океана, чтобы нарушить хотя бы на время полета закон гравитации. Потом он познакомится и с понятием левитации — в магии и среди христианских святых полет человеческого тела, без каких бы то ни было приспособлений и механизмов, преодолевшего силу земного притяжения. Скоро он поймет, что без «пламенного мотора» и «стальных крыльев», покрытых перкалью или дюралью, человек не сможет оторваться от земли и парить в небе.

Скоро из Городни семья переехала в город Сновск той же Черниговской области. Юноша с детства любил технику, очевидная прививка отца, паровозного механика — так тогда называли машинистов паровозов. Хотелось учиться дальше, но в Сновске, где жила теперь семья и работал отец, преподавание велось исключительно на украинском языке. Отец, со слов Петра Ивановича, выписывал тогда две самые «правильные», самые «интересные», как он считал, газеты: «Правду» и «Гудок».

Однажды в железнодорожной газете родитель прочел, что в Иваново-Вознесенске сложился хороший коллектив в паровозном депо и им требуются опытные машинисты паровоза со стажем вождения товарных поездов. Переговорил с кадровиками, созвонился с будущим начальством, и вопрос был быстро «по-человечески» улажен.

Вскоре семья переехала в город Иваново-Вознесенск (Иваново). Там Ивашутич поступил на вечерний рабфак и одновременно подал заявление на биржу труда. Пригласили на беседу, — стали предлагать разные работы. Но ему они не нравились, а на предложение работы в качестве слесаря второго разряда на машиностроительном заводе № 1 «Сантехстрой» все-таки дал согласие. Там и произошло неожиданное изменение фамилии. Дело в том, что временный пропуск выдали на имя Ивашутин. Постоянный — тоже на эту фамилию. Произошла ошибка по вине секретаря. Менять документы не захотел. Пришел домой и заявил отцу:

— Батя, а теперь я не Ивашутич, а Ивашутин.

— Посмотри на документы, — сын протянул доказательства.

Отец сначала воспринял эту новость о неожиданном изменении фамилии с недовольством, а потом махнул рукой, мол, делай, что хочешь, ты уже взрослый.

Так Ивашутич стал Ивашутиным.

В армию призвали юношу уже под фамилией Ивашутина — в 1931 году… В РККА пошел с удовольствием — знал, там его научат чему-то новому, вольют силу в мускулы, да и с девчатами можно будет свободно общаться. В то время на не служивых, белобилетчиков девушки смотрели, как на больных, и сторонились их, как прокаженных. Это сегодня все перевернуто с ног на голову. Деловых парней, откосивших от армии, девушки считают счастливцами и, наверно, денежными. Они прекрасно понимают, что только деньги могут положительно решить этот вопрос. А армия снова становится рабоче-крестьянская. В нее не идут, в армию «эрэфии» парней забирают, отлавливают, рекрутируют. В годы молодости Ивашутина этого нравственного уродства не существовало.

В воинской казарме его потянуло в небо еще сильней. Наверное, вспомнился «кукурузник», который пролетел так низко, что крыльями «задел» его сердце.

И вот, наконец, сбывается его мечта, — он курсант летного учебного заведения.

В 1933 году Петр Ивашутин успешно оканчивает Сталинградскую военную авиационную школу летчиков. Специализировался на тяжелых самолетах. Летное дело начал с 455-й авиационной бригады Московского военного округа. Службу проходил в 23-й эскадрилье тяжелых бомбардировщиков. Там он от одного из своих учителей узнал истину — небеса означают уединение с Богом, но для того, чтобы чувствовать за штурвалом себя спокойно, надо много работать. И еще воздушный ас — гуру — говорил, что если вы твердите, что трудитесь больше, чем все, значит, вы такой, как все. Эти золотые слова, ставшие его жизненным кредо, он помнил всегда, на каких постах и должностях ни находился.

Летал смело и расчетливо, не потому ли скоро становится кумиром своих товарищей, являясь в течение трех лет, а точнее, с 1933 по 1936 год, летчиком-инструктором 107-й авиабригады Московского военного округа. Рано повзрослел в своей новой профессии.

Будучи летчиком-инструктором, освоил много типов бомбардировщиков, особенно нравились молодому пилоту машины ТБ-1 и ТБ-2. Вскоре Петр Иванович становится командиром тяжелого четырехмоторного бомбардировщика ТБ-3. А спустя несколько месяцев — он уже освобожденный инструктор по летной подготовке. Рос профессионально быстро, потому что любил свое дело, считая, что человек должен быть частью решения, а не частью проблемы.

Однажды, это случилось в 1936 году, во время полета по маршруту Москва — Серпухов отказал один из двигателей. Из кабины пилота было видно, как беспомощны лопасти пропеллера. Жизнь всех семерых членов экипажа зависела от мастерства, выдержки и расчета своего командира-летчика Ивашутина. И он не подвел товарищей, ставших заложниками чрезвычайного положения, могущего привести к катастрофе. Несмотря на явно нестандартную, а правильнее, аварийную ситуацию, капитан ВВС хладнокровно посадил на полевой аэродром плохо слушающуюся пилота машину. Удар пришелся на киль, он выдержал и не позволил перевернуться машине. Таким образом, летчик спас и самолет, и экипаж. Вот уж действительно, мир принадлежит энтузиастам, которые в критических ситуациях способны сохранять спокойствие. Цена свободы, удачи, спасения, — вечная бдительность. Скоро слово «бдительность» он будет употреблять в несколько другой интерпретации.

Когда через много лет Ивашутин возглавит ГРУ, корпуса которого стоят на окраине бывшего Центрального аэродрома, с которого он не однажды взлетал и чуть было не погиб, генерал скажет:

— Вот концы военной службы и согнулись, сомкнувшись в кольцо, — здесь я начал службу, тут, по всей вероятности, закончу. Другого пути не вижу. Это мое кольцо жизни в службе!

Что ж, пророчества были верными, и они сбылись!

Командование способному летчику, зная его собственные желания самосовершенствоваться, постигать новые высоты избранной профессии, предложило учиться дальше, — он становится слушателем Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского. Занятия проходили в аудиториях, на заводах, НИИ, полигонах и аэродромах. В стенах академии он находился всего лишь два года, с 1937-го по 1939 год.

В этот период Ивашутин ознакомился с открытыми материалами, публикуемыми в печати, об антиправительственном заговоре.

11 июня 1937 года дело по обвинению «военной оппозиции» — Маршала Советского Союза Тухачевского, командармов 1-го ранга Уборевича и Якира, командарма 2-го ранга Корка, комкоров Фельдмана, Эйдемана, Примакова, Путны и других рассматривалось в суде. Их обвинили в шпионаже, измене Родине и подготовке террористических актов. Дело рассматривалось без участия защитников и без права обжаловать.

За десять дней до суда над Тухачевским и его подельниками 2 июня 1937 года на расширенном заседании Военного совета выступил Сталин с информацией, полученной им от следственной группы. В частности, он сказал:

«Если бы вы прочитали план, как они хотели захватить Кремль…

Начали с малого, с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот, ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках… Кремль у нас в руках, так как Петерсон с нами. Московский округ, Корк и Горбачев тоже с нами. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, нестойкие люди думали, что это дело реальное. Черт побери, оно будто бы даже выгодно. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят московский гарнизон и всякая такая штука — и ты окажешься на мели».

Если говорить о взаимоотношениях Сталина и Тухачевского, то достаточно вспомнить один эпизод, случившийся в 1925 году на квартире у старшего брата Куйбышева. Там на посиделки собрались Фрунзе, Тухачевский и еще несколько человек. Вскоре к ним присоединился и Сталин. Вечером зашел Тухачевский, которому тогда было 32 года, задал тон общей беседе. Он напирал на то, что сотрудничество с немцами не только нежелательное, но даже опасное.

Сталин, решивший поддержать разговор, спросил: «А что плохого, что немцы к нам ездят? Ведь наши люди тоже ездят в Германию».

На что Тухачевский холодно бросил:

— Вы человек сугубо штатский. Вам это понять трудно.

Куйбышев стушевался от такой наглости и попытался перевести разговор в другую плоскость.

Всем бросилось в глаза, что вчерашний юнкер Александровского училища, мягко говоря, повел себя некорректно и невоспитанно. Ведь Сталин был старше его и являлся государственным чиновником высокого ранга.

С годами П. И. Ивашутин, знакомясь с более подробными материалами этого процесса, понял, что Сталин во взаимоотношениях с Тухачевским был явно не злопамятным человеком, если, несмотря на подвохи со стороны Михаила Николаевича в 1920-м и 1925 годах, позволил ему дорасти до звания Маршала Советского Союза.

Пройдет время, и Петр Иванович удивится высказыванию военачальника в работе 1932 года «Новые вопросы войны»:

«В войне империалистов против СССР рабочие капиталистических стран… будут вступать в ряды нашей Красной Армии в целях поддержать и обеспечить ее победу над собственной буржуазией, как и над буржуазией всего мира…

Задача России сейчас должна заключаться в том, чтобы ликвидировать все: отжившее искусство, устаревшие идеи, всю эту старую культуру…

При помощи марксистских формул можно поднять весь мир! С красным знаменем, а не крестом мы пойдем в Византию. Мы выметем прах европейской цивилизации, запорошившей Россию. Мы вытряхнем ее, как пыльный коврик. А потом встряхнем весь мир!»

Хотели, но не встряхнули — силенок не хватило…

А потом П. И. Ивашутин познакомится с высказываниями отдельных исторических личностей по поводу «красного Бонапарта».

Философ Иван Ильин:

«Тухачевский очень честолюбив, фаталистичен, молчалив, кажется, не умен. Может стать центром заговора, но вряд ли справится!»

«Тухачевский… человек бесконечно самовлюбленный, не считающийся ни с чем, чтобы только дойти до своей цели, достигнуть славы и власти, не считаясь с тем, через чьи трупы она его проведет, не заботясь ни о ком кроме себя. Типичный авантюрист».

«Умный, энергичный, твердый, но подлый до последней степени. Ничего святого, кроме своей непосредственной выгоды. Какими средствами достигается эта выгода — безразлично… Ни во что не верит, ему не дорого то, что нам дорого».

Отзыв полковника рейхсвера фон Миттельбергера:

«Тухачевский является коммунистом исключительно по соображениям карьеры. Он может переходить с одной стороны на другую, если это будет отвечать его интересам. В руководстве СССР отдают себе отчет о том, что у него хватит мужества, способности и решительности рискнуть и разорвать с коммунизмом, если в перспективе последующих событий ему это покажется целесообразным».

Отзыв полковника рейхсвера Мельчински:

«Чрезвычайно тщеславный и высокомерный позер, человек, на которого ни в коем случае нельзя было положиться».

А вот интересная информация о Тухачевском, взятая из мемуаров В. Шелленберга, одного из руководителей спецслужб фашистской Германии.

Гейдрих получил от проживающего в Париже белогвардейского офицера генерала Скоблина сообщение о том, что советский генерал Тухачевский во взаимодействии с германским генштабом планирует свержение Сталина. Правда, Скоблин подтвердить документально не смог эту информацию. Однако Гейдрих усмотрел в ней признаки весьма ценные, которые могли заинтересовать Гитлера. Так и получилось, несмотря на подозрения о двурушничестве Скоблина, т. к. его жена Надежда Плевицкая была агентом внешней разведки СССР. Гейдрих, используя свои возможности, конспиративно ознакомился с материалами Абвера по Тухачевскому, обнаружил действительно подтверждающие планы Тухачевского по ликвидации Сталина, после чего эти материалы доложил Гитлеру, который посоветовал усилить отдельные моменты и потом передать Сталину.

Через посредника материалы были доложены Сталину, который поинтересовался, сколько они стоят. Германская сторона, не моргнув глазом, ответила — три миллиона марок, половина золотом. Сделка состоялась.

Тухачевский на первом допросе дал показания на 98 человек. Но это не помогло, он и его сообщники были расстреляны.

Спустя некоторое время германские спецслужбы понесли потери в виде арестов нескольких ценных агентов. Проанализировав факты арестов, Шелленберг пришел к выводу, что причиной явились те самые деньги, которые были получены за Тухачевского.

Но вернемся к Ивашутину.

А потом, как для немногих образованных с широким общекультурным кругозором и без вредных привычек, последовало сначала негласное изучение кандидата, а затем, после второго курса, прямое предложение сотрудника госбезопасности перейти на работу в органы. Это было не только большим доверием уже достаточно зрелому авиатору, но и стало новой романтической привлекательностью с перспективами интересной, захватывающей борьбы против вражеской агентуры и прочих негласных врагов Отечества, о чем широко писалось в те годы в книгах, журналах и газетах.

Созревание, становление Петра Ивановича как человека, как личности проходит, когда СССР начинает восстанавливать народное хозяйство. ВКП(б) у власти, она в почете, у нее есть конкретная программа, хорошие лозунги, понятные и одобряемые народом. В стране экономический подъем, народ нацелен на трудовые подвиги, появились Герои труда, стахановцы, челюскинцы, чкаловцы. Каждый трудовой подвиг рекламируется и одобряется трудовыми массами. Идет широкая культурная революция, беспощадная борьба с безграмотностью и беспризорностью. Строятся сотни городов, заводов, фабрик, колхозов, совхозов, водных каналов, железных дорог. Масса комсомольских строек, молодые люди могут себя проявить в науке, труде, во всех областях жизни.

Стремились все, — открыть, изобрести,
Найти, создать… Царила в эти годы
Надежда — вскрыть все таинства природы.

Такую оценку того времени дал поэт Брюсов В. Я.

Как активный строитель социализма Петр Иванович в 1930 году вступает в партию. Будучи инициативным и принципиальным, энергично вошел в жизнь эскадрильи, проводя партийную линию.

Оперативная обстановка в стране в 1930-е годы была интересна своей динамичностью.

16-й съезд партии: лозунг «Пятилетку — в четыре года!», разгром «правой оппозиции», процесс над учеными-бактериологами, работниками пищевой индустрии, обвиненными во вредительстве. В этот период были ликвидированы «Трудовая крестьянская партия», «Промпартия», «Контрреволюционный монархический заговор», «Союз освобождения Белоруссии».

Получен первый отечественный алюминий.

Введена новая налоговая система. Ликвидирована безработица. Произошел переход на 5-дневную рабочую неделю.

Введены государственные награды: орден Ленина и Красной Звезды.

Всеобщее обязательное начальное образование (бесплатное): число учащихся увеличилось до 21,4 млн человек. В Москве открыты 16 высших учебных заведений.

В армии появился новый самолет-разведчик Р-5 (Н. Н. Поликарпов), создаются моторизованные соединения и формирование воздушно-десантных войск, проведены первые крупные маневры.

Надо заметить, что в понятие «укрепление армии» входила и ее чистка, так, в 1935 г. было уволено 6198 человек, или 4,9 % к списочной численности. В 1936 г. уволено 5677 чел., 4,2 % к списочной численности. В 1937-м уволено 18 658 чел., или 13,1 % к списочной численности, из них политсостава 2194 чел.

В 1938 г. уволено 16 362 чел., или 9,2 % к списочной численности, из них политсостава 3282 чел. Такое масштабное увольнение не носило огульного характера. В нем принимали активное участие партийные активисты, партийные ячейки. Увольнению подлежали: арестованные, уволенные из ВКП (б), уволенные по политико-моральным причинам (пьяницы, морально разложившиеся, расхитители народного достояния), уволенные по директиве НКО от 24.6.38 г. (поляки, немцы, латыши, литовцы, финны, эстонцы, корейцы и другие уроженцы заграницы и связанные с ней).

Партийными комиссиями в 1939 г. было рассмотрено около 30 тыс. жалоб, ходатайств и заявлений, в рассмотрении которых принимал участие и Ивашутин П. И. — в результате восстановлено 11 178 чел.

Петр Иванович как член партии с девятилетним стажем дал принципиальное согласие попробовать себя в контрразведке. В то время не принято было отказываться от предложений такого грозного органа, каким являлось чекистское ведомство. Госбезопасность тогда была не столько щитом для граждан, сколько карающим мечом для шпионов и врагов народа. Это потом, спустя годы, он станет разбираться в кровавых делах Ягоды, Ежова и Берии, которые вершились в ходе массовых репрессий, обнаружив немало мнимых недоброжелателей страны среди них. Не все «враги народа» оказались действительно врагами народа.

Следует заметить, и это важно для особистов, из оперсостава Ивашутин П. И., минуя должность оперработника, сразу же назначается начальником особого отдела корпуса. Известно, что партия в целях укрепления органов посылала своих функционеров на руководящие посты. Сотрудники со стажем неодобрительно оценивали такие шаги партии. Здесь можно уверенно предположить, что период сотрудничества с органами был у Петра Ивановича активным и плодотворным.

Исполняя обязанности начальника особого отдела корпуса, Петр Иванович познает методы деятельности особых отделов, сильные и слабые стороны работы особистов и в целом органов безопасности. Надо думать, он не наблюдатель, а активный участник. У нас нет данных о нарушениях им соцзаконности, но то, что он был в гуще тех событий, сомнений не вызывает.

Ивашутин П. И. видит отдельные репрессии со стороны партии и органов безопасности, но он и распознает в отдельных исполнителях проходимцев, честолюбцев, очковтирателей, карьеристов и т. п. С другой стороны, любое сомнение по поводу законности и справедливости репрессий, выраженное сотрудниками органов безопасности, влекло объявление их «врагами народа и иностранными шпионами, которые действуют по заданию спецслужб и контрреволюционных организаций и стремятся саботировать развертывание борьбы против классовых врагов».

Следует отметить, что время прихода Ивашутина П. И. в органы совпало с уходом из жизни и органов госбезопасности руководителей высокообразованных, со знанием нескольких иностранных языков, участников революции, классных организаторов, интеллектуалов (Дзержинский, Менжинский, Артузов и др.). Им на смену пришли руководители с ЦПШ, заземленные, преступные исполнителей чужой воли (Ягода, Ежов, Берия, Кобулов, Меркулов и др.).

Кадровый состав органов НКВД периодически обновлялся людьми, призванными по партнабору, не знающими обстановки и характера работы, но твердо уверенными в необходимости борьбы с классовыми врагами.

Полагаем, что Петр Иванович видел и делал конкретные выводы, — попадают в поле зрения органов не только подозреваемые в преступной или подрывной деятельности, но и честные люди: болтуны, любители анекдотов, насмешники, любители выпить и прочие, кто улучшает статистику отчетности.

В органах шла активная работа по пересмотру многих уголовных дел незаконно арестованных советских граждан и осужденных в качестве «врагов народа». Этот процесс тоже подтолкнул Ивашутина дать согласие стать в ряды сотрудников контрразведки и таким образом глубже разобраться в происходивших процессах. Он понимал, что несправедливость коснулась не всех. Многие были арестованы и осуждены справедливо, — вражеские разведчики, воинствующие троцкисты, убийцы, грабители, разбойники, воры, мздоимцы и тому подобный элемент.

Делая первые самостоятельные шаги в органах, он понял, что ему придется многому учиться, что чекистская практика совсем не ремесло, а искусство, требующее широкодиапазонных знаний. И еще он помнил давний и мудрый завет отца — пока человек учится, он не стареет. Этому завету он обязан своим профессиональным ростом.

Его послужной список велик и вполне объясним с точки зрения грамотного, умного, авторитетного работника, достойно оцененного вышестоящим руководством.

В органах государственной безопасности он прошел большой оперативный путь. Вехи этой нелегкой служебной дороги были таковы:

— начальник особого отдела НКВД 23-го стрелкового корпуса;

— начальник особого отдела корпуса НКВД БВО 01.1939 — 05.1941 г.;

— заместитель начальника 3-го отдела ОО НКВД Закавказского ВО 05.1941 — 10.1941 г.;

— заместитель начальника особых отделов НКВД Крымского фронта 28.01.42–19.05.42 г.;

— заместитель начальника особых отделов НКВД Северо-Кавказского фронта 20.05.42–03.09.42 г.;

— заместитель начальника особых отделов НКВД Черноморской группы войск 03.09.42–12.42 г.;

— начальник особых отделов НКВД 47-й армии 01.43–29.04.43 г.;

— начальник УКР СМЕРШ Юго-Западного фронта — 29.04.43–17.11.43 г.;

— начальник УКР СМЕРШ 3-го Украинского фронта 17.11.43–27.06.45 г.;

— начальник УКР СМЕРШ — УКР МГБ ЮГВ 27.06.45–10.11.47 г.;

— начальник УКР МГБ ГСОВГ 10.11.47–18.11.49 г.;

— начальник УКР МГБ ЛВО 18.11.49–25.12.51 г.;

— заместитель начальника 3-го гл. управления МГБ СССР 25.12.51–06.09.52 г.;

— министр госбезопасности УССР 06.09.52–16.03.53 г.;

— заместитель министра внутренних дел УССР 19.03.53–11.06.53 г.;

— заместитель начальника 3-го управления МВД (военная контрразведка) 27.07.53–17.03.54 г.;

— начальник 5-го управления КГБ при СМ СССР (контрразведывательное обеспечение особо важных государственных объектов — экономическая контрразведка) — 17.03.54–07.06.54 г.;

— первый заместитель председателя КГБ при СМ СССР — 24.01.56–14.03.63 г.

В этот период он, как заместитель председателя КГБ и куратор военной контрразведки, принял деятельное участие в создании при структуре центрального аппарата военной контрразведки отдела, занимающегося закордонной разведкой:

— с 5 по 13 ноября 1961 года исполнял обязанности председателя КГБ при СМ СССР (председатель А. Н. Шелепин, официально освобожденный от должности Указом Президиума Верховного Совета СССР 13 ноября, с 31 октября фактически в КГБ не работал),

— в 1962 году руководил следственной группой, направленной Президиумом ЦК КПСС в Новочеркасск,

— в марте 1963 года Ивашутин был назначен начальником ГРУ Генштаба ВС СССР после того, как его бывшего шефа в КГБ генерала армии И. А. Серова, ставшего в декабре 1958 года у руля советской военной разведки, сняли с должности. Его понизили в воинском звании до генерал-майора и лишили всех наград, в том числе Золотой Звезды Героя Советского Союза, инкриминировав ему измену Родине полковника ГРУ Олега Пеньковского, который по собственной инициативе стал агентом британской СИС и американского ЦРУ. Выяснилось тогда в ходе следствия, что Серов помог Пеньковскому вторично устроиться на службу в военную разведку. Более того, жена и дочь Серова при их посещении Лондона были под опекой Пеньковского и пользовались его услугами,

— с февраля 1987 года состоял в группе генеральных инспекторов МО СССР,

— в мае 1992 года в возрасте 82 лет уволен в отставку по болезни,

— скончался 4 июня 2002 года в Москве. Похоронен генерал армии на Троекуровском кладбище.

Родина высоко оценила его вклад в дело обеспечения безопасности государства и разведывательной деятельности для обеспечения обороны страны. Он был награжден:

— тремя орденами Ленина (13.09.1944, 21.02.1978 и 21.02.1985 г.);

— орденом Октябрьской Революции (21.02.1974 г.);

— пятью орденами Красного Знамени (19.03.1944, 23.05.1952, 21.02.1964, 31.10.1967, 28.04.1980 г.);

— орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени (28.04.1945 г.);

— двумя орденами Кутузова 2-й степени (29.06.1945, 4.11.1981 г.);

— двумя орденами Отечественной войны 1-й степени (26.10.1943, 11.03.1985 г.);

— орденом Трудового Красного Знамени (7.10.1959 г.);

— тремя орденами Красной Звезды (7.04.1940, 17.04.1943, 6.11.1946 г.);

— отечественными медалями и иностранными наградами Польши, ГДР, Венгрии, Болгарии, ЧССР, МНР, Республики Куба;

— орден «За заслуги перед Народом и Отечеством» 3-й степени, 1999 г.

За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны, и успешную деятельность по укреплению Вооруженных сил СССР в послевоенный период генералу армии Ивашутину Петру Ивановичу Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1985 года было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 11525).

Интересна и его служебная лестница в получении офицерских званий:

— капитан госбезопасности — 04.02.1939 г.,

— майор госбезопасности — 16.04.1942 г.,

— полковник госбезопасности — 14.02.1943 г.,

— генерал-майор — 26.05.1943 г.,

— генерал-лейтенант — 25.09.1944 г.,

— генерал-полковник — 18.02.1963 г.,

— генерал армии — 23.02.1971 г.

Как обратил внимание пытливый читатель, в 1943 году Петр Иванович получил два звания, причем минуя звание подполковника, это говорит о том, что в «Битве за Кавказ» он имел весьма хорошие показатели.

Природа щедро наградила его аналитическим умом, рассудительностью, наблюдательностью, энергией, большой работоспособностью, железной нервной системой и психологической устойчивостью.

Ему понадобилось очень мало времени, чтобы понять — в руководящей среде, в обстановке жестокой классовой и политической борьбы выживает не сильнейший, а идейно убежденный и приспособившийся профессионал. Поэтому он постоянно совершенствовал, с одной стороны, свой профессиональный уровень, вырабатывал выдержку, аккуратность, настойчивость, осторожность. Целеустремленно шел к результату, не отвлекаясь на употребление спиртных напитков, пересуды, сплетни и прочее. Все, что мешало службе, работе, все им отвергалось.

С другой стороны, взаимоотношения с сослуживцами только служебные, деловые. Разговоры о женщинах, о политических интригах, анекдоты и т. п. им не воспринимались. История не оставила нам имена его друзей — все товарищи, все приятели, все сослуживцы, и не ближе. Работа и семья. И в то же время он чутко отслеживает политику партии, отдельные зигзаги в этой политике, но всегда идет в ногу с линией партии, на всех этапах. Он идет за вождем убежденным коммунистом. В этом он похож на Анастаса Ивановича Микояна — «колебался? Да, колебался, но вместе с партией». И мы не вправе его осуждать, ибо это житейская мудрость приспособившегося к жизни в труднейшее время для страны и народа. Он не приспособленец, он профессионал и политик.

Во время войны он видит цену жизни отдельно взятого солдата, офицера, генерала и даже маршалов. Он даже понимает, что Мехлис совершает преступления. Первое знакомство с ним произошло во время Советско-финляндской войны, и потом судьба будет сводить их по дорогам баталий. Он принимает, возможно, единственно правильное решение выжидать. Это качество, это свойство характера потом часто будет выручать его, сохранять жизнь и рост по служебе. Да, это расчет, но в то же время это и оптимизм, это вера в мудрость времени. Его никогда не покидают благоразумие и трезвость мысли.

Во время войны Ивашутин четко уяснил — высокая нравственность является хранителем от всяких бед. Возможностей и соблазнов много, особенно на территории противника, но «чистые руки, холодная голова и горячее сердце» для него были не лозунгом и не пустыми словами.

Проницательность и умение выжидать, а затем уже выводить умозаключения и принимать правильные решения. Эти качества позволяли правильно строить отношения с сослуживцами, с генералитетом в армии и представителями партийного руководства. Послевоенный период очень сложный в жизни страны, — борьба с разрухой, восстановление народного хозяйства, борьба с бандитизмом. Партия и руководство органов госбезопасности направляют его на самый тяжелый участок — на Украину для борьбы с националистическим подпольем. Судьба дала возможность там работать и с И. А. Серовым, и с будущим генсеком партии Н. С. Хрущевым. Здесь не просто работа, здесь личное общение на совещаниях, собраниях, митингах, на отдыхе, приемах и т. п.

Надо полагать, Петр Иванович был не просто хороший собеседник, сведущий в вопросах внутренней и внешней политики, он был тем человеком, от которого Никита Сергеевич заряжался уверенностью, дополнительной информацией, решительностью. Интересную позицию занял Ивашутин П. И. при сокращении Вооруженных сил СССР на 2 140 000 человек. Такое количество людей в армии было уже обузой для государства, и сокращение являлось закономерным и своевременным. Но его нужно было подготовить, найти место уволенным под солнцем Родины, а этого как раз и не сделали. Он по указанию Серова И. А. подготовил в Политбюро ЦК КПСС аналитическую справку недовольных сокращением офицеров (100 человек). Исполнитель не сделал в документе выводов, предложений, не высказал мнения руководства КГБ или своего мнения, а мог бы, учитывая отношения с Серовым И. А. и Хрущевым Н. С., — нет, не высказал. А ведь тысячи особистов были уволены без пенсии, без жилья, без профессий вместе с миллионами военнослужащих.

Но вернемся к событию 1963 года — смене первым заместителем председателя Комитета госбезопасности генерал-лейтенантом Ивашутиным привычной работы в чекистских органах. Именно с этого высокого поста в ГБ он переводится на должность руководителя ГРУ Генштаба ВС СССР.

Хочется заметить, первый заместитель председателя КГБ, проведший всю войну на фронтах, и всего лишь генерал-лейтенант. Это ли не признак холодного отношения к органам госбезопасности со стороны Хрущева, который хотя и уважал немногословного первого зампреда, но не давал роста в воинских званиях. Это потом, при правлениях Брежнева, Горбачева и Ельцина своим выдвиженцам венценосцы давали более высокие звания, заместители становились генералами армии.

Надо сказать, что пришедший с Лубянки руководитель довольно быстро адаптировался, войдя в курс дел Главного разведывательного управления, — времени на раскачку не оставалось. Как известно, когда П. И. Ивашутин пришел в ГРУ, то привел с собою «большую корпоративную команду» в составе… двух офицеров: полковника И. А. Чистякова (порученца) и старшего лейтенанта И. А. Попова (адъютанта). Потом присоединился к ним и начальник секретариата майор В. Н. Лукашов. Никаких кардинальных перестановок в центральном аппарате военной разведки не последовало.

П. И. Ивашутин руководствовался правилом Николо Макиавелли:

«Многие полагают, что кое-кто из государей, слывущих мудрыми, славой своей обязаны не себе самим, а добрым советам своих приближенных, но мнение это ошибочно. Ибо правило, не знающее исключения, гласит: государю, который сам не обладает мудростью, бесполезно давать благие советы».

Он понимал, что время имеет только направление, оно не имеет ни начала, ни конца, — время произошло от времени. А он частичка природы, вкрапленная в бесконечный поток этого гигантского течения, а потому продолжал работать с прежним составом, привнося в него элементы своего виденья проблем. При переходе в ГРУ П. И. Ивашутину было присвоено очередное воинское звание — генерал-полковник.

Новому начальнику надо было быстрее осваивать свой «объект» — разобраться в структуре, организации и функциях центрального и периферийного аппаратов, воинских частей и служб, изучить количественный и качественный состав, техническую оснащенность, формы и методы работы военной разведки.

Связано это было с начавшейся и быстро развивающейся научно-технической революцией в военном деле, появлением ракетных войск стратегического назначения (РВСН) с межконтинентальными баллистическими ракетами (МБР) и обострением «холодной войны». В это же время стала разваливаться колониальная система империализма через распад многовековых империй и появление новых независимых государств, особенно на Ближнем Востоке, африканском и азиатском континентах. Это тоже надо было учесть в организации работы.

На фоне перестроечных процессов возникла задача создания новых видов военной разведки с оснащением этих подразделений самой современной специальной техникой. Натовские страны во главе с США ввели режим полного эмбарго на приобретение новейших технологий, необходимой техники и деталей к ней. Янки всячески науськивали руководителей других стран и различных фирм отказывать представителям внешнеторговых организаций в продаже СССР подобных товаров, особенно вычислительной техники. Нужно было не только расширять зарубежные резидентуры ГРУ, но и укреплять их высококвалифицированными кадрами, подготовку которых следовало совершенствовать и доводить до уровня требований и вызовов нового времени.

Все эти проблемы легли на плечи «новичка», армейского чекиста — военного контрразведчика, закаленного годами «незримыми боями» зримой войны. Но он с ними справился и доказал, что при серьезном подходе к делу можно «обжигать любые горшки». Как и что он делал для этого, покрыто мраком, тайной. Для любой разведки любые «ремонтные работы в своей системе» — святая святых! Как и любая гласность губительна для разведки. Об этом знают все руководители и рядовые сотрудники разведок мира. В документе Национального стратегического центра США под названием «Требования к разведке в 80-е годы» говорилось:

«Необходимо обеспечить более надежную защиту наших источников информации и методов работы, уменьшить количество и номенклатуру информационных материалов, публикуемых в соответствии с законом о свободе печати…»

Так считали и считают до сих пор в отношении разглашения даже отдельных сторон разведывательной деятельности в самой «свободной» стране западного мира — США. Наши же отдельные либералы от истории и журналистики сегодня пытаются бить кулаками в двери архивов МО и ФСБ, в том числе и ГРУ, чтобы им предоставили право «копаться в историческом прахе». Но для разведок и контрразведок это требование неприемлемо, — там нет праха, там есть секретная информация, завязанная на людей, живых и ушедших от нас, и их родственников. Здесь работает и гуманный фактор. Но, к великому сожалению, этого не понимают некоторые горячие головы с холодными сердцами.

Открываются секреты разведслужб только тогда, когда уже не смогут наступить даже косвенные последствия для людей, связанных с конкретными негласными событиями. Ни одна страна не раскрывает полностью своих государственных тайн, тем более не обнажает ту информацию, обнародование которой может нанести ей политический и оперативный урон или создать угрозу своим еще живым негласным помощникам, а если и ушедшим в мир иной, то близким их родственникам.

В архивах английской разведки до сих пор полно засекреченных документов по времени Первой мировой войны, и на требования некоторых репортеров открыть их власти отвечают категорическим отказом, ссылаясь на соблюдение национальных интересов. Такие же подходы к архивам разведки и контрразведки мы видим и в других цивилизованных странах.

Со слов многих сотрудников ГРУ, соратников и подчиненных генерала, Петр Иванович уважал трудоголиков в разведке. Давал им «зеленый коридор» в продвижении по службе, хотя такое качество, как требовательность, было у него на первом месте в оценке труда офицера-разведчика. Терпеть на дух не мог приспособленцев. У него не водились офицеры-любимчики. Он мог отчитать любого подчиненного за допущенную ошибку, а потом похвалить за удачно проведенную им же операцию. Его служебным кредо было — не обещай великого, а делай его и соблюдай умеренность в усердии.

Офицеры центрального аппарата ГРУ уважительно называли за глаза своего шефа — дядя Петя, Петр Великий, дед, полководец разведки, шеф, папа. Или часто величали просто — Петр Иваныч. Такие псевдонимы и обращение по имени и отчеству военные разведчики могли дать исключительно из уважения, высокой степени признания его профессиональной компетентности, огромного опыта и человечности в отношениях с подчиненными.

Он редко ошибался в людях и поэтому мог всегда создать вокруг себя надежных и опытных офицеров-руководителей, которым доверял и на которых опирался в работе. Так, в оперативно-служебной деятельности он опирался на генерал-лейтенантов К. Е. Сеськина и Б. Н. Вилкова, вице-адмирала В. И. Соловьева, генерал-полковников Л. С. Толоконникова и В. И. Мещерякова, по вопросам технических видов разведки — на генерал-полковника Г. А. Строилова, генерал-лейтенантов П. Т. Костина и П. С. Шмырева, в Информационной службе — на генерал-полковников Н. А. Кореневского, Н. Ф. Червова, Г. А. Михайлова, генерал-лейтенантов В. Б. Земского и В. С. Диденко.

Как писал один из заместителей Ивашутина А. Г. Павлов в статье «Мысли о юбиляре» в 1999 году:

«Не мог П. И. Ивашутин терпеть подхалимов и людей, которым покровительствовали вышестоящие начальники.

Он решительно, не обращая внимания на служебное положение и воинские звания, очищал Главное управление от некомпетентных, преследовавших корыстные цели, нечистоплотных, допускавших аморальные проступки людей».

Когда с вершины сегодняшнего времени смотришь на тот объем работы, которую проделал генерал армии Ивашутин П. И. в глобальной системе военной разведки, вспоминаются слова французского лексикографа Пьера Буаста. Он говорил:

«Для того, чтобы судить о действительной важности человека, следует предположить, что он умер, и вообразить, какую пустоту оставил бы он после себя: не многие выдержали бы такое испытание».

Он был человеком, за которым проглядывала личность. Такого, как он, не было в военной разведке и нет до сих пор, а на будущее загадывать не будем. Может, он подрастает в среде наших современников. Дай Бог!

Войны контрразведчика

Как говорится, только Богом открыты предначертания судьбы.

На долю Петра Ивановича Ивашутина судьбой выпало быть участником трех «горячих» и одной «холодной» войны:

— советско-финляндской в 1939–1940 годы;

— Великой Отечественной в 1941–1945 годы;

— Афганистан в 1979–1989 годы.

— Участвовал он и во всех баталиях «холодной войны», в том числе и по разрушению мировой колониальной системы.

«Имперский аскетизм, — часто говорил он сам себе и своим близким, — признак величия. И нечего бояться этого слова, — Россия достойна его. С Советским Союзом случилось то, что случилось, а нам сегодня надо отстраивать новую страну. Страшно, если у нас возникнет государство, не ставшее Родиной для многих. Вот это опасно! Державность создается народом и сильными руководителями. Властители судеб народных не должны прогибаться ни перед какими-либо „партнерами“. Национальные интересы превыше всего, но они должны быть выстроенными. Без них государство — ноль!

Жизнь показала, что все, что нажито веками между нашими нациями — и плохое и хорошее, — никуда не уходит, а лишь орошает нашу землю. Землю, обильно политую кровью и удобренную прахом отцов и дедов, сражавшихся в разных сшибках: и друг с другом в гражданских войнах, и в войнах с оккупантами, завоевателями, поработителями. Никому не дано отменить историю ни царской России, ни Советского Союза. Это все НАШЕ!»

Русскость, как и советскость — величины не материальные. И аура, как недавно сказал писатель Виктор Слипенчук, — их составляющая, еще долго-долго будет общей несмотря ни на что. И не воспользоваться этим просто грех…

Но для этого необходима в нашем обществе национальная идея. Увы, но ее отсутствие стало питательной средой не только для коррупции, но и коллаборационизма из-за аппетитной суверенизации и поголовного президентства. Куда ни плюнь — одни президенты!

Еще вчера, то есть в начале 90-х, ельцинисты и их пишущие и говорящие адепты нам впаривали, что патриотизм — последнее прибежище для негодяев. Потом власть одумалась, — с кем она останется, кто ее поддержит в трудную минуту, кто защитит в смертный час?!

В мире рынка, где главное — обогащение, национальной идее в России не вырасти. Петр Иванович переживал за всполохи гражданской войны в Чечне и в других регионах, считая причины их вовсе не в национальной политике, а в крахе экономики, навязанной извне огромному государству, где плановость была одним из понтонов, держащих на плаву машину занятости и производительности.

Да, мы оказались побежденными в «холодной войне» не без помощи своих коллаборационистов. Пророческие слова, словно предвидел развал страны, сказал А. А. Фет, — «Твоих сынов паденье и позор и нищету увидя, содрогаюсь…»

Позор унижения из-за откатившейся великой страны на задворки цивилизации в 90-е годы оставляет следы в памяти народной, но время их смоет, если народ поверит, что пришел настоящий Хозяин Отчизны — честный, добрый, умный и хваткий. Не шоумен, не диктатор, не пустомеля, а думающий, как спасти народ от прозябания, и люди в таком случае ему поверят и ответят единением. А такая вера дорогого стоит для главы государства.

Пока же мы — несвязанный веник. Говорят, его легко поломать по прутику. Согласны, в этом есть логика. Но нам также думается, что Россию просто не сломать! Мы критикуем правителей за проблемы, которые они не хотят разрешить вот уже десятилетия, но россияне не позволят, чтобы снова их страну называли чужестранцы «империей зла», вмешивались в их внутренние дела. Со своими коррумпированными чиновниками, нехристями разных пород со временем народ разберется сам. Но в минуты большой беды он станет монолитом, превратится в один партизанский отряд, даже если будет разгромлена до неприличия сокращенная армия.

Одной державе, пусть и самой великой, подчинить себе весь мир так же невозможно, как невозможно остановить землетрясение или извержение вулкана, как нельзя дважды войти в одну и ту же воду реки.

Именно такими категориями мыслил и наш великий патриот земли русской Петр Иванович Ивашутин.

На советско-финляндской и дальше…

Оперативная обстановка в стране в 1939 году характеризовалась многими интересными событиями. Прошла всесоюзная перепись населения: в СССР — 170,6 млн человек. 18-й съезд ВКП(б); Сталин объявил о завершении строительства социалистического общества в СССР и вступлении в период постепенного перехода к коммунизму. Была поставлена задача догнать и перегнать США и Англию по производству промышленной и сельскохозяйственной продукции на душу населения.

Вооруженный конфликт с Японией (река Халхин-Гол). Пакт о ненападении между СССР и Германией и секретный дополнительный протокол о разделе Польши и сфер интересов в Восточной Европе (пакт Молотова — Риббентропа). Открыта Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (ВСХВ). Появился новый текст Военной присяги.

1 сентября на Польшу напала Германия, а 17 сентября — ввел войска СССР. В конце сентября завершился разгром и раздел Польши. Мы получили 50,4 % территории этого враждебного к нам государства. В Бресте, Гродно, Львове, Пинске и других приграничных городах прошли совместные парады советских и немецких войск. Появился Закон о всеобщей воинской обязанности. Выпущен хорошо зарекомендовавший себя в войну танк Т-34; и др. события.

Как уже известно, сотрудником военной контрразведки П. И. Ивашутин стал в 1939 году. Тогда еще совсем молодого офицера назначили начальником особого отдела 23-го стрелкового корпуса, части которого принимали активное участие в так называемой зимней войне — двустороннем локальном конфликте с Финляндией в составе войск Ленинградского фронта.

23-й корпус входил сначала в 7-ю, а затем в 13-ю общевойсковые армии. Он был нацелен на район Муолаа, а на заключительном этапе операции в сторону Антреа. Сегодня это город Каменогорск.

Об истоках и характере советско-финляндской войны 1939–1940 гг. даже по прошествии 70 лет со времени ее окончания существует не меньше версий, чем названий самих этих драматических событий в отношениях между нашими странами — «финская кампания», «война с белофиннами», «вооруженный конфликт», наконец, как калька с финского: «Talvisota» — «Зимняя война».

Истоки этого конфликта уходят корнями к 1809 году, когда в результате последней русско-шведской войны вся территория Финляндии, никогда не имевшая ни государственности, ни даже административной автономии в составе Шведского королевства, отошла к Российской империи. Названная «Великое княжество Финляндское», она получила свои органы государственной власти и денежную систему, почту и таможню. В 1811 году император Александр I передал в состав княжества Выборгскую губернию, принадлежавшую России с 1721 г. Как говорится, с царского плеча, хотя и не шуба, но и не безрукавка. Аналогичный жест сделал В. И. Ленин за творческую работу в шалаше, признав независимость Финляндии в 1917 году.

Отношения между двумя странами не заладились сразу. Все правительственные, общественные организации, в том числе военизированные формирования типа щюцкоров, различные эмигрантские организации, общества дружбы с Германией, Японией, Англией, Францией вели непрекрашающуюся антисоветскую пропаганду и подрывную работу.

В предвоенный период эмиссары вышеназванных государств зачастили в Финляндию. Со всеми этими странами вырабатывались дружественные договоры. Финляндия одной ногой уже стояла на фашистской тропе. Ее щюцкоры были построены по типу «СС»-отрядов.

Поэтому уместно ознакомить читателя с Меморандумом правительства СССР правительству Финляндии от 14 октября 1939 г.

«Главную заботу Советского Союза в переговорах с Финляндским правительством составляют два момента: а) обеспечение безопасности г. Ленинграда, б) уверенность в том, что Финляндия будет стоять прочно на базе дружественных отношений с Советским Союзом. И то, и другое необходимо для того, чтобы сделать берега Советского Союза в Финском заливе, а также берега Эстонии, с которой Советский Союз связан обязательствами защищать ее независимость, неуязвимыми для внешнего врага.

Необходимыми условиями для этого является, во-первых, возможность перекрыть артиллерийским огнем с обоих берегов Финский залив, чтобы корабли и транспорты врага не могли проникнуть в воды Финского залива; во-вторых, возможность не допускать врага к островам в Финском заливе, расположенным на подступах к Ленинграду с запада и с северо-запада; в-третьих, отодвинуть нынешнюю границу с Финляндией на Карельском перешейке, где она проходит на 32-м километре от Ленинграда, т. е. на расстоянии пушечного выстрела из дальнобойных орудий, несколько на север и на северо-запад.

Особо стоит вопрос о полуостровах Рыбачий и Средний, граница по которым проведена нелепо и искусственно и должна быть исправлена согласно приложенной карте.

Исходя из изложенных соображений, необходимо разрешить по взаимному соглашению и в интересах обеих сторон следующие вопросы:

1) Сдать в аренду Советскому правительству сроком на тридцать лет порт Ханко (Ганге) и территорию вокруг порта радиусом пять-шесть миль к югу и к востоку от порта и в три мили к западу и к северу от него устройства морской базы с береговой артиллерийской обороной, могущей вместе с береговой артиллерийской обороной на другом берегу Финского залива у Балтийского порта перекрыть артиллерийским огнем проход в Финский залив. Для охраны морской базы разрешить Советскому правительству держать в районе Ханко один пехотный полк, два дивизиона зенитной артиллерии, два полка авиации, батальон танков — всего не более пяти тысяч человек.

2) Предоставить Советскому морскому флоту право на якорную стоянку в заливе Лаппвик (Лаппохия).

3) Передать Советскому Союзу в обмен на соответствующую советскую территорию острова Гохланд (Сурсаари), Сейскари, Лавенсаари, Тютерсаари (малый и большой), а также часть Карельского перешейка от села Липпола до южной оконечности города Койвисто, равно как западную часть полуострова Рыбачий и Средний, — всего 2761 кв. километр, — все это согласно приложенной карте.

4) В возмещение за уступаемую Советскому Союзу территорию по пункту 3 передать Финляндской республике советскую территорию в районе Ребола и Порос-озеро в размере 5529 кв. километров согласно приложенной карте.

5) Усилить существующий пакт о ненападении между Советским Союзом и Финляндией, включив пункт о взаимных обязательствах не вступать в группировки и коалиции государств, прямо или косвенно враждебных той или другой договаривающейся стороне.

6) Разоружить обоюдно укрепленные районы на Карельском перешейке, вдоль финляндско-советской границы, оставив на этой границе обычную охрану.

7) Не возражать против вооружения Аландских островов национальными силами самой Финляндии с тем, чтобы к делу вооружения Аландов не имело никакого отношения какое бы то ни было иностранное государство, в том числе и Шведское государство».

Соответствующей директивой содержание данного Меморандума было доведено до личного состава армии перед началом военных действий.

В. М. Молотов 29 ноября 1939 года отметил:

«Утверждают, что проводимые нами меры направлены против независимости Финляндии или на вмешательство в ее внутренние и внешние дела. Это — такая же злостная клевета. Мы считаем Финляндию, какой бы там режим ни существовал, независимым и суверенным государством во всей ее внешней и внутренней политике. Мы стоим твердо за то, чтобы свои внутренние и внешние дела решал сам финляндский народ, как это он сам считает нужным».

Советский Союз планировал боевые действия на двух основных направлениях — Карельском перешейке и севернее Ладожского озера. По срокам операция должна была закончиться в период от двух недель до месяца.

Финское командование рассчитывало на оборону своих рубежей до полугода и более. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить.

Советский Союз недооценил силы Финляндии. А Суоми понадеялась на надежность своих укреплений и на помощь союзников. Накануне боевых действий Финляндия осуществила всеобщую мобилизацию. СССР решил, что для победы достаточно сил и средств Ленинградского военного округа. От округа было задействовано 425 640 человек личного состава, 2876 орудий и минометов, 2289 танков, 2446 самолетов. Противник имел следующий контингент: 265 000 человек, 834 орудия, 64 танка, 270 самолетов.

Войну начали с нашей стороны четыре армии: 7-я — командарм В. Ф. Яковлев, 8-я — командарм Штерн Г. М., 9-я — командарм М. П. Духанов и 14-я — командарм В. А. Фролов. 7-я армия наступала на Карельском перешейке, 8-я — севернее Ладожского озера, 9-я — в Карелии.

14-я армия, взаимодействуя с Северным флотом, заняла полуострова Рыбачий и Средний, город Печенга и закрыла Финляндии выход к Баренцеву морю. 8-я армия успешно продвинулась вперед на десятки километров, но в кровопролитных боях была остановлена. 9-я армия сумела пройти сквозь эшелонированную оборону на 35–45 км и также была остановлена. Наиболее тяжелые и кровопролитные бои вела 7-я армия, наступавшая на Карельском перешейке, штурмуя линию Маннергейма.

Наши войска взять ее с ходу не смогли. Стали готовиться к штурму. В тот год стояла суровая зима с сильными морозами, туманами, обильными снегопадами. Военнослужащие страдали от лютого холода. Особые отделы и командование докладывали в штаб ЛенВО и в Генеральный штаб, который принял решение заменить островерхие шлемы-«буденовки» на сибирские шапки-ушанки. В это же время в рацион питания вводились водка и сало. Разведке ставилась задача изучить весь комплекс вражеских укреплений.

На наблюдательных пунктах началась кропотливая работа. Использовались все имевшиеся средства разведки, аэростаты наблюдения и разведывательная авиация. Вскоре установили, что укрепленный район перед фронтом наших войск состоял из системы крупных опорных пунктов, расположенных на господствующих высотах, на важнейших путях движения войск. Между опорными пунктами пролегали хорошо подготовленные оборонительные позиции, подступы к которым простреливались косоприцельным и фланговым огнем. Основой укрепленного района были железобетонные сооружения — пулеметные и орудийные, тщательно приспособленные к местности, с широким обзором и обстрелом. Впереди и по сторонам каждого из таких сооружений возводились три-четыре дерево-земляных полукапонира с покрытиями из гранита, выдерживающие 1–2 прямых попадания снарядов 152-миллиметровой гаубицы. В свою очередь, каждый полукапонир прикрывался рядом огневых точек.

Огневые средства применялись противником строго последовательно. По нашим разведчикам стрельбу открывали секреты, располагавшиеся в районе надолбов, завалов и колючей проволоки, а также огневые точки, прикрывающие полукапониры. В исключительных случаях вступали в действие пулеметы из полукапониров. Доты открывали огонь лишь в том случае, когда через передний край прорывались наши пехота и танки.

Все основные точки местности перед своим передним краем обороны финны заранее пристреляли, чтобы в любой момент обрушить шквал пулеметного и минометного огня.

Именно здесь приобретал военный и оперативный опыт начальник особого отдела НКВД 23-го стрелкового корпуса.

Здесь П. И. Ивашутин познавал искусство оперативной работы по доведению до оперативного состава армейских задач на период выдвижения войск, на марше и в боевых условиях. Ему приходилось заниматься воспитанием и обучением оперсостава искусству проведения агентурных встреч, получению оперативно значимой информации, взаимодействию и взаимовыручке сотрудников, умению подбора и вербовки секретных осведомителей, отработки с ними, другими сотрудниками и руководителями отдела операций по связи. Кроме того, надо было уделять много времени следователям, доводить до них тонкости опросов, допросов, ведения следственных мероприятий.

Надо было четко донести до оперсостава, а через него до осведомителей и доверенных лиц, как выявлять трусов и паникеров, дезертиров, изменников Родины и перебежчиков. Как фиксировать признаки и действия бандформирований, диверсантов, различного рода агитаторов, эмигрантских представителей и многое другое.

Чтобы учить, надо учителю знать предмет обучения, свободно оперировать знаниями, владеть методикой передачи знаний.

В августе приказом по НКВД была введена обязательная оперативно-чекистская учеба, в ней предлагались учебные программы и определенный объем знаний. Петр Иванович любил учиться, и в академии у него были только отличные оценки. Теперь дело было за малым, — надо было глубоко изучить прямого противника как с военной точки зрения, так и с разведывательной.

Первым делом им были досконально изучены антисоветские контрреволюционные «племенные» организации Финляндии, их задачи и роль в подготовке к войне против СССР, затем надо было уяснить связи «племенных» организаций с немецкими, японскими, английскими, французскими и другими спецслужбами.

Необходимо было уяснить связи этих организаций с Финским генштабом и политполицией; разобраться в общей структуре и соподчиненности «племенных» организаций; выяснить задачи, внутреннюю структуру и личный состав каждой организации. Надо было познать материальное обеспечение этих организаций, их периодическую печать, видных членов и деятелей.

Тщательно изучил П. И. Ивашутин материалы подрывной деятельности спецслужб Финляндии и других государств с ее территории. Его заинтересовала деятельность финской фашистской партии «Патриотическое народное движение», которая помимо подрывной деятельности против СССР еще активно пропагандировала идеи немецкого фашизма в Финляндии. Обратил он внимание на разведывательную деятельность немцев по четырем направлениям: политическому, экономическому, военному и культурному.

Среди белоэмигрантских организаций активную работу вели: Братство Русской правды, Национально-освободительная народная партия, Российский общевоинский союз, Трудовая крестьянская партия, но за последнее время особенно выделяются по своей активности группа генерала Добровольского и организация украинских националистов.

Несколько слов о финляндской армии. Как известно, финны при царском правительстве были освобождены от воинской повинности, уплачивая за это воинский налог. Когда разразилась империалистическая война, в Финляндии усилилось движение «активистов» (активное сопротивление царскому режиму). Германия использовала это движение и с первых дней войны повела в Финляндии работу по организации добровольческих отрядов, которые должны были сражаться на стороне Германии против России. Финская буржуазия быстро набрала около 2000 таких добровольцев, которые направились в Германию, где из них был скомплектован так называемый 27-й егерский батальон, и многие из них, хорошо знавшие северо-западную Россию, прошли обучение в разведывательных школах. Почти все в начале войны воевали против СССР на командных должностях и не забыли свою учебу в Германии.

К январю 1940 года перед командованием Красной Армии и руководством НКВД остро встала проблема борьбы с дезертирством. В связи с этим был издан совместный приказ НКО — НКВД СССР 003/0093 от 24 января «О мероприятиях по борьбе с дезертирством». В соответствии с ним были сформированы контрольно-заградительные отряды, каждый отряд возглавлял сотрудник военной контрразведки. Это позволило с 25 января по 13 марта 1940 года органами НКВД СССР задержать 6724 военнослужащих, подозреваемых в дезертирстве. 790 человек из них были переданы суду, в отношении 28 дела были прекращены, 6 человек — оправданы судом. 5934 человека были отправлены в части как отставшие.

Одной из важнейших задач сотрудников особых отделов являлись сбор и передача в центр разносторонней информации военно-политического характера. От нее непосредственно зависели судьбы многих тысяч людей — красноармейцев и военачальников, плененных военнослужащих и интернированных финнов, гражданского населения, — иными словами, всех участников «Зимней войны».

Особое внимание им обращалось на боеготовность войск, исполнительность, дисциплину. Тогда Ивашутин наблюдал сам низкую живучесть войск, оружия, переправ, систем связи, тылового обеспечения и управления войсками. От каждого оперработника Петр Иванович требовал донесений по этим вопросам.

Целеустремленная работа с оперсоставом и осведомителями стала приносить свои плоды. От негласных источников стали поступать материалы на солдат, подбирающих финские агитационные материалы. Выявлялись признаки диверсий на оставленных неприятелем целыми домах, строениях, землянках и т. д. В них финны закладывали фугасы не только мгновенного действия, но и кислотные мины. Наши войска встретились с большим количеством инженерных «сюрпризов», — на дорогах, просеках и в поселках было разбросано много ярких предметов: патефонов, портсигаров, зажигалок и т. д. Достаточно было к ним притронуться, как они взрывались. В феврале 1940 г. были получены сведения о намерении финнами открыть шлюзы на Сайменском канале, чтобы затопить Выборг, такая практика уже применялась ранее на озере Сувантоярви. Данная акция была предотвращена своевременно.

Для подрыва боевого духа воинов Красной Армии финская сторона применяла как радиопропаганду, так и листовки, которые представляли один из наиболее действенных способов воздействия на моральный дух красноармейцев и их командиров.

Однако к ведению пропагандистской войны созданный в ставке финляндской армии отдел пропаганды во главе с подполковником Н. Хонко оказался недостаточно подготовленным и в результате добиться сколько-нибудь ощутимых достижений не смог. Здесь им противодействовали и осведомители Особых отделов НКВД.

От них постоянно поступала информация о недостатках в боеготовности войск. Так, выяснилось, что танковая броня не выдерживает попадания снаряда даже от 37-миллиметровой пушки, солярка для танков поступает с перерывами, авиация может летать только в хорошую погоду. Также от негласных источников из числа командиров поступала информация о том, что карты не закодированы. Все управление войсками шло открытым текстом по телефону. Слабо работали все подразделения связи, военная пропаганда была невысокого уровня, что приводило к дезертирству, самострелам, трусости, паникерству.

Оперсоставу приходилось бороться с мифом о снайперах-«кукушках», да, снайперы были, но не в таких масштабах, потому что в январе — марте были жестокие морозы 40–45 градусов, и никто такие морозы не мог перенести в засаде по несколько часов. Просто финны умело использовали лес для скрытых атак. Они подстерегали красноармейцев, из укрытий убивали командиров и солдат и быстро уходили на лыжах. Но «кукушки», естественно, были, и с ними приходилось бороться и таким путем. Один из оперработников особого отдела 23-го стрелкового корпуса сумел убедить двух своих секретных осведомителей проявить инициативу по уничтожению «кукушки», которая парализовала единственную дорогу, идущую от штаба корпуса на его командный пункт. Они решили ночью подобраться поближе к снайперу. Днем бойцы засекли снайпера и, используя солдатскую смекалку, сумели заставить его расстрелять все патроны по ложным мишеням, которыми были их собственные полушубки, вынудили снайпера спуститься с дерева и привели его в штаб. Оба были награждены.

За три с половиной месяца войны особыми отделами Северо-Западного фронта было выявлено 40 агентов английской и других разведок, а также большое количество диверсантов.

Один из них, некто Нильсон, до 1932 года проживал в Англии как белоэмигрант. Он был завербован британской разведкой и под видом репатрианта направлен для шпионской работы в СССР, во Владивосток, а с началом войны получил приказ перебраться в Ленинград. Здесь он добровольцем поступил в армию, таким путем получив возможность собирать разведывательную информацию. Для передачи сведений шпион должен был перейти линию фронта и решил сделать это, склонив к побегу группу бойцов своего подразделения. На этой стадии Нильсен был разоблачен особистами, чему помогла бдительность красноармейцев 23-го корпуса.

Оперативниками был также задержан и некий Янкевич, который еще в 1919 году дезертировал из Красной Армии и бежал в Финляндию, где принял финское гражданство, долгое время работал помощником резидента английской разведки.

Вышеназванную информацию Петр Иванович обобщал, анализировал и перепроверял, после чего информировал свое руководство, а с его санкции руководство 13-й армии.

Так, он информировал командование НКВД о недостатках в подготовке своего корпуса:

1. Низкая подготовка среднего командного состава в звене рота — взвод и особенно слабая подготовка младшего начальствующего состава.

2. Слабая тактическая подготовка во всех видах боя и разведки, особенно мелких подразделений.

3. Неудовлетворительная практическая полевая выучка войск и неумение выполнять то, что требуется в условиях боевой обстановки.

4. Крайне слабая выучка родов войск по взаимодействию на поле боя: пехота не умеет прижиматься к огневому валу и отрываться от него; артиллерия не умеет поддерживать танки; авиация не умеет взаимодействовать с наземными войсками.

5. Войска не обучены лыжному делу.

6. Применение маскировки отработано слабо.

7. В войсках не отработано управление огнем.

8. Войска не обучены атаке укрепленных районов, устройству и преодолению заграждений и форсированию рек.

Информационные материалы Особого отдела 23-го корпуса отличались своевременностью, жесткостью оценок, краткостью и объективностью.

Советско-финляндская война (30 ноября 1939 г. — 12 марта 1940 г.) выявила огромные недостатки в тактической подготовке Красной Армии. Наши потери за 105 дней составили 333 тысячи человек, в том числе убитыми 65 тысяч.

За время советско-финляндской войны разведорганы противника не смогли провести ни одной значительной шпионско-диверсионной акции, которая бы серьезно повлияла на ход боевых операций частей РККА. Немалая заслуга в этом принадлежит военным контрразведчикам. За мужество и образцовое выполнение боевых заданий 348 из них были награждены орденами и медалями, в том числе и Ивашутин П. И.

Впечатляют первые отзывы руководителей о П. И. Ивашутине: «За время боевых действий с белофиннами хорошо организовал работу особого отдела корпуса и подчиненных ему особых отделений дивизий. Он энергично руководил подчиненными органами, лично оказывал помощь как в аппаратах отделений, так и непосредственно оперуполномоченным в полках. Сам аппарат ОО корпуса являлся одним из ведущих в 13-й армии, за что П. И. Ивашутин был награжден орденом Красного Знамени. Он был чрезвычайно смелым офицером, обладал волевыми качествами, в бою вел себя достойно».

17 апреля 1940 года Сталин на совещании начальствующего состава Красной Армии заявил более определенно:

«Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии? Этот вопрос специально касается Красной Армии. Нельзя ли было обойтись без войны? Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить, безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны».

Уже тогда Ивашутин оценил важность разведывательной работы, а также точность и своевременность доведения ее до командования.

Начальник особого отдела корпуса сразу же обратил внимание, что финские воины носятся по лесу на лыжах, как черти, а в соединениях у него не было даже ни одной роты, поставленной на деревянные снегоходы. Нашему солдату метровый снег приходилось преодолевать «пешкодралом», вдобавок без белых маскхалатов. На снегу серая армейская шинель резко контрастировала, превращаясь для неприятельских снайперов в лучшую из мишеней. У финнов вся армия была прикрыта белыми маскхалатами, а потому они часто незамеченными подбирались к окопам красноармейцев и открывали огонь из стрелкового оружия и забрасывали гранатами траншеи. А затем при наступлении суматохи тихо и организованно отходили.

— Мы в зимней экипировке явно отставали от финнов, — скажет потом, вспоминая об этой драме, Петр Иванович. — Даже спецобмундирование наших военных разведчиков оставляло желать лучшего.

Об этих изъянах капитан государственной безопасности Ивашутин П. И. докладывал не раз начальнику Особого отдела НКВД Ленинградского военного округа Алексею Матвеевичу Сидневу, но дело никак не двигалось — тыловики кормили командиров частей одними обещаниями.

Вольтер когда-то сказал, что короли знают о делах своих министров не больше, чем рогоносцы о делах своих жен. То же самое порой случалось и на фронте. Некоторые командиры забывали, что у них есть подчиненные, у которых возникают проблемы, в том числе с питанием, боекомплектом и экипировкой.

И вот он лично обратился к одному из членов областного руководства, прибывшему вместе с секретарем ЦК ВКП(б), главой Ленинградского обкома и горкома партии А. А. Ждановым на передовую, с просьбой принять оперативные меры по срочному обеспечению разведчиков штаба корпуса всем необходимым для выполнения боевых заданий в тылу противника.

Просьба военного контрразведчика была, на удивление комкора, в короткий срок выполнена. С тех пор командиры разных степеней «зауважали» напористого голубоглазого широкоплечего крепыша — начальника военной контрразведки 23-го стрелкового корпуса.

Этот поступок характеризует личность, — контрразведчик спешил делать добро не себе, ибо свое счастье ему виделось в счастье других. Думается, тот поступок капитана госбезопасности спас от смерти многих разведчиков его стрелкового корпуса.

Гитлеровское командование по понятным причинам смотрело на войну Сталина против Маннергейма с неподдельным интересом, делая выводы, прокручивая прогнозы, присматриваясь к стратегии операций и тактике боевых действий частей и подразделений Красной Армии.

В то же время реакционные круги Англии, Франции и США рассматривали советско-финляндскую войну как подходящий повод для организации в недалеком будущем объединенного военного похода против СССР, всячески толкая руководство Финляндии на продолжение военных действий, обещая всемерную, активную поддержку.

Петр Иванович понимал, читая секретные разведсводки и открытую информацию из газет того периода, что «свистуны туманного Альбиона» ничем не помогут финнам, как не помогли и полякам год тому назад. Хотя планы у них были грандиозны: под предлогом помощи Финляндии они планировали нанести авиационные удары на севере — по Ленинграду и Мурманску, а на юге — по нефтяным промыслам Кавказа. Кроме того, троица, в лице англичан, французов и американцев, надеялась, что фашистская Германия со своей стороны предпримет «естественно-логичный шаг» и нанесет удар по центральным районам Советского Союза. Одновременно делалась ставка на втягивание в войну милитаристской Японии.

Однако эти прожекты быстро сгорели березовой берестой. Обстановка на фронте для финских войск стала безнадежной, и правительство Финляндии согласилось с предложением СССР завершить боевые действия и начать мирные переговоры.

Война, показавшая слабые стороны РККА, закончилась подписанием 12 марта 1940 года Московского мирного договора. К СССР отошел Карельский перешеек с городами Выборг и Сортавала, ряд островов в Финском заливе, часть финской территории с городом Куолаярви, часть полуостровов Рыбачий и Средний. В результате Ладожское озеро полностью оказалось на территории СССР. В соответствии с договором граница между СССР и Финляндией на Карельском перешейке и на побережье Ладожского озера была отодвинута на северо-запад.

В результате принятых мер Советский Союз упрочил свое стратегическое положение на северо-западе и севере, создал предпосылки для обеспечения безопасности Ленинграда, Мурманского порта и Кировской железной дороги. Значительно улучшилась оперативно-стратегическая обстановка для Балтийского и Северного флотов.

Советский Союз получил в аренду часть полуострова Ханко (Гангут) сроком на 30 лет для создания на нем военно-морской базы.

Кратко об оперативной обстановке в стране. 1941 год. И. В. Сталин — председатель СНК. Пакт о ненападении с Японией, депортация около 150 тыс. человек из Латвии, Литвы и Эстонии на поселение в Сибирь. 14 июня — сообщение ТАСС, опровергающее возможное нападение Германии на СССР: все другие попытки разговоров о предстоящей войне оценивались как «паникерские» и «вредительские». На конец июня население СССР — 191,7 млн человек. Численность РККА — 5 млн 400 тысяч чел. Военные расходы — 43,4 % бюджета страны. Разделение НКВД — на НКВД (Л. П. Берия) и НКГБ (В. Н. Меркулов). Начал выдавать продукцию Краматорский завод тяжелого станкостроения.

22 июня фашистская Германия напала на СССР. Выступление В. М. Молотова. Директива № 2 Наркомата обороны: уничтожить вражеские войска в местах перехода границы, но запретить РККА переходить границу. Директива № 3 разрешила переход границы.

Первое исполнение песни «Священная война». Создание ГКО. Формирование народного ополчения. Массовый героизм армии и народа.

И. В. Сталин — Верховный Главнокомандующий. Налет авиации Балтийского флота на Берлин. Первое применение установок реактивных снарядов «Катюша». Депортация немцев из Поволжья в северные районы страны.

Приказ № 270: все военнопленные объявляются предателями и изменниками, семьи попавших в плен командиров и политработников подлежали репрессиям, а семьи солдат лишались государственного пособия и помощи. НКВД и НКГБ вновь объединены в одну. Восстановлен институт военных комиссаров. 16 октября Москва на осадном положении. Битва за Москву, немцы потерпели первое стратегическое поражение.

7 ноября — парад РККА на Красной площади.

Эвакуация промышленности на восток.

Антигитлеровская коалиция (США, Англия, СССР). Введен военный налог на всех граждан страны.

Данные, поступившие к началу июня 1941 года от органов разведки НКГБ, НКВД, пограничных войск, РУ Генштаба и стражей границы, писал участник войны, коллега авторов Борис Сыромятников в книге «Трагедия СМЕРШа», неоднократно встречавшийся с Петром Ивановичем Ивашутиным, не оставляли сомнения, что до нападения Германии на Советский Союз остаются считаные дни.

Германская армия имела преимущество перед Красной Армией по всем параметрам боевой деятельности: численности вооруженных сил, их подготовке к боевым действиям с учетом всех особенностей театра военных действий в западных областях СССР, включая слаборазвитую дорожную сеть, болотистую местность, наличие многочисленных водных преград и т. д.

Преимущество в военной технике и технике связи, боевом опыте, мобильности, уровне подготовки командного состава. И, прежде всего, преимущество в том, что войска Германии — вермахта и армий ее союзников — отмобилизованы и развернуты, а сами операции четко спланированы по дням и этапам.

Как известно сегодня, на всю кампанию против Советского Союза Гитлером отводилось четыре месяца.

Г. К. Жуков вспоминал, что за три дня до начала войны партийный руководитель Украины Н. С. Хрущев докладывал Сталину о хороших видах на урожай зерновых, свеклы и подсолнечника. Хвастался о непоказном единстве народа, об открытии новых промышленных предприятий, о повышении роли и авторитета партии в трудовом народе, вере простых граждан в своего вождя и прочих идеологических штампах.

Хотя следовало бы доложить, что немецкие части уже на границе с Украиной. Одни выходят на исходные позиции, другие — приведены в полную боевую готовность. Началась массовая заброска диверсантов в западные районы УССР с заданиями, допустимыми только в условиях войны между соседними странами. Наши пограничники их вылавливали десятками в день. Доклады об активизации деятельности агентуры противника получал и руководитель Украины Никита Хрущев.

А дальше была война, как говорится в народе, это несчастье в увеличенном масштабе, война, начатая гитлеровской Германией.

22 июня 1941 года немецко-фашистские полчища устремились в просторы Советского Союза, чтобы через 1418 дней обрести позор поражения и подписать приговор «тысячелетнему» германскому рейху, просуществовавшему всего лишь двенадцать лет.

В условиях войны все государственные структуры, партийные и другие общественные организации, промышленность и сельское хозяйство работали с величайшим напряжением сил для достижения скорейшей победы над врагом. Свой вклад в победу внесли и органы государственной безопасности Советского Союза. Разведка и контрразведка активно участвовали в организации и сплочении антифашистского подполья, оперативно-боевых и разведывательно-диверсионных групп, партизанского движения на временно оккупированной врагом территории, осуществляли охрану тыла действующей армии, другие функции обеспечения внутренней и внешней безопасности Родины.

Тысячи сотрудников НКВД — НКГБ — СМЕРШа погибли на фронте, при выполнении оперативных заданий в тылу врага, участвуя в партизанском движении, сотни замучены в застенках гестапо, убиты фашистскими карателями.

Петр Иванович служит в военной контрразведке на руководящих должностях: заместитель начальника 3-го отдела ОО НКВД ЗакВО с мая по октябрь 1941 г., заместитель начальника Особого отдела НКВД Крымского фронта с 28.01.1942 г. по 19.05.1942 г., заместитель начальника ОО НКВД Черноморской группы войск с 03.09.1942 по декабрь 1942 г., начальник Управления контрразведки СМЕРШа 47-й армии с января 1943 г. по 29.04.1943 г., начальник Управления контрразведки СМЕРШа Юго-Западного фронта с 29.04.1943 г. по 17.11.1943 г. С 17.11.1943 по 27.06.1945 г. — руководит контрразведкой СМЕРШа 3-го Украинского фронта.

Крымская трагедия

28.01.1942 года П. И. Ивашутина назначают заместителем начальника военной контрразведки нового, только что образованного Крымского фронта. В составе 44-й, 47-й и 51-й армий, находившихся на Керченском и Таманском полуостровах и в районе Краснодара. Командованию фронта были также подчинены Севастопольский оборонительный район, Черноморский флот, Азовская военная флотилия, Керченская военно-морская база, Северо-Кавказский ВО.

Представитлем Ставки на фронт прибыл генерал Л. Мехлис.

С 27 февраля по 13 апреля 1942 г. войска Крымского фронта трижды проводили наступательные операции с целью оказать помощь войскам Севастопольского оборонительного района, но были вынуждены перейти к обороне.

С 25 декабря 1941 по 2 января 1942 года на занятый противником Керченский полуостров был высажен с кораблей Черноморского флота и Азовской военной флотилии, а также по льду замерзшего Керченского пролива крупный десант войск Закавказского фронта. В его составе находилось около 42 тысяч человек, 43 танка, свыше 450 орудий и минометов. Цель операции — уничтожение керченской группировки противника и освобождение Крыма.

Войскам Крымского фронта требовалось прорывать прочную оборону противника на узком фронте, в так называемом «коридоре», ограниченном с севера Азовским, а с юга Черным морями, без каких-либо возможностей для охвата или обхода. По замыслу командующего фронтом генерала Д. Т. Козлова ставка делалась на нанесение флангового контрудара по прорвавшемуся противнику силами 51-й армии генерала В. Н. Львова. Но в результате прямого попадания снаряда по КП армии был убит ее командующий и ранен его заместитель К. И. Баранов. Исполняющим обязанности командующего стал начштаба армии полковник Г. П. Котов.

Одной из роковых ошибок командования Крымского фронта, как считал Мехлис, было то, что все три армии, 44-я, 47-я и 51-я, оказались развернуты в один эшелон, что резко сокращало глубину обороны и еще более резко ограничивало возможности по отражению ударов противника в случае прорыва. Да, Козлов виноват в этой стратегической задумке, а куда смотрел представитель Ставки? Правда, он не имел командирского образования, — это его в какой-то мере оправдывало, а потому часть вины падала и на Сталина, направившего свою недавнюю «тень» руководить командным составом по принятию важных войсковых решений, а не надсматривать за командирами. Но к превеликому сожалению, получилось последнее. Надзирательский раж, функции контролера взяли верх над продуманной работой в штабе фронта.

И вот уже командующий фронтом генерал Д. Т. Козлов для него становится «недалеким человеком», «пустышкой», «никудышним командиром». Он потребовал его замены. Командующего 44-й армией генерала С. И. Черняка Мехлис назвал «…безграмотным человеком, неспособным руководить армией. Его начштаба Рождественский — мальчишка, а не организатор войск. Можно диву даваться, чья рука представила Черняка к званию генерал-лейтенанта…» и т. д. и т. п.

Активный участник тех событий, военный контрразведчик, ставший в последующем генерал-майором, Л. Г. Иванов писал:

«…Мехлис не щадил людей, был известен среди командования как человек резкий, решительный, с неуравновешенным характером и почти неограниченными полномочиями, приобретший славу организатора скорых расправ. Отчего некоторые офицеры и генералы его просто боялись… Не имея военного образования и слабо разбираясь в армейском руководстве, Л. Мехлис… не считаясь с мнением специалистов и должностных лиц, зачастую требуя выполнения поставленной задачи через головы прямых начальников, что создавало в работе неразбериху, он сводил на нет инициативу руководителей различных рангов, привносил своим появлением атмосферу подозрительности и нервозности. Он вникал даже в специальные вопросы и давал прямые команды по ремонту танков.

Без указания Л. Мехлиса на Крымском фронте не могли распределяться даже лошади и вооружение! Он правил любые попадавшие ему на глаза приказы, чаще ограничиваясь только литературным редактированием».

Но вернемся к боевым действиям на Крымском фронте.

Что же касается положения наших войск, то Леонид Георгиевич рассказал на одной из встреч в Совете ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ, что фронтовой быт был очень тяжелым. Шли изнурительные, затяжные дожди. Никаких землянок не было и в помине. Все бойцы, включая командование батальона, находились в окопах по колено в грязи. Спать приходилось стоя, прислонившись к углу окопа. Месяцами люди были лишены возможностей поменять белье или искупаться. Вшей было множество. Бывало, засунешь руку за воротник гимнастерки и на ощупь, не глядя, вытаскиваешь маленький катышек, состоящий из трех, четырех, пяти вшей.

Бои шли с переменными успехами. К сожалению, по целому ряду причин Крымскому фронту не удалось выполнить поставленную Ставкой задачу.

21 апреля 1942 года Крымский фронт вошел в состав Северо-Кавказского направления, которым командовал Маршал Советского Союза С. М. Буденный.

8 мая 1942 года германский авиационный корпус Рихтгоффена рано утром нанес мощный бомбовый удар на узком участке левого фланга Крымского фронта. А затем без промедления 11-я немецкая армия генерал-полковника Эриха фон Манштейна, усиленная 22-й танковой дивизией, перешла в наступление на Керченском полуострове и уже через восемь дней овладела Керчью. Войска Крымского фронта вынуждены были отступить на Таманский полуостров.

Командование не только полков, дивизий и армий, но и фронта в целом потеряло управление войсками. А как известно, нет управления — нет армии.

Части стали стихийно бросать свои позиции. Некоторые дивизии не могли покинуть Крым, заняли Аджимушкайские каменоломни и до конца 1942 года вели борьбу с гитлеровцами. Немцам помогали крымские татары.

Упоминаемый уже Иванов Л. Г. по этому поводу и в другой обстановке поведал: «Бывший начальник политотдела родимцевской дивизии Федоренко во время моего пребывания в Венгрии рассказывал мне, что он партизанил в Крыму, где был свидетелем многих кровавых акций, проводимых татарами, когда без всяких оснований они расстреливали людей только за то, что те были русскими…»

По воспоминаниям Л. Г. Иванова, «17–18 мая противник прижал нас к берегу Керченского пролива. Я оказался за Керчью, в районе Маяка. Велся беспрерывный обстрел кромки берега, на котором находились толпы людей. Отдельные снаряды выкашивали целые отделения. Многие стрелялись, другие открыто выбрасывали партбилеты, кто-то срывал с себя петлицы. Там и тут валялись останки — руки, головы, человеческие ноги…

День и ночь ужасающие вопли и крики стояли над проливом. Картина была жуткая…

С пирса было видно, что в морской воде находится большое число трупов, почему-то они были в вертикальном положении. Кто был в шинели, а кто в ватнике. Это были убитые или утонувшие наши люди. Была небольшая волна, и создавалось впечатление, что они как бы маршируют. Страшная картина. Многих она толкала на безрассудные поступки и отчаянные действия…

Был, например, случай, когда четверо здоровых солдат-грузин несли над головой носилки и кричали:

— Пропустите! Пропустите! Мы несем раненого командира дивизии!

Действительно, на носилках лежал военный с четырьмя шпалами на петлицах и перевязанной головой. По его внимательному, настороженному взгляду у меня возникло сомнение — а действительно ли этот человек ранен?

Я приказал положить носилки на пирс и развязать бинт. Никакого ранения не оказалось. Я был в ярости. Вид у меня, наверное, был страшный: на голове каска, несколько дней не бритый, не спавший и не евший. Силы я поддерживал тогда с помощью фляги, наполненной смесью морской воды, сахара и спирта… Военнослужащие яростными криками требовали от меня расстрела полковника, в противном случае грозили расправиться со мной. При таких обстоятельствах я, как оперработник, имевший право расстрела при определенных экстремальных условиях, поставил полковника пирса, левой рукой взял его за грудь, а правой достал пистолет. И тут я увидел, что полковник мгновенно поседел. У меня что-то дрогнуло в душе. Я сказал ему, что выстрелю, но выстрелю мимо, а он пусть падает в воду, словно убитый, и там выбирается, как может. Дальнейшей его судьбы я не знаю».

Еще 11 мая советское командование питало кое-какие надежды на стабилизацию обстановки на Керченском полуострове путем восстановления целостности фронта на Турецком валу. Но в этот же день 22-я танковая дивизия вермахта вышла к Азовскому морю, отрезав нашим войскам пути отхода на Татарский вал. Потери в некоторых советских частях были огромны. Так, на 9 мая 1942 года 55-я танковая бригада полковника П. П. Лебеденко насчитывала 10 КВ, 1 Т-34, 20 Т-26 и 15 Т-60. После тяжелого встречного боя следующего дня в бригаде остался всего один танк. Мрачная картина была на всех участках боевых действий с противником.

14 мая Мехлис отправил Сталину такую телеграмму:

«Бои идут на окраине Керчи, с севера город обходится противником. Напрягаем последние усилия, чтобы задержать противника. Части стихийно отходят. Эвакуация техники и людей будет незначительной, мы опозорили страну и должны быть прокляты». Поэт, писатель и военный корреспондент К. Симонов, друживший с Л. Мехлисом, писал:

«Мне рассказывали, что после Керченской катастрофы, когда Мехлис явился с докладом к Сталину, тот, не пожелав слушать его, сказал только одну фразу: „Будьте вы прокляты!“ — и вышел из кабинета.

Вот уж действительно, как говорил древнеримский поэт Публий Сир, „нет хуже наказания, чем раскаянье“».

Так ли это было или сей опус, рожденный после войны, был всего лишь плодом фантазии маститого писателя, сегодняшнему обывателю трудно установить. Правда была только в одном — Сталин крепко обиделся на своего выдвиженца, но не надолго.

15 мая новый начальник Генштаба А. М. Василевский, сменивший вечером 11 мая 1942 года Б. М. Шапошникова, приказывает — «Керчь не сдавать, организовать оборону по типу Севастополя». Но было уже поздно.

Ни выехавший по приказу Ставки в район расположения штаба Крымского фронта в Керчь главком Северо-Кавказского направления С. М. Буденный, ни представитель Ставки ВГК Л. З. Мехлис уже не могли положительно повлиять на развивающиеся по трагическому сценарию события.

В Крымской трагедии было безвозвратно потеряно около 250 тысяч советских солдат и командиров, что составляло 65 % всего личного состава войск фронта. Со слов генерала, военного контрразведчика Н. К. Мозгова, Петр Иванович Ивашутин рассказывал ему о нескольких неприятных встречах с Мехлисом в Крыму.

«Как армейцев, так и военных контрразведчиков возмущало то, — говорил Ивашутин, — что Мехлис во время пребывания на посту представителя Ставки ВГК занимался тем, что искал среди командиров разных степеней шпионов, вредителей и предателей, в отношении которых организовывал бессудные расстрелы.

Была информация, что нередко и сам нажимал на курок. Офицеры роптали, что Мехлис по ночам пишет доносы на командиров и отправляет их в Москву — Сталину.

По его пасквилю был снят с должности начальник штаба фронта Федор Иванович Толбухин — исключительно порядочный человек, с которым мы встретились позже на Украине. Снят был за то, что посчитал, что идея Мехлиса неподготовленного наступления будет чревата тяжкими последствиями. Так оно и вышло, но он уже доложил Сталину. Не обладая военной подготовкой, он постоянно встревал, вмешивался в действия командующего и других военачальников…

После провала операции, чувствуя и свою вину в этом, казалось, он искал смерти, разъезжая на „газике“ по передовой…

Я видел его измазанным, пыльным, почерневшим во время провала операции. Вот такой образ оставлен им в моей памяти…»

Но Мехлису не суждено было погибнуть от пули или осколка и тем самым разделить судьбу многих из тех, чьи жизни были ему доверены зимой 1942 года, как бы самому Льву Захаровичу этого ни хотелось. В памяти людской он навсегда останется зловещей, а не героической фигурой и одним из главных виновником катастрофы Крымского фронта в мае 1942 года.

В ночь на 20 мая на корабли под огнем минометов и пулеметов погрузились последние подразделения, прикрывавшие эвакуацию остатков войск Крымского фронта на Таманском полуострове.

Директивой Ставки Крымский фронт и Северо-Западное направление были ликвидированы. Остатки войск направились на формирование нового Северо-Кавказского фронта. Его командующим назначили маршала С. М. Буденного.

После разгрома немцами в мае 1942 года Крымского фронта Мехлис всю вину и ответственность за поражение возложил на командиров и командующего генерал-лейтенанта Козлова Д. Т. По существу он дистанцировался от неудач фронта.

Сталин по этому поводу направил шифротелеграмму Мехлису, в которой подверг его поведение резкой критике. В частности, в этом грозном рескрипте он писал: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дело Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте вы — не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования.

Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если „вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать“, а вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для вас. Значит, вы еще не поняли, что вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-то вроде Гинденбурга. Но вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у вас в Крыму несложные, и вы могли бы сами справиться с ними.

Если бы вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта, и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте.

После разгрома немцами Крымского фронта Мехлис был снят с постов заместителя Наркома обороны и начальника Главного Политического управления Красной Армии и понижен в звании на две ступени до корпусного комиссара.

Но любимец Сталина скоро снова полез наверх — с 1942 г. и по конец войны он член Военных советов ряда армий и фронтов. 6 декабря 1942 года Мехлис получает звание генерал-лейтенанта, а с 29 июля 1944 года он уже генерал-полковник. Может быть, дослужился бы и до маршала, если бы не отмщение за грехи — преждевременная смерть настигла его 13 февраля 1953 года.

У Достоевского в «Братьях Карамазовых» есть такая притча: злодейка совершила единственный добрый поступок — подала нищенке луковицу, и когда она умерла и попала в ад, там нищенка протянула ей луковицу, за которую она уцепилась. Злодейка хотела с помощью этой луковицы выбраться из ада, стала раскручиваться, подтягиваться, и луковица, не выдержав, оборвалась, и злодейка все-таки упала в ад.

Думаю, в конце концов, сталинская луковица, протянутая грешному от пят до головы Мехлису, не оборвалась, он выкарабкался наверх и еще бездарно покомандовал людьми, но уже без расстрелов, — боялся соответствующей реакции офицеров и генералов. В конце войны это были уже другие люди, способные и сами нажать курок в сторону обидчика.

Умер тихо, но и после смерти ему удалось протиснуться в нишу Кремлевской стены. Похоронили с почестями. Без разрешения Сталина его прах не положили бы в Кремлевскую стену. Там он до сих пор и покоится — в рай его, наверное, Господь не пустил.

После крымской трагедии П. И. Ивашутина назначают заместителем начальника ОО НКВД Северо-Кавказского фронта. С первых же дней войны военная контрразведка была подчинена, соответственно, наркоматам обороны и Военно-морского флота в виде третьих управлений каждого ведомства. В НКВД СССР от бывшего ГУГБ остался лишь 3-й отдел, в задачу которого входило контрразведывательное обеспечение пограничных и внутренних войск НКВД, пожарной охраны и милиции.

Во все подразделения военной контрразведки пошла директива 3-го Управления НКО СССР № 34794, за подписью Михеева А. В., предписывавшая сотрудникам активизировать оперативно-разыскную работу в направлениях:

— выявления агентуры противника, нацеленной на акции шпионажа, террора и диверсий;

— предотвращения утечки секретных сведений из штабов и узлов связи в армии;

— предупреждения случаев перехода на сторону врага и дезертирства;

— активизации в борьбе с распространением антисоветских листовок противника, провокационных и панических слухов.

Армейским чекистам снова, теперь уже в боевой обстановке, приходилось перестраивать свою деятельность — активно подключаться к проведению зафронтовой работы на территориях, занятых противником. Уже к весне 1942 года военная контрразведка осуществила ряд весьма успешных операций, связанных с проникновением зафронтовых разведчиков и специально подготовленных агентов в спецорганы и школы Абвера.

23 июля 1942 года Гитлер подписал директиву № 45, в которой излагал замысел врага по овладению Кавказом, он состоял в том, чтобы окружить и уничтожить советские войска южнее и юго-восточнее Ростова и овладеть Северным Кавказом. Затем предполагалось обойти Главный Кавказский хребет с запада и востока, одновременно преодолев его с севера через перевалы. С выходом в Закавказье враг надеялся парализовать базы Черноморского флота, установить непосредственную связь с турецкой армией (26 дивизий которой были уже развернуты на границе с СССР), а также создать предпосылки для вторжения на Ближний и Средний Восток.

Для выполнения этих задач предназначалась группа армий «А» (генерал-фельдмаршал В. Лист) в составе 1-й и 4-й ТА, 17-й армии, румынской 3-й армии и часть сил 4-го воздушного флота (всего 167 тыс. человек, 1130 танков, 4540 орудий и минометов, до 1000 самолетов).

Вражеской группировке противостояли войска Южного (генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский) и часть сил Северо-Кавказского (Маршал Советского Союза С. М. Буденный) фронта, в составе 51-й, 37-й, 12-й, 18-й, 56-й армий и 4-й воздушной армии (всего 112 тыс. человек, 121 танк, 2160 орудий и минометов, 130 самолетов).

Гитлер присвоил этой операции условное наименование «Эдельвейс», с нашей стороны она носила условное наименование «Битва за Кавказ». С 25 июля по 31 декабря 1942 г. операция была оборонительной, а с 1 января по 9 октября 1943 г. стала называться наступательной.

25 июля противник начал наступление с плацдармов в нижнем течении Дона на сальском, ставропольском и краснодарском направлениях. Войска Южного фронта вынуждены были в беспорядке отступать на юг и юго-восток. Выход танковых и моторизованных войск противника в Задонские и Сальские степи и на степные просторы Краснодарского края создал серьезную угрозу его прорыва в глубь Кавказа.

Ставка ВГК образовала 28 июля из войск Южного и Северо-Кавказского фронтов один Северо-Кавказский фронт (Маршал Советского Союза С. М. Буденный), подчинив ему в оперативном отношении Черноморский флот и Азовскую военную флотилию.

В течение августа-декабря 1942 г. советские войска провели Армавиро-Майкопскую, Новороссийскую, Моздок-Малгобекскую, Туапсинскую, Нальчикско-Орджоникидзевскую оборонительные операции. Противник был остановлен.

Ивашутин назначается заместителем начальника Особого отдела НКВД Северо-Кавказского фронта.

К этому времени Петр Иванович приобрел уже достаточный контрразведывательный опыт начальника, все-таки руководил ОО НКВД 23-го стрелкового корпуса в советско-финляндской войне и послужил в рангах заместителей начальника 3-го отдела ОО НКВД ЗакВО и ОО НКВД Крымского фронта. И если в Финляндии он решал контрразведывательные задачи в наступлении войск, то в Крыму и Закавказье в основном при отступлении или обороне.

Здесь нужно было ориентировать оперсостав и агентуру на выявление в первую очередь трусов, дезертиров, паникеров, членовредителей, изменников Родине, диверсантов, террористов, бандпособников и т. п.

Но никто с особистов не снимал задачу выявления недостатков в боеготовности войск, обращая внимание на их действия в обороне, при отходе на заранее подготовленные позиции, при этом важно взаимодействие войск в масштабе соединений в полосе фронта. Связь, инженерные сооружения, стрелковое вооружение, снабжение горюче-смазочными материалами, боеприпасами, тактика боевых действий — вот далеко не полный перечень контрразведывательных задач, которые решал Петр Иванович вместе со своими подчиненными.

Он знал о приказе Ставки сохранить любыми способами заводы по переработке нефти в Грозном и Махачкале, не пустить противника к нефти в Чечено-Ингушетии. Здесь Ставкой были сосредоточены крупные силы войск ПВО для борьбы с немецкой авиацией. На место выехал командующий войсками ПВО генерал-лейтенант Громадин М. С., чтобы лично проанализаровать сложившуюся воздушную обстановку, оценить силы и средства свои и противника.

Накануне Ивашутину П. И. принесли несколько сообщений секретных осведомителей по действиям войск ПВО. Они сообщали, что боевые действия ПВО протекают в сложных прифронтовых условиях: расстояние от города до переднего края по прямой не превышает 50 км, поэтому подлетное время исчисляется 12–15 минутами. Немецкие самолеты появляются внезапно, и орудийные расчеты не успевают добежать из блиндажей до орудий, враг успевает отбомбиться. Агентура предлагает орудийные расчеты держать при орудиях посменно.

Эту информацию Ивашутин П. И. довел до командующего Северо-Кавказским фронтом маршала Буденного С. М., который потребовал от генерал-лейтенанта Громадина М. С. действовать так, как советуют особые отделы.

Вместе с тем от секретных осведомителей поступала информация о недостатках командования фронтового звена по управлению войсками в оборонительной операции, отсутствии оборонительных районов, слабом использовании инженерного оборудования, глубина полосы обороны армии не превышала 15–25 км, а плотности в среднем составляли: одна дивизия на 15 км фронта, танков — 1,6, орудий и минометов — 7,5, противотанковых орудий 1,5, орудий зенитной артиллерии — 1,3 на 1 км фронта обороны. Такая оборона не обеспечивала достаточной устойчивости, носила очаговый характер, была слабой в противотанковом отношении.

Об этих и других недостатках в боеготовности и боеспособности войск вести оборонительные бои готовил П. И. Ивашутин докладные записки руководству НКВД и командованию.

Посколько такая информация поступала в Ставку от руководства НКВД и с других фронтов, Ставка принимает решение о внесении изменений в боевой устав пехоты. В 1942 г. выходит новый Боевой устав пехоты (БУП-42).

В битве за Кавказ Северо-Кавказскому фронту была поставлена задача восстановить положение по южному берегу Дона. Войскам Закавказского фронта (генерал армии И. В. Тюленев) было приказано завершить подготовку обороны и занять оборонительные рубежы по рекам Терек и Урух и перевалам Главного Кавказского хребта, а также создать оборону на направлении Грозный, Махачкала.

Участвуя в оборонительных боях, особисты получали очень важную информацию по вопросам боеготовности войск в обороне. Так, осведомители сообщали, что огневые сооружения возводятся на вершинах, курганах, заметных издали и зачастую нанесенных на карты. Такие сооружения будут легко разбиты артиллерией противника. А на ровной местности возводятся ДОТы с высокими насыпями, сразу выдающими местонахождение огневой точки, становящейся легкой жертвой артиллерии противника. На некоторых участках огневые сооружения располагаются чрезвычайно кучно, благодаря чему противник имеет возможность расстреливать их, не меняя прицела, в силу естественного рассеивания снарядов. Предлагалось шире использовать вместо ДОТов бронеколпаки в силу их дешевизны изготовления и удобства расположения, доставки, переноса с места на место. Командование фронта с благодарностью относилось к такой информации.

«Докладная записка Управления НКВД Закавказского фронта заместителю

наркома обороны СССР В. С. Абакумову

об итогах оперативно-чекистских мероприятий по борьбе с изменой Родине.

5 августа 1942 Сов. секретно

С 25 по 30 июля с.г. в ходе оборонительной операции „Битвы за Кавказ“ получены данные об измене Родине военнослужащих 9-й армии на участке Грозный — Махачкала. Изменили Родине 19 военнослужащих. Управлением НКВД совместно с командованием 9-й армии была проведена операция по инсценированию под видом групповой сдачи в плен к противнику группы военнослужащих 14-го стрелкового корпуса. Операцию проводили опытные оперативные работники во главе с начальником особого отдела корпуса.

Операция проходила в ночь с 1 на 2 августа с.г. на участке 14 корпуса с задачей: под видом сдачи в плен наших военнослужащих сблизиться с немцами, забросать их гранатами, чтобы противник в будущем каждый переход на его сторону групп или одиночек изменников встречал огнем и уничтожал их.

Для проведения операции были отобраны и тщательно проверены трое военнослужащих из числа наших секретных осведомителей, смелых и преданных Родине.

Характеризующие данные на участников группы: пом. командира взвода разведроты мл. сержант Володин С. С., 1920 г. рождения, уроженец и житель Москвы, русский, член ВЛКСМ, образование 7 классов, из рабочих. Участвовал в трех боевых операциях, имеет медаль „За боевые заслуги“.

Красноармеец штрафной роты Демидов, 1910 г. рождения, уроженец и житель деревни Износки Калужской области, из крестьян, женат, имеет двоих детей, судим за кражу мешка ржи. Участвовал в боях, имеет ранение.

Красноармеец Головин, 1918 г. рождения, житель г. Краснодара, женат, имеет двоих детей, беспартийный, отчаянно смелый, участвовал в рейдах по тылам врага, награжден медалью „За боевые заслуги“.

1 августа участники группы были отведены в тыл корпуса, где под руководством опытных разведчиков прошли специальную тренировку. При подготовке особое внимание было обращено на умение участвующих в операции эффективно забросать немцев гранатами и быстро скрыться после ее выполнения. Подготовка проводилась на местности, аналогичной той, где намечалась операция. Замысел операции был доведен до командования корпуса, определена огневая поддержка и определены действия на случай не предусмотренных операцией событий.

2 августа около 5 часов утра группа вышла на исходный рубеж, подползла к немецкому проволочному заграждению, встала и, подняв руки с мнимыми листовками, начала искать проход в проволочном заграждении.

Немцы сразу же заметили идущих и стали звать их к себе. Несколько немцев с офицером вышли навстречу группе, и как только они подошли на расстояние броска гранаты, наши смельчаки забросали их гранатами и вернулись в расположение своих войск. Одновременно по команде командования был открыт огонь из всех видов оружия.

Участники группы представлены к наградам.

Отделу контрразведки 9-й армии даны указания о проведении аналогичных операций.

Замначальника Управления контрразведки НКВД

Закавказского фронта Ивашутин П. И.»

Оперсоставом военной контрразведки фронта от своей зафронтовой агентуры были получены оперативные данные о том, что подразделения немецких егерей пытаются пробиться к Эльбрусу. Цель — засвидетельствовать моральную победу над двумя кавказскими вершинами. По инициативе особых отделов командование фронта приняло меры по сбору сведений о наличии в войсках красноармейцев с альпинистской подготовкой, чтобы дать достойный отпор противнику при восхождении на Эльбрус. К сожалению, вовремя создать такое формирование не удалось.

21 августа 1942 года гауптман вермахта Грот в сопровождении 16 егерей выступили из места дислокации подразделения к Западной вершине Эльбруса. Через некоторое время немцы разбили лагерь для штурма высоты. Грот отобрал себе пять егерей, — им предстояло покорить Восточную вершину. Другая группа направлялась на штурм Западного пика горы. Вскоре обе группы достигли успеха, — знамена со свастикой затрепетали на сумасшедшем ветру обоих вершин Эльбруса.

На следующий день берлинское радио оповестило весь мир о высокогорной победе вермахта. Немецкие газеты и журналы запестрели фотографиями гауптмана Грота и его егерей на фоне заснеженных вершин советского Кавказа. Они на сутки стали национальными героями, так как уже очередные номера газет печатали материалы с фотографиями о «подвигах» других солдат и офицеров вермахта на полях сражений. Средства массовой информации боятся постоянства — страницы журналов и газет любят все новых и новых героев, — так жаждет читатель.

Получив данные о попытке преодоления немцами Кавказских гор, наша авиация среагировала оперативно быстро, она довольно точно отбомбилась. Немцам пришлось скатиться по снежному желобу вниз, не захватив Закавказье. Наши же альпинисты, горновосходители, любители каменистых утесов находились в разных частях Красной Армии. Они писали в Ставку ВГК о необходимости создания подразделений советских егерей — горных стрелков. Их призывы, хотя и с опозданием, но были услышаны. Энтузиасты-альпинисты нашли себе покровителя в лице командующего Закавказским фронтом — генерала армии Ивана Владимировича Тюленева. Вскоре по его указанию на основании директив сверху были созданы специальные горнострелковые подразделения, а потом и части.

Итак, 13 февраля 1943 года в ревущую непогоду на штурм Западной вершины ушли наши доблестные воины: Н. Гусак, А. Сидоренко, Е. Белецкий, Е. Смирнов, Г. и Б. Хергиани. Шли в тулупах, валенках с кошками, ледорубами и автоматами ППШ. Задача была одна — снять позорные фашистские штандарты с наших гор. Базовый лагерь немцы полностью заминировали, а продовольствие облили керосином и измазали дерьмом. Но все-таки, благополучно преодолев все преграды, советские воины-альпинисты добрались до макушки западной части Эльбруса и завладели вражеским штандартом.

Другая группа шла на Восточную вершину. Ее возглавили офицеры-альпинисты А. Гусев и В. Лубенец. Кроме них, в группу входили Б. Грачев, Н. Персиянов, Л. Кельс, Г. Сулаквелидзе, Н. Маринец. А. Багров, А. Грязнов, Г. Однолюбов, А. Немчинов, В. Кухтин и Н. Петросов. Вскоре и они достигли цели, сфотографировав и засняв на кинокамеру снятие фашистских флагов.

20 марта 1943 года командование Закавказским фронтом подписало приказ о награждении участников горной экспедиции. А 21 марта в Тбилиси в штабе фронта офицер А. Гусев доложил командующему фронтом И. В. Тюленеву о выполнении поставленной задачи и передал остатки немецких штандартов — два двухсантиметровых лоскута, намотанных на древко. Это все, что оставил свирепый эльбрусский ветер от гитлеровских, ненавистных и ему, очевидно, флагов. Сама природа, казалось, расправилась с фашистской символикой, отторгнув ее на больших высотах нашей земли.

— Как я знаю, эдельвейс — это же альпийский цветок, в горах Кавказа он не растет, — заметил с улыбкой командующий.

В этих словах офицеры уловили глубокий подтекст — не удастся закрепиться фашистам в горах, где для них «ничего нет хорошего, только ледяное ломкое крошево».

Опыт, полученный в боевых действиях на советско-финляндской войне, подсказывал Ивашутину одну непреложную истину — оперативный состав должен работать в войсках энергично и инициативно.

Подчиненные, работавшие под его руководством, знали, что их начальник придерживается мнения — особист обязан быть вместе со своим подразделением или частью. Если надо, лежать на животе или идти в атаку, не забывая главное — знать процессы, протекающие в армейских коллективах.

Подчиненные знали, Ивашутин отличается и строгостью, и требовательностью, и взыскательностью. Без этого нельзя быть руководителем. Но в строгости своей Петр Иванович неизменно был справедлив. Такая строгость не унижает подчиненных, не отпугивает их от руководителя, наоборот, помогает им становиться лучше. Одновременно Петр Иванович был чуток, доброжелателен к подчиненным, даже в боевых условиях внимателен к нуждам подчиненных.

Строгость и чуткость, требовательность и сердечность, сосредоточение на воспитании у личного состава высоких моральных и профессиональных качеств, умение объединить оперсостав на решение оперативных задач, в доходчивой форме, спокойно, уважительно разъяснить стоящие перед фронтом, армией, дивизией, полком, батальоном задачи, стоили многого. Авторитет у него был высоким.

Подчиненные очень высоко ценили его жизненный, армейский и чекистский опыт. Высокая личная ответственность за порученное дело, умение подбирать и выращивать трудолюбивых, энергичных работников, способных инициативно подходить к выполнению оперативных задач в боевых условиях.

Уважаемый читатель, если вы докладываете рабочие материалы, подготовленные вами или вашими подчиненными своему начальнику, то вы вольно или невольно смотрите в глаза начальнику с невысказанным вопросом — «А ты можешь решить эту проблему? Есть ли у тебя, руководителя, пути решения этой проблемы?», «Как надо поступить, чтобы и овцы были целы, и волки сыты?» И если вам повезло, если перед вами руководитель высокого профессионального уровня, то вы уходите от него окрыленным и вдохновленным. Вот за высокий профессионализм его и любили подчиненные и уважало руководство.

С 03.09.1942 г. по декабрь 1942 г. П. И. Ивашутин проходит службу в должности заместителя начальника ОО НКВД Черноморской группы войск Закавказского фронта. Группа была образована 1 сентября 1942 г. с целью обороны приморского направления. В состав группы вошли войска 12-й, 18-й, 47-й, 56-й армий и 4-й гвардейский кавалерийский корпус. С воздуха ее поддерживали 5-я воздушная армия и авиация Черноморского флота. Группа участвовала в Битве за Кавказ 1942–1943 гг. В сентябре — декабре 1942 г. завершила Новороссийскую операцию и провела Туапсинскую операцию 1942 г. С января 1943 г. наступала в направлении на Краснодар. Упразднена 5 февраля 1943 г. в связи с передачей ее войск во вновь образованный Северо-Кавказский фронт. Командующие: генерал-полковник Я. Т. Черевиченко (сентябрь 1942 г.), генерал-лейтенант И. Е. Петров (октябрь 1942 — февраль 1943 г.).

Обе операции носили оборонительный характер, обе использовали заранее созданные оборонительные районы и являлись частью Битвы за Кавказ. В обоих случаях шли ожесточенные бои, но немцы понесли большие потери в людях и технике, однако преодолеть советскую оборону не смогли. Противник через Новороссийск и Туапсе не смог прорваться в Закавказье.

С января 1943 г. по 29 апреля этого же года П. И. Ивашутин назначается начальником ОО НКВД 47-й армии, которая активно участвует в Битве за Кавказ в составе Северо-Кавказского фронта до октября 1943 года. Это в какой-то мере понижение, зато самостоятельная работа.

Как видит читатель, все перемещения Ивашутина связаны с переименованиями фронтов, можно сказать, что служба его прошла в одном регионе.

Встреча с Абакумовым

Петр Иванович Ивашутин руководил коллективом военных контрразведчиков 47-й армии, сражавшейся на Северном Кавказе. Прорыв советского фронта под Харьковом и последующее взятие Ростова-на-Дону открыли перед Гитлером не только реальную перспективу выхода в Закавказье к бакинской нефти, но и возможность захватить Сталинград — важнейший транспортный узел и крупный центр военной промышленности.

Баку и Северный Кавказ были основными источниками нефти для всей экономики СССР. После потери Украины резко возросло значение Кавказа и Кубани как источников зерна. 47-я армия была сформирована 1 августа 1941 года на основании приказа командующего Закавказским военным округом (ЗакВО) от 26 июля 1941 года в составе ЗакВО на базе 28-го механизированного корпуса для прикрытия государственной границы СССР с Ираном. Первоначально в ее состав входили: 236-я стрелковая дивизия, 63-я и 76-я горнострелковые, 6-я и 54-я танковые дивизии, 116-й и 456-й артиллерийские полки и другие части.

В конце января 1942 года армия начала перегруппировку и сосредоточение на Керченском полуострове, где 28 января вошла в состав Крымского фронта. Участвовала в наступательных и оборонительных боях советских войск на Керченском полуостраве. В мае 1942 г. эвакуировалась на Таманский полуостров. С 20 мая входила в Северо-Кавказский фронт, с 17 августа участвовала в Новороссийской оборонительной операции, с 1 сентября 1942 г. входила в Черноморскую группу войск Закавказского фронта.

В конце апреля 1943 г. Управление ОО НКВД СССР вызвало в центр генерала Ивашутина П. И. Москва 1943 года все еще походила на прифронтовой город, да по существу и являлась им. Соблюдалась весьма строго светомаскировка, но налеты врага уже становились все реже и реже. Жители привыкли к ним, и очереди у убежищ при воздушных тревогах почти исчезли. Чувствовалась внутренняя собранность всех москвичей — от ребенка до глубокого старика.

Во всем были видны уважение к армии, ее воинам и действительно всенародная забота о них. Нередко можно было видеть, как солдатам и командирам уступают места в метро, трамвае, автобусе, без очереди обслуживают в магазинах, предоставляют лучшие места на концертах, в кино, театрах, и все это без какого-либо указания свыше, от чистого сердца.

Такое уважение к своим воинам бывает только у славянских народов.

А еще генерал П. И. Ивашутин всегда и во всем пользовался принципом: «Жизнь — это честная игра. И надо играть в ней по правилам».

На следующий день после приезда в Москву Ивашутина принял начальник Управления особых отделов НКВД генерал-лейтенант Виктор Семенович Абакумов — симпатичный кареглазый высокий мужчина с прямоугольным лицом, высоким лбом и аккуратно зачесанными назад темно-русыми волосами. Кабинет начальника представлял собой не очень большую комнату. Письменный стол и рядом стоящий приставной были покрыты зеленым сукном.

Ивашутина удивило то, что Абакумов сидел на деревянном стуле, а у приставного столика для гостей были поставлены мягкие кресла, обитые черным хромом. На столе стояли небольшие настольные часы, фарфоровая фигурка в виде сидящего олененка, коричневого цвета.

В левом углу горела зеленая шапка настольной лампы на бронзовой ножке и круглой мраморной подставке.

В правом углу находился чайный столик с заварным чайником. Два окна были завешены полуприкрытыми портьерами из плотной ткани. Массивные чугунные батареи, как показалось Ивашутину, излучали то тепло, которое создает дополнительный уют и способствует работоспособности кабинетного работника.

Абакумов поинтересовался положением на фронте, успехами контрразведывательной работы, коснулся он и зафронтовых негласных возможностей отдела, их конкретной отдачи за последнее время.

Потом Виктор Семенович неожиданно стал осыпать подчиненного коротенькими, казалось, далекими от служебных, вопросами, — бытовыми.

— Где обитает ваша семья? Что вы о ней знаете.

— Если честно, то, к своему стыду, не знаю о ней, товарищ генерал-лейтенант, ничего… Связь с семьей сразу же оборвалась с началом войны, — во время эвакуации это случилось… Семейство небольшое — жена, двое детей да мои родители.

Абакумов сочувственно посмотрел на Ивашутина.

— Ах, война, сколько судеб человеческих переломала… Ничего, Петр Иванович, не беспокойтесь. Я обещаю навести справки, надежда умирает последней, — участливо пообещал шеф. — Хотя, как говорят, нельзя жить надеждой, но и без надежды нельзя жить.

На следующий день начальник опять вызвал к себе Ивашутина. Хозяин кабинета, было видно, что находится в хорошем настроении.

— Нашлось, Петр Иванович, ваше семейство… Все ваши родственники живут в далеком и теплом Узбекистане, а точнее в Ташкенте. Завтра садитесь в мой самолет и мигом на встречу с семьей.

— Чего вы смутились? Готовьтесь, готовьтесь к полету. Далековато лететь, но это вам не в диковинку, выдержите, вы же летун-профессионал. Вспомните небо. Сегодня ведь больше приходится по земле ходить.

— Да, Виктор Семенович, земля — наша колыбель. На ней рождаемся, по ней ходим и в нее уходим…

— Что верно, то верно.

В Ташкенте Ивашутин, не без помощи своих коллег-контрразведчиков, быстро разыскал жену, детей и родителей. Встреча была необыкновенно трогательной и теплой со слезами радости на глазах. Семья проживала в глинобитной халупе без окон, с земляным полом, вместо дверей был матерчатый полог. Пищу готовили на печке. Топили хворостом, жухлой травой и сухими кизяками. Особисты из Среднеазиатского военного округа в дальнейшем помогли семье — нашли небольшую комнату в коммунальной квартире…

Родители и жена засыпали вопросами, как воюется, долго ли еще стране находиться в таком положении, когда Красная Армия разобьет гитлеровскую Германию?

— Думаю, что скоро. Тяжело, но скажу, отец, по-твоему, по-паровозному — поршень медленно, но уже пошел вперед, а это значит, задан вектор движения на Запад. Никто наш «красный бронепоезд» уже не остановит.

— Рад, рад такое слышать от тебя, — обрадовался отец.

Возвратился Ивашутин в Москву окрыленным и радостным. Естественно, успокоился — семейство найдено. Захотелось с новой силой под влиянием искренней заботы начальства и положительных эмоций взяться за работу. Окунуться в анализ оставшихся материалов, побывать в особых отделах дивизий, пообщаться с оперсоставом.

Он жил в стихии военной контрразведки, как стрижи живут в стихии воздушного пространства, и то, что казалось некоторым наблюдателям со стороны терзанием себя на службе и нарушением некоторых корпоративных правил, на самом деле было виртуозным владением всей окружающей его оперативной обстановкой. Она была для него основой, из которой рождались планы операций и их реализация в виде конкретных результатов по борьбе со шпионажем, диверсиями и терроризмом.

На следующий день утром из кабинета направленца на Лубянке Ивашутин доложил Абакумову по телефону о благополучном прилете и поблагодарил его за помощь и внимание.

— Зайдите, — властно ответила трубка и после короткого щелчка сразу же замолчала.

Через минут пять-семь Петр Иванович был уже в кабинете у Абакумова. Всякие мысли, в том числе и дурные, лезли в голову начальнику особого отдела армии.

«Может, что случилось в отделе после моего отъезда? — подумал Ивашутин. — Но об этом мне бы сказал направленец. Он бы узнал в первую очередь о вероятном ЧП, если, конечно, информация не прошла через голову».

Представился, как положено, по-военному…

Абакумов как-то нехотя встал из-за стола, сапогом отодвинул легкий стул в сторону, поправил широкий ремень на гимнастерке и, крепко пожав руку своему подчиненному, торжественно произнес:

— Товарищ Ивашутин, вы назначаетесь начальником особого отдела Юго-Западного фронта…

— Фронт особенный, находится на острие нашей битвы с фашистами. Думаю, не подведете?!

— Приложу все усилия, чтобы оправдать ваше высокое доверие, — стандартно ответил Ивашутин, а у самого в груди сердце забухало так, что, казалось, стук его ударов услышит сам хозяин кабинета.

— Я верю вам, — проговорил Абакумов, словно торопился куда-то. — Поезжайте в войска. — Удачи вам.

Начальник военной контрразведки страны был скуп на слова, но зачем было их плодить; все стало ясно для Ивашутина — ему доверили Управление Особого отдела фронта. Надо будет оправдать это доверие конкретными оперативными результатами.

Судьба же начальника Управления особых отделов, руководителя СМЕРШа и министра госбезопасности СССР сложилась трагично…

Подковерная борьба с завистью, клеветой, обидами, амбициями и местью Берии, Хрущева и Маленкова, а также некоторых сослуживцев, сделали свое черное дело — 12 июля 1951 года В. С. Абакумов был арестован по обвинению в измене Родине и совершении других государственных преступлений. Его пытали, заставляли дать показания на других коллег. В том числе на своих заместителей, генералов Н. Н. Селивановского и Е. П. Питовранова, но он оказался на редкость смелым и порядочным человеком и никого не оклеветал.

После смерти Сталина Хрущев, понимая, что Абакумов является свидетелем прямого участия многих партийных чиновников в проведении репрессий, в том числе и самого Никиты Сергеевича, приказал срочно осудить и казнить Виктора Семеновича.

19 декабря 1954 года, как раз в очередную годовщину создания военной контрразведки, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила бывшего министра госбезопасности Абакумова по статье «За измену Родине» к исключительной мере наказания — расстрелу.

В тот же день на свой профессиональный праздник руководитель легендарного СМЕРШа, переигравшего в незримых баталиях гитлеровский Абвер вместе с другими спецслужбами Третьего рейха, был расстрелян. Случайностей в таких делах не бывает. Это еще одна грань «таланта» политического волюнтариста Никиты Хрущева. Он боялся разоблачений — впереди его ждали архивы, которые он глубоко «прополол», реабилитируя сам себя.

Кто-то из великих сказал, что в принципе политик должен быть злодеем, иначе он будет плохо управлять обществом. Порядочный человек в роли политика — это все равно что чувствующая паровая машина или кормчий, который объясняется в любви, держа рулевое колесо: корабль идет ко дну. Бездарные политики всегда норовят смыть свой позор чужой кровью.

Интересно и глубоко оценил П. И. Ивашутин деятельность В. С. Абакумова в своих воспоминаниях:

«Принижать заслуги Абакумова в успешной работе ГУКР СМЕРШ несерьезно…

Практические результаты деятельности СМЕРШа оказались выше, чем у НКГБ, что и стало причиной выдвижения Абакумова».

При всем том, в чем обвиняется Сталин, у вождя было чутье на молодые и талантливые кадры, которых он двигал и при малейшем недоверии к ним ниспровергал, порою быстро и жестоко.

Рождение СМЕРШа

Победы Красной Армии под Сталинградом в ходе ожесточенных боев в ноябре 1942 — феврале 1943 годов положила начало коренному перелому в войне. Стратегическая военная инициатива переходила к советским войскам. Военная контрразведка так же, как и армия, понимала, что надо воевать ей с тайным противником в наступательном ключе. По всем признакам в доме на Лубянке сотрудники чувствовали, что в наркомате назревает реорганизация. Слухи о реформировании военной контрразведки вскоре подтвердились.

В марте 1943 года первый заместитель наркома внутренних дел В. Н. Меркулов собирает в Москве срочное совещание начальников особых отделов ряда фронтов и армий. Начальник Управления особых отделов В. С. Абакумов почему-то на нем не присутствовал, — говорили, по одной версии, находился в командировке. По другой — Меркулов не пригласил его на это совещание. Трения у них не прекращались. По третьей — Абакумов находился на больничном.

В начале совещания, как представитель руководства наркомата, выступил, естественно, Меркулов. Он отметил положительные стороны в деятельности особых отделов.

В частности, замнаркома заявил:

«За период Великой Отечественной войны особые отделы работали много, добросовестно, в общем, неплохо выполняя свой долг перед Родиной… Центральный Комитет партии и товарищ Сталин требуют, чтобы особые отделы, эти боевые органы военной контрразведки, особенно в период Великой Отечественной войны, работали еще лучше, таким образом, чтобы ни один шпион, диверсант или террорист не мог ускользнуть от зорких глаз особистов».

Первым на форуме армейских чекистов выступил начальник Особого отдела Юго-Западного фронта П. В. Зеленин. Он поставил интересный вопрос — о необходимости более тщательного изучения особыми отделами военных округов личного состава воинских соединений в период их формирования в тылу и в пути следования к линии фронта.

Зеленин подробно остановился на практике зафронтовой работы: отработке легенд прикрытия при направлении разведчиков и агентов в тыл противника, их тщательной экипировке, на внимательном изучении района выброски.

Заместитель начальника Управления особых отделов НКВД СССР — начальник Особого отдела НКВД Центрального фронта Л. Ф. Цанава внес предложение о реорганизации аппаратов особых отделов, работавших по объектовому принципу, с тем чтобы они перешли на линейный принцип деятельности контрразведки.

В смысл этой работы он вкладывал — борьбу со шпионажем, диверсиями, террором, предательством и изменой Родине, пресечение антисоветских проявлений в частях Красной Армии и, наконец, борьбу с дезертирством и членовредительством.

Одновременно он призвал собравшихся «отказаться от контрольных цифр» и смелее практиковать «перевербовку заброшенных агентов, в первую очередь из тех, кто явился с повинной».

Начальник Особого отдела НКВД Калининского фронта Н. Г. Ханников говорил о необходимости обслуживания особыми отделами партизанских отрядов и устранения двойного подчинения работников особых отделов.

А начальник Особого отдела Северо-Кавказского фронта М. И. Белкин — о создании маневренных оперативно-чекистских групп в боевых порядках наступающих войск, задача которых — захват агентуры и документов противника, арест пособников оккупационного режима.

В выступлении начальника Особого отдела Северо-Западного фронта И. Я. Бабича прозвучало предложение о более тесном взаимодействии военных контрразведчиков с территориальной контрразведкой. В этих целях, по его мнению, сотрудники 2-го Управления НКВД СССР могли быть прикомандированы к аппаратам особых отделов.

Большинство участников совещания говорили о необходимости решения кадровых проблем, в частности, путем создания курсов переподготовки и направления в особые отделы наиболее опытных чекистов. Они как бы подчеркивали, что главный участок борьбы с неприятелем не тыл, а фронт. Там решается в первую очередь судьба страны.

По окончании совещания все предложения выступавших армейских чекистов были обобщены в аппарате первого заместителя наркома внутренних дел.

31 марта 1943 года Верховный принял руководителей НКВД СССР — Л. П. Берия, В. Н. Меркулова и В. С. Абакумова.

К 1 апреля В. Н. Меркулов готовит проект постановления об образовании Наркомата госбезопасности и схему структуры ведомства с объяснительной запиской, которые за подписью Берия за № 334/Б от 2 апреля того же года направляются на имя И. В. Сталина.

Согласно этому документу, все оперативно-чекистские управления и отделы выделялись из НКВД СССР, и на их базе организовывался самостоятельный Наркомат госбезопасности.

По замыслу авторов проекта, Управление особых отделов, как входящее в состав нового ведомства, должно было функционировать в качестве одного из управлений контрразведки НКГБ под названием СМЕРИНШ. Эта аббревиатура расшифровывалась как «Смерть иностранным шпионам!».

Задачи и направления оперативной деятельности данного подразделения ничем не отличались от функций предшественника. Согласно проекту, в связи с реформой силовых ведомств Л. П. Берия и В. Н. Меркулов должны были представить свои предложения о назначении руководящего состава по НКВД СССР и НКГБ СССР.

Как видно из документов, проект не прошел. Поэтому к 4 апреля В. Н. Меркулов подготовил его новый вариант за № 340/Б с объяснительной запиской, направленной на утверждение в Государственный Комитет Обороны (ГКО) И. В. Сталину.

В этом варианте проекта определенные ранее задачи и наименование нового управления военной контрразведки не изменялись. Дополнительно предлагалось в управлении СМЕРИНШа усилить технические отделы и создать новые подразделения с функциями по работе в тылу противника. По-видимому, последнее обстоятельство с учетом наличия отдельного зафронтового управления в составе НКГБ не позволило Верховному Главнокомандующему согласиться с очередными предложениями руководства НКВД СССР.

Никаких сведений о дискуссии по поводу реформы органов безопасности, о чем писали некоторые «свидетели» того сложного процесса, не сохранилось, но очевидно, что И. В. Сталин не допустил проволочек и принял решение вернуться к реформе по той же схеме, которая была проведена накануне войны.

Это решение выглядело логичным, так как военная обстановка и оперативная ситуация в 1943 году диктовали необходимость объединения усилий руководства обороной государства и обеспечением безопасности в армии и на флоте. Нужны были перемены и в самих структурах огромного и неповоротливого аппарата НКВД СССР, обеспечивавшего охрану тыла фронта и коммуникаций, курировавшего стратегические стройки, места заключения и располагавшего для этого специальными войсками разного назначения.

13 апреля у И. В. Сталина проходит новое совещание с руководством НКВД СССР в том же составе, а через день нарком обороны приглашает своего будущего заместителя по главку военной контрразведки.

Наконец два руководителя НКВД СССР, В. Н. Меркулов и В. С. Абакумов, представили в ГКО на имя И. В. Сталина для утверждения проекты Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР об организации Главного управления контрразведки СМЕРШ Наркомата обороны, Управления контрразведки СМЕРШ Наркомата Военно-морского флота и Отдела контрразведки СМЕРШ Наркомата внутренних дел СССР, а также Положения о ГУКР СМЕРШ НКО СССР и его органах на местах. Причем СМЕРШ в первом из названных проектов расшифровывался как «Смерть шпионам!».

Наименование СМЕРШ подчеркивало, что во главу всех задач военной контрразведки ставится «бескомпромиссная борьба с подрывной деятельностью иностранных разведслужб против сражающейся Красной Армии».

Эта идея, скорее всего, родилась в недрах ведомства и была одобрена И. В. Сталиным.

18 и 19 апреля он принимает Берия, Меркулова и Абакумова, и вопрос о создании нового органа военной контрразведки был окончательно согласован.

19 апреля 1943 года проект постановления СНК (третий вариант), отработанный в НКВД и согласованный с Верховным Главнокомандующим, был подписан уже без исправлений, за исключением того, что И. В. Сталин утвердил его как глава правительства, а не представитель ГКО.

Согласно постановлению Совнаркома за № 415–138 сс, из ведения НКВД СССР были изъяты Управление особых отделов, в том числе и Морской отдел данного подразделения, на базе которых образовались Главное управление контрразведки (ГУКР) СМЕРШ НКО и Управление контрразведки СМЕРШ НК ВМФ. Одновременно в системе НКВД СССР на базе 6-го отдела Управления особых отделов был организован Отдел контрразведки СМЕРШ НКВД СССР, который обеспечивал безопасность учреждений и войск Наркомата внутренних дел.

Контрразведка СМЕРШ НКО СССР, по сути, решала те же задачи, что и бывшее УОО НКВД СССР. Они были конкретизированы в соответствующих пунктах постановления:

— борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной Армии;

— принятие через командование необходимых оперативных и иных мер «к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта с тем, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов»;

— борьба с предательством и изменой Родине в частях и учреждениях армии, с дезертирством и членовредительством на фронтах, проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника, а также «выполнение специальных заданий народного комиссара обороны».

Специальным пунктом постановления было отмечено, что органы СМЕРШа освобождаются от выполнения других, кроме изложенных выше, задач.

Этим же актом повышался статус начальника ГУКР СМЕРШ НКО. Он объявлялся заместителем наркома обороны, т. е. И. В. Сталина, и подчинялся, как было записано, «непосредственно ему».

Заместителем народного комиссара обороны и начальником Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР был назначен В. С. Абакумов. Он и его заместители по СМЕРШу П. Я. Мешик, Н. Н. Селивановский и И. Я. Бабич в связи с новыми назначениями освобождались от своих прежних постов в центральном аппарате НКВД и в особых отделах фронтов.

27 апреля 1943 года Народным комиссаром обороны СССР И. В. Сталиным утверждается структура Главного управления контрразведки СМЕРШа.

В его составе были образованы два отдела, на один из которых, 3-й отдел, были возложены функции по розыску вражеской агентуры на территории Советского Союза и проведение радиоигр с использованием захваченных агентов-радистов противника, на другой, 4-й отдел — внедрение советских разведчиков в разведывательные и контрразведывательные органы нацистской Германии.

Возглавил 3-й отдел ГУКР СМЕРШ НКО СССР, занимавшийся проведением радиоигр с противником, полковник Владимир Барышников. Активное участие в борьбе приняли сотрудники 2-го отделения 3-го отдела: начальник отделения подполковник Дмитрий Тарасов, его заместитель майор Иван Лебедев, старшие уполномоченные майор Сергей Елин, майор Владимир Фролов, капитан Григорий Григоренко и др.

По своим основным целям радиоигры, которые вели советские контрразведчики с немецкими разведывательными органами, можно разделить на следующие основные виды:

1) борьба с вражеской агентурой в прифронтовой полосе с помощью захваченных или сдавшихся вражеских диверсантов, обеспечение уверенности у противника в активных действиях своих агентов, что создавало у противника известную самоуспокоенность и удерживало его от активных действий (радиоигры «Борисов», «Двина», «Контакт», «Контролеры», «Лесники», «Находка», «Опыт», «Явка» и др.);

2) противодействие разведывательно-диверсионным действиям немецких агентов на транспортных коммуникациях СССР. В этом случае радиоигры были весьма эффективным способом содания иллюзий у гитлеровского командования в успешности действий своей агентуры в советском тылу, а чекистам, в свою очередь, позволяли фактически парализовать шпионскую деятельность (радиоигры «Волга», «Добровольцы», «Дуплет», «Загадка», «Камса», «Корреспондент», «Кустарник», «Хозяин», «Черный», «Ястреб» и др.);

3) защита от проникновения агентуры германской разведки военно-политических центров страны: Ленинграда («Кафедра», «Трио») и Москвы («Баян», «Борисов», «Монастырь», «Развод»);

4) борьба с германским шпионажем в промышленных центрах Советского Союза, расположенных в глубоком тылу. Так, во время войны по восьми радиоточкам органы госбезопасности вели радиоигры из промышленных районов, в частности из Сибири и Урала, где германская разведка стремилась создать свои тщательно законспирированные резидентуры. По этим радиоиграм легендировалось, что агентам Абвера удалось успешно легализоваться и приобрести необходимые связи среди работников оборонной промышленнсти, благодаря чему они имеют реальную возможность не только получать интересующую германское Верховное командование информацию о количестве и качестве выпускаемой военной продукции, перспективах работы предприятий, но и подготавливать и проводить диверсионные акты. Примером могут служить радиоигры: на Урале («Лира», «Дуэт», «Тайник»), в Сибири («Байкал», «Фисгармония»), в Поволжье («Щука») и др.;

5) противодействие проведению на территории СССР диверсий и террористических актов против военных, советских и партийных деятелей (радиоигры «Бандура», «Горцы», «Грачи», «Десант», «Зубры», «Подрывники», «Туман» и др.); также в ходе проведения Крымской конференции союзных держав радиоиграми «Знакомые» и «Филиал» осуществлялась дезинформация противника;

6) срыв формирования в Советском Союзе так называемого «фронта сопротивления», или «пятой колонны», путем объединения различного рода антисоветского элемента и обеспечения его необходимым вооружением («Монастырь», «Янус» и др.); противодействие попыткам Абвера и «Цеппелина» организовать повстанческо-подрывную деятельность в советском тылу, например: на территории Архангельской области («Повстанцы»), в Белоруссии («Костры»), в Воронежской и Тамбовской областях («Бурса»), Гурьевской области («Пески»), на Кавказе («Абхазия», «Кубанцы», «Подполье», «Разгром», «Туманов»); в Казахской ССР («Легион», «Тростники»); в Калмыкии («Арийцы»), Ярославской области («Боксеры», «Конспираторы» и др).

Прямое участие принимал П. Т. Ивашутин и его подчиненные в радиоиграх в Румынии из Бухареста («Приятели»; в Венгрии из Будапешта, Секешфехервара, Цеце («Вега», «Связисты», «Ключ», «Явка»).

Эффективную помощь радиоигры оказывали в деятельности советской контрразведки по розыску агентуры спецслужб Германии, заброшенной в прифронтовую полосу и глубокий тыл.

Продвижение стратегической дезинформации в немецкие разведцентры сотрудники 3-го отдела ГУКР СМЕРШ осуществляли в тесном контакте с руководством Генерального штаба РККА, а также начальника Разведывательного управления Красной Армии. Передача в эфир военной дезинформации проводилась только после утверждения Генштабом текстов радиограмм, подготовленных контрразведчиками с учетом почерка каждого агента и легенды о его разведывательных возможностях.

При организации радиоигр с противником советской контрразведкой своевременно был учтен тот факт, что Абвер и СД, как правило, обязывали своих агентов-радистов в случае провала и перевербовки их сообщать об этом немецким разведорганам заранее обусловленным сигналом. Такими условными сообщениями могли быть: определенная расстановка знаков препинания в тексте радиограмм; перестановка порядка слов в адресе; замена некоторых приведенных в таблице букв производными; ввод в текст радиограмм условных фраз, обращений, постановка подписи агента в различных местах текста; отсутствие в радиограмме условного знака и т. п.

Битвы под Сталинградом, Курском, Белорусская и Ясско-Кишиневская операции советских войск — это не полный перечень сражений, исход которых не был бы столь успешным и впечатляющим, если бы не гигантская невидимая работа советских чекистов по дезинформации врага и обеспечению скрытности подготовки к наступлению. За годы ВОВ органы безопасности пресекли подрывную деятельность нескольких тысяч агентов германских спецслужб; в ходе контрразведывательных операций у противника была захвачена 631 радиостанция, более 80 из которых использовались в радиоиграх с Абвером и СД для передачи дезинформации, захвата агентуры противника.

Активное противодействие советских спецслужб фактически парализовало немецкие разведслужбы, и в этом есть определенный вклад П. И. Ивашутина.

СМЕРШ на полях сражений

29 апреля 1943 года генерал-майор П. И. Ивашутин принял дела начальника Управления КР СМЕРШ Юго-Западного фронта у генерал-майора П. В. Зеленина, переведенного на другую работу. Новый начальник военной контрразведки понимал, что фронтовой коллектив армейских чекистов обладает огромнейшим опытом. Его оперативный состав принял на себя не только коварные удары Абвера и РСХА — службы безопасности Третьего рейха, — но наравне с войсками участвовал в горячих боях и сражениях на Украине сразу же после вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз.

Авторитетно так же было это подразделение фронта, занимающееся заброской в различные немецко-фашистские разведывательные школы и центры своей агентуры.

В середине 1943 года на счету начальника Управления контрразведки СМЕРШ Юго-Западного фронта Петра Ивановича Ивашутина уже было несколько десятков острых оперативных операций и комбинаций. Военная контрразведка так же, как и армия, перехватывала стратегическую инициативу у противника и работала более активно, чем это было в первые месяцы войны.

Петр Иванович с первых дней войны верил в благоприятный исход войны с немцами. Он не раз говорил своим подчиненным:

«Вера в победу — это половина сделанного дела. А что касается Третьего рейха, скажу, — одной державе, даже самой мощной, самой великой, подчинить себе весь мир так же невозможно, как невозможно остановить воду, внезапно прорвавшую плотину». Эту уверенность он пронес через всю войну и последующую службу в органах госбезопасности и военной разведки.

В Абвергруппе-102

А завязка этой истории, полной героизма и драматизма, лежала в начале войны. Осенью 1941 года броневым клиньям немецких групп армий «Центр» и «Юг» удалось сомкнуть кольцо окружения советских войск на Киевском направлении и охватить 21-ю, 5-ю и 37-ю армии Юго-Западного фронта так называемого первого формирования.

Больше недели советские войска вели кровопролитные бои в окружении, а затем, разбившись на многочисленные отряды и группы, стали выходить из окружения. Среди солдат и офицеров, запертых во вражеском котле, оказался и начальник склада горюче-смазочных материалов (ГСМ) 5-й армии двадцативосьмилетний техник-интендант 1-го ранга Петр Иванович Прядко.

Два с половиной месяца он с боями выходил из окружения. Наконец 27 ноября 1941 года ему удалось перейти линию фронта в полосе боевых действий нашей 6-й армии.

Как положено, «окруженец» Прядко сразу же попал к «особистам» — в Особый отдел НКВД, где армейские контрразведчики проверили подлинность его документов, выяснили обстоятельства, при которых он попал в окружение.

В ходе беседы оперативный работник Особого отдела лейтенант госбезопасности Макеев обратил внимание на высокое интеллектуальное развитие интенданта, хорошую память, крепкое здоровье и к тому же незаконченное высшее образование.

Макеев доложил все материалы своему начальнику отдела — капитану госбезопасности П. А. Рязанцеву. Офицеры решили предложить Прядко вновь отправиться через линию фронта, теперь уже в качестве зафронтового агента. Петр Иванович, немного поразмыслив, дал принципиальное согласие продолжить негласную борьбу с немцами. В целях конспирации Прядко был присвоен псевдоним Гальченко, которым он должен был подписывать все свои сообщения, посылаемые из стана врага.

По заданию армейских чекистов он должен был внедриться в Абвергруппу-102 при штабе 17-й пехотной армии вермахта, которая противостояла 6-й армии Юго-Западного фронта, с целью получения сведений об этом разведоргане и дезорганизации его работы.

Абвергруппа-102 занималась вербовкой своей агентуры в лагерях советских военноенных, расположенных в Донецкой, Ростовской, Харьковской областях и Краснодарском крае. При группе существовали специальные курсы по подготовке разведчиков, диверсантов и радистов для последующей заброски в тыл Красной Армии.

Наряду с обучением обычной агентуры специалисты из Абвера готовили также резидентов, главным образом из числа местных жителей, предназначавшихся для длительной работы на советской территории.

С Петром Ивановичем Прядко была быстро проведена инструктивная работа, и в ночь с 14 на 15 января 1942 года его переправили через линию фронта с легендой дезертира-перебежчика.

После его задержания немцами он был направлен на сборно-пересылочный пункт при одном из лагерей советских военнопленных в городе Славянске. Там его и «сосватали» гитлеровские вербовщики, предложив поработать на величие Третьего рейха. Прядко, согласно инструкции, несколько поколебавшись, наконец-то дал согласие в оказании негласной помощи абверовцам, в том числе и относительно его заброски в тыл Красной Армии.

Немцы спешили. Им понадобилось две недели на обучение нового агента. И уже в ночь с 25 на 26 января Петр Прядко под псевдонимом Петр Петренко оказался на советской территории. В Особом отделе 6-й армии он сообщил ценные сведения, которые ему стали известны относительно Абвергруппы-102, а также о двенадцати агентах, готовящихся к заброске в тыл Юго-Западного фронта.

Через два с половиной месяца Прядко с «торбой» дезинформации в ночь с 14 на 15 апреля 1942 года был вновь переброшен на немецкую сторону. Но опять его пребывание в немецком разведоргане оказалось кратковременным. Накануне крупномасштабного наступления под Харьковом вермахт нуждался срочно в свежей информации. Агента Абвера Петра Петренко вновь перебрасывают на советскую территорию. На этот раз Прядко помог военным контрразведчикам 6-й армии задержать четырех немецких шпионов и сообщил установочные данные еще на четырнадцать агентов, готовящихся к переброске через линию фронта.

Удивительный это был человек, — его одинаково высоко ценили немецкие абверовцы и советские чекисты.

В личном деле агента Гальченко есть характеристика, которую подготовил оперработник, который курировал его работу. Вот выдержка из характеристики:

«По своим качествам исключительно толковый работник, грамотный, сообразительный, быстро и хорошо ориентирующийся в боевой обстановке.

К заданиям относится серьезно и выполняет их точно, в соответствии с нашими указаниями».

К весне 1942 года фашисты, нарастив силы, решили контратаковать войска Юго-Западного фронта. В качестве наших планов Б. М. Шапошников предложил:

«Учитывая численное превосходство противника и отсутствие второго фронта в Европе, на ближайшее время ограничиться активной обороной».

Это было единственно правильное решение. Тем не менее, С. К. Тимошенко, выступив в поддержку предложенного им плана, заявил:

«Войска направления сейчас в состоянии и, безусловно, должны нанести немцам на Юго-Западном направлении упреждающий удар и расстроить их наступательные планы, в противном случае повторится то, что было в начале войны».

И повторилось, но теперь сценаристами были Тимошенко и Хрущев. Во второй половине мая 1942 года, после мощных ударов вермахта в районе Белгорода и Харькова, значительные силы Юго-Западного фронта оказались во вражеском котле. Гитлеровская военная машина перемалывала тысячами ежедневно наши войска. В ожесточенных боях с фашистами погиб почти весь коллектив Особого отдела 6-й армии во главе с капитаном госбезопасности Павлом Андреевичем Рязанцевым, который, как уже упоминалось выше, был инициатором заброски в Абвергруппу-102 зафронтового агента Гальченко — Петра Ивановича Прядко.

Это была настоящая катастрофа, которая по своим масштабам намного превзошла катастрофу германской армии под Сталинградом. В Сталинграде было пленено чуть более 90 тысяч немцев, в Харьковской операции — 230 тысяч советских солдат и офицеров. Окруженные немецкие войска под Сталинградом, в зимних условиях, продержались 70 дней, наши под Харьковом, в летний период — 7 дней.

«Что делать? — размышлял Петр. — Пробиваться к своим? Но это дело ненадежное и довольно-таки опасное. В создавшейся обстановке остался только один вариант — надо идти снова к немцам».

Он так и поступил, «сдался» в плен. Немцам он назвал пароль и тут же был доставлен в «родную» Абвергруппу-102. На допросе у начальника группы подполковника Пауля фон Гопф-Гойера Прядко поведал фашисту самостоятельно разработанную легенду о своих «злоключениях» в тылу. Немец был доволен «собранной» информацией агента. «Вы настоящий маладец, — восхитился искренне абверовец, обратившись к нему на ломаном русском языке, — вы так карашо всех обманули и принесли еще кучу ошень важных — тайных сведений. О вашей работе надо рассказать всем, всем слушателям школы, и это для них будет учительно. Если бы все были такими, как вы, это было бы ошень карашо. Пока отдыхайте, мой друг. Я распоряжусь, чтобы вам дали многа-многа денег, папирос и водка».

Его после трех ходок в советский тыл и возвращений абверовец посчитал хорошо проверенным негласным сотрудником и поручил ему крайне ответственную работу — изготовление так называемых документов «прикрытия» для забрасываемой агентуры.

Для работы ему определили отдельное помещение. Приступив к работе, Прядко обнаружил за собой постоянное плотное негласное наблюдение со стороны начальника канцелярии Валерия Шевченко, непосредственно занимающегося переброской агентуры. Надо было каким-то способом нейтрализовать предателя. Наш разведчик под впечатлением слежки так ожесточился, что готов был вскрикнуть — добей его! Так кричали когда-то римляне — «pollice verso!» — в Колизее с условным знаком повернутого вниз большого пальца. Добей его, или он добьет тебя — стучало в висках.

Повод нашелся — Шевченко злоупотреблял спиртным. Однажды набравшись, как говорится, до чертиков, он уснул и оставил без присмотра портфель с секретными документами. Прядко похитил его, документы выпотрошил возле туалета и штаба группы. В результате — Шевченко арестовали, провели быстро расследование и на второй день расстреляли.

«Работу в абверовской канцелярии, — как отмечалось в альманахе „СМЕРШ — 60“, — Прядко использовал для пользы дела. При изготовлении фиктивных документов он умышленно допускал мелкие неточности, которые впоследствии дали бы возможность советской контрразведке быстро выявить и обезвредить вражеского агента.

Эта хитрость чуть было не стоила ему жизни. Проверяя документы у подготовленных к заброске агентов, заместитель начальника Абвергруппы, бывший петлюровский офицер Петр Самутин, обратил внимание на допущенные в них ошибки. Прядко тут же арестовало гестапо. Он находился на шаг от расстрела. Однако, сыграв на следствии „под дурачка“, Прядко заявил, что неточности были сделаны им случайно из-за спешки в работе и неразборчиво написанных образцов.

Приняв во внимание прошлые „заслуги“ удачливого агента Петра Петренко, ему поверили, освободили из-под стражи и оставили в группе.

К октябрю 1942 года Прядко собрал значительное количество сведений о дислокации немецких войск и абверовской агентуре, подготовленной к засылке в тыл Юго-Западного фронта. Учитывая недавний арест и возможные подозрения к нему со стороны немцев, Прядко решает возвратиться к своим. На случай задержания в прифронтовой полосе находчивый разведчик придумал очередную хитрость. Он изъял из портфеля сотрудника Абвергруппы Романа Лысого деньги, которые он должен был везти на передовую для вручения группе агентов.

Когда при попытке перейти линию фронта в районе станицы Кабардинская Прядко был задержан германскими солдатами, то причину своего пребывания на передовой он объяснил необходимостью доставки денег, забытых его сослуживцем. Лысый же, обнаружив отсутствие в портфеле денег, подтвердил правильность объяснений Прядко и даже поблагодарил его за добросовестную службу. В результате этого позиции разведчика Гальченко в Абвергруппе еще более упрочились. Оставив на время мысль о возвращении к своим, Петр Иванович решил осуществить акцию по компрометации другого пособника оккупантов Романа Лысого как ярого украинского националиста. Прядко подложил в его папку со служебными документами несколько листовок ОУН, в которых содержались нападки как на „москалей“, так и на немцев. Когда папка понадобилась тогдашнему начальнику Абвергруппы-102 капитану Мартину Руделю, то среди прочих бумаг он обнаружил и националистические листовки.

Вскоре Роман Лысый был изгнан из разведоргана, а его работа оказалась временно парализована.

В конце 1942 года Абвергруппу возглавил новый начальник капитан Карл Гесс, зарекомендовавший себя как отпетый пьяница и распутник. Ослабление бдительности и дисциплины в группе Гальченко ловко использовал в своих интересах, причем довольно простым способом. В одну из темных ноябрьских ночей Прядко и привлеченный им для подпольной работы шофер группы Василий Матвиенко крупными буквами написали на стене здания, в котором размещалась Абвергруппа, следующую фразу:

„Здесь живут шпионы во главе с Гессом и прочими бандитами. Вам не уйти от заслуженной кары!“

Утром надпись была обнаружена. Немцы решили, что это дело рук местных партизан. Командованию пришлось принимать срочные меры по локализации последствий расконспирации местонахождения армейского разведоргана.

В результате все агенты, проходившие в то время подготовку в Абвергруппе, были возвращены в лагеря военнопленных. Многим официальным сотрудникам пришлось срочно менять псевдонимы, а Карл Гесс был отстранен от должности начальника.

Войдя во вкус, Прядко вскоре удалось „подставить“ еще одного опытного сотрудника абверкоманды фельдфебеля Аппельта, выполнявшего функции казначея и писаря. Воспользовавшись тем, что Аппельт ушел из дома, не закрыв квартиру, Прядко похитил из его портфеля секретные документы со списками агентуры и две тысячи рейхсмарок.

За утрату важных документов немца тотчас же отправили для расследования инцидента в Варшаву, в штаб „Вали“, а обучавшихся агентов вновь вернули в лагерь военнопленных.

Лишенный связи с советской военной контрразведкой, Прядко периодически предпринимал попытки сообщить своим о том, что он жив, здоров и продолжает выполнять поставленные перед ним задачи.

Для этой цели он подбирал надежных людей из числа местных жителей, которым оставлял записки для последующей их передачи в Особый отдел НКВД с наступающей Красной Армией.

Так, в конце 1942-го и в начале 1943 годов подобные записки были оставлены им у патриотически настроенных жителей Ростова-на-Дону и Краснодара.

„Добрый день, дорогие! — писал Прядко в одной из них. — Очень жалею, что не имею возможности быть сейчас с вами — обстоятельства не позволяют. Но скоро обязательно буду. О ваших беспокойствах мне хорошо известно. Думаю, вы понимаете, что не от меня все зависит. Передать необходимое сейчас не могу“.

Весной 1943 года, когда Абвергруппа-102 располагалась в здании школы села Вороновицы Винницкой области, у Гальченко созрел дерзкий план ее уничтожения путем поджога. Через Матвиенко он привлек другого шофера группы Ивана и механика электростанции Николая.

Однако Николай выдал немцам Матвиенко и Ивана. О Прядко как об организаторе акции он, к счастью, не знал. Арестованные шоферы не выдали Прядко и тут же были расстреляны.

К осени 1943 года прошло уже почти полтора года, как Гальченко находился в Абвергруппе-102. Практически все это время он не имел связи с Особым отделом, а информации для советской военной контрразведки у него накопилось достаточно. Прядко твердо решил — любой ценой пробраться к своим, навстречу наступающей Красной Армии.

В сентябре он попросил у начальства отпуск якобы для эвакуации семьи, проживающей на Полтавщине. „Ветерану“ группы немцы пошли навстречу, его просьба была удовлетворена.

И вот 25 сентября 1943 года он покинул расположение школы в Винницкой области. Пересидев некоторое время в кукурузном поле и дождавшись прихода наших войск, явился в один из отделов контрразведки СМЕРШ. После непродолжительной беседы с армейскими чекистами агента Гальченко направили в Управление ВКР СМЕРШ Центрального фронта. Там его встретили с удивлением и радостью.

— Здравствуй, дорогой, — протянул Прядко крепкую в рукопожатии руку крупного телосложения генерал-майор.

— Здравствуйте, — переминаясь с ноги на ногу, смущенно ответил зафронтовой разведчик, ставший героем.

— Петр Иванович, моя фамилия Вадис, Александр Анатольевич. Я начальник военной контрразведки фронта. Наслышался о ваших подвигах. Теперь надо отдохнуть?

— Какой отдых, товарищ генерал, надо добивать зверя, — осмелевшим голосом ответил Прядко.

— Что ж, приятно слышать такой ответ, но мы вас уже не выпустим в Абверкоманду, опасно, — утверждающе заметил Вадис.

Итоги самоотверженной работы Гальченко за линией фронта впечатляющие. Военная контрразведка получила подробные установочные данные на 24 официальных сотрудника Абвергруппы-102, на 101 вражеского агента, причем на 33 ему удалось добыть фотографии.

Об этих данных, полученных от Прядко, Вадис А. А. информировал начальника УКР СМЕРШ Юго-Западного фронта генерал-майора Петра Ивановича Ивашутина, потому что военная контрразведка 6-й армии фронта первого формирования, переправившая его через линию фронта для внедрения в подразделение Абвера, подчинялась ему. Он гордился подвигом человека-легенды, которого воспитали в коллективе управления его фронта второго формирования после Сталинграда.

Ивашутин руководил военной контрразведкой Юго-Западного, а потом 3-го Украинского фронта с 1943 года и до конца войны. 6-я общевойсковая армия входила в состав 3-го Украинского фронта.

В Москву полетела срочная шифровка:

„Совершенно секретно.

Заместителю Наркома обороны Союза ССР —

нач. Главного управления контрразведки СМЕРШ

комиссару государственной безопасности 2-го ранга

товарищу Абакумову.

Спецсообщение по агентурному делу „ЗЮД“ о возвращении из тыла

противника зафронтового агента Гальченко

17 мая 1943 года в расположение Отдела СМЕРШ по 57-му стрелковому корпусу после выполнения специального разведывательного задания в Абвергруппе-102 возвратился зафронтовой агент Гальченко.

По заданию ОО НКВД 6-й армии в январе 1942 года он был послан в тыл противника с целью внедрения в немецкий разведорган.

Выполнив это задание, Гальченко в начале февраля возвратился из тыла противника, будучи завербованным немецкой разведкой в г. Славянске.

Вторично, с соответствующим дезинформационным материалом, Гальченко был заслан в тыл противника 14 апреля 1942 года и возвратился обратно 17 мая 1943 года.

Из тыла противника Гальченко вернулся с двумя немецкими шпионами — Чумаченко и Погребинским. Кроме того, он доставил материалы на 18 официальных сотрудников, 101 агента и 33 фотографии из личных дел, а также образцы бланков и печатей разведывательно-диверсионного органа „Абвергруппа-102“.

Особого внимания заслуживает его информация о возможных планах фашистского военного командования начать летом с.г. наступление на Курском направлении.

Добытые агентом Гальченко разведывательные материалы и его отчет о проделанной работе направлены в ваш адрес установленным порядком.

Начальник Управления контрразведки СМЕРШ

Центрального фронта генерал-майор (Вадис)

18 мая 1943 г. № 2/8767“».

Об успешном выполнении зафронтовым агентом Гальченко задания военной контрразведки начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР комиссар государственной безопасности 2-го ранга В. С. Абакумов докладывал лично Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину.

За проявленное мужество и героизм в тылу противника Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 июня 1944 года Петр Иванович Прядко был награжден орденом Красного Знамени.

Использовать в дальнейшем его за линией фронта было опасно, поэтому он вернулся в войска на знакомую должность начальника склада ГСМ. День Победы встретил со своей частью в польском городе Щецине.

До 1960 года Прядко служил в частях Советской Армии, а после увольнения в запас и отставку работал на различных предприятиях города Ростова-на-Дону.

В июне 1996 года Директором ФСБ России 82-летнему ветерану Петру Ивановичу Прядко было присвоено звание «Почетный сотрудник контрразведки» и вручен соответствующий нагрудный знак, обладателями которого становятся лишь самые достойные из профессионалов отечественной службы.

Поиск нелегалов

В апреле 1944 года в Одессе активно действовала группа наших агентов-нелегалов, внедрившихся в одну из школ «Абверштелле» по линии армейской контрразведки еще в начале войны. Во время боев за город с разведчиками, естественно, была потеряна связь, ее нужно было как можно скорее восстановить, потому что, несмотря на то что война заканчивалась, противник был еще силен, и во избежании дополнительных потерь нужно было знать о планах гитлеровцев по передислокации их частей и подразделений на новые рубежи. Обладание такой информацией позволяло нашему командованию целенаправленно наносить удары по противнику нашей артиллерией и авиацией. Для летчиков-бомбардировщиков знание позиций противника — полдела в успехе при бомбометании.

Того требовала оперативная обстановка. По замыслу руководства советской военной разведки фронта эти нелегалы из разведывательно-диверсионной группы (РДГ) должны были отступать вместе с немцами для того, чтобы продолжить свою работу на территории Румынии, Венгрии и Германии. Они нуждались в новых условиях связи с Центром, деньгах и новых шифрах. Нужно было срочно направить связника.

П. И. Ивашутин по договоренности с начальником разведывательного отдела фронта генералом Роговым А. С. отобрали четырех лучших военных разведчиков во главе со старшим лейтенантом Иваном Трегубенко.

Петр Иванович их тщательно проинструктировал и поставил конкретное задание — пробраться в Одессу еще до того, как город будет освобожден советскими войсками. А в том, что Одесса будет скоро очищена от немецких войск, никто не сомневался. Прекрасно понимали это и фашисты, которые с удвоенной энергией и утроенной осторожностью проводили свои последние фронтовые операции.

— Ваша задача, товарищи, из тех данных, которые вам вручены, необходимо конспиративно выйти на указанных наших граждан, не привлекая внимания посторонних лиц. Немцы сейчас напуганы, поэтому максимально осторожны, так сказать, блюдут бдительность, — инструктировал Петр Иванович военных разведчиков. — В случае задержания примите решение на месте, так сказать, по обстановке. Но ни в коем случае нельзя, чтобы в руки Абвера попали наши шифры и коды. Освобождаться от компрометирующих вас документов и других секретных материалов надо будет вплоть до подрыва их гранатой. Специалисты вам расскажут, как это лучше сделать.

— Товарищ генерал, мы не допустим такого, чтоб с гостинцами для друзей нас сцапали оккупанты, — южнорусским говорком с типичным «гаканьем» попробовал отшутиться Иван Трегубенко. — Такой радости мы им не предоставим. Живыми фашистам не дадимся, и секретов они не получат. Мы их вместе с собой на тот свет заберем, а там еще раз придушим.

— Не надо, товарищ Трегубенко, упрощать задачу, как также и не надо ее бояться, — ответил Ивашутин. — Все вы хорошо подготовлены и прекрасно вооружены. Метко стреляете, владеете в совершенстве ходовыми иностранными языками — немецким и румынским. Опыта и смелости вам тоже не занимать. А предупредить — это почти то же самое, что и вооружить. В жизни, как в шахматах, побеждает предусмотрительность, а скромная предусмотрительность лучше безрассудного риска. Предосторожность проста, а раскаяние многосложно. Так что только с этими мыслями и в дорогу…

Петр Иванович поднялся из-за стола, похлопал старшего лейтенанта Ивана Трегубенко по плечу и каждому из разведчиков пожал руку.

— Удачи вам, невидимая гвардия! — улыбнулся Ивашутин.

Легенду прикрытия им он откорректировал сам. Трегубенко должен был играть роль пленного советского офицера, двое других разведчиков — эсэсовцев, а четвертый — румынского жандарма. Соответствующие форма, удостоверения личности и знания необходимых языков у них имелись.

В ночь с 8 на 9 апреля разведгруппа благополучно перешла линию фронта через приготовленное «окно» и оказалась в оккупированном городе. В условиях хаоса и неразберихи, созданных в ходе эвакуации Одессы, а подчас и панического бегства администрации города и командования гарнизона с подразделениями вражеских спецслужб, советские разведчики все-таки вышли на нелегалов. На явочной квартире Трегубенко передал нашему резиденту дальнейшие условия по связи, деньги, а также шифры для засекречивания собранной информации.

После этого военные разведчики так же грамотно организовали свое возвращение в штаб фронта. Да к тому же еще «прихватили» с собой и говорливого «языка» — пехотного германского гауптмана (капитана). Сначала подумали — пьяного обнаружили на окраине Одессы, а он оказался элементарным наркоманом, наглотавшимся первитина сверх нормы.

Как пояснил доставленный в разведывательный отдел Ганс Штрюбе — так он значился по документам, — солдатам и офицерам вермахта начали давать «бодрящие таблетки» еще в ходе польской кампании. Так, с его слов, танкисты во время многокилометровых маршей, пилоты бомбардировщиков, экипажи подводных лодок, медперсонал, офицеры в штаб-квартире фюрера — все получали этот наркотический препарат.

А еще он заметил, что многие его друзья долдонят под кайфом одну и ту же бодрящую фразу: «Наслаждайся войной, потому что мир будет ужасен».

Употребление первитина было по существу альтернативой нашим «фронтовым ста граммам». Но наркотик есть наркотик, к нему человеческий организм быстро привыкает. Врачи уже тогда предупреждали руководство вермахта, что при его регулярном употреблении период восстановления организма становится все длиннее, а действие наркотика все слабее. Это непроизвольно приводило к увеличению дозы и развалу психического состояния личности вплоть до потери сознания и летальных исходов.

Уже к середине войны среди гитлеровского воинства участились случаи суицида. Но для фюрера проблема «износа человеческого материала» не представляла особого интереса, особенно на заключительной фазе войны. Ему нужны были «полешки» для германо-советского костра.

Советское военное командование к тому периоду располагало данными об этом препарате, Ганс только подтвердил факт поголовного использования этой бодрящей заразы.

В директиве верховного командования вермахта от 1944 года говорилось:

«Возможные осложнения от применения препаратов и даже потери не должны беспокоить совесть медиков. Ситуация на фронте требует от нас полной отдачи…

Большое впечатление препарат производит из-за значительного уменьшения потребности в сне… Первитин помогает солдатам долго выдерживать напряжение в особых условиях и поднимает настроение в любой ситуации…»

В Германии вся гитлеровская верхушка в буквальном смысле слова «жрала» так называемые «стимуляторы». Геббельс сидел на уколах морфия, Геринг — на кокаине, Гитлер — на первитине, стрихнине, белладонне, Скорцени и его боевики — на наркококтейле. Всем этим хозяйством занимались лечащий врач, доктор-профессор Морель и профессор фармакологии Герхард Орчеховски.

Военнопленный Ганс Штрюбе рассказал, что проблема «таблеток для бодрости» в немецкой армии уходит корнями в историю еще Франко-прусской войны 1870–1871 годов. Эта победа принесла Германии настоящую эпидемию. Так, многие вернувшиеся с войны солдаты и офицеры оказались больны… морфинизмом. Расследование показало, что инъекции морфия во время войны должны были не только утолять боль раненым, но и «помочь переносить тяготы походов» солдат и офицеров, находящихся в строю.

После боевых действий и длительных маршей на ночных стоянках и привалах, чтобы выспаться, германское воинство активно кололо себя новомодным тогда средством от всех болезней — морфием. Вообще история войн и история наркотиков переплетались самым тесным образом. Причина становилась следствием, а следствие — причиной.

Несмотря на создаваемый геббельсовской пропагандистской машиной образ арийского солдата, здорового и сильного духом, наркотики стали одним из ключевых факторов фашистской храбрости.

Синтезированный немецкими химиками первитин поначалу казался волшебным средством. Однако со временем принимающие его солдаты становились нервными, психически неустойчивыми, постоянно впадали в депрессии и на этом фоне совершали разного рода правонарушения.

После тщательного допроса военнопленного генералами П. И. Ивашутиным и А. С. Роговым были получены интересные материалы о силах и средствах противостоящей военной группировки вермахта, планах, вооружении и концентрации танковых соединений, арсеналах, запасных позициях. О результатах допроса фашистского офицера информировали командующего фронтом Толбухина Ф. И.

Ушла шифровка и в Москву в адрес начальника ГУКР СМЕРШ НКО СССР генерал-лейтенанта Виктора Семеновича Абакумова.

С отважными разведчиками сразу же встретился П. И. Ивашутин и от имени командования поблагодарил за смелость и находчивость в ходе проведенной острой и важной операции.

Начальник фронтовой разведки генерал Рогов А. С. представил этих разведчиков к правительственным наградам.

20 октября 1943 года Юго-Западный фронт был переименован в 3-й Украинский, начальником Управления контрразведки СМЕРШ 3-го Украинского фронта становился генерал-майор Петр Иванович Ивашутин. В начале 1944 года ему доложили, что на одном из участков фронта немецкий самолет выбросил листовки. Сначала подумали, что это своеобразные «пропуска» для предателей — будущих «хиви», но в них оказалось другое содержание. А именно приказ, подписанный Л. П. Берией и Г. К. Жуковым о якобы готовящемся «переселении украинцев, находившихся при оккупации немцев, в Сибирь».

Кроме того, начальник 3-го отдела управления передал своему шефу пачку этих листовок, собранных в прифронтовой полосе.

П. И. Ивашутин внимательно прочел их и попросил подготовить шифровку в Москву.

— Думаю, в эту галиматью никто не поверит. Поздно начинать пир, когда гости разбрелись. От немцев сегодня бегут все сателлиты, если их руководители не сумасшедшие люди. Закат Третьего рейха очевиден. Напора Красной Армии теперь ничем не остановить. Мы уже освободили половину Украины, но нигде нет ничего подобного. Никто не тревожит население. Судят и отправляют в места не столь отдаленные только преступников — пособников фашистов любой национальности: полицаев, старост, агентов, уголовников, — рассуждал генерал. — Правда, из Западной Украины в сибирские лагеря попадают оуновцы, запятнавшиеся не только сотрудничеством с немцами, но и невинно пролитой ими кровью своих земляков. Политике в русле установок прусского короля Фридриха Второго пришел конец. Никакой провинции рейхсканцлер Германии больше не получит. Рейх неумолимо сжимается, как шагреневая кожа. Побед у него больше не будет.

— Эти бандиты, нет, скорее, каннибалы, не покраснеют от придуманной лжи, — подметил П. И. Ивашутин. — Англичанин прав. Дайте в войска команду, чтобы собирали такую макулатуру и сжигали.

— Товарищ генерал, по докладам из армейских отделов, солдаты этих листовок насобирали мешки, — улыбнулся начальник отдела.

— Ну, вот и прекрасно, пусть греются у костров, — Петр Иванович привстал из-за стола и потер ладони, словно ощутивши тепло от полыхающего костра. — Надо соответствующую разъяснительную работу проводить и с местным населением, доказывая на конкретных примерах, что здесь явная подделка, злонамеренная ложь. А вообще лгать — это значит признавать превосходство того, кому вы лжете. Немцы хорошо понимают силу и мощь нашей сегодняшней армии. Кровь — загадочный сок, он обязательно проливается на пролившего его. Этих кровопийц уже никакие ухищрения не спасут — спасительных соломинок в бушующем урагане войны им не найти. Листовками пусть занимаются теперь территориальные органы госбезопасности и армейские политработники.

Информацию об упразднении Абвера Управление КР СМЕРШ 3-го Украинского фронта получило через свою зафронтовую агентуру и показания военнопленных из числа офицеров вермахта и спецслужб. Генерал-майор П. И. Ивашутин постоянно информировал ГУКР СМЕРШ о содержании полученных данных об изменениях на поле незримой битвы двух контрразведок…

А события развивались следующим образом.

В феврале 1944 года фюрер распорядился, чтобы военная разведка и контрразведка в лице Абвера были переданы в Главное управление имперской службы безопасности (РСХА).

По мнению Шелленберга, необходимо было объединить все учреждения зарубежной разведки. Наконец, новый начальник Главка имперской безопасности Кальтенбруннер все же решился предложить Гиммлеру текст распоряжения Гитлера, имевший такое содержание:

«1. Я приказываю учредить единую немецкую службу информации.

2. Руководство секретной службой информации я поручаю рейхсфюреру СС. Он и начальник верховного командования вермахта должны согласовать, при каких обстоятельствах военная разведка может быть переведена в секретную службу информации.

После того, как Гиммлер согласился с текстом приказа, Кальтенбруннер отправился в штаб-квартиру фюрера и после обсуждения текста с Кейтелем и Йодлем представил его на утверждение Гитлеру, который с небольшими и несущественными оговорками подписал документ.

Канарис тут же был отправлен не только в отпуск, но и освобожден от должности. Отпуск у адмирала длился недолго. Бывший шеф военной разведки получил новую должность, став начальником штаба особого назначения, ответственного за ведение торговой и экономической войны. Штаб размещался в городке Эйхе под Потсдамом. Это была служба, далекая от использования возможностей для практической деятельности.

Как известно, 20 июля 1944 года Канарис отдыхал дома. Ему позвонил покушавшийся на жизнь фюрера начальник штаба войск Резерва полковник Штауффенберг. Он сообщил, что Гитлер мертв.

— Мертв? — переспросил Канарис, хорошо знавший, что полковник сам отвечал за проведение этой акции. — Ради бога, кто это сделал? Русские?

Штауффенберг понял, что Канарис знает что-то большее и значимое, поэтому вставил глупый вопрос с «русскими».

Но этот звонок был уже моментально перехвачен гестапо. Вскоре, 23 июля, во второй половине дня Канариса арестовали. Двух гостей, находившихся в это время у него — родственника Эрвина Дельбрюка и барона Каульбарса, не тронули. Не кто иной, как сам Шелленберг лично приехал, чтобы забрать адмирала и посадить в одну из одиночных камер в здании гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Началось долгое и мучительное время заключения и допросов с «гестаповским пристрастием».

3 февраля 1945 года здание гестапо было разрушено во время ночного налета нашей бомбардировочной авиацией. 7 февраля Канарис, Остер, Штренк, Гере, Зак с несколькими другими заключенными были отправлены во Флоссенбюргский концлагерь.

Там 9 апреля 1945 года состоялась казнь адмирала Фридриха Вильгельма Канариса через повешение.

Что бы ни было, как писал Карл Хайнц Абжаген, ясно одно: Канариса и его верных сотрудников, которые вместе с ним 9 апреля должны были уйти из жизни, казнили, когда приближение американских войск, казалось, предвещало их скорое освобождение. Гиммлер и Кальтенбруннер не хотели бы ни при каких обстоятельствах отдать этих секретоносителей в руки государств-союзников.

В качестве объекта обмена Канарис не подходил, — слишком много знал. То, чем он располагал, ни в коем случае не должно было достаться будущим поколениям. Об этом свидетельствует также уничтожение найденных в Цоссене документов Остера, среди которых была часть дневника Канариса. Документы сразу же были уничтожены гестаповцем Гуппенкотеном по приказу Кальтенбруннера. Отчет Канариса также должен был исчезнуть.

Кальтенбруннер и Гуппенкотен прекрасно сознавали, что нельзя оставлять в живых столь опасного врага, который лучше других мог бы дать подлинную картину всевластия Гитлера и террора Гиммлера. Поэтому Канарис должен был непременно умереть…

Но вернемся немного назад. Да, это был период заката звезды руководителя военной разведки, возглавляемой Вильгельмом Канарисом, но не самого этого ведомства, которое после ликвидации его бренда полностью попало под власть руководителя РСХА Кальтенбруннера в виде 6-го управления.

Но несмотря на эти структурные изменения, разведывательно-диверсионные школы в виде абверкоманд и абвергрупп продолжали активно работать, забрасывая в тылы наших фронтов шпионов, диверсантов и террористов.

Однажды военные контрразведчики задержали на одной из железнодорожных станций двух подростков с сумками, в которых лежали куски угля. После беседы с ними последние признались, что уголь — это не уголь, а взрывчатка. А их забросили сюда немцы, чтобы подорвать несколько паровозов. Обучались диверсионному ремеслу они в специальной школе.

Начальник Управления КР СМЕРШ 3-го Украинского фронта П. И. Ивашутин вынужден был отправить в Центр шифровку — таких диверсантов-подростков он в своей оперативной практике не встречал. По этому поводу ветеран военной контрразведки генерал С. Остряков писал: «…верхом чудовищной бесчеловечности фашистской разведки в годы войны были его попытки использовать в диверсионных целях советских детей.

Гитлеровские изверги насильно брали из детдомов на оккупированной территории подростков 12–15 лет, увозили в Германию и обучали в детских диверсионных школах, а затем под видом бездомных, разыскивающих своих родителей, перебрасывали на самолетах в тыл Красной Армии или оставляли в освобождаемых нашими войсками районах. Им давались задания подбрасывать взрывчатку, закамуфлированную под каменный уголь, в паровозные тендеры или угольные склады на железнодорожных станциях с целью вывода из строя паровозов и крушения воинских эшелонов».

Да, действительно уникальной по своему цинизму стала попытка гитлеровской разведки использовать в качестве диверсантов детей. Расчет был на то, что подростки-диверсанты не привлекут внимание советской контрразведки, да и местные жители будут к ним снисходительнее. Никто ведь не догадается, что грязный, оборванный мальчишка-беспризорник, играющий на железнодорожной насыпи или стреляющий из рогатки галькой или щебнем, на самом деле готовится заложить или уже поставил мину под рельсы!

Ивашутин П. И. со временем через разоблаченную агентуру из числа подростков узнает, что детская диверсинная школа была создана в местечке Гемфурте, в окрестностях города Касселя.

Специальные команды рыскали по оккупированной советской земле. Основную массу детей брали из детских домов. Истощенных, больных и непригодных по другим параметрам уничтожали, а крепких увозили в нацистскую Германию. В головы подросткам вбивали мысль, что Советского Союза — их родины — уже нет и больше никогда не будет, потому что Третий рейх добивает части Красной Армии, гася оставшиеся очаги сопротивления.

Преподаватели и инструкторы, их земляки, выставлялись хорошими «дядями и тетями». Детям разрешалось то, что раньше запрещалось: поощрялись потасовки и драки, проповедовался культ физической силы, учили детей быть немилосердными и жестокими. Для развития общей культуры и создания чувства здоровой зависти к немецким детям, поставленным гитлеровцами в идеальные условия жизни, будущих диверсантов-подростков возили по Германии. Экскурсии проходили по городам рейха, зоопаркам, музеям, стадионам, школам и другим культурным заведениям.

Петр Иванович Ивашутин, работая с таким контингентом вражеской агентуры, по-родительски нередко размышлял:

«Да, часто в документах мы называем их предателями, а ведь по существу они, эти дети, являются просто жертвами войны. Война сломала судьбы многим, но горше вдвойне, что она прикоснулась к этим неокрепшим существам».

С ним был согласен в оценке сломанных судеб подростков и командующий фронтом генерал армии Федор Иванович Толбухин — редкой доброты человек. Так он оценит со временем морально-волевые качества старшего по званию и возрасту своего армейского товарища в беседе с коллегами в послевоенный период.

Ошибка Жукова

Принципиальность и доведение своей правоты до логического конца продемонстрировал генерал-майор П. И. Ивашутин во время руководства Управлением военной контрразведки СМЕРШ 3-го Украинского фронта в период заключительной фазы Ясско-Кишиневской операции.

Эта фронтовая наступательная операция вошла не только в историю военного искусства Красной Армии. Понятно, она стала образцом военного искусства мирового уровня. В связи с этим мы остановимся на ней подробней. Более того, для Ивашутина она была узелком чекистского и военного оперативного искусства фронтового уровня.

В чем заключается доминанта контрразведывательной деятельности? В честности! Почему? Потому что только по правдивой информации можно принять единственно правильное и безошибочное решение. Да, в спецслужбах всего мира очень много ложной информации по объективным и субъективным причинам. И больше по субъективным. Некоторым честолюбивым сотрудникам хочется быстрее получить оперативный успех, и поэтому они иногда идут на фальсификацию фактов и подлоги.

В спецслужбах случалось появление авантюристов, проходимцев, карьеристов, и они порой способны выйти из сложной ситуации за счет выдумки, изворотливости, навета. Чем это заканчивается? На это отвечают преступления Ягоды, Ежова, Берии и им подобным. Мог ли Петр Иванович давать ложную информацию командованию фронта или руководству СМЕРШ и в Ставку? Конечно, нет.

Но вернемся к Ясско-Кишиневской операции. Задолго до начала операции командующие двух фронтов генералы армии Малиновский Р. Я. и Толбухин Ф. И. получили приказ в Ставке готовить наступательную операцию. Цель — разгромить стоявшую немецко-фашистскую группу армий «Южная Украина», завершить освобождение Молдавской ССР и вывести Румынию из войны.

Войска 2-го Украинского фронта должны были наносить главный удар из района северо-западнее Ясс в общем направлении на Васлуй, Фэлчиу, а вспомогательный удар вдоль р. Сирет. Войскам 3-го Украинского фронта определялось наносить главный удар на Кишиневском направлении.

Проведя тщательную рекогносцировку на местности, Толбухин Ф. И., его штаб и командующие армиями на Военном совете фронта высказали свое мнение по нанесению главного удара по противнику. Большинство обосновывали решение Ставки и предлагали пути решения, просили дополнительных сил и вооружения. Начальник штаба фронта Бирюзов С. С. предложил наносить главный удар по противнику на Кицканском плацдарме, он подробно рассказал о своей поездке в этот район, дал ему детальную характеристику. Появились сторонники и противники предложения НШ. Заседание Совета затягивалось. Мысли командующего роились в голове: собственно, в оптимальном выборе направления главного удара, составляющего основу решения, выработка которого и была наиболее важным звеном в цепи подготовительных мер к операции. На решение этого вопроса будут теперь в первую очередь направлены все его действия, помыслы, чувства, весь предшествующий опыт, учет сил и возможностей своих войск и противника.

Договорились продолжить рекогносцировку на местности уже с учетом предложения по Кицканскому плацдарму, а перед закрытием Военного совета дали слово Ивашутину П.И.

Петр Иванович обратил внимание командующего на место расположения штаба фронта в населенном пункте Воробьево-Берлино. Обосновались здесь служба фронтового управления и отделы штаба неплохо, сравнительно далеко от войск первого эшелона, следовательно, обстановка спокойная. Пока фронт не ведет активных действий, это удобно. Штаб стоит здесь без движения уже порядочно времени. К оперативной группе управления, как всегда при продолжительной остановке, постепенно подтянулся второй эшелон. Стало людно и скученно. Снующие по улицам автомашины, расходящиеся во все стороны линии связи — разве это пройдет мимо внимания вражеской разведки! Подобная цель для авиации противника — поистине находка.

Петр Иванович обратил внимание присутствующих на усиление маскировки и подготовку дезинформации противника. Так, он одобрил работу саперов 37-й армии, которые подготовили два моста через Днестр — один деревянный, постоянно подвергающийся налетам авиации противника, а второй — основной притопленный, который даже вблизи трудно обнаружить. Такая переправа была построена на Десне в 1942 году. И ее долго не могли обнаружить немцы, пока не привлекли «диверсанта № 1» Отто Скорцени, который со временем вспоминал:

«Яростное сражение развернулось вокруг переправы через Десну, южнее нас, в нижнем течении реки, русские захватили и удерживали сильно укрепленный плацдарм на нашем берегу. Это доставляло нам массу хлопот. И уже совсем таинственно происходило снабжение войск. Мы никак не могли понять, каким образом русские переправляют через реку живую силу, снаряжение, продовольствие и боеприпасы. Самолеты Люфтваффе напрасно искали мост. Ответ на загадочный вопрос мы нашли только после форсирования Десны. Русские сконструировали своего рода „подводный мост“». Ивашутин предложил принять дополнительные меры по маскировке и охране подводной переправы и продумать дополнительные меры по дезинформации противника. Чекист глубоко вник в существо Военного совета, он понял, что ему придется аргументированно докладывать в Управление СМЕРШ о возможном изменении главного удара, и провел срочное совещание со своими заместителями, ориентировав их в необходимых пределах конкретных задач.

16 июля 1944 г. вновь проходило заседание Военного совета, командующий говорил тихо, не торопясь, как бы рассуждая и думая вслух. Каждое его суждение было логически обосновано, всесторонне аргументировано и потому делало понятной, отчетливой для всех присутствующих главную мысль. Рекогносцировка позволила ему еще раз убедиться в том, что обе правофланговые армии фронта могут вести наступление на кишиневском направлении. Однако наиболее выгодного положения для нанесения главного удара обе армии не занимают. Непосредственное наступление в направлении Рышков, Кишинев значительными силами имеет отрицательными своими сторонами то, что, во-первых, сосредоточить здесь такие силы весьма затруднительно из-за условий местности; во-вторых, и в этом суть — оно приведет к выталкиванию врага из Молдавии вместо его уничтожения.

Удар с Дубоссарского плацдарма, являющийся прямой и кратчайшей дорогой к рекам Прут и Дунай и при усиленном его развитии, невыгоден в том смысле, что здесь противник, введя резервы и прикрываясь контратаками, сможет обеспечить отход своих главных сил за Прут и Дунай, сохранив в основном их боеспособность. А поэтому нашим войскам придется подготовить и осуществить новые наступательные операции. Причем с преодолением водных преград, в числе которых Дунай.

Теперь же, когда речь шла о принятии решения, Толбухин Ф. И. был особенно осторожен в суждениях. Желая еще и еще раз проверить самого себя, советуясь с ближайшими своими помощниками, он с предельной полнотой старался сопоставить все за и против, чтобы прийти к наиболее объективному заключению.

После Толбухина Ф. И. выступил НШ Бирюзов С. С.

Суть его доклада сводилась к тому, что рекогносцировочная группа, работу которой он возглавлял, после детального изучения всех условий в левофланговых армиях пришла к единодушному мнению: именно там имеются реальные возможности для нанесения главного удара. Самое главное его преимущество заключается в том, что нашим войскам в этом случае не придется форсировать водную преграду. Отсюда противник не ожидает нашего удара, о чем свидетельствует и группировка его войск. Основные свои силы командование армейской группы «Думитреску» держит на двух направлениях: тираспольском (шесть немецких и две румынские пехотные дивизии) и кишиневском (одиннадцать немецких пехотных дивизий), все его резервы также подтянуты к флангам 6-й немецкой армии.

Но и в этом варианте есть серьезный недостаток — большая скученность нашей ударной группировки на Кицканском плацдарме. Чтобы нанести отсюда удар, на плацдарме в 150 квадратных километров, причем для размещения войск пригодна лишь половина всей площади, придется скрытно сосредоточить главные силы фронта. Плотность войск и техники на плацдарме окажется настолько высокой, что, если враг обнаружит сосредоточение наших сил на этом направлении, он сможет артиллерийской и авиационной контрподготовкой нанести серьезный урон и даже сорвать наступление.

Все участвовавшие в заседании Военного совета генералы разделили соображения докладчика по основному вопросу. При этом они реально оценивали множество возникающих трудностей и выражали готовность преодолеть их, уточняли отдельные детали плана по использованию войск, наметки которого командующий попросил доложить начальнику штаба. Подводя итоги заседания, командующий объявил свое решение о нанесении главного удара на Кицканском плацдарме.

Петр Иванович внимательно слушал каждое выступление. Он симпатизировал военному таланту Толбухина. Ему нравились доказательность суждений его и твердость при принятии решения. Здесь же речь шла о пересмотре предложения, исходившего от самой высокой инстанции и по такому вопросу, как выбор направления главного удара в стратегической операции, от которой ожидали важных военно-политических результатов.

31 июля 1944 года командующие и члены Военных советов 2-го и 3-го Украинских фронтов были вызваны в Ставку, где их предложения были утверждены. 2 августа последовала директива на проведение Ясско-Кишиневской наступательной операции с окружением немецкой группировки.

Толбухин Ф. И. и его штаб совместно с Управлением СМЕРШ разработали широкие мероприятия по оперативной маскировке и неукоснительно проводили их в жизнь. В основе их лежало сознание видимости подготовки наступления на кишиневском направлении. Имитация проводилась очень тонко. Интенсивно функционировали железнодорожные станции, на которых якобы разгружались войска. Перед сумерками, чтобы показать видимость перегруппировки в темное время, из района реального сосредоточения по дорогам шли пехота, машины, танки. А ночью они возвращались обратно. На месте же ложного сосредоточения по-прежнему оставались только один запасной полк, инженерная бригада да два инженерно-строительных батальона. Зато они усиленно имитировали расположение все прибывающих сюда соединений: дымами походных кухонь, макетами танков, орудий, сооружаемых из дерна и хвороста. Оттуда же специальные радиостанции будто невзначай, «нарушая радиодисциплину», посылали сигналы, которые, конечно же, засекал противник.

Советское военное командование предприняло и другие меры по дезинформации противника. Для создания у ОКВ впечатления, будто летом Красная Армия нанесет главный удар на южном участке фронта, по указанию Ставки ВГК на правом крыле 3-го Украинского фронта севернее Кишинева была создана ложная группировка в составе 9 стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией. Для большей убедительности в этом районе разместили много макетов боевой техники. Для убедительности район «сосредоточения» войск с воздуха патрулировался истребителями.

Операция, как известно, проходила с 20 по 29 августа 1944 года. Началась она рано утром 20 августа с мощной артиллерийской подготовки. Первая часть ее заключалась в подавлении вражеской обороны группы армий «Южная Украина» под командованием генерал-полковника Ганса Фриснера перед готовящейся атакой наших танков и пехоты.

Вторая — в плотном артиллерийском сопровождении нашей атаки. Вскоре советские войска, сопровождаемые двойным огненным валом, перешли в наступление. К исходу второго дня наступления войска 3-го Украинского фронта изолировали 6-ю полевую немецкую армию от 3-й румынской, а затем сомкнули кольцо окружения гитлеровцев в районе села Леушены.

Молненосный и сокрушительный разгром немецко-румынских войск под Яссами и Кишиневом до предела обострил внутриполитическую обстановку в Румынии. Данные зафронтовой агентуры военной контрразведки СМЕРШ фронта и войсковой разведки говорили, что в Румынии зреет недовольство народных масс, готовое вылиться в восстание, идет активный процесс консолидации оппозиционных сил.

П. И. Ивашутину доложили подчиненные, что, по данным зафронтовой агентуры, в Бухаресте на 23 августа готовится восстание…

Король Михай, быстро сориентировавшись, занял сторону восставших и приказал арестовать Антонеску, а также пронацистски настроенных генералов-ястребов, которые боялись ответственности за свои злодеяния, совершенные как на советской земле, так и на своей родине.

Зная о происходящих процессах в Бухаресте, П. И. Ивашутин практически инициировал переговоры с представителями румынского правительства о выходе из войны этой страны — сателлита фашистской Германии.

Во время переговорного процесса в штаб фронта неожиданно прибыл представитель Ставки ВГК маршал Г. К. Жуков. Он был чем-то встревожен, даже разъярен. Московский гость буквально влетел в помещение штаба.

— Где командующий? — грозно не столько обратился, сколько рявкнул военачальник, обращаясь к дежурному офицеру.

— На рекогносцировке в районе… — не закончив ответ высокому начальнику, дежурный тут же получил приказ.

— Срочно вызовите его в штаб, — сдвинув брови к переносице, потребовал маршал.

Вскоре Федор Иванович прибыл по вызову и представился вышестоящему начальнику. Пригласив командующего к себе в отдельную комнату, Жуков решил подчиненному навязать план проведения последующей войсковой операции по окончательной ликвидации немецко-румынской группировки на территории Румынии. На беседу был приглашен и военный контрразведчик Петр Иванович Ивашутин, который обладал иной информацией. Он тут же попытался убедить Жукова, что Румыния готова и без боевых действий выйти из войны и сдаться на милость победителя.

— Откуда у тебя такие данные? — грозно спросил посуровевший полководец у начальника СМЕРШа фронта.

— С представителями румынского королевского двора наша служба ведет активные переговоры, и они близки к положительному завершению, — деликатно ответил контрразведчик, глядя в глаза представителя Ставки. Вообще Ивашутин в беседах как с подчиненными, так и с начальниками никогда не прятал глаз. Как говорится, «смотрел прямо в очи даже тогда, когда для визави тяжко было очень слушать правду».

— Херня какая-то, мудистика, просто чепуха, надо добивать врага, — скабрезничал Жуков. Он кинул властный взгляд на только что получившего после удачно проведенной фронтом Ясско-Кишиневской битвы звание Маршала Советского Союза Толбухина и дал командующему конкретные указания о проведении подготовительных мероприятий для осуществления новых наступательных действий.

— Вам по-ня-тен мой приказ? — с растяжкой, почти по слогам проговорил, словно проскрипел, Георгий Константинович.

Когда «грозный Георгий» уехал, Ивашутин, оставшись наедине с командующим фронтом, предупредил Толбухина:

— Федор Иванович, я должен буду доложить об этом не поддающемся логике и, по-моему, ошибочном приказе своему руководству.

— Ничего я против вашего шага не имею — у вас иная служба, свои руководители, тоже замыкающиеся на Верховного. Жуков знает, что вам приказать я не смогу. Да и ваши материалы очень серьезные, и к ним я, думаю, Москва прислушается, а может, уже о них знает из других источников, — кашу маслом не испортишь. Ох, как армии и стране еще пригодятся жизни молодых людей. Зачем же бросать тела в мясорубку, которую можно остановить другим путем.

Командующий был прав…

В Главное управление контрразведки СМЕРШ на имя генерал-лейтенанта В. С. Абакумова полетела срочная и убедительная шифровка о реальной обстановке в зоне ответственности 3-го Украинского фронта.

Виктор Семенович внимательно ее прочел. Познакомился еще с некоторыми бумагами по этой теме и тут же отправился на доклад к Сталину, как своему непосредственному начальнику. Он все же был его заместителем по линии военной контрразведки и мог напрямую общаться с вождем, что нередко злило Берию.

Вскоре Ставка ответила командованию 3-го Украинского фронта, что с конкретными предложениями начальника Управления КР фронта генерала Ивашутина — согласны, и предлагала маршалу Толбухину действовать исходя из складывающейся обстановки.

После этой шифротелеграммы Федор Иванович Толбухин, встретив Ивашутина у входа возле штаба, улыбнулся и проговорил:

— Ну, что, Петр Иванович, наша взяла, — Жуков признал ошибку.

— А куда же ему было деваться против правды, — заметил довольный военный контрразведчик. — Истина, которая делает нас свободными, — это чаще всего истина, которую мы порой, к сожалению, не желаем слушать. Вы же видели, как он среагировал. Почти бранью ответил на предмет почти решенного спора с бухарестскими властями.

— Что верно, то верно, правда редко кажется чистой и никогда не бывает простой, — улыбнулся довольный командующий…

А вот как пояснил этот эпизод работы с румынским королем Михаем П. И. Ивашутин, давая последнее интервью в прошлом армейскому журналисту Николаю Пороскову:

«Двадцатишестилетний летчик, катерник, любимец фрейлин, которых в количестве около десятка он нередко возил с собой. Михай не очень задумывался о власти, зато его мать Елизавета была женщиной умной и хитрой, больше политик, чем он. Задача спецслужб состояла в том, чтобы лидера компартии Румынии Георгия Георгиу-Деж сделать известным, популярным и поставить во главе государства. Для этого разыграли именины командующего фронтом Федора Ивановича Толбухина (хотя на самом деле ничего подобного не было).

Пригласили на торжество Михая, наградили его орденом Славы, вернули монарху его же шикарную яхту, до этого угнанную из Констанцы в Одессу, и под хорошее угощение подсунули проект указа о награждении Георгиу-Деж самым высоким румынским орденом. Все газеты об этом сообщили.

Михаю внушили, что новую коммунистическую власть он возглавить не может, и королевское звание снять с себя — тоже. Михай погрузил имущество в вагоны, и его с почестями отправили, подарив на прощанье самолет».

Как было приятно начальнику Управления КР СМЕРШ фронта, что он отвел большую беду от солдат и офицеров — ненужные потери. Фактически его смелость и принципиальность позволили вернуть в семьи мужиков, которые могли бы погибнуть на поле ненужного боя. В Ивашутине тогда заговорили задатки не политика, а государственного деятеля — чувствовалась масштабность мышления в ходе осуществления оперативной разработки бухарестского руководства.

А в это время в румынской столице было сформировано коалиционное правительство, в которое вошли как социал-демократы, так и коммунисты во главе с Константином Сэнэстеску. Оно и объявило о выходе страны из войны и потребовало от немецких войск в кратчайшие сроки покинуть пределы Румынии. Немцы отказались исполнять ультиматум, и ранним утром 24 августа их авиация стала бомбить Бухарест.

Румыны попросили о помощи. Вскоре она была им оказана. А вот решение об отказе в проведении новой операции летом 1944 года, разработанной Жуковым, спасло жизни многих советских граждан — это факт, как и факт участия армейского чекиста в планировании войсковых операций фронтового уровня.

Потом бывший начальник штаба 3-го Украинского фронта, Герой Советского Союза, генерал армии Семен Павлович Иванов скажет об Ивашутине, с которым прошел тяжелыми дорогами войны с 1942 по 1945 год:

«…Петр Иванович принимал непосредственное участие в подготовке и проведении наступательных операций 3-го Украинского фронта.

Особенно много сил и энергии вложил он в подготовку и осуществление Ясско-Кишиневской, Будапештской, Венской операций, обеспечение действий войск фронта по освобождению Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии. А вообще для своего таланта как оперативника он был достаточно скромным человеком. Никогда не выпячивал свое имя, не претендовал на получение высоких правительственных наград, не выпрашивал должностей. Эти качества он пронес по своей службе как в Комитете государственной безопасности, так и Главном разведывательном управлении Генштаба ВС СССР».

Летом 1944 года Петр Иванович с радостью узнал о появившихся «немцах в Москве». Ему рассказал все подробности этого прямо-таки театрального действа один из офицеров Управления КР СМЕРШ фронта, выезжавший в Москву для доклада направленцу в ГУКР о полученных оперативных материалах от зафронтового агента о намерениях гитлеровской верхушки в проведении сепаратных переговоров с нашими союзниками.

Дело в том, что в июле руководство НКВД через свои войска провело в Москве уникальную операцию под кодовым наименованием «Большой вальс». К вечеру 16 июля 1944 года в столицу неожиданно прибыло пятьдесят пять эшелонов с военнопленными гитлеровцами. Ночь фрицы провели на поле Центрального аэродрома, где когда-то взлетал и садился военлет Петр Ивашутин на тяжелых бомбардировщиках.

Потом рядом с аэродромом построят новое здание для ведомства военной разведки страны, и генерал Ивашутин до самой пенсии проработает в «стекляшке». Так ласково называли военные разведчики свою «альма-матер».

Но вернемся к летним событиям в Москве 1944 года.

А в 10 часов утра следующего дня битым гитлеровцам после побудки, завтрака объявили срочное построение и сразу же — «сбор». Оттуда их провели по Москве — улицей Горького. Впереди шествовало 19 генералов и 600 офицеров, а за ними — 56 000 вражеских солдат. Эти немцы попали в плен в разное время на различных фронтах. Теперь их собрали всех вместе для «экскурсии».

Шли они во всю ширину одной из центральных улиц столицы, по двадцать человек в ряд. Битые гитлеровцы удивленно озирались. Наверное, они предполагали увидеть город в развалинах и руинах, как им твердила геббельсовская пропаганда о результатах точечной бомбардировки советской столицы на протяжении всей войны. Но как ни вглядывались они в проезды и переулки, на крыши домов, в проемы распахнутых окон с любознательными москвичами — ничего подобного увидеть не смогли.

В день «захвата немцами Москвы» погода была по-летнему солнечной, поэтому дома и деревья, обласканные дневным светилом, казались ярче и нарядней. Толпы уставших от войны москвичей и гостей столицы стояли рядами вдоль улицы и смотрели молча на мимо проплывающих низложенных «тевтонцев» двадцатого века.

Тишина была удивительной, только слышно было шарканье ног военнопленных по мостовой. Шар-шар, шар-шар — отвечали стертые подошвы сапог и ботинок.

Гитлер обещал войну закончить по плану блицкрига в пределах четырех недель и к октябрю 1941 года захватить Москву, проведя в ней парад. Затем в его сумеречном сознании появился план: уничтожить российскую столицу — сровнять ее с землей, а потом затопить. И вот через три года фашисты оказались в Москве, но в положении поверженных и посрамленных воителей, понуро бредущих в жестоком спектакле истории по улицам того города, который они намеревались захватить и уничтожить.

Одним из символических действий, вписанных в этот политический спектакль, было прохождение поливальных машин, которые по замыслу его режиссеров смывали пыль от сапог и ботинок гитлеровских военнопленных, победно прошагавших половину Европы.

«Да, красиво обыграли в Москве проводку колонны немцев по центру столицы, — размышлял Петр Иванович, — в назидание потомкам. Пусть знают, история России не раз говорила ворогу — не замай, не трогай! С мечом пришли — от меча и погибнете. Еще чуть-чуть, и Третий рейх будет доломан, посрамлен и уничтожен. Его создатель — Гитлер был убежден, что его творение будет жить вечно. Вечное с преступным режимом никогда не уживается».

Войну П. И. Ивашутин закончил в музыкальной, веселой, восторженно принимавшей наших воинов Австрии. Там встретил и День Победы…

Никаких трофеев с войны он не привез, потому что довольствовался самым меньшим, на что имеет законное право, потому что порядочность у него была судьей над совестью. Ивашутин измерял свое право своим долгом. А долг, как он считал, — это то, чего в конкретную минуту не сделает никто, кроме него. Такие люди венчаны долгом и честью. Надо полагать, что это и есть высокая духовная составляющая.

А тот, кто делает то, что может, делает то, что должен. Есть что-то магическое в слове «долг», нечто такое, что поддерживает полководцев и воодушевляет воинов. Долг — расплата за жизнь. Это обязанность обеспечить благодатное существование всего и всех, кто ее даровал нам, поддерживает и составляет: родителей, любимых женщин, детей, друзей, отечество и дела, которым мы служим.

Генерал исполнил свой долг перед Отчизной, верным и честным ей служением, как гражданин и как воин.

Со слов сослуживца П. И. Ивашутина по центральному аппарату ГРУ вице-адмирала Кузьмина Л. Т., он любил повторять античный афоризм, что честный человек боится позора преступления, нечестный — наказания за преступления.

Петр Иванович вспоминал, как пела и кружилась счастливая Вена. Вальсировали в танцах девушки со своими освободителями — советскими солдатами и офицерами. Гремели повсюду духовые оркестры, «пиликали» на скрипках почтенные исполнители, свистели в тирольские трубочки горожане.

Танцплощадки возникали стихийно на улицах, расчищающихся от развалин и осколков кирпича, стекла и бетона как местными гражданами, так и нашими военнослужащими, без особых команд и приказов. Инициатива шла снизу — минеры изучали и исследовали «плацдармы праздника», а потом подключались его участники.

15 июня 1945 года на основании директивы Ставки ВГК от 29 мая 1945 года 3-й Украинский фронт был расформирован. Полевое управление фронта сразу же реорганизовали в Управление Южной группы войск (ЮГВ).

С 1945 года генерал-лейтенант П. И. Ивашутин — начальник Управления КР СМЕРШ Южной группы войск, с ноября 1947 года — начальник Управления КР МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ). С ноября 1949 года — начальник Управления КР Ленинградского военного округа, а в 1951 году был назначен заместителем начальника 3-го Главного управления МГБ СССР.

А потом было еще одно знаковое назначение, и была еще одна война, — война после войны.

Время службы П. И. Ивашутина в ГСОВГ было тоже неспокойным. Управление Особых отделов (УОО) Группы располагалось в живописной части Берлина с оградой и охраной по периметру. В то же время в этом немецком городе находились американская, английская и французская военные миссии — миссии «союзников», укомплектованные, как правило, кадровыми разведчиками, ведущими активную работу против Группы советских войск.

Они пытались устанавливать контакты с советскими военнослужащими с целью осуществления их вербовки, получения секретной информации или склонению к бегству за границу. Поэтому особисты вели большую работу по предотвращению измены Родине в войсках, в которых служили военнослужащие, призванные полевыми военкоматами после освобождения от немецкой оккупации той или иной территории. Они призывались в армию скоротечно, и заниматься проверкой этого призывного контингента военным контрразведчикам, тем более в ходе боев, в полной мере не было возможностей. Попадались среди призывников уголовники и пособники немцев.

Теперь изменники изменили свои задачи и приемы, как писал армейский чекист Л. Г. Иванов, но остались теми же по своей сути. Они боялись возмездия за совершенные преступления и старались сбежать в Западные зоны оккупации.

Обычно в этих целях они вступали в интимные отношения с немками и, по прошествии определенного времени, договаривались с ними об уходе на запад. Это было удобно для беглецов. Немки знали немецкий язык, территорию Германии, дороги и т. д. Советская военная контрразведка имела право вести оперативную работу среди немецкого населения. От наших людей из числа немок мы нередко получали сведения о подготовке определенного лица к уходу на Запад.

За время войны со стороны офицеров Особых отделов, а затем СМЕРШа, не было ни одного случая перехода через линию фронта к немцам, т. е. не было случаев измены Родине…

Уже после войны, в 1949 году, когда я служил в Управлении Особых отделов ГСВГ, имел место факт измены Родине офицером Управления, старшим лейтенантом Гольдфарбом, переводчиком с немецкого языка. Он часто выезжал за пределы территории Управления вместе с семьей — женой и ребенком. В службе охраны к этому привыкли и не обращали на его выезды внимания, — бдительность притупилась.

В день измены он, как всегда, на машине, выехал с семьей за территорию Управления и не вернулся. Тогда сразу стало ясно, что Гольдфарб давно готовился к переходу в Западный Берлин.

Начальником управления Особых отделов группы был тогда генерал-лейтенант, а впоследствии ставший генералом армии, начальником ГРУ ВС СССР, Героем Советского Союза, П. И. Ивашутин. Он много переживал в связи с этим случаем.

Получилось — пригрел змею на груди. Был крупный телефонный разговор с Москвой. Абакумов, как человек холерического склада, хотя и знал Ивашутина как толкового работника, успел наговорить кучу неучтивых слов. Потом все-таки отошел и предложил внимательней присматриваться к своему окружению. Человек взорвался, но осколками неприятных слов все-таки ранил душу. Но такие горячие люди, как правило, не злопамятны.

Петр Иванович и сам понимал, что недоработал, но наказывать серьезно никого не стал. Оргвыводы остались за Москвой…

Война после войны на Украине

В сентябре 1952 года П. И. Ивашутина бросают на новый участок работы — его назначают министром государственной безопасности УССР.

Ходил слух, а может, это была правда, — когда Ивашутина ставили на эту должность, Сталин пообещал дать Героя Советского Союза. Но при каких условиях, — если он справится с не прекращавшимися вылазками бандеровщины, то есть разгромит в течение года на территории Западной Украины основные бандформирования ОУН — УПА, терроризирующие местное население. Эти байки ходят по Интернету и в воспоминаниях некоторых ветеранов до сих пор. Генерал в основном справился с задачей и погасил массовый бандитизм на Украине. Это была очень тяжелая, титаническая, почти фронтовая работа. Приходилось ездить, летать, а правильнее, по-простому — «мотаться» по всей Украине: от черниговских земель до Карпатских гор и от полесских болот до одесских лиманов.

Он знал все подробности, как на Ровенщине погиб его старший товарищ, сослуживец по Юго-Западному фронту талантливый полководец генерал армии Н. Ф. Ватутин. Тогда тактика засад, выстрелы из-за угла в спину широко практиковались бандитами. Он с ними встретится не только по архивным материалам.

Справки из Литерного Дела

П. И. Ивашутин прибыл на Украину в очень сложное время, — прошло ведь только каких-то полдесятка лет, как закончилась война. Простому люду жилось несладко. Генерал считал, что первая жертва войны — правда. Хотя эти слова можно ставить эпиграфом ко всей мировой истории. Ему хотелось разобраться в той ситуации, которая характеризовала накал гражданской сшибки в этих местах, узнать, где правда, а где ложь в отношении украинских националистов и их «борьбе» с фашистами.

Нищета и бандитизм, воровство и коррупция, вынужденная неконтролируемая миграция населения, потревоженного войной, и активизация «лесных братков», толпы спекулянтов и массовая заброска своей агентуры вчерашними союзниками, — все это сплелось в один безжалостный и порою трудноразрешимый ком проблем, над которыми надо было работать. В этих проблемах лежала сермяжная правда, появившаяся после страшного побоища — Великой Отечественной войны.

Прежде чем включиться в полную силу к выполнению своих обязанностей, назначенный министр начал свои первые шаги, во-первых, со знакомства с личным составом, а во-вторых, с изучения обстановки в регионах — областях республики и, в-третьих, с читки документальных материалов.

Если с первой задачей, как человек контактный, он знал, что быстро справится, найдет точки соприкосновения с подчиненными, то для решения второй и третьей задач нужно было время. Эти проблемы решались двумя путями: изучением новой нормативной базы, которой придется руководствоваться в работе, и ознакомлением с обобщенными справками, имеющимися в литерных делах по линиям работы. А дальше были в его планах поездки по областным управлениям своего министерства, а их было достаточно много, чтобы освоиться с особенностями оперативной обстановки в них.

Ивашутину на Украине пришлось столкнуться с уверенностью некоторых начальников, в том числе и чекистских, в «законности» экспроприации — насильственного перераспределения богатств из рук имущих классов в пользу менее имущих и неимущих. Известная ленинская формула «экспроприация экспроприаторо» действовала еще недавно в Германии в форме реквизиций и конфискаций трофеев.

Министру госбезопасности попали материалы, относящиеся к 1922 году, его давнего предшественника — главы ГПУ Украины В. Н. Манцева, который уверял Дзержинского, что украинские чекисты из-за нехватки средств вынуждены зарабатывать на пропитание грабежами и проституцией. И армия, и спецслужбы во главе с милицией и ЧК, а также партийно-правительственный аппарат — все были изначально поражены грабительством, хищениями и коррупцией.

Прибывший на Украину заместитель главы НКВД СССР Л. Н. Бельский 25 августа 1937 года отмечал, что «среди руководящих кадров процветают пьянство, разврат, казнокрадство».

Эти исторические параллели всеобщей пандемии воровства и коррупции в органах госбезопасности тех лет серьезно встревожили министра, понимающего, что военное и послевоенное время может быть чревато подобным. И он не ошибся. Бывая на местах, он получал данные, компрометирующие представителей правоохранительных и политических органов. Но по партийцам ЧК не работала — ЦК не разрешал трогать свою, порой подгнившую армию партийцев. Органы ограничивались лишь информацией верхов.

Также стыдно было смотреть документы и слушать свидетелей П. И. Ивашутину о деяниях своих недавних коллег по фронту — смершевцев, погрязших в излишней любви к трофеям.

Так, будучи с 1944 года начальником Управления контрразведки СМЕРШ 1-го Белорусского фронта, генерал-лейтенант А. А. Вадис создал в тот период при УКР фронта «нелегальный склад трофейного имущества». Из этой «кормушки» делал подарки руководителям ГУКР СМЕРШ В. С. Абакумову, Н. Н. Селивановскому, И. И. Врадию и другим высокопоставленным чекистам. А самому В. С. Абакумову в 1945 году, будучи в Москве, Вадис отправил на квартиру «чемодан с дорогостоящими вещами».

Не забывал он и себя — ценное имущество отправлял семье самолетами из Германии в Москву, и супруга Вадиса им спекулировала. Сам же Вадис вывез из Берлина вагон мебели и прочих вещей, а также легковой автомобиль. Затем он привез в Москву массу «трофеев» из Маньчжурии, где служил начальником УКР СМЕРШ Забайкальского фронта, — меха, шелковые и шерстяные ткани, посуду, мебель и прочие вещи. Абакумову вручил сервиз из 120 предметов и шахматы из слоновой кости.

Впоследствии А. А. Вадис дорос до заместителя МГБ УССР, но в январе 1952 года был исключен из партии за то, что не обеспечил мер по ликвидации оуновского подполья, неумеренное пьянство и излишнюю любовь к трофеям. Если бы не этот случай, министру ГБ П. И. Ивашутину попался бы такой заместитель.

Как известно, Ивашутин на должности министра ГБ Украины сменил генерал-лейтенанта Н. К. Ковальчука. Бывший уполномоченный МГБ СССР в Германии Ковальчук избежал репрессий, хотя в 1952 году его заместитель генерал-лейтенант А. А. Вадис подал заявление в МГБ СССР С. Д. Игнатьеву о том, что Ковальчук «привез с фронта два пульмановских вагона трофейных вещей и ценностей». В 1954 году его лишили воинского звания.

Эти и другие примеры нечистоплотности новый министр госбезопасности знал и буквально каленым железом выжигал эту скверну у своих подчиненных.

Полковник в отставке Лубенников Петр Филиппович, работавший в годы руководства МГБ УССР П. И. Ивашутиным на Украине, с высоты сегодняшнего времени отметил, что министра ни в чем нельзя было упрекнуть в смысле стиля работы и отношений с подчиненными. Он был человеком дела. Пользовался искренним уважением у коллег, знающих о его высокой требовательности к подчиненным, — вот что характеризовало этого чекиста в работе.

— Я знал руководителей того времени, — говорил Петр Филиппович, — но у некоторых могу назвать червоточину. Одни уличались в казнокрадстве, другие мелочились во взяточничестве, третьи — в лени и безразличии к судьбам оперативного состава, четвертые свирепствовали при допросах, в том числе и бандеровцев, захваченных с оружием в руках, а вот у Ивашутина, поймите меня правильно, ничего подобного не было. Он был прозрачным стеклышком.

Находясь на такой «опасной» и «скользкой» должности, какой являлась госбезопасность в то смутное время при угасающем Сталине и стремившемся к власти и получившим ее в результате немалой крови Хрущеве, Ивашутин оставил на Украине лишь только добрые воспоминанья.

Он, помнится, подчеркивал пришедшее спокойствие в Украину в середине 50-х такими словами:

«Мы достойны тех сокровищ, которые произвели в муках. Муки были с обеих сторон, — их надо было перенести во имя прекращения братоубийственной войны. Надо было поставить запруду потокам безвинной крови. Мы ее поставили. Виновников же ее ждало хотя и запоздалое, но возмездие. Так должно было быть».

Сокровищами он называл относительно бескровное примирение западного и восточного кустов украинского народа после войны. Бандеровщина в ее кровавых вариантах уходила с содроганием в прошлое.

Но, как говорится, для того, чтобы общество было застегнуто на все пуговицы, надо было окончательно решить вопрос об ответственности тех, на руках которых была кровь безвинных мирных жителей. Кто по ночам еще выходил из лесных берлог за продовольствием и продолжал стрелять в людей: партийно-советский актив, военнослужащих, сотрудников органов госбезопасности и милиции, активистов колхозного строительства.

Судили и чекистов, превышающих свои служебные полномочия. Но это другая тема, и в наше время о ней уже много чего написано, в том числе и «грязными перьями». Пусть будет этот грех на их совести.

Первую неделю своего пребывания на должности министра Ивашутин посвятил ознакомлению с материалами линейного литерного дела по бандитизму. Внимательно читаемые материалы он пропускал через свое критическое сито. Его цепкий взгляд, отточенный опытом ума и прямотой души, не мог пропустить узловых моментов в документах. Особое внимание он, естественно, уделил бумагам о деятельности боевых украинских националистов в системе ОУН — УПА. Читал и перечитывал он много, что характеризовало обстановку. После этого дал указание откорректировать планы работы.

Материалы были интересные, — тут и данные на немецкого прихвостня и агента гестапо митрополита Шептицкого, и о подробностях убийства западноукраинского писателя Ярослава Галана, истории создания организации украинских националистов (ОУН) и украинской повстанческой армии (УПА). Особенно его интересовали вопросы преступного взаимодействия галицийских вождей Коломийца, Мельника, Бандеры, Лебедя, Шухевича и других коллаборационистов с гитлеровцами.

С внимательным изучением и определенным долготерпением он отнесся к документам о конкретных действиях против местного населения оберледеровских банд «Нахтигаль» и «Роланд», а также 14-й Гренадерской дивизии Вафенн СС «Галичина»…

Потом он попросил принести ему том литерного дела со справками о злодеяниях украинских националистов на территориях западных областей Украины.

Чем больше он читал, тем грустнее и суровее делалось его лицо:

«Конфиденциально.

Львов. 14 июля 1941 года.

Господину полковнику Генштаба

Лахузену Эжлеру фон Вивремонт,

шефу 2-го отдела Абвера при

Верховном командовании вермахта

Берлин, W — 35

Тирпитцуфер 82

Высокоуважаемый господин полковник!

Благодарю Вас за дружеское письмо от 5 июля и спешу ответить на него.

12 июля я имел разговор с господином Лебедем. При этом я передал ему Ваше поздравление и от Вашего имени поблагодарил его за ценное сотрудничество и поддержку, которую он оказывает нашей службе.

Я подчеркнул, что главная цель нашего разговора состоит в том, чтобы прийти к возможно длительному, рациональному и систематическому сотрудничеству. Я указал на то, что теперь, во время войны, необходимо интенсифицировать его, и подчеркнул, что сотрудничество господина Лебедя после вступления победоносных немецких войск во Львов ни в коем случае не заканчивается, а, напротив, именно теперь должно систематически продолжаться.

Что касается практического осуществления этого сотрудничества, то мы обсуждаем некоторые мероприятия, о которых Вы будете информированы. Я обещал Лебедю дальнейшую поддержку и подчеркнул, что ранее проводившаяся им работа высоко оценивается начальником полиции безопасности и службой безопасности во Львове.

Из его высказываний я понял, что он тотчас сообразил, о чем идет речь, так что мои дальнейшие разъяснения оказались излишними.

Господин Лебедь заверил меня, что он охотно предоставляет себя в наше распоряжение в интересах совместной борьбы против большевизма и еврейства.

Он был бы признателен, если бы соответствующие директивы были доведены нами и до других лиц из украинских кругов Львова.

Хайль Гитлер!

Преданный Вам — Теодор Оберлендер».

Лебедь стал в последующем руководителем службы безопасности (СБ) ОУН, являвшейся самым кровавым органом в системе организации. После войны он сотрудничал со спецслужбами США, Великобритании и других стран НАТО.

Перевод с немецкого языка. Командный пункт корпуса

Копия 15 февраля 1944 г.

Генеральный штаб 13-го

армейского корпуса

1 — а/1 ц № 531/44 — СЕКРЕТНО

«О взаимодействии с националистическими украинскими бандами»

1. Приложением является приказ генерального штаба 13-го армейского корпуса 1-ц № 299/44 — секретно — от 29 января 1944 года об отношении к силам националистической повстанческой армии УПА.

2. Соглашение, достигнутое с УПА в конце января в районе Постойно (33 км северо-западнее Ровно), было согласовано с УПА также в районе Кременец — Верба — Козин — Березец.

Части, подчиненные генеральному штабу, ознакомлены с этой договоренностью, отсюда генеральный штаб просит поставить в известность войска верхнего района, находящиеся в непосредственном подчинении штаба 4-й армии.

Представитель УПА во время переговоров указал на то, что злоупотребления воинских частей, отчасти даже с применением силы оружия, при изъятии скота значительно осложняют проведение переговоров.

Он просит без трений указать войсковым частям, расположенным в верхнем районе и находящимся в непосредственном подчинении штаба 4-й армии в интересах соглашения, реквизиции на территории УПА, если таковые необходимы, проводить с привлечением сельских старост.

УПА уже высказывалась в том смысле, что реквизиция легитимна, если она проводится с участием старост и без применения насилия с немецкой стороны.

3. Обусловлена задача УПА: подавление советских банд (так немцы называли советских партизан. — Авт.). При продвижении вперед Красной Армии — нарушение подвоза и уничтожение остающихся позади служб. Борьба против немецких подразделений допустима лишь в случае, если последние будут проводить реквизицию с применением силы оружия.

Приложение. За командование штаба

ПЕЧАТЬ Командир генерального штаба.

Командир полиции безопасности и СД по Галиции — подпись.

СПРАВКА

«Этот документ попал в руки советских воинов так:

9 марта с.г. 866-й сп (стрелковый полк) 287-й сд (стрелковой дивизии) в д. Вашковцы были захвачены документы штаба батальона 11-го СС полицейского полка.

В документах найден приказ, касающийся переговоров украинских националистов с представителями немецко-фашистского командования и достигнутой договоренности о службе украинских националистов на пользу немцев. Копию этого приказа прилагаю. Начальник политического управления 1-го Украинского фронта генерал-майор С. Шатилов».

«О переговорах с руководством УПА.

Боевая группа Притцман. РО».

Касательно: отношения к членам национальной украинской повстанческой армии (УПА).

Начатые в районе Деражно переговоры с руководителями национальной Украинской повстанческой армии были успешно проведены также в районе Верба.

Достигнута договоренность. Немецкие части не подвергаются нападению со стороны УПА.

УПА засылает лазутчиков, преимущественно девушек, в занятые врагом районы и сообщает результаты Разведывательному отделу боевой группы.

Пленные Красной Армии, а также советские партизаны, препровождаются в разведотделы для допроса; местные чуждые элементы используются боевой группой на работах. Чтобы не мешать этому необходимому взаимодействию,

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Агентам «УПА», которые имеют удостоверения за подписью «капитан Феликс», или тем, кто выдает себя за членов УПА, разрешать беспрепятственный проход; оружие оставлять при них. По требованию агента предоставлять им быстрейший доступ в разведотделы.

2. Члены частей УПА при встрече с немецкими частями для опознавания поднимают левую руку с раздвинутыми пальцами к лицу; таковых не задерживать, это означает их взаимопонимание.

3. Со стороны УПА имеются жалобы на то, что немецкие полицейские регулярные части производят самовольную реквизицию, особенно домашней птицы. В связи с этим согласно приказу от 11 февраля 1944 года командиры частей привлекаются за эти дикие реквизиции, чтобы таковые прекратились.

Бреннер, генерал-майор и бригаденфюрер СС.

СПРАВКА

«…В Сарнах располагался 323-й гренадерский запасный батальон 76-й пехотной дивизии. В обязанности этой части вермахта входило: борьба с советскими партизанами, совершение облав по селам с целью отправки украинцев на работы в Германию, использование личного состава в „спецоперациях“ — поджоги хат по селам и расстрелы неблагонадежных, которые составляли иногда все население села.

Нацисты под командованием старшего лейтенанта Крюгера, офицера 4-й роты этого батальона, совместно с местными полицаями получили задание проверить, нет ли евреев в селе Сарны.

Они вламывались в хаты под предлогом поиска оружия, выгоняли людей на улицу, молодых увозили в город для отправки в Германию. У кого находили оружие или прячущего еврея — расстреливали всех мужчин хаты на месте. В тот день они уничтожили более сорока местных жителей. Среди бесчинствующих палачей были и украинские националисты в форме полицейских, люто ненавидевшие земляков, лояльно настроенных к советской власти.

Командир третьего отделения 4-го взвода 4-й роты унтер-офицер Майер первое „боевое крещение“ принял в селе Антоновка. Фашисты буквально пьянели от крови. Майер приказал солдатам согнать жителей на платформу железнодорожной станции, а село полностью уничтожить — сжечь.

А вечером шестьсот человек, женщин и детей Антоновки, были втиснуты в семь товарных вагонов и отправлены в сарненский пересыльный концлагерь. Остальных селян расстреляли из пулеметов при участии старосты села.

Ранним солнечным утром 26 августа 1942 года 323-й гренадерский запасный батальон в Сарнах был поднят по тревоге. Вокруг огромных ям, вырытых заключенными, на кучах золотого песка немцы поставили несколько тяжелых пулеметов, остальные фашисты стояли с автоматами. Полицаям была дана команда доставить первую партию обреченных стариков, женщин и детей из концлагеря. Сюда же из гетто перевели и евреев.

Бургомистр города Маринюк от имени гебитскомиссара Гуаля, его заместителя Крекеля и коменданта жандармерии Шумахера успокаивал заключенных, что ожидается сортировка трудоспособных граждан. И вот уже первая группа уставших и перепуганных людей стояла у края могилы.

— Огонь, — скомандовал командир роты…

Майер достреливал из автомата тех, кто выказывал признаки жизни. Вторая группа, третья, четвертая… двенадцатая…

В это время в лагере люди почувствовали, что никакой „сортировки“ нет, что этот блеф бургомистра направлен только на успокоение обреченных. И тогда произошел взрыв эмоций, негодования, гнева — более двух с половиной тысяч людей, разорвав „колючку“, бросились в разные стороны.

Спастись удалось нескольким десяткам. Остальных скосили пулеметно-автоматные струи огня. Улицы Сарн были залиты кровью несчастных граждан.

27 августа 1942 года продолжался кровавый шабаш. Только одно отделение Вили Майера в этот день под сарненским сосновым лесом уничтожило более полутора тысяч человек, а 323-й батальон за августовско-сентябрьские дни расстрелял около четырнадцати тысяч женщин, детей и стариков.

Причем детей изверги бросали живьем в ямы.

На месте звериной расправы еще долго стонала, содрогалась и сочилась кровью земля…»

Изучал новый министр и документы, характеризовавшие оперативную обстановку накануне войны. Он понимал, что именно с тем и этим временем есть логическая связь — связь поколений. То, что творится сегодня, должно вытекать из прошлого. Связь времен — ее надо ощутить, и тогда можно охватить проблему всецело. Еще он понимал, что время — это корабль, никогда не бросающий якорь. Движение — жизнь, и за нею надо поспевать и изучать ее истоки. А жизнь та, особенно на «теренах» — территориях Западной Украины — была крепко связана с жизнью тридцатых годов….

СООБЩЕНИЕ УНКВД ПО ЛЬВОВСКОЙ ОБЛАСТИ № 162

В НКВД СССР О СОВЕРШЕННОМ

ТЕРРОРИСТИЧЕСКОМ АКТЕ 5 ДЕКАБРЯ 1939 г.

Доношу: 3 декабря в 23 часа совершен террористический акт над председателем местного комитета д. Черлены Грудекского уезда Львовской области Трушем Михаилом. В окно дома Труша были брошены две ручные гранаты. Тяжело ранены Труш и его жена. Террористов на месте задержать не удалось.

Выброшенной опергруппой арестованы Фалькевич Иосиф, агент полиции, его сыновья Фалькевич Казимир, член фашистской организации, доброволец польской армии, и Фалькевич Войтек, руководитель фашистской организации «Стрельцы».

Пострадавший Труш опознает террористов Фалькевичей. Следствие по делу продолжаем, результат сообщим дополнительно.

Начальник УНКВД по Львовской области Краснов.

СПЕЦСООБЩЕНИЕ

начальника пограничных войск НКВД Киевского округа № АБ-004275 в НКВД УССР

по делу контрреволюционной повстанческой организации в западных областях УССР

25 декабря 1939 г.

Задержанный 97-м ПО в пограничной полосе поляк Краевский Ян Юзефович сознался в том, что он является членом повстанческой организации, существующей в западных областях УССР, и по этому вопросу показал:

«В г. Львове существует контрреволюционная повстанческая организация, насчитывающая 2 тысячи человек, вооруженная 6 пулеметами. Ответвление этой организации имеется в городах Станиславе, Коломые, Перемышле и Тарнополе.

Руководство организацией возглавляет полковник бывшей польской армии Пругер, который 24–26 декабря 1939 г. должен прибыть из Румынии в г. Львов для встречи с членами организации в ресторанах „Атлас“ и „Жорж“».

Приметы Пругера: 45 лет, выше среднего роста, брюнет, волосы редкие, зачесывает назад, крепкого телосложения, лицо круглое, бороду бреет, одет в коричневый костюм.

По данному делу ориентировано УНКВД Львовской области.

Начальник погранвойск НКВД Киевского округа

комдив Осокин.

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ УНКВД

по Тарнопольской области № 1597489 в НКВД УССР о результатах работы оперативно-чекистской группы НКВД СССР

26 апреля 1940 г.

…Агентурно-следственным путем было установлено, что существовавшие на территории Тарнопольской области контрреволюционные повстанческие организации готовили вооруженное восстание против Советской власти в западных областях Украины и Белоруссии. Руководители этих повстанческих организаций сознались и выдали ряд новых своих соучастников…

Для вооруженного восстания ликвидированная антисоветская повстанческая организация располагала необходимым оружием, а именно: револьверами разных систем — до 70, винтовок — до 20, патронов к ним — 3500–4000, станковых и ручных пулеметов — 3… Оперативно-чекистской группой закончено 27 следственных дел на 60 человек.

Начальник УНКВД по Тарнопольской области

капитан государственной безопасности Вадис.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

заместителя наркома внутренних дел СССР № 19/9521 в НКВД СССР

о задержании на границе двух агентов

немецкой разведки

5 сентября 1940 г.

5 сентября 1940 г. начальник погранвойск НКВД УССР донес:

«31 августа сего года на участке 92-го пограничного отряда (г. Перемышль, УССР) был задержан нарушитель границы со стороны Германии Пинчук Иосиф Прокопьевич, 1917 года рождения, житель г. Дрогобыч. Задержанный при допросе сознался, что является агентом германской разведки и эмиссаром ОУН. Пинчук был завербован немецкой разведкой в сентябре 1939 г. в г. Дрогобыч под кличкой Бранденбург. 2 января сего года, состоя на службе в милиции, бежал в Германию, обратно перешел в СССР с заданием германской разведки по сбору сведений об укрепрайонах и по организации оуновских ячеек.

2 сентября сего года на участке того же отряда задержан нарушитель границы со стороны Германии Дудик Станислав Мартынович, 1907 года рождения, поляк, житель Кракова, который сознался, что является агентом германской разведки под кличкой Ионец-Юдвин и послан в СССР для разведки укрепрайонов и гарнизонов Красной Армии.

Следствие ведет 5-е отделение 92-го пограничного отряда».

Заместитель наркома внутренних дел СССР генерал-лейтенант Масленников.

ИЗ ЦИРКУЛЯРА НКГБ УССР № А-1282

об усилении борьбы с националистическим подпольем в западных областях Украины

10 апреля 1941 г.

Поступившие за последнее время в НКГБ УССР материалы свидетельствуют о том, что ОУН по заданию Краковского провода ведет на территории западных областей УССР усиленную работу по подготовке к вооруженному выступлению против Советского Союза, намеченному на весну 1941 г.

По имеющимся в УНКГБ Дрогобычской, Тарнопольской и Ровенской областей данным, вооруженные выступления намечены на период между 20 апреля и 1 мая сего года. В связи с этим деятельность оуновских организаций во всех областях значительно активизировалась: проводятся усиленная вербовка и подготовка новых кадров, развернута работа по приобретению оружия, боеприпасов, санитарного имущества, отрабатываются мобилизационные планы, увеличилось количество террористических актов против советских и партийных работников, распространяются листовки и воззвания, призывающие население к вооруженной борьбе и т. д.

Для руководства вооруженным выступлением на территорию СССР из-за кордона нелегально перебрасываются руководящие кадры ОУН с заданием возглавить вооруженное восстание.

Так, в селе В. Гнилицы Тарнопольскоой области руководитель местной оуновской организации Процик Ярослав на инструктивном совещании участников организации заявил, что вооруженное выступление намечено на 22–25 апреля сего года…

Процик поставил в известность участников организации, что 16 апреля из-за кордона должны прибыть активные члены ОУН Савчук Ярослав и Гевко Иван, которые дадут дополнительные указания о подготовке к выступлению и проведут обучение партизанской войне, направленной на ослабление тыла и затруднение продвижения частей Красной Армии.

В селе Соколов Тарнопольской области подрайонный руководитель ОУНа Демида С. П. получил от районного руководителя указание о подготовке к тайной мобилизации оуновской организации, которая должна состояться весной 1941 г.

В порядке подготовки к этой мобилизации, как это установлено агентурными материалами, каждый член организации должен иметь в запасе несколько пар белья, продукты питания, медикаменты и перевязочные средства.

Арестованный активный оуновец Водвуд Иван в беседе с камерным источником сообщил последнему о том, что 20 апреля сего года оуновская организация готовит вооруженное восстание в западных областях Украины, но ожидает дополнительных указаний от руководства ОУНа, которые будут даны в зависимости от выступления Германии…

Народный комиссар государственной

безопасности УССР Мешик.

Украинская тема с явными признаками лукавства попалась П. И. Ивашутину в документах так называемого «Берлинского дневника 1940–1945 годов» княгини Марии Васильчиковой. Приведу два фрагмента:

«Среда. 14 мая 1941 г.

Прошел слух, что Сталин согласился уступить Украину немцам на девяносто девять лет. Я вне себя от возмущения».

Но это был слух, родившийся из желания и надежды многих немцев, что надвигающийся конфликт Германии с Советским Союзом, которого все так боялись, удастся предотвратить в последнюю минуту с помощью состряпанной этой «сделки».

«Воскресенье. 18 мая 1941 г.

Берлинцы, известные своим остроумием, уже сочиняют остроты по поводу бегства Гесса. Например.

Город Аугсбург (город, откуда он вылетел) — это город германского подъема.

Би-би-си сообщает:

В ночь на воскресенье германские министры больше не прилетали.

Сообщение ОКВ (верховное командование):

Геринг и Геббельс все еще прочно находятся в немецких руках.

Тысячелетний рейх превратился в столетний: одним нулем стало меньше.

Что наше правительство сбрендило, это мы давно знаем, но что оно это признало — это нечто новенькое.

Черчилль спрашивает Гесса:

— Так это вы сумасшедший?

— Нет, лишь его заместитель…»

Как видит читатель, чувство юмора не покидало немцев, не всех война превращала в озлобленных животных.

ИЗ ОБЗОРА НКВД УССР О БОРЬБЕ С БАНДИТИЗМОМ

В ЗАПАДНЫХ ОБЛАСТЯХ УКРАИНЫ ЗА ЯНВАРЬ —

ИЮНЬ 1941 Г. (НЕ РАНЕЕ 15 ИЮНЯ 1941 г.)

Органами НКВД УССР в 1941 г. проведена значительная работа по ликвидации политического и уголовного бандитизма в западных областях Украины.

С 1 января по 15 июня 1941 г. в западных областях ликвидировано 38 политических и 25 уголовных банд общим количеством 273 активных участников. Арестовано также 212 пособников и укрывателей бандитов.

Кроме того, выявлено и задержано 747 нелегалов и только за апрель — май арестовано и выселено 1865 активных членов украинской контрреволюционной националистической организации (ОУН).

Во время операций убито 82 и ранено 32 бандитов-оуновцев, нелегалов и уголовников…

Потери в результате неорганизованных и неподготовленных операций составили 40 % от общего числа потерь работников НКВД…

Учитывая наличие бандитизма в западных областях, необходимо усилить и еще решительнее продолжить работу по разгрому уголовно-политического подполья, в кратчайший срок устранив отмеченные недочеты в организации мероприятий по борьбе с бандитизмом…

Народный комиссар внутренних дел УССР Серов.

Подобных документов было очень много.

КОПИЯ ПИСЬМА ШЕПТИЦКОГО ГИТЛЕРУ

Из письма 23 сентября 1941 года:

«…Ваше превосходительство!

Как глава украинской греко-католической церкви, я передаю вашему превосходительству мои сердечные поздравления по поводу овладения столицей Украины — златоглавым городом на Днепре Киевом…

Дело уничтожения и искоренения большевизма, которое вы себе, как фюрер великого германского рейха, взяли за цель в этом походе, обеспечивает вашему превосходительству благодарность всего христианского мира.

Украинская греко-католическая церковь знает об исторической значимости этого могущественного движения германского народа под вашим руководством. Поскольку судьба нашего народа отныне отдана Богом преимущественно в ваши руки, мы надеемся, как весьма заинтересованный друг Германии в этой борьбе, которую вы ведете…

В благодарность вместе с украинской частью восточной церкви, связанной со всемирным христианством, я буду молить Бога о благословлении победы, которая явится залогом длительного мира для вашего превосходительства, германской армии и германской нации.

С особым уважением Андрей, граф Шептицкий, митрополит. Львов, 23.9.1941 г.»

СПРАВКА

«…14.1.1942 года в числе других националистов Шептицкий подписал очередное послание к Гитлеру, в котором говорилось:

„Его превосходительству фюреру и рейхсканцлеру Германии Адольфу Гитлеру…

Руководящие круги украинского народа понимали, что столкновение между национал-социалистской Германией и большевистской Москвой неминуемо и что только немецкая держава под руководством вашего превосходительства будет способна нанести большевизму смертельный удар…

Мы заверяем Вас, ваше превосходительство, что руководящие круги на Украине стремятся к самому тесному сотрудничеству с Германией, чтобы объединенными силами немецкого и украинского народов завершить борьбу против общего врага и претворить в жизнь новый порядок на Украине и в Восточной Европе.

Дня 14 января 1942 года.

— Граф Андрей Шептицкий, митрополит, Председатель Украинского национального Совета во Львове.

— Андрей Левицкий, заместитель Симона Петлюры, Главного атамана УНС, Варшава.

— Профессор Величковский, Председатель Украинского Национального совета в Киеве.

— Генерал Омельянович-Павленко, Председатель Генерального совета, бывший командарм УНС, Прага.

— Полковник Андрей Мельник, вождь украинских националистов, Берлин“».

СПРАВКА

КОПИЯ ПИСЬМА ЗАМЕСТИТЕЛЯ БАНДЕРЫ В. СТИХИВА ГИТЛЕРУ

«Ваша экселенция!

Глубокоуважаемый господин Канцлер Германского рейха!

Фюрер Организации Украинских националистов (ОУН) Степан Бандера поручил мне почетное задание передать Вашей Экселенции как фюреру немецкой нации, что победоносно борется за новый порядок в Европе, меморандум Организации Украинских националистов относительно решения украинского вопроса.

ОУН, которая ведет украинские массы в борьбе за создание Украинской державы, проникнута глубокой верой в то, что совместный боевой поход против Москвы уничтожит разлагающее жидовско-большевистское влияние на Европу и сломает российский империализм.

Провозглашение независимой национальной Украинской державы в контексте мирного договора в Брест-Литовске закрепит новый порядок в Европе и будет способствовать мирному и благородному развитию этой территории.

Будучи уверенными, что ваша экселенция как проводник национального принципа будет нашу национальную борьбу поддерживать, остаюсь с выражением моей глубокой признательности и уважения вашей экселенции.

Наипреданнейший Владимир Стахив.

Руководитель ресорта в Политбюро ОУН».

А потом он стал перечитывать докладные, справки с приложенными вырезками из газет о кровавых злодеяниях оуновцев:

СПРАВКА

«…23 декабря 1944 г. ночью в своем доме зверски убит бригадир огородной бригады Шульгатый Владимир Харитонович. В этом же году зарублен учитель местной школы Кика Алексей Степанович.

В конце 1945 г. погиб Шепель Тимофей Аврамович — финагент Кричильского сельсовета, участник отряда борьбы с бандитизмом. Он был сражен автоматной очередью из-за угла дома.

В том же году 28 апреля убит почтальон Белецкий К. П., а 9 мая — его брат Белецкий И. П., возвратившийся с фронта тяжелораненым.

В перестрелке с бандитами осенью 1945 г. погиб боец истребительной группы Лысый Андрей Романович.

27 марта 1947 г. убит при следовании со станции Антоновка боец истребгруппы Шабак Степан Оверкович. Его брата и отца бандиты зверски замучили раньше — соответственно в 1943 и 1944 гг.

В том же году умерщвлены бандитами молодые комсомолки Сергиенко Нина Фокиевна и Высоцкая Полина Сидоровна, приехавшие из Ровно для проведения разъяснительной работы.

Озверелые бандиты ночью ворвались в дом, где остановились девушки, вывели их на улицу, издевались над ними, а затем расстреляли…

Грабителями и убийцами оказались уроженцы Кричильска:

Добрыдник С. М. — кличка Крыга, Корзун Т. М. — Задунаец, Стрелка Г. Е. — Нежурысь, Стахнюк К. И. — полицейский, Рудыка И. А. — подрайонный политреферент ОУН банды Явора, Горпелюк Г. П. — Зеленый, Питель А. Л. — Нечай, в последнее время комендант СБ ОУН.

Нечай действовал на территории сарненщины до августа 1952 года, пока не был ликвидирован односельчанами в ходе проведения чекистско-войсковой операции.

Это далеко не полный перечень жертв оуновцев в Кричильске…»

СПРАВКА

«После освобождения Сарненского района Ровенской области в с. Белятичи 7 января 1945 г. в 2 часа ночи в дом Романа Мартыновича Васькевича постучали, и когда его жена открыла дверь, в коридор ворвались четыре вооруженных бандита. При свете лампы Петрук Оксана, 1928 г. рождения, дочь Васькевича, опознала бандитов: Колдуна Кузьму Васильевича — бандкличка Каблук, Шевчука Михаила Моисеевича — Щура, Болкуневича Федора Васильевича и Добрянского Михаила Максимовича.

Обращаясь к Васькевичу Роману, бандит Болкуневич Федор спросил:

„Ты долго будешь выдавать наших людей коммунистам?“

Роман ответил, что он никого не выдавал и с коммунистами не связан. Тогда Каблук вынул из кармана веревку и связал Васькевичу руки. В это время Петрук Оксана спряталась под полати, а ее сестра Васькевич Феодосья — под кровать. Их мать — Васькевич Елизавета Михайловна, сестры Дарья и Нина бросились к Роману, а отошедшие к дверям бандиты по ним открыли огонь из винтовок. Когда они начали стрелять, то все упали, а лампа погасла.

Бандит Щур зажег солому и начал считать убитых, при этом заявил:

„Старый, стара и двое малых, щэ нема двох“.

Он нашел Феодосью под кроватью и приказал ей вылезти. К нему подошел Каблук, и они несколько раз выстрелили в Феодосью. После этого бандит Каблук подошел к кроватке и застрелил дочурку Феодосии в возрасте 1 года.

Потом Щур за руку вытащил из-под полатей Петрук Оксану, отошел от нее на несколько метров и выстрелил. Оксана упала без сознания. Очнулась от прикосновения руки матери. Дом горел. Оксана с матерью добрались до дверей, где уже были Дарья и Нина. Дверь снаружи была закрыта, и они все четверо вылезли через окно. Переночевали у соседки Мирко Екатерины Никитовны, а наутро их забрали советские солдаты и отвезли в больницу.

Петрук Оксана была ранена в ногу, вторая пуля попала в левую щеку и вышла в затылок. Елизавета была тоже ранена в голову. Нине на левой руке отстрелили два пальца, а Дарья — контужена.

Обгорелые трупы Васькевича Романа, его дочери Феодосии и внучки похоронили на сельском кладбище…»

СПРАВКА

«…После освобождения территории Сарненского района от немецких оккупантов жители с. Марьяновки оказали доверие своему земляку Гомонец Карпу Дорофеевичу, 1905 г.р., и избрали его председателем сельсовета. На этой должности он проработал до осени 1944 года.

Его деятельность вызывала звериную ненависть у бандитов ОУН, которые после изгнания их хозяев — немецких оккупантов, как кровожадные звери, набрасывались на законопослушных местных граждан.

13 сентября 1944 года в дом Гомонец К. Д. в вечернее время ворвалась группа бандеровцев. Бандиты подвергли допросу хозяина дома, упрекали его в службе на советскую власть, но председатель сельсовета с достоинством отвечал на их вопросы.

— Неужели вы не боитесь господа бога? — спросил Карп Дорофеевич у непрошеных гостей. — Где ж ваша людская совесть?

— У нас нет совести. Наша совесть — Степан Бандера! — прогундосил щербатый душегуб.

Смелые ответы Гомонца К. Д. озлобили бандитов. Оуновцы вывели его во двор, где подвергли несчастного нечеловеческим пыткам. Ему прокалывали кисти рук и прикладами дробили суставы пальцев на пеньке. Потом стали выкручивать руки и избивать…

Но он вырвался из лап истязателей и в гневе бросил палачам в лицо, что все они будут уничтожены украинским народом.

— Все вы, псы поганые, сгниете не на кладбищах, а по оврагам и лесам… Собаки и волки растащат вас…

Очередью из автомата бандиты оборвали жизнь смелого и мужественного человека.

Пятнадцатилетним юношей стал работать секретарем сельсовета в с. Марьяновки Гомонец Мирон, 1929 г.р. Он честно выполнял возложенные на него обязанности. Зимой 1945 года в его дом ворвались вооруженные бандиты ОУН и под силой оружия увели Мирона в лес, где в урочище „Заболотье“ парня зверски убили, выколов глаза и отрезав уши…»

«Совесть, совесть, какая у бандитов может быть совесть, — подумал Петр Иванович, завершая читать эту справку. — Совесть — это свет духовного разума, о какой духовности можно говорить с этими волчарами?! Их надо загонять в клетки или уничтожать. Других методов перевоспитания они не понимают и не приемлют».

СПРАВКА

«В период немецкой оккупации девушка из с. Марьяновки Табор Ульяна Лаврентьевна, 1922 г.р., в 1943 году установила связь с советскими партизанами. По заданию командования она стала партизанской разведчицей.

Но о связях ее с украинскими партизанами стало известно оуновцам. В 1944 году они ворвались в дом Табор У. Л. и забрали девушку в лес, где, после нечеловеческих пыток, изнасиловали, а потом замучили.

Зверской расправе подвергли бандиты ОУН семью Ткачик Михаила Кирилловича, его жену Марфу Максимовну и 14-летнюю дочь Софью. После освобождения села от немцев Ткачика М. К. назначили десятником. Это не понравилось националистам. Ноябрьской ночью 1944 года они ворвались в дом обреченного, вывели хозяина и его семью на окраину села, где на глазах у родителей стали издеваться над Софьей. Они выкручивали девочке руки, ломали пальцы, кололи штыками, насиловали.

Отец не выдержал издевательств бандитов над дочерью и бросился на них, но автоматной очередью был сражен. После этого бандеровцы топором зарубили Софью и ее мать Марфу.

Трупы погибших похоронены на сельском кладбище…»

СПРАВКА

«Трагично оборвалась жизнь семьи жителей хутора Засив Степана Никитовича Поповича. Была холодная ночь 1943 года. Во дворе завывала пурга — именно в это время и ворвались в его хату бандиты. Как дикие звери, напали двое на хозяина. Повалили его на пол и начали бить ногами. Один из бандитов полосонул штыком по груди, кровь брызнула на стены. Потом бандеровцы схватили Степана Поповича за руки, выволокли его во двор и выстрелом в лицо убили.

Другие бандиты расправились с его беременной женой Степанидой и сестрой Ириной. Прикладами винтовок они раскололи им черепа, перебили кости рук и ног. Потерявших сознание, изувеченных женщин вытянули во двор и расстреляли. Бандиты не пожалели даже их пятерых детей, возрастом от 3 до 9 лет. Им выкрутили руки и ноги, а затем добили…»

СПРАВКА

«Оуновские бандиты подвергли жутким мучениям крестьянина с. Сестратын Александра Масловского и его супругу Лидию. Лужи крови стояли на полу комнаты после применения пыток и допросов с „пристрастием“. Мужа и жену после избиений вывезли в лес и расстреляли, а их двоих детей живьем закопали в яме».

СПРАВКА

«Привожу эпизод, поведанный жителем с. Гута Степанская Костопольского района на Ровенщине Ч. Пиотровским в книге „Кровавая жатва“.

В селе Рудня большинство жителей — Ступницкие. Они были польского происхождения, но давным-давно их предки приняли православие…

Братья Степан и Григорий Ступницкие, молодые, пристойные и очень музыкальные ребята, женились на польках из Лидно. Уже в 1942 году местные украинские власти предложили таким семьям в Рудне принять православную веру, пригрозив смертью в случае отказа.

Весной 1943 года Степану и Григорию приказали убить своих жен и их родителей. Братья Ступницкие сначала воспротивились этому, но, поддавшись угрозам бандитов, сами стали бандитами.

Степан собственноручно убил свою беременную жену, сына, тестя, тещу и двух сестер жены. Григорий ограничился убийством жены и дочери, а также избиением родителей жены.

После этого братья Ступницкие стали активными участниками оуновской банды. Степан погиб в одной из вооруженных стычек с членами польской самообороны, а Григория они поймали и расстреляли возле с. Гута Степанская».

Попался Ивашутину на глаза и документ о пребывании на украинской земле и Гиммлера.

СПРАВКА

Выписка из документа.

«…Летом 1942 года самолет Гиммлера приземлился на военном аэродроме в окрестностях Житомира. В отведенной рейхсфюреру резиденции его уже ждало 120 руководящих работников немецких карательных органов на Украине. Здесь были известные чины, которых рейхсфюрер знал лично, потому что они являлись, в конечном счете, его ставленниками.

На совещании присутствовали: командующий войсками СС, СД и полиции на Украине обергруппенфюрер Прюцман, начальник охранной полиции и жандармерии Украины генерал-лейтенант Ильгафен, руководители СС и СД на Украине группенфюреры Гальтерман и доктор Томас, начальник охранной полиции и жандармерии Киевской и Полтавской областей генерал-лейтенант Шэер, руководитель СД Киевской области Эрлингер и др.

Когда на трибуну поднялся главный палач Германии, разговоры прекратились. Все сто двадцать человек впились глазами в Гиммлера. Они приготовились слушать своего вождя. В конце своего полуторачасового спича он поставил задачи руководителям карательных органов и обрисовал перспективы освоения территории Украины после победы над СССР.

— Эти земли исторически наши, они принадлежали еще с пятого века немецким племенам, о чем свидетельствуют раскопки… Мы должны осуществить важнейшую миссию — исполнить „второе переселение народов“, а точнее — переселение немцев на Украину. Лучшей колонии нам нигде не найти! А для этого мы должны очистить территорию от нелюдей…

Первыми колонистами здесь будут работники СС, СД, полиции и их семьи. Мы поселим вас в самых привлекательных местах, вблизи автострад и больших городов… Название Украина должно исчезнуть с географической карты, а славяне и жиды с этой территории…

Гиммлер искусственно выдержал паузу. В зале зашушукались будущие бюргеры, живо представившие, какие они „отхватят“ себе куски плодороднейшей земли, где поставят виллы, производственные мощности и прочее. Наемной, довольно-таки дешевой силой, будут физически крепкие славяне. Доходяг — уничтожит новая власть.

В конце доклада рейхсфюрер тоном, не требующим возражений, напомнил собравшимся о слабой работе в вопросе поголовного уничтожения еврейского населения.

— Этот приказ нашего фюрера до сих пор вами так до конца и не выполнен, — в голосе Гиммлера зазвенели металлические нотки. Стекла его небольших очков в тонкой оправе заблестели при повороте головы, от чего многим слушающим сделалось не по себе. Они знали, что их ожидает даже за не до конца выполненный приказ, не говоря уже о невыполнении указания сверху…»

И опять появлялись документы, которые, как казалось фронтовику, видевшему много, очень много крови, поражали дикостью тех, кто ее пускал уже в мирное время. «Да, кровь, как говорится, — подумал Ивашутин, — бывает в двух состояниях. В одном, когда она течет по жилам, в другом, когда она вытекает из них. Эти нелюди, видно, из тех, кто уважает второе состояние крови».

Он перевернул страницу…

СПРАВКА

«…17 декабря 1943 года в с. Пидлипки и на хуторе Кузмиры оуновцы забрали много людей. Со временем местные жители из одной только расчищенной 30-метровой криницы извлекли 25 тел замученных односельчан.

На митинге во время похорон жертв бандитов воспитательница детского сада, свидетельница бандитского разгула Зинаида Федчук заявила:

— Тяжело вспоминать то время, когда оуновские бандиты, словно звери, убивали ни в чем не повинных людей. Они замучили мою родную мать, ее брата Ивана, сестру отца Катерину и ее мужа Казимира.

Да разве одна я осталась сиротой? Так будьте вы навеки прокляты — нелюди и душегубы. Я прошу советское правосудие применить к вожакам оуновских банд Резникову, Бондаренко, Назарчуку и Крючку высшую меру наказания!»

ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

«В период немецкой оккупации Ровенщины, напяливши на себя черные мундиры, как хищники, мотались по городам и селам украинские националисты — иуды и нелюди, сея на своем кровавом пути горе, страдания и смерть. Некоторые из них, даже в рясах служителей религиозного культа, в своих лживых проповедях призывали верующих служить верой и правдой немецкому фашизму как власти, данной от Бога.

Топором и обрезом хотели задушить бандиты в народе Западной Украины его желание к объединению со всей Украиной. Во время похорон жертв бандитов в селе Немовичи на траурном митинге выступил свидетель тех страшных дней Богдан Кардаш. У него, когда ему было 8 лет, бандиты убили мать.

Вместе с ней они замучили ни в чем не повинных Трепак Теклу Ивановну и ее дочку Антонину. Через шесть дней труп матери Богдана с разбитой головой, выколотыми глазами и связанными колючей проволокой руками нашел в лесу его дед. Старик похоронил Соломею Кардаш, а через некоторое время оуновцы зверски убили и его.

— Большинство жителей нашего села, — продолжал юноша, — знает националиста-ублюдка Царука Данила Елисеевича, который был комендантом местного СБ и творил свои подлые дела под кличкой Кармелюк. На руках этого урода кровь моей матери, кровь многих других невинных матерей, сынов, дочерей и младенцев…»

ЗАМЕТКА ИЗ ГАЗЕТЫ

«Эта кровавая трагедия произошла в с. Тутовичи в ночь с 8 на 9 февраля 1943 года. Она коснулась подпольщика-патриота Украины Ильи Ивановича Наумца и его семьи. Но все по порядку.

Невесело было на душе заведующего ветряком Наумца, — давало знать нервное напряжение работы в условиях оккупации. Возможно, боялся за жизнь жены и дочери, а может, воспоминания о довоенной жизни на Харьковщине бередили душу.

— Эх, каким бы ты был, Илья, счастливым, если бы дрался на фронте или, в худшем случае, в партизанском отряде, — сверлила мысль. — И все же не все так плохо: подобрано несколько человек в подпольную группу, от Фидарова из Сарн стали доходить конкретные задания.

Еще одна новость ободряла Наумца. Позавчера вечером зашли на мельницу три неизвестных, попросили хлеба и попить. Не верилось, но это было наяву — перед ним стояли красноармейцы в белых маскхалатах. Оказалось, что якобы они из специальной разведывательной группы Советской Армии и ищут связи с местными патриотами. Армейское вооружение и русская речь прибывших убедительнее каких-либо документов свидетельствовали о личностях гостей. Правда, ничего конкретного не сказал им Наумец. Решил посоветоваться с Муради Фидаровым.

И вот он в Сарнах. Он обратил внимание на нацистские флаги с траурными лентами, развешанные по городу, а на рукавах у фашистов черные повязки. Что-то случилось? После доклада начальству о работе на мельнице он решил встретиться с Фидаровым, который поставил ему новые задачи и объяснил причину траура фашистов. Оказалось — под Сталинградом разгромлена большая немецкая группировка вместе с 6-й армией вермахта. Муради Кабулатович предложил ему перевести семью в Сарны.

Наумец в конце беседы руководителям Сарненского подполья рассказал о встрече с воинами Советской Армии.

— Смотри, Илья Иванович, возможно, это провокация, — предупредил его Фидаров. — Осторожность, еще раз осторожность — это тоже наше оружие, о котором нам нельзя забывать…

Уже темнело, когда на мельницу к Наумцу снова пришли те, что называли себя советскими разведчиками. Они тоже знали о событиях на фронте и говорили о полученном приказе немедленно приступить к диверсионным актам. Договорились следующим вечером собраться в одной из хат на краю села.

Наумец оповестил всех членов подпольной группы. Вечером все собрались: Бигун, Тинкевич, Ковалев и Момоток. А через несколько минут в хату зашли военные в белых маскхалатах. На солдатских шапках в свете лампы блестели красные звезды. Старший из прибывших красноармейцев предупредил, что возле хаты он поставил двух бойцов для охраны. Потом предложил Наумцу зайти в соседнюю комнату посоветоваться с ним лично. Как только за ним закрылись двери, „разведчики“ набросились на него, сдавили горло и скрутили руки. В это время бандиты специально громко разговаривали, и никто в соседней комнате не догадался, что делается за дверьми.

Через мгновение связанный Наумец лежал на полу. По одному приглашали в комнату бандиты членов группы и повторяли один и тот же прием. Зашедший последним Кирилл Момоток увидел своих товарищей связанными на полу в темном углу и все понял…

К хате подъехали сани еще с несколькими бандитами. Один из них доложил главарю, что все приготовлено. Тихой морозной ночью сани, на которых лежали подпольщики, скрипя полозьями, спускались пологим скатом холма к берегу Горыни.

Остановились сани на льду возле проруби. Никто из приговоренных злой волей палачей не просил помилования. Их били, над ними издевались, а затем в руках нелюдей оказались ножи и топоры. От страшного удара по голове упал рядом с друзьями и Кирилл Момоток. Темными лужами растекалась по льду кровь и стекала в прорубь. Окончился первый акт дикой кровавой оргии.

Кирилл очнулся тогда, когда людоеды стягивали с его ног сапоги. Сквозь прикрытые веки он видел ноги своих уже мертвых товарищей, торчащие из проруби. Стянувши сапоги, бандиты решили, что и кожух на жертве еще приличный. Но, чтобы снять его, надо развязать руки. Не предполагали оуновцы, что Кирилл Момоток слышит их разговор. И вот кожух снят…

Неожиданно „мертвый“ вскочил на ноги и со всей силы побежал в сторону села. После минутного оцепенения бандюки бросились догонять небезопасного свидетеля.

Босым по снегу, с окровавленным лицом, бежал человек от палачей. На этот раз счастье оказалось на стороне беглеца. Из последних сил преодолевал Кирилл самые тяжелые шаги в своей жизни в сторону села и спасения. Он знал, что в село бандиты не побегут и стрелять не станут, чтобы не поднимать шума. Забежав в один из дворов, Момоток огородом прошмыгнул в соседский двор, потом на улицу. Пробежав еще какую-то сотню метров и убедившись, что бандиты потеряли его след, постучал в окно своих родственников.

Едва передвигая ногами, зашел в хату. Там его обмыли, переодели и положили на печь отогреться. Утром родичи оповестили село о случившемся. А самого Кирилла в сене перевезли на хутор, где он мог подлечиться и быть в безопасности.

Той же кровавой ночью бандиты совершили еще одну неслыханную подлость. К хате Наумца подъехали сани. Через окно жена спросила, кто они и где муж. Услышав в ответ, что Илья приказал ей приехать к нему, она вынесла связанные узлы, разбудила и закутала дочурку. Надеялась, что поедут в Сарны, как договаривались с Ильей, однако эта дорога закончилась возле той же Чорной проруби на Горыни. Молодая женщина и маленькая девочка поделили страшную смерть своего мужа и отца, а грязные руки мерзавцев обагрились новой безвинной кровью.

До утра вода со сгустками крови затягивалась слоем льда. Около проруби краснели пятна крови…

Днем родственники односельчан, обливая слезами тела казненных, вынимали их со льда и готовились к похоронам. На льду оставались только тела Ильи Ивановича Наумца, его жены Зины и маленькой дочери. Дело в том, что возле места казни палачи оставили записку, в которой обещали такую же кровавую расправу тому, кто посмеет похоронить на кладбище эту семью. Но житель Тутовичей Исаак Демчук не побоялся угроз палачей и на другой день похоронил семью Наумца.

Свидетель той страшной ночи Кирилл Григорьевич Момоток до пенсии проработал на железной дороге…»

ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

«Село Кузьмовка…

Тут когда-то были болота, заросшие мхом да кустарником, тут рождались чудесные легенды Полесья. Именно об этом селе писал русский писатель Куприн в повести „Олеся“.

В войну село посылало своих сыновей на фронт. В дни бандеровского шабаша бросило вызов оуновским душегубам. Сердце не может простить, забыть кровавых злодеяний, совершенных бандитами. Среди тех, кто через всю жизнь пронесет в душе боль утраты дорогих людей, проклиная палачей, — Екатерина Семеновна Ветрова.

В период панской Польши отец Катерины — Семен Кузьмич Ляховчук работал на полях ксендза, чтобы заработать на хлеб: пятеро детей росло в семье Ляховчуков — четыре парня и самая меньшая она — Катюша.

С радостью встретили приход советской власти, так как надеждой избавиться от нищеты жили всю жизнь. Даже всегда грустная мать — повеселела.

Известие о войне встретили с тревогой. На фронт проводили сынов Кирилла, Ивана и Григория. 16-летний Владимир остался дома. У Кирилла — самого старшего — дома остались жена и четверо детей.

Вскоре в хату ворвались непрошеные гости из леса. Разговор был коротким:

— Пусть Владимир идет в лес, — настаивали бандиты.

Не выдержал Семен Кузьмич:

— Сына не пущу, чтобы в своих стрелял, как вы.

Сокирники сразу же ушли. А через неделю под вечер снова появились. Владимира в хате не было — погнал волов на пастбище.

— Пошли с нами, — зло глядя на хозяина, скомандовал один из бандитов. Отца вытолкали с хаты, а Катерина с матерью спрятались в другой комнате.

Надеялись, что беды не случится, так как с теми, кто забрал отца, односельчанин Степан Мищук — их сосед.

Бандиты начали грабить имущество. А во двор уже привели и Владимира под конвоем. Прозвучали выстрелы, и мать выбежала из хаты. Во дворе увидела убитых супруга и сына.

Крик женского отчаянья разорвал пространство и тут же угас от выстрела в спину. Только утром Катерина вышла из своего укрытия и поняла, что осталась одна-одинешенька. Пришлось прятаться по соседям, пока не вернулся с фронта раненый Григорий. Жила у него. Но недуг свалил брата, и он умер. А тут пришла похоронка о гибели на войне Ивана. Дождалась Катерина возвращения с фронта Кирилла. Статный мужчина, мужественный, физически сильный. Такой защитит, — успокаивала себя сестра.

Но бандиты подло убили его — из кустов стреляли. Выбежала жена к нему с маленькой Олей на руках — снова выстрелы. Женщина погибла на месте, а девочку только ранили. Она выжила. Остались сиротами пятеро Кирилловых деток. Люди добрые помогли им стать на ноги…»

СПРАВКА

«…В Сарнах в период оккупации всей диверсионной работой руководил партизан Федор Маслюк, а разведывательной деятельностью занималась Юля Сохацкая. По заданию руководителя Сарненского подполья Муради Комболатовича Фидарова она устроилась служанкой у немки Гурской.

Последняя почти каждый вечер устраивала вечеринки, на которые приходили офицеры вермахта и гестапо. В ходе пьяных оргий Юля получала от болтливой немчуры ценнейшую информацию.

В частности, Сохацкой стали известны сведения о планах гитлеровцев в проведении карательных операций против партизан. Узнала она и о прибытии в город новых войсковых подразделений и о решении Эриха Коха по отправке новой партии украинской молодежи на работы в Германию и так далее.

Кроме того, она получила данные о переброске эсэсовцев в район Рудки Бобровской, где располагался штаб отряда Медведева „Победители“, и вооружении оуновских отрядов немцами с целью задействования их в борьбе против партизан.

Но не дремало и сарненское гестапо…

Вскоре оно поручило местному полицаю Скобко выследить одного из партизанских подрывников И. Наумца. Это он с друзьями — А. Бегуном, П. Тишкевичем и К. Момотком, — только на участке железной дороги Сарны — Ковель пустили под откос полдесятка эшелонов противника с личным составом и боевой техникой.

Гестаповцы поручили проведение операции по задержанию группы партизан оуновскому главарю Мухе, который по наводке Скобко на одном из хуторов близ Сарн организовал засаду. Герои-партизаны были задержаны и тут же бандеровцами расстреляны. После этой трагедии Фидаров через связных предупредил Юлю Сохацкую, что она попала под подозрение. Да и она сама стала замечать за собой „хвост“, сопровождавший ее от дверей до дверей…

С наступлением темноты она покинула свой дом и вскоре оказалась на околице села Працидки вблизи хутора Ямица. Там уже свирепствовали против поляков бандеровцы. Она бросилась на Мочулянские хутора, где проживал связной. Вместе с ним они решили идти в отряд, чтобы рассказать о кровавом разгуле банды националистов.

…Они выбрались на дорогу. Уставшая Юля еле успевала за связным. Еще издали они услышали скрип колес. Подвода быстро приближалась. Когда до нее оставалось не более пятнадцати метров, партизанка подняла руку:

— Стой!

Возница — седобородый старик — натянул вожжи. Сидевшие спиной друг к другу два дремавших полицая вмиг пробудились.

— Кто такие? — спросил толстяк.

Деваться было некуда.

— Возьмите попутчиков, — попросила Юля.

Толстяк еще раз смерил девушку взглядом и милостиво разрешил:

— Ты садись, а твой провожатый пусть на своих топает.

— Он — больной, ему трудно идти, — возразила Сохацкая.

— Ничего, дойдет, — хмыкнул толстяк, схватив девушку за шею.

Тем временем другой полицай быстро спрыгнул с подводы и наставил винтовку на партизанского связного.

— Так вот где нам довелось встретиться! — буквально взорвался он. — Крестись, сучий сын! Теперь ты не выкрутишься, как в прошлый раз, большевик проклятый!

Все решали секунды. Юля рывком высвободилась из цепких рук толстяка, выхватила „вальтер“, спрятанный за пазухой, и выстрелила в затылок вооруженному бандиту. У толстяка от неожиданности отвисла нижняя челюсть. Он тупо уставился на своего убитого дружка. Пристрелив и толстяка, Юля скомандовала вознице:

— Быстро в село Мочулище…

Наконец впереди показалось желанное село. Услышав о кровавых делах националистов, командир партизанского отряда Алексей Шитов немедленно послал конников в указанные районы…

Стычка с бандой Мухи произошла в густом лесу, неподалеку от села Судло. После двух партизанских залпов наступающие бандиты стали отходить по направлению Рафаловки. Захватив с собой девять человек, Шитов бросился наперерез. Националисты открыли беспорядочную стрельбу, пытаясь прорваться сквозь кольцо. Вдруг со стороны Рафаловки появилось двадцать конников. Впереди на сером жеребце скакал всадник в черной полицейской шинели. Он то и дело взмахивал рукой, видимо, подгоняя своих дружков.

Обстановка была сложной. Шитов окликнул Володю Сергеева — самого меткого снайпера отряда.

— А ну-ка, возьми на мушку этого скакуна! — приказал он.

Через мгновение грохнул выстрел. Всадник подпрыгнул в седле и, как сноп, свалился на землю. Бандиты сразу потеряли боевой азарт. Они сгрудились на небольшом холме. Двое из них спешились, подхватили под руки незадачливого наездника и поволокли в лес. Какой-то чернобородый националист закружился среди испуганно мечущихся конников, с размаху стукнулся головой о ствол сосны и упал со своего коня. Однако тут же вскочил и побежал прямо в распоряжение партизан…

Из показаний пленного было установлено, что он рядовой из куреня „Легенды“, который послал взвод Рудого на помощь Мухе. Кроме того, он поведал, что начальник штаба оуновцев Смородский открыто пошел на сговор с немцами. Фашисты помогли ему организовать отряд из бывших уголовников, снабдили оружием.

После окончания допроса пленного Корчев отправился к Луке Егоровичу Кизе с вопросом, что делать с пленным? Кизя подумал и предложил свести чернобородого с партизаном Терещенко. С интересной судьбой шагал по жизненным дорогам этот народный мститель.

Командир отделения саперов Терещенко был на фронте с первых дней войны. Воевал храбро. Но в одном бою его контузило, и он угодил к немцам, но вскоре бежал из плена. Долго блуждал по лесам и однажды наткнулся на группу вооруженных людей.

— Кто ты? — спросил старший.

— А с кем я имею дело?

— С партизанами, — последовал ответ.

Терещенко остался в отряде. Он подружился с приземистым крепышом Костей — хорошим и честным парнем. Они все время были вместе, делились последним куском хлеба. Но вскоре Терещенко стал замечать, что многие партизаны действуют совсем не по-партизански: забирают у населения скот, одежду да еще прикладами замахиваются. Как-то он спросил у Кости:

— Почему командир не наказывает мародеров?

— Кто, Легенда? — усмехнулся приятель. — Да он такой же мародер. — И, оглянувшись, шепотом добавил: — Тебя обманули. Мы — партизаны, да не те.

— Как не те? — удивился Терещенко.

— А так. Воюем не против немцев, а против Советов.

В ту же ночь Терещенко незаметно ускользнул из лагеря бандитов и к вечеру следующего дня встретился с отрядом имени Чапаева, которым командовал В. И. Кабанов.

Вот этого-то Терещенко и советовал Л. Е. Кизя свести с чернобородым. Ведь как-никак оба в курене Легенды побывали. И эта встреча состоялась. Друзья-враги узнали друг друга и поговорили с пользой для общего дела…»

Об этих злодеяниях оуновцев и им подобным он много узнал из подшитых листов литерного дела.

«Да, — подумал Петр Иванович, — эта кровь могла появится только на ниве махрового национализма. Надо их лечить и терапевтически, и хирургически. Ведь человек, ненавидящий другой народ, не любит и свой собственный. Кровавые шабаши тому доказательство. Национальное высокомерие может обернуться на деле унижением собственной нации».

Потом, через много лет, когда генерал прочтет Дейла Карнеги и выудит там его высказывание о том, что каждая нация считает себя выше других наций, а это порождает патриотизм и… войны, — окончательно придет к выводу, что в работе на Украине он делал все правильно.

Нападение на Ватутина

29 февраля 1944 года Н. Ф. Ватутин выехал в Ровно в штаб 13-й армии и в тот же день в сопровождении небольшой группы офицеров и десяти автоматчиков выехал в сторону небольшого украинского городка Славуты. Не доезжая нескольких сот метров до села Милятын Острожского района, эскорт штабных автомашин подвергся нападению находившихся в засаде бандеровцев, скрывавшихся за буграми и густыми кустами.

По другим данным, это была случайная перестрелка, а не преднамеренная операция. Какая разница — злодейство совершилось.

Первый удар пришелся на головной автомобиль. Его подбили, и он тут же вспыхнул. Из остановившихся за ним четырех других автомашин выскочили автоматчики. Они открыли огонь по бандитам. Создалась критическая ситуация. Член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. В. Крайнюков и другие генералы и старшие офицеры предложили командующему покинуть обстреливаемую зону и увезти с собой штабную документацию. Однако генерал армии решил иначе. Он приказал отправить штабные документы с одним из офицеров по назначению, а сам взял в руки оружие. В разгар боя шальная пуля тяжело ранила командующего в левое бедро. Атаку бандитов отбили. Полководца сначала доставили в Ровно, а оттуда самолетом в Киев. Несмотря на то, что за его жизнь боролись высококвалифицированные врачи, спасти жизнь отважного генерала не удалось. 15 апреля 1944 года Николай Федорович скончался. Его похоронили в Киеве в Мариинском парке. Для матери Ватутина — Веры Федоровны это была потеря уже третьего сына на этой войне.

Ивашутин, ставши на Украине министром госбезопасности, дал слово, что найдет всех до одного убийц полководца. Поиск шел через агентуру и доверенных лиц. Заводились дела оперативных проверок и разработок, и в конце концов бандиты, участники дерзкого и коварного нападения на штабную колонну фронта, были вычислены, а арестованы только в конце пятидесятых.

Следствием, проведенным Ровенским областным управлением КГБ, установлено, что именно в засаде под Милятыном, где был смертельно ранен Ватутин, находилась сотня УПА, возглавляемая руководителем банды по кличке Мадьяр. Его отряд периодически совершал нападения на отдельные подразделения советских войск, двигавшиеся в сторону фронта, а также на советских патриотов на территории Гощанского и Острожского районов Ровенской области.

Последнюю точку в этой истории поставил Ровенский областной суд, рассмотревший в 1960 году уголовное дело по обвинению Трусика Ивана, входившего в банду Мадьяра, и шестерых его сообщников, обвинявшихся в терроризме и бандитизме. Суд заслушал признания подсудимых и показания многочисленных свидетелей, признал Трусика и его сообщников виновными во всех предъявленных обвинениях и осудил пятерых из них к высшей мере наказания и двоих — к длительным срокам заключения.

Весть о смерти Николая Федоровича Ватутина глубокой болью отозвалась в сердце Петра Ивановича Ивашутина, возглавлявшего военную контрразведку СМЕРШ 3-го Украинского фронта, знавшего его как обаятельного человека и выдающегося полководца, посвятившего свою жизнь защите Отечества и по-сыновьи любившего Украину.

Спустя годы в память о генерале — освободителе Киева один из новых районов столицы стал носить имя Ватутина. Однако новые власти «незалежной» — «реформаторы без реформ», перекраивая карту города, не считаясь с мнением киевлян, ликвидировали Ватутинский район. Не меньшим цинизмом явилось и переименование в ряде западноукраинских городов улиц, названных именем полководца. Так, во Львове бывшая улица им. Ватутина теперь носит имя одного из тех, кто виновен в его смерти.

Национализм, как считал Ивашутин, разделяя взгляды на эту проблему с английским писателем Джорджем Оруэллом, — это прежде всего жажда власти, приправленная самообманом.

Каждый националист способен на самую вопиющую бесчестность, но в то же время он непоколебимо уверен в собственной правоте. Разубедить заблудшего человека, не сделать его врагом, важнее, чем его арестовать или уничтожить — так часто сам себе говорил генерал.

Уже после войны Степан Бандера повторил слова апологета украинского национализма Д. Донцова, что для ОУН, сформированной в период усиления германского нацизма и итальянского фашизма, врагом был не столько царский или советский режим, сколько сама русская нация.

В беседе с одним из авторов настоящей книги старый чекист полковник Лубенников П. Ф. заметил, что Ивашутин на одном из региональных совещаний в начале пятидесятых в городе Ровно говорил, что борьбу с националистическим подпольем на настоящем временном рубеже нельзя вести лишь путем массовых репрессий и чекистско-войсковых операций. Он повторял не раз, что бессмысленное применение силы вызывает недовольство населения — нужно смелее и чаще показывать на конкретных примерах истинную суть кровавых палачей, а не брать на себя функции этих палачей.

А с другой стороны, бандиты, и особенно их руководители, в бессильной злобе не жалели даже своих. Бывший оуновский проводник Галаса Василий, обезвреженный в этот период, разоблачая подельников, писал:

«Звериные методы работы „Службы безопасности“ известны всем… Разве можно опровергнуть дикие расправы СБ над советскими людьми, когда даже „своих“ — националистов, безосновательно заподозренных в сотрудничестве с Советской властью, эсбисты подвергали таким беспощадным пыткам, которые даже тяжело себе представить. А какой страшный самосуд совершали отдельные проводники ОУНа! Так, дрожа за свою шкуру, известный националистический главарь „Смок“ без суда и следствия перестрелял процентов 80 подчиненных ему боевиков».

Наряду с убийствами и поджогами бандеровцы забирали у крестьян скот, птицу, зерно, продукты питания. Каждый, зарезавший свинью, должен был половину отдать бандитам.

Как правило, все награбленное бандеровцы прятали у своих родственников или пособников. Все это вызывало ненависть к националистам в широких слоях народа. Люди поднялись на защиту своих селений и домов. В каждом районе были созданы истребительные батальоны, состоявшие из местных жителей, в основном демобилизованных из армии и бывших партизан. К началу пятидесятых годов в их составе насчитывалось более 30 тысяч бойцов.

Серьезную роль в борьбе с националистическими бандами сыграли группы самообороны, которые формировались на принципах добровольности из жителей сел, наиболее часто подвергавшихся нападениям бандитов. К концу сороковых в западном регионе Украины было создано 2336 таких боевых групп. Со временем число членов этих формирований увеличилось до 300 тысяч человек.

Таким было время «войны после войны» на землях Западной Украины, где приходилось «вариться» генералу Петру Ивановичу Ивашутину.

В 1949 году президент США Гарри Трумэн обратился с дружеским посланием к борцам за «самостийну Украину», в котором пожелал им доброго здоровья и больших успехов в делах борьбы с советской властью. Эти слова сказал вчерашний союзник.

Вместе с этим посланием Государственный департамент США начал официально выдавать на «нужды» украинских националистов денежные субсидии. Финансирование подрывной деятельности украинских «борцов за независимость Украины» взяли на себя США, став, таким образом, их новыми, после гитлеровских спецслужб и вермахта, хозяевами.

Достаточную ясность в освещение нового положения, в котором оказались украинские националисты в связи со сменой хозяина, внес профессор Владимир Василакий. Он занимал до перехода в ГДР пост «председателя антибольшевистских организаций народов Советского Союза», руководителя антисоветской эмигрантской организации «Украинский вызвольный Рух» и редактора националистической газеты «Нова Украина». В апреле 1955 года он сделал следующее заявление:

«Вся моя деятельность по руководству этими организациями проводилась по указанию… американцев Пейджа и Сердженса». Главная и единственная забота американцев, как заявил профессор Василакий, сводилась к «тому, чтобы превратить эмигрантов в послушное, слепое орудие подрывной работы в странах социалистического лагеря».

Агенты «холодной войны»

В пятидесятых годах с началом «холодной войны» на территорию СССР, который с большим трудом залечивал тяжелые раны, нанесенные ему войной, в том числе и на просторах Украины, стали массово забрасывать агентов-парашютистов. Особенно в этом усердствовали спецслужбы США и Англии. Ставка делалась на активизацию националистических элементов, которые должны были создать или подпитать «пятую послевоенную колонну» в условиях «холодной войны». Цель — оторвать республики от России и взорвать государство. На Украине тайно действовала «Организация украинских националистов» (ОУН), в Литве орудовали банды «Армии освобождения Литвы» (АОЛ) и «Союза литовских партизан» (СЛП). В Латвии — «Латышское национальное партизанское объединение» (ЛНПО), «Латышская организация сопротивления» (ЛОС). В Эстонии — «Эстонский национальный комитет» (ЭНК) и «Союз вооруженной борьбы» (СВБ).

Главари этих националистических организаций вели кровавую битву за свое утверждение и выживание. Их отряды были хорошо вооружены «подарками с неба», получали оттуда же они и финансовую поддержку, — все это посылали их радетели из разведок упоминаемых стран.

И все же к концу 1953 года организованные вылазки бандитов были подавлены, руководители «повстанцев» — одни арестованы, другие бежали на Запад, третьи бесславно погибли в ходе чекистско-войсковых зачисток и истребительных операций. Они гибли, проклинаемые своими же жертвами-земляками, чудом оставшимися живыми. Большинство простых участников, затащенных в отряды ОУН — УПА кто силой, кто по обману, пришли с повинной. Тех, у кого не было в активе кровавых дел, всех власть простила, помиловала.

Но в марте умирает Сталин. Об обещании высшей награды министру госбезопасности Украины новые вожди забыли как-то сразу, но, памятуя энергичную работу в этой республике, генерал-лейтенанта Ивашутина П. И. назначают заместителем министра внутренних дел УССР.

Особую роль в ликвидации бандитизма ОУН сыграли решения руководства Советской Украины об амнистии участников ОУН — УПА, которые не совершали тяжких преступлений. После опубликования этих решений десятки тысяч человек покинули ряды ОУН — УПА и приступили к мирному, созидательному труду. Их ждали семьи и работа.

Чтобы показать всю сложность того времени на Украине современному читателю, достаточно привести несколько примеров противоборства власти с бандами. Обреченные, а потому наиболее агрессивные «повстанцы», как они любили себя величать, яростно сопротивлялись, чувствуя свою агонию и страх за содеянное. Запад их поддерживал и «подарками с неба». Одни их ждали, другие боролись против них.

Одна из таких операций была проведена советскими войсками с участием «ястребков» (так в народе называли членов истребительных батальонов и групп самообороны. — Авт .) еще в октябре 1944 года на освобожденной от фашистов территории. Группа диверсантов в количестве семнадцати человек во главе с Колесниковым Василием, бывшим начальником потиевской полиции на Житомирщине, агентом Абвера по кличке Денисов 7 октября 1944 года была десантирована близ деревни Сали этой же области с германского военно-транспортного самолета «Юнкерс-52».

Диверсанты были блокированы группами органов госбезопасности, внутренних дел и подразделением истребительного батальона. В завязавшемся бою были убиты три десантника, как оказалось, бывшие полицейские, остальные четырнадцать десантников были захвачены и привлечены к уголовной ответственности. Все они оказались бывшими полицейскими, служившими оккупантам. Сбежав вместе со своими хозяевами на Запад, они прошли кратковременную подготовку как агенты Абвера и вновь вернулись на «родную» землю, чтобы продолжать свой кровавый послужной список. Военная коллегия Верховного суда СССР признала всех подсудимых виновными в измене Родине и других тяжких преступлениях и приговорила их к различным срокам лишения свободы.

В бою с предателями Родины погиб боец истребительного батальона, житель деревни Сали Потиевского района Житомирской области Тарасюк Николай Андреевич. Получили ранения бойцы того же батальона М. Г. Горовой, Д. И. Куницкий, С. А. Опанасюк и В. З. Данильчук.

Они и миллионы таких, как они, патриотов Украины на фронтах и в тылу защищали Отчизну.

Вторая операция была затеяна английской спецслужбой. Оперативному дежурному по МГБ УССР позвонили из УМГБ Львовской области о задержании английского шпиона. Дежурный доложил министру — генерал-лейтенанту Ивашутину П. И.:

— Товарищ генерал, только что принял телефонограмму о задержании во Львове английского шпиона, — чеканно докладывал дежурный. — В настоящее время идет его допрос.

— Передайте, чтобы мне все подробности доложил начальник управления, — приказал министр госбезопасности.

А суть события была такова. Как известно, после войны немало битых бандеровцев нашли себе приют в Великобритании, Канаде и США. Англичане первыми ухватились за идею массовой вербовки бывших оуновцев с целью засылки их на Украину для поддержания и расширения «пятой колонны», которая якобы набирает силы.

Предыстория этого события восходила к 19 мая 1951 года, когда влиятельный националист Охримович с группой, в которую входили разведчики и радисты, был заброшен на американском самолете на Украину.

Охримовичу удалось встретиться с Куком — последним командующим УПА, ставшим потом нашим агентом, — и обсудить с ним задание американской разведки и ситуацию на Украине. Однако вскоре Охримович и члены его группы были захвачены сотрудниками советской контрразведки. Принимая во внимание целесообразность сохранения в тайне их провала, Охримовичу было разрешено, естественно, под неослабным контролем чекистов, поддерживать связь с Куком и американской разведкой.

Вскоре был арестован и Кук. Американцы же продолжали благодарить Охримовича за присланную им по радио «ценную информацию» и посылать на Украину новых шпионов.

Наряду с «ценной информацией» Охримович через своего радиста передал за рубеж текст так называемого мандата, которым подтверждалось право Мыколы Лебедя (глава СБ ОУН. — Авт .) и руководимой им УГВР «представлять» украинское освободительное движение на украинских землях за рубежом. Далее «подтверждалось», что Быйлыхо — псевдоним С. Бандеры — ни формально, ни фактически не является проводником ОУН. Высказывалась надежда на то, что Быйлыхо, ради целостности ОУН прекратит раскольническую деятельность. Отмечалось, что провод ОУН на украинских землях (УЗ) считает пока тактически невыгодным полностью отстранить Бандеру от участия в делах ОУН и уполномочил троицу Ребета, Матлу и Бандеру временно взять руководство закордонных частей (ЗЧ) в свои руки с их последующим реформированием на УЗ.

Результат не заставил себя долго ждать. Поднявшаяся в националистических кругах буря, вызванная реакцией Бандеры, не желавшего уступать свои диктаторские полномочия кому бы то ни было и реформировать ОУН, привела еще к одному расколу. Матла и Ребет вышли из бандеровской ОУН-р и образовали еще одну организацию украинских националистов, названную ими ОУН за кордоном — сокращенно ОУН-з.

Эта новообразованная «партия» объявляет себя сторонницей ЗП УГВР и работает на американскую разведку, которая готовит Охримовича к засылке на Украину.

Бандеру это сильно задело, и он тут же обращается к англичанам с предложением о сотрудничестве. В срочном порядке была подобрана группа, которую возглавил руководитель Службы безопасности ЗЧ ОУН Мирон Матвиейко — псевдоним Усмих (Улыбка). Англичане готовили своих агентов по той же методике, что и американцы. Сначала их рекомендовали англичанам люди Бандеры или сам Бандера. Затем их доставляли в Западную Германию и там обучали шпионскому ремеслу. Кроме английских разведчиков, с «подготовишками» постоянно работал член провода ЗЧ ОУН Богдан Пидгайный, бывший унтер-офицер 14-й дивизии СС «Галичина», после войны — руководитель службы КЗ «крайний звязок» — («крайняя связь». — Авт .) ЗЧ ОУН. Именно он непосредственно занимался подбором кандидатов в шпионы, контролем за их обучением и засылкой на Украину. Пидгайный являлся личным представителем Бандеры в английской разведке.

После детального инструктажа относительно сбора развединформации группа Усмиха была заброшена на Украину с английского самолета почти одновременно с группой Охримовича.

Усмих с группой был захвачен сразу же после приземления. Николай Лебедь, руководитель ЗП УГВР, в это время похвалялся «достижениями» своей группы на Украине, показывая «информацию з краю» — («информацию из края». — Авт .) и тот фальшивый мандат, текст которого получил по радио.

Бандера тоже вскоре получил радиограмму от Усмиха, в которой он сообщал о благополучном приземлении на Львовщине, и он начал выполнение задания «приятелей». Просил об оказании помощи людьми и деньгами.

Бандера и его хозяева тут же откликнулись на сигнал о помощи и вместе с «приятелями» подготовили новую группу для заброски на Украину. Но так как американцы и англичане не решались использовать для этих целей авиацию, то заброску очередной партии шпионов было решено осуществить пешим порядком.

Сначала группа английских шпионов через зеленую границу была переброшена из Западной Германии в Чехословакию, оттуда в Польшу, а затем на Украину. Непрошеные гости несли в рюкзаках деньги, рации, письма Бандеры с информацией о положении за рубежом, новые задания разведки и сами оставались в распоряжении Усмиха.

Вспоминая события того времени, Матвиейко напишет:

«Бандера и Стецько, которые знали, что никакого подполья на Украине нет, решили послать меня на Украину для того, чтобы получить от меня сведения о якобы существующем подполье на землях. Это, по мысли Бандеры и Стецько, дало бы им возможность торговать собранной „информацией“ и получать за нее немалые суммы денег.

Мне было абсолютно ясно, что Бандера и Стецько приносят меня в жертву своим личным интересам и интересам иностранных разведок, но, побаиваясь расправы в случае отказа, я решился молча выполнить их задание…»

Со временем английскую разведку перестала удовлетворять информация, которую могла дать группа «подпольщиков». Она требовала данных разведки о важных засекреченных объектах. И у нее, естественно, возникали сомнения в реальном существовании каких-то «оуновских» баз на Украине. Для изучения ситуации и проверки Усмиха английская разведка послала к нему двух своих проверенных агентов. Последние задание выполнили, но возвратиться назад на Запад им было не суждено. Оба попали в ловушку, подготовленную контрразведчиками, ведшими игру через задержанного и разоблаченного Усмиха. Двое других по пути на Украину погибли в перестрелке, нарвавшись на чехословацкий пограничный наряд.

Так, оказавшись банкротом и утратив доверие у английской разведки, Богдан Пидгайный бежал в Канаду, благо там было много «однодумцев», а главное, подальше от тех, кого годами «держал за дойную корову».

Эмиссар Магур

В мае 1953 года английской разведкой был заброшен на территорию западных областей Украины оуновский эмиссар Магур Юлиан, уроженец Львовской области. Он не собирался выполнять задание английской разведки и руководства зарубежной ОУН и сразу же явился с повинной в органы советской власти, пытаясь скорее освободиться от националистических и шпионских пут.

В беседе с корреспондентом советской прессы Магур Юлиан рассказал, что он в период оккупации в возрасте шестнадцати лет был мобилизован в немецкую армию, в подразделение «СС — юнаки» («СС — юноши». — Авт .), в которой служил до 1945 года. После капитуляции Германии попал в лагерь «перемещенных лиц», где и был завербован украинскими националистами.

«Перед заброской на Украину, — откровенничал Магур, — несколько раз со мной встречался Степан Бандера, чтобы благословить меня на „священное“ дело. Он старался убедить меня в том, что в случае победы Запада в атомной войне можно добиться „самостоятельной“ Украины и что провод ОУН, имея в своем распоряжении разведывательные материалы об Украине, сможет выступить перед западными государствами как какая-то сила…»

Украина добилась самостоятельности без войны, без крови в 1991 году. Теперь она, «убитая экономически», Западу не нужна, нужны ему, как когда-то Гитлеру, ее черноземы.

Несмотря на многочисленные провалы, западные разведки одна за другой продолжали использовать в антисоветских целях украинских националистов. Эти спецслужбы так же, как и гитлеровская разведка, не щадили своих прислужников и бросали их в бездну тайной войны, откуда лишь немногим удалось выйти живыми.

За все послевоенные годы советскими органами контрразведки было захвачено 17 групп, заброшенных на территорию Украины вражескими разведками, в которых находилось более ста вышколенных главарями ОУН и разведками США и Англии эмиссаров и шпионов.

В организации этих операций непосредственное участие принимал министр госбезопасности и заместитель министра внутренних дел Украины Петр Иванович Ивашутин. Он выполнил поставленные ему задачи, — сопротивляющиеся руководители националистических организаций были уничтожены, а рядовые члены этих организаций, которым удалось избежать наказания за совершенные ими злодеяния против соотечественников и представителей советской власти, ушли в подполье, на долгие годы прекратили террористическую и диверсионную деятельность и затаились.

Когда генерал Ивашутин покидал Украину перед отъездом из Киева в Москву, прямо сказал руководителям украинского правительства:

«Дорогие товарищи, борьба с бандеровщиной не окончена. Пройдут годы, осужденные отбудут свои сроки. Далеко не все из них вернутся на Украину полностью раскаянными. Вырастут дети и внуки репрессированных. В их душах сохранится обида за судьбу своих отцов и дедов…

При мощной подпитке с Запада на волне украинского национализма и русофобии бандеровщина возродится. Поэтому необходимо адекватное противодействие — политическое, экономическое и социальное, но особенно идеологическое… Нужно жизненный уровень народа поднять — это главное…»

Противодействие, видимо, было неадекватное. «Оранжевая» власть всячески поспособствовала, чтобы шло прославление и возвеличивание исключительности народа в целом, тогда как можно и нужно говорить лишь об отдельных личностях. Если нация считает себя выше других наций, — это порождает исторические мифы, патриотизм… и войны. Любой народ неизбежно создает легенды о себе, а потом начинает в них верить. И, выполняя сознательный заказ заинтересованных лиц или отвечая на бессознательные запросы толпы, историки толкуют события в нужную сторону.

Так появляются и создаются исторические мифы об исключительности того или иного народа. И таким образом выстраивается вектор, — вектор в опасную зону исключительности народа с названием какого-то …изма. Их в жизни государств было много, но все они приводили к печальным последствиям для народов и политиков, которые никогда не были государственными деятелями. Политики, как правило, думают о следующих выборах; государственные деятели — о грядущих поколениях и их благосостоянии и безопасности. Государственный деятель стрижет овец, политик — сдирает с них кожу.

В начале XXI века прогноз генерала Петра Ивановича Ивашутина полностью оправдался… Сегодняшние события там, где работал в начале 50-х годов П. И. Ивашутин, этому подтверждение.

В ожидании ареста

Прохладное лето 1953 года было богато на события: от мартовской смерти Сталина и до амнистии, потом снова аресты новой властью и расстрелы Берии и его соратников. И опять аресты, аресты и аресты с меньшими расстрелами, но расстрелами .

Новые старые вожди расправлялись с людьми, близкими к Сталину и его тени — Берии или много знавшими о новых хозяевах Кремля такого, за которое тоже можно их было посадить, отправляя затем «отдыхать» на нарах, а то и подвести под «вышку». Подобные повторения старой государственной моды новыми хозяевами Кремля принимались спокойно. Но месть — это блюдо, которое нужно есть холодным. Вот уж действительно, нет обиды, которой мы не простили бы, отомстив за нее.

И месть гуляла по стране. Уже два года, как сидел в тюрьме бывший начальник Петра Ивановича, всесильный хозяин СМЕРШа и министр госбезопасности СССР генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов, о работе с которым во время войны и в послевоенный период остались у Ивашутина приятные воспоминания.

Дождливым июньским днем все того же приснопамятного пятьдесят третьего Петр Иванович с неохотой вошел в ставший неуютным кабинет. Стекла окон штриховали струи косого дождя, тонкими, нитеобразными ручейками сбегавшие вниз. Пахло эмалевой краской от покрашенных стен в коридоре. Ему стало душно, он открыл широкую фрамугу. В полуоткрытое окно, несмотря на дождь, сразу же вслед за свежестью ворвались запахи цветов, высаженных в клумбах, — каштаны уже отцвели. Он прошелся по ковровой дорожке кабинета от стола до двери и обратно.

Радоваться было нечему. Несколько дней тому назад в Москву срочно без объяснения причин вызвали сначала шефа — министра внутренних дел Украины Павла Яковлевича Мешика, а потом его первого заместителя Соломона Рафаиловича Мильштейна. Оба в Киев больше не возвратились. Прошел слух, что их в советской столице — прямо на Лубянке — арестовали.

После этого теперь уже ставший заместителем министра внутренних дел УССР генерал-лейтенант Петр Иванович Ивашутин ощутил на себе вакуум власти и тревогу за собственную безопасность. Он приходил на работу, как и раньше, к 8.00 и сидел в кабинете отшельником до 2–3 часов ночи. Все еще по инерции продолжал сталинский ритм работы. Но в этой обстановке страшно было ощущать себя одиноким. Ему никто не звонил, озабоченная нестабильностью секретарша не приносила никаких служебных документов, за исключением немногих центральных газет.

Он заметил, что в коридоре сослуживцы сторонились своего начальника и часто, проходя мимо, опускали головы. Это было то состояние, в котором виноватый — боится закона, невиновный — судьбы.

Генерал тяжело переживал состояние своей ненужности. Больше того, он ждал ареста, хотя где-то внутри понимал, что никаких преступлений не совершал. Всю войну находился на фронте в системе военной контрразведки СМЕРШ, после войны снова оказался на войне, теперь уже с бандеровщиной на Украине. Трофеев дорогих не привез, за исключением авторучки и перочинного ножа. За хорошую работу всегда отмечался правительственными наградами, обещали дать даже Героя, и… вдруг оказался совсем в неуютном положении — ненужным человеком.

«Не пойму, что это за жизнь. На войне враг был впереди, здесь неизвестно, кто твой враг, а кто друг, — размышлял заместитель министра внутренних дел УССР и бывший начальник управления военной контрразведки ряда фронтов. — Да, в этой обстановке трудно что-нибудь предвидеть, а особенно — будущее. Но сейчас нельзя даже предвидеть настоящее, которого может не стать в одно мгновение. Вызовут в Москву или зайдут офицеры из комендатуры, после чего следователи уведут в подвал. А там будут требовать признания. Признаться! Но в чем? А в том, чего они захотят, чтобы я сказал, а потом написал и подписался. Приходится бояться не закона, а судьбы.

Кончилась такая кровавая война, надо радоваться миру и строить, строить, строить. Поднимать порушенное, а не воевать с людьми. Получается, если правительство не доверяет народу, то оно, это правительство, должно распустить его и выбрать себе другой народ. Глупость. Снова волна репрессий… Нет, что-то не в порядке в нашем новом королевстве…»

Череду печальных мыслей наконец-то прервал телефонный звонок. Звонила супруга, интересовалась, что ему приготовить на ужин.

— Маша, ты же знаешь, я непривередлив. Но сегодня хочется чего-нибудь остренького, — искренне ответил супруг.

— Чего же? Толченочку с соленым огурчиком или драники с селедочкой?

— Конечно, драники, наши — белорусские.

— Есть, товарищ командир, — пошутила Мария Алексеевна…

В режиме молчания мучительно тянулись дни с половинками ночи. В душе иногда поднималась волна негодования из-за несправедливого отношения к себе со стороны начальства. Где-то он читал, что верное средство рассердить людей и внушить им злые мысли — заставить их долго ждать. Только ждать — чего? Для него в сложившейся ситуации — ареста, а может, и смерти от людей, скорых на расправы. Но приходили минуты, когда смелость и надежда гуляли в просторах души. Они успокаивали его и словно говорили хозяину кабинета: опасность всегда существует для тех, кто ее боится, не бойся, ты же прошел такую войну и войну после войны на Украине.

Он поверил подсказке и несколько успокоился. Читал и перечитывал приносимые секретаршей газеты, этот процесс несколько отвлекал от черных мыслей и на некоторое время успокаивал пленника обстоятельств.

«Кто придумал мне эту пытку? — задавал и задавал себе один и тот же вопрос изо дня на день Ивашутин. — И все же я думаю, придумал эту пытку деспотизм власти, чтобы отнять у человека последнее право — право молчать».

Во время обеденного перерыва он решил просмотреть тогда модную газету — «Литературку». Он взял со стола сороковой номер «Литературной газеты» от 3 апреля 1954 года. Его внимание привлекла одна забавная публикация. Он стал читать ее в голос:

«На географической карте СССР нанесены 1900 условных знаков — силуэт здания с заводской трубой, рядом — большая булка. Это города, рабочие поселки и крупные населенные пункты, в которых уже работают хлебозаводы и механические пекарни. Еще 372 хлебозавода будут построены в ближайшие 2–3 года…

Только повышение механической выпечки дает возможность полностью удовлетворять возросший спрос населения в хлебных изделиях. После шести снижений цен (1947–1953) потребление хлеба в нашей стране возросло в 2,6 раза, в том числе белого хлеба — больше, чем в 6 раз».

«Дай бог, чтобы это было правдой, — подумал Петр Иванович, — а еще хочется, чтобы снижения цен шли и дальше. Народ еще до конца не отогрелся после войны. Достатком людей последние годы не баловали».

Жизнь после Сталина почти не изменилась. Правда, Хрущев вводил в нее незначительные поправки, отправлял законы на починку, делал заплаты на конституции и самой стране тогда, когда нужно было чинить либо всю страну, либо по частям — республики.

Март 1954 года. Бывший начальник легендарного СМЕРШа и руководитель Петра Ивановича Ивашутина — Виктор Семенович Абакумов все еще сидел в следственном изоляторе и ждал суда. Его расстреляют в Ленинграде 19 декабря 1954 года — в День военного контрразведчика — через один час пятнадцать минут после вынесения приговора. Ему даже не дадут возможности обратиться с просьбой о помиловании. Сорок шесть лет и вся жизнь. Он выкрикнет: «Я все напишу в Политбюро». Однако договорить не пришлось, — пуля попала ему в голову…

Расстреляли «апостола» СМЕРШа его же колеги-чекисты. Он пал жертвой «подковерной борьбы» политиканов и в первую очередь Никиты Хрущева.

Жена Абакумова, Антонина Николаевна, вместе с сыном провела за решеткой 2 года и 8 месяцев. Вышла на свободу с малолетним сынишкой 9 марта 1954 года. А через десять месяцев, 26 января 1955 года, ее вызвали в милицию, где отобрали паспорт и выдали взамен другой — без права проживания в Москве. Такой приказ мог дать только один человек — новый хозяин Кремля. Жертва много, очень много знала такого, чего опасался новый «вождь», еще не завершивший потрошение своих архивов. Поэтому-то он и торопился с казнью руководителя СМЕРШа — пленника Крестов.

Но всего этого Ивашутин в тот момент, конечно, не знал и не мог знать…

В это же время по инициативе Хрущева при праздновании 300-летия Переяславской Рады полуостров Крым был выведен из подчинения Российской Федерации и передан в дар Украине в знак вечной дружбы русского и украинского народов. Тогда даже в страшном сне не могло присниться, что этот акт через полвека омрачит отношения между Россией и Украиной, ставшими самостоятельными государствами. Словесная же анимация вождя тогда представляла этот подарок как дополнительную опору для большого и вечного Дома Дружбы.

Газеты публиковали исторические очерки о важности Рады, собравшей представителей запорожского казачества во главе с гетманом Богданом Хмельницким в январе 1654 года в городе Переяславле. В результате Переяславской Рады и последовавшей за ней Русско-польской войны часть русского населения Речи Посполитой присоединилась к Русскому царству. Она избавила русских от национального и религиозного угнетения. Для России соглашение привело к приобретению земель Западной Руси, что оправдывало титул русских царей — Государь Всея Руси.

Таким образом, Московская Русь становилась собирателем земель с православным населением. А вот для Речи Посполитой это соглашение стало началом процесса распада и расчленения, приведшего в итоге к полной потере независимости в 1795 году.

Как человек мудрый, Петр Иванович считал, что дату, конечно, надо отметить, она достойна праздничных мероприятий, но при чем же подарок в лице целого полуострова с закрытым «городом русской славы», «легендарным Севастополем», Севастопольской бухтой — местом приписки кораблей Черноморского флота и с поголовно русскоговорящим населением.

Он считал до последнего времени, что Севастополь дает пищу и уму, и сердцу русского человека. Рабочая тональность бухт, суровость братских кладбищ, строгость обелисков поднимают чувство патриотизма.

И вот неожиданно прозвучал звонок и вызов в Москву.

После образования Комитета государственной безопасности при СМ СССР Ивашутина летом 1954 года неожиданно для него назначают на очень высокую должность — заместителя председателя Комитета.

С политической точки зрения такое назначение было выгодно 1-му секретарю КПСС Н. С. Хрущеву. Вместе воевали, вместе трудились длительное время в УССР. Работали слаженно, понимая друг друга с полуслова. И в КГБ на высоком уровне нужен свой человек.

В сентябре этого же года он принимает участие в организации контрразведывательного прикрытия учений на Тоцком полигоне.

14 сентября 1954 года на Тоцком военном полигоне в Оренбургской области были проведены заранее запланированные войсковые учения в условиях реального ядерного взрыва. В этих учениях были задействованы части, штабы и подразделения всех видов и родов войск — всего 45 тысяч военнослужащих. Командовал учениями министр обороны Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

Учениям предшествовало специальное постановление Совета министров СССР от 29 сентября 1953 года, начавшее широкомасштабную подготовку Вооруженных сил и страны в целом к действиям в особых условиях.

Войсковое учение, именовавшееся «Прорывом подготовленной тактической обороны противника с применением атомного оружия», имело и политическую подоплеку, — в качестве наблюдателей были приглашены министры обороны дружественных СССР государств.

Для советских военнослужащих участие в учениях обернулось тысячами человеческих трагедий. Вот уж действительно, в настоящей трагедии гибнет не герой — гибнет хор…

От заместителя до первого зампредседателя КГБ

Создание КГБ СССР

Постановлением Совета министров СССР № 1134 от 24.01.1956 года заместителем председателя КГБ при СМ СССР был утвержден П. И. Ивашутин. Он пришел в центральный аппарат Комитета госбезопасности в то время, когда еще живо обсуждались функции нового ведомства.

8 февраля 1954 года произошло для чекистов знаменательное событие. В этот день было принято решение Президиума ЦК КПСС о выделении органов государственной безопасности из Министерства внутренних дел. А Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1954 года образуется Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР.

Новому ведомству в лице КГБ были нарезаны основные задачи:

а) ведение разведывательной работы в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок внутри страны;

в) борьба с вражеской деятельностью всякого рода антисоветских элементов внутри СССР;

г) контрразведывательная работа в Советской Армии и Военно-морском флоте;

д) организация шифровального и дешифровального дела в стране;

е) охрана руководителей партии и правительства.

Именно этим нормативным актом и руководствовались чекисты в течение четырех последующих лет, пока власти не приняли «Положение о КГБ при СМ СССР». Оно было утверждено Президиумом ЦК КПСС 23 декабря 1958 года и введено Постановлением СМ СССР от 23 декабря того же года.

Положение предусматривало следующие функции:

а) разведывательная работа в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью;

в) борьба с враждебной деятельностью антисоветских и националистических элементов;

г) контрразведывательная работа в СА, ВМФ, ГВФ, ПВ и в войсках МВД;

д) контрразведывательная работа на специальных объектах, особой важности объектах промышленности и на транспорте;

е) охрана государственных границ;

ж) охрана руководителей партии и правительства;

з) организация и обеспечение правительственной связи;

и) организация радио-контрразведывательной работы.

В 1956 году он становится уже первым заместителем председателя КГБ СССР и исполняет эти обязанности до 1963 года. Такого взлета он не ожидал. Кто повлиял и что повлияло на его назначение, никто из сотрудников не знал. Конечно, Ивашутин не первый день в политике, он хорошо понимает, что на эту должность назначают с согласия Политбюро КПСС, а там первая скрипка Н. С. Хрущев, и ему надо делать выводы самому. Но зато мог ответить, за что его повысили, во всяком случае, догадывался, — за многолетний ратный труд. Перед войной, на войне и в войне после войны…

В разработке и создании «Положения о КГБ при СМ СССР» П. И. Ивашутин, будучи с 1956 года первым заместителем председателя Комитета, принимал самое непосредственное участие. Разработчики ему приносили в кабинет порой «сырые» куски документа, и ему приходилось вникать в их суть и править, доводя содержание документа до правовой кондиции.

В одном из пунктов этого документа указывалось, что «…Комитет государственной безопасности и его органы на местах призваны бдительно следить за тайными происками врагов Советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства…»

Ничего тоталитарного, ничего агрессивного в этих четких, отточенных фразах не было, они отражали смысл защиты и наступательность в получении информации о планах неприятеля, т. е. объяснимых функциях любого государства, любого политического режима в мире.

Американский же закон о национальной безопасности, принятый в 1947 году, впитал в себя большую часть рекомендаций ястреба «холодной войны», будущего директора ЦРУ Аллена Даллеса. После его принятия раздавалось все больше и больше голосов, призывающих к тому, чтобы США не только располагали возможностями собирать и анализировать разведывательные данные по проблемам «холодной войны» с Советским Союзом, но и создавали механизм, позволяющий вести политические и полувоенные сражения. Понятие «политические сражения» ясно, — это идеологические диверсии. А что такое полувоенные сражения? Это уже, по откровениям директора ЦРУ того периода Л. Колби, боевые столкновения и планы политических убийств иностранных лидеров в ходе организаций заговоров. Весной 1948 года Белый дом считал, что война с Советской Россией на пороге. В умах американских контрразведчиков и разведчиков на этот счет не было никаких сомнений. Враг — Советский Союз, и его надо уничтожить вместе с вооруженными силами, наукой и культурой. Они рассматривали себя такими же участниками американского крестового похода против Сталина, а потом против Хрущева, Брежнева, Андропова и так далее, а по существу против всего нашего народа, как и против Гитлера.

В нашем «Положении…» ничего подобного не было, а была четкая аргументация государственной безопасности страны. За разработкой этого фундаментального документа просматриваются твердость характера, исполнительность, организаторские способности, работоспособность и, естественно, кругозор исполнителей.

Надо заметить, что назначение Ивашутина на эту должность в центральном аппарате КГБ было связано с дальнейшим обострением советско-американских отношений, усилением интереса американской разведки к государственным и военным секретам Советского Союза. Климат этих отношений действительно был «холодным». Разведслужбы США пытались добыть сведения о советском военно-экономическом потенциале любой ценой: шантажом, обманом, угрозами и другими недобросовестными методами. Ставка делалась на запугивание хозяев Белого дома и выбивание, таким образом, лишних денег для своего ведомства.

Так, в период руководства американской центральной разведкой ее глава контр-адмирал Р. Хилленкоттер настолько переоценил и преувеличил возможности СССР по созданию атомного потенциала, что еще в 1947 году доложил президенту США Гарри Трумэну, что Советская Россия к 1955 году будет иметь 50 больших атомных бомб, что было ложью. Эти сведения власти преднамеренно давали отмашку для просачивания в прессу, готовя, таким образом, соответствующее общественное мнение.

В конце января 1954 года президент Д. Эйзенхауэр заявил:

«…Если мы сможем одновременно совершить атомное нападение на все передовые базы ВВС коммунистов, противник будет обескровлен с самого начала боевых действий…»

Это заявление президента было не случайным. Дело в том, что Никита Хрущев решил попугать «заокеанских хищников» и, не просчитав последствий, дал добро на демонстративный полет над Красной площадью 1 мая 1954 года единственного тогда экземпляра советского межконтинентального бомбардировщика М-4, созданного в конструкторском бюро В. М. Мясищева. Он имел дальность полета до 12 тысяч км, мог нести бомбовую нагрузку до 5 тонн со скоростью полета на высоте 9000 м более 900 км/час.

Американские дипломаты-разведчики, присутствовавшие на параде, высоко оценили машину. В Центр сразу же полетели шифровки, — в Советской России появился супербомбардировщик, и он способен достичь американского побережья. Но американская разведка не знала, что на обратный путь к своему аэродрому у этого бомбардировщика не хватит сил, — в то время еще не была отработана система дозаправки самолета в воздухе.

Фотографии М-4 стали тиражировать во всех газетах и журналах, запугивая население «краснозвездным ястребом».

Аллен Даллес: «В 1954 году появились свидетельства того, что СССР производит тяжелые межконтинентальные бомбардировщики дальнего радиуса действия, сравнимые с нашими В-52… Все это привело в нашей стране к предположениям об отставании по бомбардировщикам…»

Американцы стали прессинговать территорию СССР в целях добычи сведений о расположении заводов, КБ и аэродромов, на которых базируются советские тяжелые бомбардировщики. Основной упор делался на возможности «радиоэлектронных ушей». Тот же Аллен Даллес подчеркивал:

«…Мы чувствуем, что научная сторона сбора разведывательной информации должна быть доведена до такого уровня, когда радары и электронные приборы будут иметь тенденцию занять место разведчицы Маты Хари…»

Янки неоднократно пытались использовать нашу территорию для размещения своей радиоэлектронной техники для сбора шпионской информации. Одна из таких первых операций была проведена американской разведкой в 1955 году. Наша контрразведка перечеркнула планы заокеанских негостеприимных путешественников.

А было это так. Группа дипломатов США запланировала посетить Волгоград. В КГБ поступили данные о том, что американцы везут с собой портативное радиоэлектронное оборудование неизвестного предназначения. Доложили руководству Комитета. Было решено захватить американских разведчиков в Волгограде с поличным. Операцией по задержанию разведчиков США руководил Петр Иванович Ивашутин.

За «путешественниками» велось круглосуточное наблюдение. Когда американцы прибыли в город и разместились в «нужном» чекистам номере гостиницы, то в ходе проведения оперативно-технических мероприятий стало ясно, что они «расчехлились» и стали собирать переносной радиоэлектронный модуль. Тут же их и накрыли чекисты…

Технические специалисты Генерального штаба и советской военной разведки так оценили этот «портативный агрегат»:

«…Аппаратура предназначена для решения задачи нового, ранее не встречавшегося вида агентурной технической разведки. Аппаратура позволяет вести предварительную разведку импульсных, радиолокационных, радионавигационных станций и систем управления реактивным оружием. Разведывательные данные, получаемые с помощью этой аппаратуры, являются исходными и в совокупности с другими разведывательными сведениями имеют большое значение для разработки технических средств подавления нашей радиолокационной системы в ходе боевых действий…

Работа разведчиков с указанной радиоаппаратурой представляет серьезную опасность для обороноспособности нашей страны…»

Спустя годы мы понимаем, что гонка вооружений была выгодна нашему противнику. Его финансово-экономический потенциал был значительно выше нашего. Его промышленность бурно развивалась, ликвидируя безработицу. Нам же она была невыгодна, т. к. деньги нужны были и для сельского хозяйства, и для промышленности, и для культуры, и для социального сектора. Но у политиков не хватило ума, у ученых прозорливости, а у аналитиков и руководителей КГБ ни того, ни другого, ни третьего.

Первым Председателем КГБ при СМ СССР с 1954 по 1958 год был И. А. Серов, которого хорошо знал Хрущев еще по работе на Украине, поэтому он ему доверял больше, чем кому-то.

Как уже известно, возвратившегося с Украины в июне 1954 года Петра Ивановича Ивашутина назначают заместителем председателя КГБ при СМ СССР. В этой должности он становится куратором многих подразделений Комитета, в том числе отвечающих за контрразведывательное обеспечение особо важных государственных объектов и Вооруженных сил СССР.

О человечности Ивашутина вспоминал военный контрразведчик Борис Сыромятников:

«Вот один из эпизодов, характеризующих Петра Ивановича как руководителя и как человека. В бытность его заместителем руководителя 3-го главка (а я в то время был старшим оперуполномоченным в этом Главке), в один из дней он срочно вызывает меня в кабинет. По прибытии с ходу предлагает мне дать заключение по поступившему из Ленинграда делу, по которому следует, что он у министра обороны Н. А. Булганина должен получить санкцию на арест одного специалиста. Речь шла о крупном конструкторе надводных боевых кораблей.

Действительно, по замыслу Петр Иванович должен был получить санкцию на арест у Булганина.

Зная Булганина, можно не сомневаться, что такую санкцию он дал бы без промедления (арест был согласован: начальником отдела контрразведки Балтийского флота контр-адмиралом Мозговым, прокурором Ленинграда и первым секретарем Ленинградского горкома и обкома ВКП(б)). Очевидно, что это дело вызвало сомнение у Ивашутина. Дело было очень объемистое.

Ознакомившись с делом, я пришел к твердому убеждению, что никаких оснований для ареста этого конструктора нет. Никакой антисоветской агитацией, даже по меркам того времени, он не занимается. Он лишь высказывает в узком кругу нестандартные мысли…

Вместо того чтобы побеседовать с конструктором, руководство отдела контрразведки пошло по пути накапливания таких высказываний.

В тот же день я доложил Ивашутину свои соображения по этому делу:

„Арест талантливого конструктора не обоснован, он не способен нанести вред нашей оборонной промышленности. Что в наших интересах: сохранить крупного конструктора или получить непригодного к физическому труду заключенного?“

Я вынужден был ставить так вопрос, поскольку не мог не считаться с расширительным понятием „антисоветской агитации“, хотя я его взгляды не разделял.

Ивашутин с моей оценкой этого дела согласился и при мне лист с собранными основаниями на арест перечеркнул. Это было непростое решение. Ивашутин пошел против ленинградского прокурора, партийного руководства, конечно, с мнением Мозгова он мог не считаться. Мозгов был ему подчинен, решение это принял необоснованно и поспешно, поставив Ивашутина в затруднительное положение. Это был период торжества „рюминщины“.

Проявленный в данном случае взвешенный и смелый подход был весьма характерен для Ивашутина. Он являлся новатором в деле разумной и эффективной организации защиты секретов. Как зампред, он был в тягость карьеристам шелепиным, семичастным, циневым, занимавшим высокие посты при крайне ограниченном умственном багаже…»

В 1956 году Ивашутин становится уже первым заместителем председателя Комитета, а Серова в 1958 году направляют в армию — начальником ГРУ Генштаба. Председателем КГБ на заседании Президиума ЦК КПСС в декабре 1958 года назначается в прошлом комсомольский работник Александр Николаевич Шелепин. Говорят ветераны, что он не хотел идти на должность руководителя КГБ, всячески отказывался от такого «чекистского доверия». Кстати, с началом Великой Отечественной войны он занимался отбором комсомольцев для заброски в немецкий тыл. В их числе была легендарная Зоя Космодемьянская — Таня.

Серов прослужил в ГРУ до 1963 года, когда был отстранен от должности в связи с разоблачением шпиона Пеньковского. После своего смещения он находился некоторое время в тени. Его имя выпало из обоймы упоминаемых в советской печати руководителей отраслевых ведомств. Итак, бывшего шефа Ивашутина в КГБ генерала армии И. А. Серова не только сняли 2 февраля 1963 года с должности, но и понизили в воинском звании. Генерал-майором он стал уже через несколько дней — 7 марта. А 12 марта его лишили всех государственных наград, в том числе и Золотой Звезды Героя Советского Союза по стандартной в такой ситуации тех дней формулировке «…за притупление политической бдительности».

Пострадали и другие должностные лица, отвечавшие за работу с кадрами. Уволены были первый заместитель начальника ГРУ генерал А. Рогов и начальник управления кадров генерал А. Смоликов, которые являлись исполнителями изъятия компрометирующих материалов из личного дела Пеньковского.

Из Москвы Серову тоже пришлось выехать, — он был назначен на должность помощника командующего Туркестанским военным округом по учебным заведениям. Через два года опальный генерал был уволен из Вооруженных сил по состоянию здоровья.

Кроме этого, выяснилось, что именно Серов оказал содействие Пеньковскому вторично устроиться на службу в военную разведку. Более того, жена и дочь Серова при их посещении английской столицы постоянно находились под опекой уже шпиона Пеньковского и пользовались его услугами и… услугами английской разведки. Некоторые суммы денег на подарки, приобретаемые в магазинах Лондона, и угощения шефа и его семейства шпиону выдавала все та же английская разведка.

Такого пассажа с руководителем советских органов госбезопасности еще не было. Именно этим объясняется жесткая реакция на эту не придуманную историю в отношении Серова главы государства, отправившего генерала в Туркестанский военный округ. Провал с Пеньковским был ударом не только по ГРУ, но и по престижу самого Первого секретаря ЦК КПСС.

Вопрос об отношении к сталинской модели внутренней политики и судьбе ее жертв встал перед наследниками вождя сразу после его кончины. Восхваление Сталина, начиная с лета 1953 года, пошло постепенно на убыль, но все-таки инерция была.

Однако была еще одна проблема для нового старого руководства, — что делать с сотнями тысяч репрессированных в сталинские годы и содержавшихся в лагерях ГУЛАГа. Всем было понятно, в том числе и новым руководителям, что эти люди в большинстве случаев невиновны.

Но отпускать такую массу сразу было страшновато — могли всплыть неприятные вопросы. Кто ответственен за эти репрессии? Один только Сталин? А куда смотрело правительство? Какая вина самих членов «коллективного руководства»?

Более того, существовали опасность и угроза подрыва веры народа в партию и социализм. Поэтому вплоть до 1956 года процесс реабилитации был весьма незначительный. Освобождали лишь тех, кто был явно незаконно осужденным.

Разгром культа личности и армии

С 14 по 25 февраля 1956 года проходил XX съезд партии. В выступлениях Хрущева и других политических деятелей констатировалась виновность в нарушениях социалистической законности — репрессии, «дело врачей», «Ленинградское дело», «дело еврейского антифашистского комитета» и других делах — «банды Берии и его сообщников», а также бывшего министра госбезопасности Абакумова.

Утверждалось, что «банда Берия — Абакумова» втерлась в доверие к Сталину, клеветала на честных коммунистов и будто ни Сталин, ни члены Политбюро не представляли масштабов происходивших нарушений социалистической законности.

Но этого Хрущеву показалось мало, он желал снискать лавры «освободителя» и в ночь с 24 на 25 февраля 1956 года после официального закрытия съезда выступил с секретным докладом «О культе личности и его последствиях».

В докладе обвинил Сталина в принятии единоличных решений. Они, мол, не имели понятия, что делается наверху, а в результате пострадали Коммунистическая партия и руководство РККА. Оценки Хрущева были пристрастны, факты часто не проверены, и все же доклад отличался неожиданностью открытий всякого рода потрясений.

Рядовые коммунисты, естественно, не увидели текста доклада, зато его краткое содержание через пару недель было опубликовано в газете «Нью-Йорк таймс». Начали потихоньку в печать просачиваться публикации репрессированных, возвращающихся на Большую землю с неудобными для новой власти вопросами — Сталин ли только один виноват? Вопросов было много, а вот, к сожалению, ответов мало.

На XXI съезде партии в январе 1959 года Хрущев заявил о полной и окончательной победе социализма в СССР, а на XXII в октябре 1961 года продавил принятие новой «Программы КПСС».

На этом съезде новый кремлевский мечтатель заметил, что для достижения поставленной цели надо решить триединую задачу.

— В области экономики построить материально-техническую базу коммунизма, т. е. выйти на 1-е место в мире по производительности труда, производству продукции на душу населения и уровню жизни народа.

— В общественно-политической области перейти к коммунистическому самоуправлению.

— В духовной области воспитать нового всесторонне развитого человека. Вождь тут же продекларировал — коммунизм будет построен к 1980 году.

В этот период мумия Сталина была изъята из Мавзолея…

В такой обстановке приходилось служить Отечеству Петру Ивановичу Ивашутину в ранге первого зампреда Комитета.

Отношения Хрущева, после того как он стал главой государства и партии, к армии всегда было прохладным, как и к нему со стороны военных. На этих отношениях лежала тень громадного сокращения Вооруженных сил СССР. При очевидной вынужденности данного решения из-за невозможности держать армию фактически военного времени быстрое, а вернее, стремительное сокращение больно било по судьбам офицерского корпуса. В штатах Советской Армии на 1 марта 1953 года находилось около пяти с половиной миллионов человек. По трехэтапному плану хрущевской программы с 1955 по 1958 год нужно было освободиться от 2 140 000 военнослужащих. Что и было сделано — жестко, грубо, а порой и просто бесчеловечно ускоренными темпами, с так называемым перевыполнением планов — по-стахановски.

Сокращение затронуло боевые части, органы управления — штабы, военные учебные заведения, промышленные и ремонтные предприятия. Не надо забывать, что в основном это были люди войны. Сокращение породило брожение в армии. Отдельные офицеры стали говорить: «Как бы нам не досокращаться, как было перед войной…», «доиграется власть…», «как жить и чем кормить детей…» и т. д.

Прослуживших много лет в армии и отвоевавших на фронтах Великой Отечественной войны фактически выбрасывали в гражданскую жизнь зачастую без профессии, без пенсии, без квартир, даже без возможности найти себе работу. Массовое сокращение в короткие сроки усложняло управляемость в армии.

Из армии уходила молодежь — молодые офицеры, только что окончившие военные училища и академии. Солдаты радовались и кричали: «Ура, дембель!» Падала воинская дисциплина. Ангажированные газеты и журналы устами репортеров и журналистов с радостью расписывали картины уничтожения бензорезами новейшей авиационной и морской техники.

В связи с масштабным сокращением армии Никита Хрущев хотел знать, что творится в ее недрах. Он вызвал к себе председателя КГБ Ивана Серова и потребовал срочно дать ему справку о реагировании на сокращение. Серов попросил Ивашутина как своего заместителя, курировавшего органы военной контрразведки, подготовить данные. И вскоре родился аналитический документ.

СССР ОСОБАЯ ПАПКА

Комитет Сов. секретно

Докладываю, что Комитетом госбезопасности в процессе выборочного контроля почтовой корреспонденции военнослужащих Забайкальского военного округа за период с 12 по 17 февраля с.г. выявлено более ста писем, в которых офицеры Советской Армии высказывают недовольство оргмероприятиями, связанными с сокращением численности Вооруженных сил СССР, и выражают тревогу по поводу своей дальнейшей судьбы. Наиболее характерные выдержки приводятся:

«…Настроение неважное. 300 тысяч касается и нас… Должности моей уже нет, выхода толкового тоже. Или идти на низшую должность, или уходить из армии. О чуткости к людям речь не идет, академия в счет тоже почти не берется, надежды на пенсию тоже особой нет, ибо уже намекают, что она будет снижена, что война в счет не будет браться и пр., и пр.

До 20 лет мне еще полтора года. Видимо, все эти орги никогда не закончатся и надо побыстрее уходить из этой „строго организованной“ армии и, может, удастся еще хотя кое-как наладить жизнь в гражданских условиях… очень неприятны такие резкие смены в жизни и такое отношение к живым людям».

Не пришлось бы за это расплачиваться потом дорогой ценой… Многие офицеры ругаются, волнуются, надеются и т. д. Протопопов и Ягов написали объявления:

«Тов. оф.! В клубе ежедневно проводится разучивание песни „Здравствуй, земля целинная. “ Желающих пока нет…»

Отправитель: Петренко, Забайкальский военный округ.

«…Наша организация, занимающаяся до сих пор ловлей блох в космическом пространстве, лопнула и вылетела в трубу. Щетина, полученная с блох на мировом рынке, упала в цене. И я сейчас безработный. Здорово! 90 из 100 проц. за то, что я окажусь за бортом. Но куда? Куда нам удалиться, ничего еще не придумал…» Отправитель: Сухарев, ст. Ясная, в/ч 22145.

«…Наше хозяйство вошло в 300 000, и сейчас занимаюсь распродажей всего, что накопил за долгие годы жизни здесь. Все это нужно покинуть. Как больно и тяжело. Мастерские (только отстроенные), классы — наконец-то лучшие в округе. Очень трудно выразить все на бумаге. Закончу продажу к маю.

Какова моя судьба. »

Отправитель: Давыдов А. П., ст. Ясная, в/ч 22145.

«…Было бы очень жестоко человека, отдавшего все свое здоровье и лучшие годы жизни армии, выбросить за борт за полгода до окончания выслуги. Однако эти соображения все же не гарантируют, авария может случиться в любой момент. Живу надеждой…»

Отправитель: Соловейчик А. Н., г. Чита.

«…По предварительным данным, очень многих офицеров демобилизуют, где остановиться на постоянное местожительство и чем заняться, т. е. где найти работу? Я все же всю молодую жизнь прослужил, а теперь вновь придется начинать жить как пионеру…»

Отправитель: Шкут В. Ф., ст. Даурия, в/ч 25441.

«…Многие даже и не знают, куда ехать и где притулить голову. Мы духом не падаем, но ночами плохо спим, т. к. очень пугает неизвестность. Вот и прелести нашей жизни, а здесь многие думают, что мы богачи, а у нашего брата и денег нет, и на старости лет нет угла…» Отправитель: Ванажо, Читинская обл., 76-й разъезд.

«…Сейчас практически на себе мы ощущаем постановление Совмина о сокращении 300 000 нашего брата… это непостоянство с кадрами настолько влияет на жизнь, что все к черту опротивело, и, кажется, что без раздумья ушел бы на постоянную гражданскую жизнь. Мне кажется, что пока я молодой, надо уходить из армии, приобрести себе постоянную специальность и жить себе на здоровье…» Отправитель: Королев П. И., ст. Харанор, в/ч 45536.

«…Уже который раз мы находимся под страхом этих мероприятий, но теперь не миновала и нас эта кампания. Наша дивизия расформируется.

Из нашего полка останется всего 5 человек, т. е. почти все будут уволены в запас… Мы, надо сказать, одеты и обуты, но ты бы посмотрела, как у нас демобилизуются офицеры, у которых по 2–3 детей, ни одежды, ни денег, ничего нет, и увольняют без пенсии, не хватает 1,5–2 лет. Настроение у всех ужасное. Сейчас просто повальная демобилизация. К чему бы это. »

Отправитель: Туркин, ст. Оловянная, в/ч 83204.

Председатель комита госбезопасности И. СЕРОВ.

Сразу после объявления приказа министра обороны Малиновского Р. Я. о существенном сокращении Вооруженных сил СССР последовал второй удар по армии — вышло новое Постановление Совета министров СССР о пенсионной реформе в Вооруженных силах Советского Союза. И в данном случае Хрущев приказал теперь уже новому хозяину Лубянки Шелепину подготовить ему справку о реагировании армии на новую пенсионную реформу. Шеф КГБ, в свою очередь, дал указание Ивашутину через военную контрразведку собрать эти сведения через 3-е Управление КГБ.

Вскоре на имя Хрущева ушел документ:

СССР Сов. секретно

7 сентября 1959 г.

Товарищу ХРУЩЕВУ Н.С.

19 августа сего года по случаю смерти генерал-лейтенанта Крюкова жена последнего, известная певица Русланова, устроила поминки, на которых в числе других были Маршалы Советского Союза тт. Буденный С. М. и Жуков Г. К.

В процессе беседы среди присутствующих был поднят вопрос и о принятом Постановлении Совета министров Союза ССР № 876 от 27 июля 1959 года о пенсиях военнослужащим и их семьям.

Тов. Жуков по этому вопросу заявил, что если он был бы министром обороны, он не допустил бы принятие Правительством нового Постановления о пенсиях…

Далее он сказал, что тов. Малиновский предоставил свободу действий начальнику Главного Политического Управления генералу армии Голикову, а последний разваливает армию.

«В газете „Красная Звезда“, — продолжал Жуков, — изо дня в день помещают статьи с призывами поднимать и укреплять авторитет политработников и критиковать командиров. В результате такой политики армия будет разложена».

Высказывания Жукова по этому вопросу были поддержаны тов. Буденным…

По имеющимся в КГБ при СМ СССР данным, большинство офицерского состава Советской Армии правильно восприняло Постановление…

Наряду с этим со стороны отдельных военнослужащих отмечаются факты нездорового реагирования на изменения в пенсионном обеспечении.

Так, начальник штаба 1-го армейского корпуса Туркестанского военного округа полковник Панин И. Д. заявил:

«Постановление неправильное, вся армия разбежится. Никто из офицеров служить не будет».

Командир взвода 987-го батальона связи 25-го армейского корпуса Одесского военного округа лейтенант Баранов Г. А. говорил:

«Теперь чем раньше уволиться из армии, тем лучше. Служить я не хочу, и никто меня не убедит».

Баранов подал рапорт на имя командования об увольнении его из рядов Советской Армии…

Командир роты 145 ГСД Закавказского военного округа капитан Кулаков заявил:

«Согласно новому приказу, пенсиями будут обеспечиваться только офицеры после 40-летнего возраста. Но дослужить до этого возраста не дадут. Поэтому, пока голова цела, надо уходить из армии».

Начальник отдела учета укомплектования и численности Вооруженных сил полковник Кузьмин А. К. говорил:

«Нет теперь нашего основного защитника — Сталина, который нас в обиду не давал».

Начальник 6-го отдела ЕЭУ МО инженер-полковник Вальков сказал:

«В Египте плотину строим, Ирану помогаем, а у себя ремни подтягиваем. Кто обжирается, а кому теперь жрать нечего будет».

Начальник вещевого отделения АХО штаба Московского округа ПВО майор Флегонтов И. А. говорил:

«…Наш советский офицер и так мало получает при уходе на пенсию, прослужив 20 и 25 лет в армии. По новому приказу будет получать еще меньше, что озлобит людей и создаст много нездоровых настроений, которые могут привести к значительному снижению боевой готовности армии. Цены на продукты и промтовары не снижаются, а пенсии уменьшают очень резко…»

Начальник штаба артиллерии 50-й мотострелковой дивизии подполковник Ковицкий А. П. сказал:

«…Правительству не к лицу так часто менять законы, у людей нет никакой уверенности в завтрашнем дне».

Командир роты парашютно-десантного полка 103-й воздушно-десантной дивизии Белорусского военного округа капитан Баженов А. Н. заявил:

«…Товарищи офицеры, это дело серьезное, надо поднимать забастовку, ведь наши права ущемляют. Надо письмами и рапортами завалить ЦК с просьбой об увольнении из армии, надо удирать из армии…»

Офицер этого же полка майор Лычев преложил:

«…написать всем рапорта на увольнение и письма с выражением обиды на новое Постановление и во время дивизионных учений при прыжке с самолетов всем офицерам бросить это в конвертах с воздуха…»

Отмечаются нездоровые настроения среди молодых офицеров.

Командир радиовзвода 192-й авиационной дивизии ст. лейтенант Рощепкин В. Н. заявил:

«Молодым офицерам лучше уйти из армии и устроиться в народном хозяйстве, там хотя квартиру могут дать, а здесь ни кола, ни двора не имеешь. Пока ты нужен, тебя держат, не нужен — выталкивают на все четыре стороны и иди хоть в банду, никто не думает о ненужном человеке».

Командир взвода 104-й воздушно-десантной дивизии ст. лейтенант Лоскутов П. П. сказал:

«Наше Правительство этим Постановлением обмануло нас так же, как народ с облигациями. Можно ли верить, что и в дальнейшем не изменят пенсий?»

Отрицательные реагирования на новый закон отмечаются также со стороны отдельных офицеров в отставке и запасе. Так, например, полковник запаса Диков П. А., Белорусский военный округ… заявил:

«…Издание Постановления об изменениях пенсий есть не что иное, как финансовое банкротство Советского государства, что вторично подтверждается после отмены возвращения рабочему классу средств по займу.

У нас что хотят, то и делают, в любом капиталистическом государстве этого не допустили бы».

Полковник запаса Морозов, бывший зам. начальника политотдела Инженерной академии, по поводу вышедшего Постановления СМ СССР о пенсиях сказал:

«…Всю жизнь служил в армии, а теперь должен помогать детям и детсадам… Сейчас приравнивают всех к одной мерке — и тех, кто воевал, и тех, кто торговал газированной водой».

Бывший заместитель командующего армией по тылу полковник в отставке Крылов говорил:

«Возмутительно, что так ущемляют военнослужащих. Теперь в армию пойдут случайные люди. Умных и толковых людей на военную службу не заманишь. Был бы у меня сын, я бы его послал лучше на завод, чем в военную школу».

Полковник запаса Бабкин — Белорусский военный округ — сказал:

«Плохо, что у нас нет постоянства, законы меняются, и это вызывает неуверенность».

По всем изложенным фактам особыми отделами КГБ информированы на местах первые секретари ЦК КП союзных республик, секретари крайкомов, обкомов и Военные советы округов.

Председатель комитета госбезопасности А. ШЕЛЕПИН.

Следует заметить, что в таких документах не предполагались выводы, предложения. Как говорили, в Политбюро ума хватает и без вас.

И пенсионная, и структурная реформы в армии, естественно, вызвали нездоровые настроения среди военнослужащих. Армию кромсали, как говорится, по живому. Особенно это касалось принижения роли военных контрразведчиков периода СМЕРШа в боевых баталиях на фронте. Это было связано с личностью В. С. Абакумова, которого Никита Сергеевич считал виновником бед, связанных с судьбой сына Леонида. А ведь в годы правления Сталина Хрущев неоднократно подчеркивал, что он считается прямым преемником Ленина. И вдруг, став у руля государства, Хрущев превратил вождя в некое исчадие ада, а тех, кто соприкасался с ним близко, в своих врагов, которых нужно было как можно быстрее отстранить от власти, а некоторых, много знавших о его грехах, физически уничтожить. Это касалось судьбы главы ГУКР СМЕРШ НКО СССР генерала В. С. Абакумова. Он торопился от него избавиться. Но под его волюнтаристский пресс попали и органы военной контрразведки, переигравшие в войну хваленые немецкие спецслужбы и внесшие существенный вклад в приближение Великой Победы. Но такие доводы он не воспринимал.

Один фронтовик-контрразведчик охарактеризовал эту деятельность Хрущева словами А. С. Пушкина, вложенными в уста Сальери: «Маляр презренный пачкает полотна Рафаэля». Отдельные горячие головы, как в Москве, так и штабах военных округов и флотов, стали на путь слепого выполнения приказов сверху по разоружению, не разобравшись на месте, что своими действиями подрывают боевую готовность войск и наносят экономический ущерб государству.

Миссия генерала Мозгова

Многие трезвомыслящие военные контрразведчики писали вышестоящему начальству докладные с картинами варварского отношения к боевой технике некоторыми высокими командирами, взявшими «под козырек» приказ о сокращении всего и вся.

Так, начальник Особого отдела КГБ Краснознаменного Балтийского флота генерал-майор Мозгов Николай Кириллович подготовил объективную справку о приказе из Москвы резать корабли и самолеты. Распоряжение было отдано флотским начальством без оценки состояния боеготовности этого водного форпоста, стоящего на западных рубежах страны.

Мозгов отправил докладную руководству военной контрразведки. Но начальник 3-го управления КГБ генерал-лейтенант Гуськов А. М. отнесся к смелому поступку своего подчиненного с настороженностью, побоялся докладывать острый документ наверх. Тогда Мозгов, понимая, что промедление смерти подобно, и видя, как торопливо режутся надводные корабли, субмарины и самолеты морской авиации, напрямую обратился к Председателю КГБ Шелепину А. Н., который прочел документ, посчитав его вполне актуальным, и решил обсудить его на заседании Президиума ЦК.

В Москву вызвали Николая Кирилловича Мозгова. Заседание вел член Президиума ЦК КПСС Ф. Р. Козлов в своем рабочем кабинете. Народу было много. На нем присутствовали министр обороны СССР маршал Малиновский Р. Я. и главком ВМФ адмирал Горшков С. Г.

Вот как Мозгов рассказывал автору о том заседании:

«Министр обороны прошел в зал заседания с гордо поднятой головой, ни на кого не глядя и ни с кем не поздоровавшись. Главком скользнул по мне безразличным, даже я бы сказал, колючим взглядом и, тоже не поздоровавшись, хотя мы друг друга знали, проследовал за своим начальником. Как только большое начальство расселось, Козлов обратился ко мне и предложил место за общим столом, а затем объявил повестку заседания и дал мне всего десять минут на доклад.

Я встал, волнение сразу же подавил и принялся излагать основные тезисы докладной записки…

Малиновский глядел на меня сурово. Сдвинутые к переносице густые черные брови делали лицо маршала неподвижным. Создавалось впечатление, что тот специально надувается, а потому краснеет. Как только я задевал за „живое“, он бросал подбородок вниз и колючим, холодным взглядом прыгал по неприятным доводам копии ненавистной ему записки, лежащей прямо перед ним на столе.

Прошло несколько минут, и Малиновский, пользуясь своим положением, бестактно оборвал меня: „Я считаю, что товарищ Мозгов взялся за дело, о котором имеет весьма смутное представление. Какой из него моряк? Он флота-то не знает, а рассуждает тут, понимаешь, как флотоводец“.

Козлов сделал замечание маршалу и жестом руки осадил нарушителя регламента. Тогда и я пошел в наступление и заявил министру, что Балтфлоту я отдал более двадцати лет службы в разных ипостасях, правда, не строевых, а контрразведывательных. Оберегая государственные секреты флота и оказывая командованию повседневную помощь в деле повышения боеготовности, дисциплины и уставного порядка, военные чекисты досконально знают флот, его техническое состояние, вооружение и боевую выучку личного состава.

Неужели вы считаете, что я бы пришел сюда с сырой информацией и забивал бы вам голову чепухой? Эти данные не один раз перепроверены не только оперативниками, но и в первую очередь флотскими офицерами, серьезно относящимися к результатам оргмероприятий, — так называлась затея Кремля.

Малиновский бросил недовольный взгляд на Горшкова, который по-черепашьи тут же втянул крупную голову на короткой шее в плечи, отчего сделался, как мне тогда показалось, каким-то жалким и не соответствующим такой высокой должности.

А я продолжал доклад. Помнится, говорил, что, если не остановить эти варварские мероприятия, не принять неотложных мер и скорейшей модернизации флота, к оснащению его новейшими классами надводных и подводных кораблей, к укреплению, а не уничтожению береговой обороны, флот как могучий и надежный страж наших западных морских границ погибнет.

Я закончил свое выступление ровно через десять минут. На некоторое время в кабинете повисла предгрозовая тишина. Первым взорвал ее Горшков. Он заявил, что я якобы в рядовой бумаге раскрыл секретнейшие сведения о флоте, что является уже не военной тайной, а государственной.

Тогда я ему ответил, что записку писал лично. Ее печатала машинистка отдела в моем присутствии, член партии с 1920 года. Конвертовал документ тоже я. А что касается адресата, то, согласитесь, что председатель КГБ имеет право на знание секретов, которые охраняют его подчиненные.

Горшков побледнел от услышанного отпора, скривился в недовольной усмешке, засуетился и стал нервно перелистывать копию докладной записки.

Затем член Президиума ЦК КПСС Ф. Р. Козлов дал слово командующему Балтфлотом адмиралу А. Е. Орлу. Флотоводец начал говорить о сложном положении вверенного ему флота, о тревоге за его безопасность, о бытовой неустроенности моряков в некоторых гарнизонах, о необходимости большего внимания к учениям и т. п.

Фрол Романович прервал его словами:

„Александр Евстафьевич, об этих проблемах я впервые слышу от вас. Почему вы прятались за спину контрразведчика? Почему заняли позицию стороннего наблюдателя? Почему вовремя не поставили меня в известность и не приехали ко мне? Даже звонка от вас я не слышал!“

Командующий молчал, понурив голову. Затем Козлов недовольно буркнул Орлу — продолжайте. Выступление его было бледным.

После выступления комфлота слово взял министр обороны СССР Малиновский. Начал он примерно такими словами:

„Я считаю, что приведенные Мозговым факты надуманны. Он, видите ли, печется о боеготовности флота. А по существу его требования тормозят дело, а порой и прямо направлены на срыв планового выполнения указаний Никиты Сергеевича Хрущева о сокращении существенно не влияющих на боеготовность флота частей…“

Говорил он в нервно-лающей манере, отчего его предложения сбивались в хаотичный ком, и трудно было слушающим уловить даже контуры контраргументации. Он терял реноме маршала-фронтовика.

После Малиновского выступил председатель КГБ А. Н. Шелепин. Он говорил спокойно, уверенно, аргументированно доказывая несостоятельность принятых руководителями Министерства обороны решений. В конце своей ремарки он резко прошелся по замечаниям Малиновского и Горшкова и отдельным моментам их неглубоких выступлений.

Начавшуюся сразу же полемику между Шелепиным и Малиновским с трудом погасил Козлов…

Когда закончилось заседание Президиума и я, уставший от полдневного стресса, отправился в гостиницу „Пекин“, в мой номер неожиданно позвонил первый заместитель председателя КГБ генерал-лейтенант Петр Иванович Ивашутин. Он сообщил, что Фрол Романович Козлов высоко оценил мое выступление.

— А военные пусть покрутятся, — заявил Ивашутин, — если мужества не хватило доложить как есть. Правда точно горькое питье, неприятное на вкус, но зато восстанавливает здоровье.

Мне было приятно услышать такую оценку от уважаемого мною бывшего военного контрразведчика, сотрудника СМЕРШа, первого зампреда КГБ Петра Ивановича Ивашутина».

Одной из интересных операций КГБ этого периода было разоблачение американского шпиона, подполковника ГРУ Генштаба П. С. Попова. Это был участник Великой Отечественной войны, которую он закончил в должности порученца при энкавэдэшном генерале Иване Александровиче Серове. Потом Серову поручили руководить ГРУ — с 1958 по 1963 год. Именно по рекомендации этой одиозной личности Попов и попал на службу в ГРУ.

В 1951 году Попова направляют на работу в Центральную группу войск (ЦГВ), находившуюся в Австрии, и назначают стажером в легальную резидентуру ГРУ с задачей подбора кандидатов на вербовку среди иностранцев. Через год в стране пребывания у него завязывается любовный узел с австрийкой Эмилией Коханек, которая как женщина легкого поведения стояла на учете в полиции. О своей связи с Поповым она сообщила в полицию, та в ЦРУ. Жена Попова с двумя детьми в это время проживала у своих родителей в городе Калинине (Тверь). Австрийская пассия требовала к себе не только внимания, но и приличных денежных затрат. Зарплаты не хватало на утехи, а поэтому шел поиск дополнительного финансового источника, и он нашелся с инициативным выходом на кадрового сотрудника ЦРУ США Джорджа Кайзвальтера. А потом пошло-поехало по наклонной в сторону предательства. Он становится американским «кротом» в ГРУ под псевдонимом Грэлспайс. Прослужив в Австрии, а затем в Германии (ГДР), он возвращается в Москву уже агентом ЦРУ. Но военные контрразведчики уже подозревали его в преступной деятельности.

Материалы о Попове были известны куратору армейской контрразведки Ивашутину, который дал команду ни в коем случае не дать ему снова попасть в ГРУ, а держать в распоряжении управления кадров военной разведки. Это страховало от проникновения подозреваемого в шпионаже к обобщенным секретам, побуждало его к активным действиям в поиске шпионской информации и давало возможность чекистам выявить его конкретные связи с американскими разведчиками, работавшими в Москве с позиции легальной — посольской резидентуры.

План удался. Прибывший в качестве атташе административно-хозяйственного отдела посольства США в Москву Рассел Аугуст Лэнжелли оказался действующим сотрудником ЦРУ. Скоро чекисты зафиксировали контакт между Поповым и прибывшим в Россию американцем. Сначала был арестован Попов, а затем, работая под чекистским колпаком, подполковник Попов встретился с американцем, которому передал шпионскую информацию. Во время передачи этих материалов Лэнжелли был пойман с поличным.

Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила шпиона к ВМН — расстрелу, а американского разведчика под личиной дипломата советские власти объявили «персоной нон грата» и выдворили из страны пребывания.

Операции по разоблачению матерого шпиона Попова лишний раз показали Ивашутину, что ГРУ Генштаба является первоочередным объектом устремлений разведок противника. Конечно, он не мог знать тогда, что скоро ему самому придется глубоко погрузиться в систему военной разведки, ставши на долгие годы ее руководителем.

Локхид У-2 и Карибы

О сбитом под Свердловском американском самолете Локхид У-2, пилотируемом летчиком-шпионом Френсисом Гарри Пауэрсом 1 мая 1960 года, и его захвате Ивашутину впервые по телефону доложил один из руководителей управления военной контрразведки. Именно это подразделение КГБ зампред и курировал. А уже через несколько часов Петру Ивановичу подробности доложили справкой, в которой говорилось, что 1 мая 1960 года американский самолет-разведчик типа Локхид У-2 1 мая 1960 года был сбит боевым расчетом зенитно-ракетным комплексом (ЗРК) С-75 из дивизиона, которым командовал в тот момент майор Михаил Воронов. Приводились и другие данные этой операции, в том числе и о сбитом нашем истребителе, поднявшемся на перехват воздушного нарушителя.

На стол Ивашутина на второй день легла копия рапорта майора Воронова, направленная своему командиру:

«Доношу, что Ваш приказ об уничтожении самолета — нарушителя Государственной границы Союза ССР, вторгшегося в пределы нашей Родины 1 мая 1960 года, выполнен в 8.53, время московское.

При входе самолета в зону огня на высоте свыше 20 тысяч метров был произведен пуск одной ракеты, разрывом которой цель была уничтожена. Поражение цели наблюдалось при помощи приборов. Через небольшой промежуток времени постами визуального наблюдения было зафиксировано падение обломков самолета и спуск с парашютом летчика, выбросившегося из разбитого самолета».

Еще до этого случая в КГБ имелась информация, что какие-то самолеты-призраки периодически бороздят воздушные пространства Советского Союза, залетая в самые глубинные районы. Пилоты черных монопланов через зоркие объективы фотоаппаратов, заряженных высокочувствительной с большой разрешающей способностью пленкой, рассматривали и по команде пилота снимали секретнейшие оборонные и военные объекты в Сибири и Средней Азии, в Центральном районе и Закавказье, в Прибалтике и на Дальнем Востоке.

Несколько исторических данных. В начале 50-х ЦРУ сместило акцент в своей деятельности на технические способы добывания информации о военно-промышленном потенциале СССР. Особое значение придавалось разработке новых образцов летательных аппаратов и модернизации оборудования для аэрофотосъемки.

Под руководством Главного конструктора корпорации «Локхид» Кларенса Джонсона началось создание самолета для ведения фото- и электронной разведки исключительно над территорией Советского Союза. Чтобы скрыть его истинное назначение, ему дали несекретное наименование — «U-2», означавшее «Utility-2» (вспомогательный), а в документах американского разведсообщества он имел код «Idealist» (идеалист).

Ярым приверженцем идеи создания и использования «U-2» в разведывательных акциях против СССР был президент США Дуайт Эйзенхауэр. Он считал, что советский ядерный потенциал, его мощь угрожают США. Он так и говорил своему близкому окружению, что «…имейте в виду, наступит время и может случиться то, что случилось с Пёрл-Харбором, но с гораздо более трагичными последствиями. Теперь эта угроза исходит от Советской России».

Что же представлял собой этот самолет-разведчик? Это гибрид одноместного истребителя и планера с турбовинтовым двигателем, установленным в задней части фюзеляжа. Его ТТХ следующие — длина — 14,6 м, размах крыльев — 29 м, их площадь — 62 кв.м. Титановый корпус покрыт специальной эмалью, которая препятствует обнаружению радарами.

Машины первого поколения имели максимальную скорость 688 км/ч, дальность полета без дозаправки около 7000 км, практический потолок 20,4 км. На этой высоте потребление горючего минимально ввиду слабого сопротивления воздуха.

Аэрофотосъемка проводилась камерой с 945 мм объективом, способным делать 4000 парных снимков полосы территории шириной в 200 км и длиной в 418 км.

Когда начались серийные полеты «U-2», директору ЦРУ Аллену Даллесу пришлось поломать голову, как зашифровать шпиона перед мировой общественностью. Сохранить появление самолета в тайне было невозможно: в период летных испытаний его видели сотни глаз. В итоге было принято решение зарегистрировать самолет в патентном бюро как гражданский научно-исследовательский планер, принадлежащий агентству США по аэронавтике и исследованию космического пространства.

Вскоре в целях дезинформации в американских и западноевропейских печатных органах в разделах «Наука» и «Разное» появилось короткое сообщение об успешной фотосъемке самолетом «U-2» урагана над Карибским морем.

Всеми своими гранями «метеорологическая» легенда прикрытия засверкала в мае 1960 года в небе под Свердловском, а потом самолет навсегда исчез с мониторов службы сопровождения.

Впрочем, благодаря Киму Филби еще в 1957 году военно-политическое руководство СССР знало, для чего создан «U-2» и чем он занимается в нашем воздушном пространстве.

Руководство США и директор ЦРУ Аллен Даллес были уверены в полной безнаказанности операции в небе, ибо полеты проходили в стратосфере. Янки считали, что в мире нет таких истребителей и ракет, которые могли бы достать их хваленые самолеты-призраки.

Через спецслужбы и конструкторов эту уверенность довели и до президента США, в прошлом военного, генерала, активного участника войны с немцами, начиная с 1944 года, — Дуайта Эйзенхауэра.

Кстати, первый полет над отдельными регионами советской территории У-2 совершил еще 4 июля 1956 года. Он стартовал с американской авиабазы в Дисбадене (ФРГ) и произвел полет над районами Московской и Ленинградской областей, а также над террриторией Балтийского побережья СССР на высоте более двадцати тысяч метров. Наши средства ПВО самолет зафиксировали, но достать не могли — сил тогда таких не было. Но к началу 60-х годов такие силы появились…

Разбирательство, следствие и суд над американцем не проходили мимо внимания первого заместителя председателя КГБ Ивашутина. Он был в курсе всех перипетий этого громкого уголовного дела с международным подтекстом.

Открытый судебный процесс над «непрошеным гостем с неба» — летчиком-шпионом, сбитым частями ракетных войск 1 мая 1960 года на Урале, в районе города Свердловска, американским гражданином Френсисом Гарри Пауэрсом проходил с 17 по 19 августа 1960 года в Москве, в Колонном зале Дома союзов. Процесс прошел без осложнений.

В 17.30 19 августа 1960 года Председатель Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенант юстиции В. В. Борисоглебский огласил приговор по уголовному делу американского летчика-шпиона.

Военная коллегия Верховного суда СССР признала Пауэрса виновным в преступлении, предусмотренном статьей 2 Закона Союза ССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления». Он согласно вердикту был приговорен к 10 годам лишения свободы, с отбыванием первых трех лет наказания в тюрьме. Отбывать тюремный срок ему в России долго не пришлось. Он был вскоре обменен на провалившегося из-за предательства в США и осужденного американским судом в 1957 году выдающегося советского разведчика Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля). Обмен происходил в Берлине на мосту Глинике 11 февраля 1962 года. Он состоялся при посредничестве восточногерманского адвоката Вольфганга Фогеля…

Петр Иванович, как и все граждане, радовался сообщению о полете первого советского человека в космос. По своему должностному положению он много знал того, что граждане узнавали спустя некоторое время.

О своих впечатлениях и некоторых деталях полета Юрия Алексеевича Гагарина он рассказывал спустя много лет.

Итак, 12 апреля 1961 года со стартовой площадки космодрома Байконур стартовал космический корабль «Восток-1», на борту которого находился космонавт старший лейтенант Юрий Гагарин.

Учитывая тот момент, что шло соревнование за пальму первенства в космосе между двумя сверхдержавами, работу по сохранению в тайне многих ходов подготовки к полету контролировали подразделения военной контрразведки. А, как известно, курировал особые отделы КГБ первый заместитель председателя П. И. Ивашутин. Режимные меры были всеобъемлющие — от космодрома и до центра по подготовке космонавтов…

В системе военной авиации была создана так называемая «Группа ВВС № 1». Она состояла из кандидатов на полет к звездам. Кроме Гагарина было еще двадцать претендентов на роль космонавта номер один. При отборе в группу учитывались такие антропологические данные, как вес, рост, здоровье, возраст и пр. Параметры должны были не превышать таких показателей: возраст — не старше 30 лет, вес — 72 кг, рост — 170 см. Только при таких характеристиках космонавт мог поместиться в первом космическом корабле «Восток», так как размеры и вес корабля были сильно ограничены мощностью его ракеты-носителя.

Накануне полета из 20 пилотов отобрали 6 человек. Королев очень спешил с полетом. Его торопили партчиновники и приготовления американцев. По данным нашей разведки, янки собирались запустить первого человека в космос в двадцатых числах апреля 1961 года. Поэтому Королев планировал осуществить запуск где-то в первой половине апреля, во всяком случае, до 17 апреля. Это был крайний срок.

Того, кто полетит в космос первым, определили накануне, — на заседании Государственной Комиссии (ГК). Им оказался Юрий Алексеевич Гагарин. Дублером назначили Германа Степановича Титова. По согласованию с Инстанцией — ЦК КПСС — были подготовлены три варианта сообщения о первом полете человека в космос:

Второе — на случай, если спускаемый аппарат упадет на территорию других стран или в мировой океан. Там находилось «Обращение к правительствам других стран»;

Третье — если бы Гагарин не вернулся на землю живым.

Как известно, «Восток-1» стартовал с такими временными параметрами — 09.07.12 12 апреля 1961 года. Выполнив один оборот вокруг Земли, в 10.55.34 на сто восьмой минуте корабль завершил свой плановый полет.

Позывным Гагарина был «Кедр». Из-за сбоя в системе торможения спускаемый аппарат с Гагариным приземлился из-за погрешности в одну секунду не в запланированной области — в 110 км от Сталинграда, а в Саратовской области, неподалеку от города Энгельса.

Первыми, кто увидел «пришельца из космоса», были жена местного лесника Анна Акимовна Тахтарова и ее шестилетняя внучка. Вскоре к месту приземления Гагарина прибыли военнослужащие воинской части ПВО. Одна группа солдат во главе с офицером стала охранять спускаемый аппарат, а другие военные повезли Гагарина в расположение части. Оттуда еще никому не известный первый космонавт по телефону доложил командиру дивизии ПВО:

«Прошу передать Главкому ВВС: задачу выполнил, приземлился в заданном районе, чувствую себя хорошо, ушибов и поломов нет. Гагарин».

Тем временем по приказу руководства из Энгельсского аэропорта вылетел вертолет МИ-4. Пилотам была поставлена конкретная задача — найти и подобрать Гагарина. Они первыми из поисковиков обнаружили спускаемый аппарат.

— А где же Гагарин? — спрашивает старший.

— Уехал, — хором отвечают собравшиеся аборигены.

— В Энгельс — на грузовике…

Вертолет тут же взлетел и взял курс на город. Скоро винтокрылая машина нагнала грузовичок, с которого энергично руками махал первый космонавт. Гагарина пересадили в «зеленую стрекозу», и она полетела на базу…

А дальше были ступени по лестнице почета вплоть до трагической его гибели 27 марта 1968 года. Его жизнь, к сожалению, уместилась в параметр только тридцати четырех лет…

В ноябре 1961 года новым шефом Петра Ивановича Ивашутина становится тридцатисемилетний воспитанник комсомола Владимир Ефимович Семичастный. Школу окончил в 1941 году и уехал… в эвакуацию. А ведь была война! Мог бы и «попартизанить», и уйти добровольцем в армию и таким образом попасть на фронт. После освобождения малой родины в 1943 году вернулся в родные места и определил себя служить комсомолу, в котором стремительно рос…

На назначении Семичастного настоял сам Шелепин, ставший к тому времени секретарем ЦК КПСС и курировавший правоохранительные органы. Как вспоминал ветеран советской разведки генерал-лейтенант В. А. Кирпиченко:

«Назначение Семичастного вызвало у руководящего состава КГБ недоумение. Никто не воспринимал его в качестве государственного деятеля. Все понимали, что он, прежде всего, человек Шелепина, и это на первых порах вызывало чувство неуверенности».

К началу 60-х годов в Советском Союзе из-за волюнтаризма властей и чехарды непродуманных реформ сложилась тяжелейшая экономическая ситуация. Страна стояла перед угрозой голода. У магазинов с ночи выстраивались длинные хлебные очереди, которые провоцировали антиправительственные настроения. Пришлось ввести прикрепление к магазинам, списки потребителей, хлебные карточки, раскрыть закрома государственных резервов, сохранявшихся даже во время войны.

Уже в начале 1962 года недостаток хлеба был настолько ощутим, что Никита Хрущев впервые решился на закупку зерна за рубежом. Зерна — в Канаде, США, Австралии, муки — в ФРГ. За все это расплачивались золотом, ежегодно вывозилось до 500 тонн драгоценного металла.

По сути дела золотой запас СССР использовался для поддержания, укрепления и развития зарубежных фермерских хозяйств, в то время как хозяйства советских крестьян подвергались гонениям.

И это при том, что только Украина могла похвастатся двадцатью процентами мирового запаса черноземов, а если учесть и другие районы черноземной полосы России, то этот процент был бы намного выше — до сорока. Руководители страны умудрились оставить народ без хлеба в течение каких-то пары лет.

Огромные затраты на оборонную и космическую промышленность, вызванные гонкой вооружений, оставляли с каждым годом все меньше и меньше средств на решение кричащих внутренних проблем страны. Перебои со снабжением городов продовольственными товарами стали встречаться все чаще и глубже. Хрущев заметался в обстановке поиска путей пополнения бюджета для траты его на закупку хлеба за кордоном. В мае 1962 года с его ведома правительство повысило цены. На мясо — на 30 % и на 25 % — на масло. Газеты и журналы поторопились преподнести этот опасный феномен якобы просьбой сознательных трудящихся, считавших, что в данной ситуации надо помочь «бедному» государству. Но банкротом было не оно, а бездарные хрущевские эксперименты. Одновременно руководители предприятий стали самовольно срезать трудовые расценки. Так, директор электровозостроительного завода в городе Новочеркасске некий Курочкин срезал рабочим расценки почти на треть.

1 июня 1962 года в десять часов 200 рабочих сталелитейного цеха прекратили работу и потребовали повышения расценок за их труд. Через час эта группа направилась к заводоуправлению с этим требованием. К толпе стали присоединяться рабочие других цехов. Стихийная колонна разрослась до тысячи человек. Выступающие рабочие свои речи заканчивали одними типичными вопросами: «На что нам жить дальше? Чем кормить детей? Когда кончится эта вакханалия беззакония?»

После вопросов в выступлениях отдельные рабочие предлагали конкретные выходы из создавшейся тупиковой ситуации. Один из ораторов образно заметил:

— У сегодняшней власти в ушах пробки. Их можно промыть не шприцом Жанэ, а стачкой, забастовкой, массовым выступлением рабочих. Уверен, нас поддержат тысячи других, поставленных в такие условия…

Разъяренная толпа потребовала директора, чтобы он вышел к ним и объяснил свои действия. Вскоре появился спокойный руководитель предприятия Б. Н. Курочкин. Люди замолчали в ожидании, что скажет директор. Заметив невдалеке торговку пирожками, он не нашел ничего лучшего, как сказать: «Не хватает денег на пирожки с мясом, — ешьте пирожки с ливером!»

Эта фраза стала катализатором процесса недовольства. Директора освистали, в него полетели палки, камни и другой подручный материал, пригодный для метания. Руководитель предприятия тут же ретировался, сбежал в свой кабинет и закрылся. Вскоре забастовкой был охвачен весь город…

Председатель КГБ Семичастный вызвал Ивашутина и поставил задачу обеспечить бесперебойное получение информации о морально-политическом состоянии личного состава в армии, особенно в войсках Северо-Кавказского военного округа.

— Инстанция нам поставила задачу внимательно отслеживать реакцию на события в Новочеркасске. Через оперативный состав и его негласных помощников надо не ежедневно, а ежечасно контролировать поведение солдат и офицеров, участвующих в гашении этих беспорядков, — чеканными фразами рубил председатель Комитета. — Мы должны с вами сделать все, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

— Владимир Ефимович, как мне докладывал начальник особого отдела округа, оперативный состав 18-й танковой дивизии держит руку на пульсе событий. Есть, правда, информация, что некоторые не только солдаты, но и офицеры, негативно высказываются по факту применения войск в подавлении восстания рабочих. Очень много информации собрали особисты по реагированию военнослужащих на поведение директора завода, — докладывал Петр Иванович.

— Видно, существуют устойчивые связи военнослужащих с забастовщиками. Через последних доходит до солдат и офицеров эта информация, — доуточнил Семичастный.

— Да, директор оказался никудышным психологом. Горяч на почине, да скоро остыл. Натворил глупостей, спрятался и молчит, — заметил Ивашутин.

— С ним мы еще разберемся. Сейчас главное, чтобы это пламя не переметнулось на другие города и на армию. Смотрите внимательно за действиями войск.

— Созданная нами оперативная группа отслеживает обстановку в режиме реального времени…

К полудню 1 июня 1962 года политической забастовкой было охвачено более пяти тысяч человек. Толпы разъяренных людей перекрыли железнодорожные пути, остановив пассажирский поезд «Ростов — Саратов». Начались грабежи магазинов. Отмечались попытки отдельных уголовных элементов, примкнувших к забастовщикам, разоружить милицию и небольшие воинские подразделения.

Эта информация Никиту Хрущева так напугала, что он, весь бледный, с испаринами пота на лице, затопал коротенькими ножками, затряс огромной лысой головой и буквально взревел на прибывшего министра обороны:

— Если ты не способен повлиять на такую простую ситуацию, то я не представляю, как ты командовал на фронте. Не справишься к вечеру, — утром будет сидеть в твоем кабинете новый министр обороны, — перейдя для устрашения на «ты», буквально верещал Хрущев на своего любимца.

Хрущев, покачиваясь из стороны в сторону, передвигая ножками свое грузное тело, быстро приблизился к аппарату. Схватил трубку и стал молча слушать. Через минуту его уши налились пунцовым цветом, а лицо побледнело. Вдруг он прервал звонившего обкомовского начальника и гаркнул во всю глотку:

— Да я вас загоню, кузькина мать, туда, где Макар телят не пас. Действуйте от моего имени, да посмелее. Чего вы боитесь — толпы?

Потом он кивнул министру обороны, что он свободен и может делать то, что ему предложил он, хозяин страны.

А тем временем толпа возмущенных людей окружила горком партии. На балкон вышел представитель Центра Анастас Иванович Микоян. Он попытался успокоить собравшихся граждан. Но его казенные слова еще больше намагнитили толпу. Раздалась какофония освистывания. В сторону балкона полетели яйца, а затем… камни. Пришлось члену Президиума ЦК ретироваться. Секретарь горкома провел его на крышу здания, откуда московского гостя забрал вертолет.

Увидев улетающего представителя Москвы, толпа кинулась на штурм горкома партии. Сразу же смяли постовых и начали громить партийные кабинеты.

Тогда Хрущев позвонил командующему СКВО и приказал во что бы то ни стало остановить людей.

— Так что я, должен в них стрелять? — спросил командующий Хрущева.

— Если нужно, будешь стрелять! Будешь давить танками! — орал перепуганный и побледневший Никита Сергеевич.

— Я стрелять в народ не буду, а тем более давить танками, — спокойно и рассудительно ответил генерал.

И тут новый советский «вождь» совсем одурел и закричал:

— Ты не командующий, а говно! С этой минуты ты не генерал! И даже не рядовой! Я тебе покажу кузькину мать…

Самодурство продолжалось по телефону до тех пор, пока в его кабинете не появилось несколько соратников главного партократа.

И Родион Яковлевич, несмотря на героически пройденный путь по военным дорогам Испании и Германии, Украины и России, Дальнего Востока и Маньчжурии, просто дрогнул, он отдал приказ командующему войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковнику Иссе Плиеву на применение войск при подавлении выступления рабочих Новочеркасска.

Командующий в свою очередь приказал командиру одного из соединений войти в город. Так 18-я танковая дивизия СКВО была первой задействована в подавлении восстания.

К вечеру того же дня еще несколько дивизий оцепили, а потом вошли в город.

2 июня 1962 года Малиновский доложил Хрущеву, что мятеж подавлен…

После разбирательства о причинах и последствиях стихийного выступления рабочих Новочеркасска на стол Ивашутину легла коротенькая справка:

«В ходе усмирения толпы погибло 24 человека, несколько десятков людей было ранено. Семь зачинщиков беспорядков (Андрей Карпач, Михаил Кузнецов, Борис Мокроусов, Сергей Сотников, Владимир Черепанов, Владимир Шувалов, Александр Зайцев) приговорены к расстрелу. (Вскоре их казнили. — Авт .) 105 участников забастовки получили по суду сроки от 10 до 15 лет».

Петр Иванович всю жизнь помнил об этих жертвах и никак не мог смириться с тем положением, что у руководства страны не было других рычагов воздействия на явно не внезапно возникшую обстановку, — она ведь развивалась и зрела постепенно.

А что касается Хрущева, то его политический крах после этих событий уже был предопределен самим Богом…

Хрущев отметился и на культурной ниве. Он был, как считал сам Никита Сергеевич, в зените своей славы, поэтому никаких козней не опасался. Противники его скажут со временем по-другому — он был в то время в зените своего безумия! Эпоха сталинской империи страха закончилась с уходом вождя на тот свет, и спустя какое-то время началась смешная эпоха Хрущева, то кому-то угрожающего, то что-то обещающего. Десять лет партноменклатура потешалась над затеями своего нового «вождя» и дурачилась вместе с ним, кормясь пайками спецзаказов. Народ бедствовал и с завистью смотрел на тех, кто что-то «достал».

Он провел самую масштабную акцию борьбы с искусством, не «запланированным» сверху. Живя своими представлениями о «социалистическом реализме», он буквально разгромил выставку художников-авангардистов в Манеже под названием — «Новая реальность». Это случилось 1 декабря 1962 года. Никита Сергеевич заранее был проинформирован КГБ о характере выставки, ярких полотнах и о слабых работах, но не внял информации.

Как писал Андрей Буровский в книге «Да здравствует „застой“! „Золотой век“ России»:

«Если принимать всерьез очередной холуйский слушок, негодование Хрущева было связано с тем, что накануне ему доложили о разоблачении группы гомосексуалистов в издательстве „Искусство“. А „гомиков“ он считал почему-то контрреволюционерами.

Экспозиция „Новая реальность“, организованная Элием Белютиным, была частью большой выставки в Манеже, приуроченной к 30-летию Московского отделения Союза художников СССР. Хрущев обошел зал три раза, затем задал вопросы художникам. Особенно его интересовало, кем были их отцы: выяснял классовое происхождение.

И вдруг разразился: „Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше рисует. Что это такое? Вы что — мужики или педерасты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть?“

Моментально возник анекдот:

„Хрущев осматривает выставку и комментирует увиденное:

— Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует. Что это такое?! Кто это додумался жопу нарисовать?!

Суслов в ужасе шепчет ему:

— Никита Сергеевич! Это не картина! Это — зеркало. “»

На Западе писали, что Хрущев срывал картины со стен. Что есть, мягко говоря, преувеличение. А вот — правда: Хрущев заявил, что советскому народу все это «неправильное» искусство не нужно. И тут же в печати была развернута кампания против формализма и абстракционизма. Продолжалась она до самых «годов застоя».

При Хрущеве из столиц высылали «тунеядцев». Одним из них был Иосиф Бродский. О поэтическом таланте Бродского есть много весьма различных мнений, но вот факты: в конце 50-х годов в Ленинграде сложился кружок поэтов — Е. Рейн, А. Найман и Д. Бобышев, под их влияние подпал Бродский. В 1961 г. членам кружка покровительствовала Анна Ахматова. Возможности печататься Бродский не имел, в Союзе писателей не состоял, но его влияние на литературную жизнь города росло.

В 1964 году Иосиф Бродский был арестован и предан суду по обвинению в «тунеядстве». Ведь советское законодательство позволяло судить любого, кто не имел постоянного места работы и не был официально приписан к творческому союзу. Иосифа Бродского сослали в деревню Норенскую Коношского района Архангельской области.

Властям вскоре пришлось освободить Бродского из ссылки: писательница (из Союза писателей) Фрида Вигдорова несмотря на многократные угрозы записала все, что происходило в зале суда. Эта запись была опубликована на Западе.

В 1972 году Бродский был подвергнут остракизму, правда, без опроса населения, как это было принято в Древней Греции. В США он получил всемирную известность как крупнейший русский поэт, в 1987 году был удостоен Нобелевской премии по литературе.

При Брежневе «тунеядцев» не преследовали. В письме к нему Бродский писал: «Мне горько уезжать из России, я верю, что вернусь». Смерть от инфаркта застала поэта в США; он завещал похоронить себя в любимой Италии. Вот при каких «художествах дорогого Никиты Сергеевича» приходилось трудиться генерал-лейтенанту Петру Ивановичу Ивашутину, который к 1964 году, слава богу, служил Отчизне уже на другом участке невидимого фронта — в военной разведке.

В жизни Петра Ивановича был и такой момент, когда приходилось думать о наступлении возможно новой — третьей мировой войны, теперь уже термоядерной.

Когда на стол первого заместителя председателя КГБ генерал-лейтенанта Ивашутина легла шифровка из ПГУ с полученными и перепроверенными нашей агентурой данными о том, что на территорию Турции американцы не только завезли, но и установили ракеты средней дальности типа «Юпитер», он понял — ответных мер не избежать. Американские ракеты под носом, они готовы в любой момент уничтожить наши города и промышленные центры, расстрелять, что называется, в упор. Известно было, что тактико-технические их характеристики таковы, что они способны были «достать» Москву и окружавшие ее промышленные центры.

На следующий день раздался звонок от Председателя Комитета госбезопасности А. Н. Шелепина:

— Петр Иванович, зайдите… есть срочное дело, — непривычно возбужденно и даже несколько тревожно проговорила трубка.

— Александр Николаевич, я почти готов, отпущу товарища. Буду через пять минут, — ответил Петр Иванович.

Ивашутин понял, какой значимости тема может обсуждаться в такой обстановке в кабинете у Председателя.

Как и предполагал, разговор начался именно об американских ракетах, размещенных в соседней стране.

— Петр Иванович, я только что вернулся из Кремля. Руководство страны рассматривает необходимость ответных мер. Единственно ощутимой оплеухой для янки могут быть наши контрмеры, — на этом слове он словно запнулся и посмотрел на своего зама.

— Я понимаю, адекватно можно ответить американцам таким же оружием только через Кубу, — опередил ход мыслей хозяина кабинета гость.

— Вы правильно оценили момент сегодняшнего дня, находясь, как говорится в теме. Скажу откровенно, Никита Сергеевич в ярости. Он торопится, он спешит. Потребовал от Малиновского конкретных предложений на турецкий демарш американцев. Думаю, Родион Яковлевич что-то придумает, — с волнением говорил Шелепин. — Вы ему помогите, я имею в виду, военной контрразведкой…

И действительно, уже при новом председателе КГБ Семичастном «тайная» операция Генштаба ВС СССР под кодовым названием «Анадырь» стала стремительно набирать обороты. План предполагал размещение на Кубе двух видов баллистических ракет: двадцати четырех Р-12 с радиусом действий около 2000 км и шестнадцати Р-14 с дальностью стрельбы более 4000 километров. Надо отметить, что оба вида ракет были снабжены ядерными боеголовками.

В ущерб собственной безопасности предполагалось снять с боевого дежурства сорок ракет с позиций на Украине и в европейской части России. И в то же время стратегически мы выигрывали — после установки этих ракет на Кубе количество ядерных ракет, способных достичь территории США, увеличилось в два раза.

Кроме того, предполагалось направить на Остров Свободы группу советских войск. Она так и называлась — Группа советских войск на Кубе (ГСВК). Этой аббревиатурой пестрели документы того периода. Помимо ракет в состав ГСВК предполагалось направить:

— 1 вертолетный полк, оснащенный машинами МИ-4;

— 4 мотострелковых полка;

— 2 танковых батальона;

— одну эскадрилью истребителей МиГ-21;

— 42 легких бомбардировщика Ил-28;

— 2 подразделения крылатых ракет с ядерными боеголовками с радиусом действия более 160 км;

— несколько батарей зенитных орудий;

— 12 установок С-57 со ста сорока четырьмя ракетами.

Каждый мотострелковый полк был полного состава и насчитывал 2500 человек личного состава.

Военно-морскому флоту было приказано направить в зону возможных «боевых действий» два крейсера, двенадцать ракетных катеров типа «Комар» и одиннадцать подводных лодок, семь из них были вооружены ядерными ракетами.

Всего на Остров Свободы планировалось отправить более пятидесяти тысяч военнослужащих. Хрущев предложил назначить на должность командующего группировкой наших войск на Кубе генерала армии Иссу Плиева.

На очередное заседание Президиума ЦК КПСС, кроме руководящей политической верхушки СССР, были приглашены и два силовика — министр обороны маршал Малиновский и председатель КГБ Семичастный.

Войска, технику и ракеты доставляли на Кубу из шести разных портов с соблюдением глубочайшей конспирации. Личный состав был переодет в гражданскую одежду. Ему говорилось, что они перемещаются на Чукотку, для этого демонстративно загружали в трюмы полушубки, дубленки, ватники и прочие теплые вещи. Для переброски войск Министерством обороны СССР было выделено 85 кораблей. Ни один капитан не знал истинного содержания трюмов.

Прослушав доклад Родиона Яковлевича Малиновского с конкретным планом действий в создавшемся положении, все члены Президиума единогласно проголосовали за проведение операции в трактовке министра.

Надо сказать, что большая работа проводилась и в КГБ СССР — по линии ПГУ (политической разведки) и военной контрразведки. «Карибский кризис» чекистское руководство оценивало адекватно как чрезвычайно напряженное состояние между Советским Союзом и Соединенными Штатами относительно размещения СССР ядерных ракет на Кубе в октябре 1962 года.

В начале августа 1962 года на Кубе стали появляться наши корабли. В ночь с 8 на 9 августа в Гаване была разгружена первая партия баллистических ракет средней дальности, вторая — уже через восемь суток. Штаб ГСВК расположился в Гаване.

Сам же кризис начался 14 октября 1962 года, когда разведывательный самолет У-2 военно-воздушных сил США в ходе одного из регулярных облетов Кубы обнаружил в окрестностях деревни Сан-Кристобаль советские ракеты средней дальности Р-12.

Президент США Д. Кеннеди срочно собрал руководителей ВВС США для обсуждения вопроса о бомбежке целей на Кубе. Мир был на грани мировой ядерной войны. Однако трезвый расчет с той и с другой стороны возобладал над риторикой взаимных угроз, сопровождаемой чередой практических действий в опасном направлении.

Кризис, продолжавшийся 13 дней, завершился компромиссом между руководителями СССР и США. Две мощных сверхдержавы, обладавшие чудовищным по разрушительным способностям оружием, наконец-то поняли, что подобные игры опасны не только взаимным уничтожением, но и составляют реальную угрозу существованию мира. 28 октября начался демонтаж наших ракет, а американцы 20 ноября ответили взаимностью.

По мнению генерала армии М. Гареева, рискованный и смелый шаг по направлению советских ракет на Кубу привел в чувство американских политиков, заставив их убрать ракеты с территории Турции и гарантировать ненападение на Республику Куба. Так закончился один из самых опасных для жизни человечества в двадцатом веке военно-политический кризис, в котором принимал активное участие и П. И. Ивашутин.

Еще одна глобальная проблема коснулась П. И. Ивашутина в период его работы в КГБ. По существу, он был свидетелем и хранителем секретов ее зарождения — создания ядерного щита государства. Начало шестидесятых годов было временем появления сверхмощных атомных зарядов. Чем же было обусловлено их создание? Как говорили специалисты тогда, во-первых, их относительной дешевизной, во-вторых, выверенным политическим расчетом, в-третьих, энтузиазмом молодых и активных разработчиков.

Это случилось 10 июля 1961 года на совещании в Кремле, где обсуждался вопрос о выходе Советского Союза из моратория на ядерные испытания. Руководители «атомной кузницы» — Арзамаса-16 доложили Никите Хрущеву о возможности разработки сверхмощной конструкции ядерного фугаса.

Глава правительства и партии тут же «ухватился» за такой подарок и громко, чтобы слышали все присутствующие, прошептал:

«Пусть стомегатонная бомба висит над капиталистами, как дамоклов меч!»

И вот настал момент истины, — 30 октября 1961 года над Новой Землей подрыв не 100, а 50-мегатонной термоядерной бомбы стал знаковым событием для всей многолетней программы испытаний советского сверхмощного оружия.

В отчете по результатам проведенного испытания термоядерного взрыва один из его соавторов академик Андрей Сахаров написал:

«Успешное испытание заряда… доказало возможность конструировать на этом принципе заряды практически неограниченной мощности».

Что было интересно, это взрывное устройство, или бомба, никогда бы не стало оружием и военного значения не имело. Как говорили тогда специалисты, это был «…акт разовой силовой демонстрации». Дело в том, что столь ужасающий взрыв в боевых условиях мгновенно породил бы гигантский огненный смерч, торнадо, вихрь, который охватил бы территорию, близкую по площади, например, всей Владимирской области России. Ядерщики-разработчики стали доказывать Хрущеву, что такие взрывы невероятной мощности могут привести к необратимым последствиям для жизни землян.

Всеразрушительность и бесчеловечность этого фугаса, достигшего апогея в своем развитии, совсем не испугали этого профана в физике. Он не успокоился и даже после этого испытания подтвердил свое мнение о необходимости иметь такие «дамокловы» мечи для обуздания врага, совсем не понимая того, что такой меч также опасен и для страны, его поднявшей, — он обоюдоострый.

Об этом академик Андрей Сахаров и другие ученые еще не раз будут растолковывать несведущим головам — об опасности подобных экспериментов.

Петр Иванович Ивашутин был солидарен с мнениями ученых, которые до последних дней его службы в ГРУ часто навещали, советовались с ним. Автору приходилось неоднократно быть свидетелем появления этих высоколобых «ходоков» — советской научной элиты — в гостях у начальника военной разведки.

Немногие знают, что в деле по разоблачению англо-американского шпиона Пеньковского Петр Иванович Ивашутин принимал самое непосредственное участие. При его помощи и контроле готовились планы агентурно-оперативных мероприятий и острых оперативно-технических операций, позволивших в относительно короткие сроки разобраться с этим оборотнем в погонах. Никак не предполагал Петр Иванович, что разоблачение этого шпиона серьезно повлияет на дальнейшую его служебную карьеру.

А пока ему доложили интересную сводку наружного наблюдения с приложением справки-установки. В документе говорилось, что жена второго секретаря английского посольства Родрика Чизхолма — Анна Чизхолм 30 декабря 1961 года в 16.10 вошла в подъезд дома по Малому Сухаревскому переулку. Спустя 20–30 секунд она вышла из подъезда и направилась в сторону Цветного бульвара.

Офицер наружной разведки оказался опытным сотрудником и по подсказке интуиции, выстроенной на многолетнем опыте, решил задержаться для выяснения дальнейшего развития хода событий.

С промежутком еще в 30 секунд из того же подъезда вышел неизвестный мужчина, остановился и в течение нескольких минут смотрел в сторону уходящей иностранки, а затем вновь вошел в подъезд.

В 16.35 он покинул подъезд и, профессионально проверяясь, направился в сторону Цветного бульвара. Чувствовалось, что он пытался обнаружить за собою возможную слежку, но не заметил.

Перейдя бульвар, он вошел в проходной двор, где, к сожалению, оторвался от «наружки». В тот же день по описанию сотрудника наружного наблюдения был составлен словесный портрет неизвестного и передан коллегам в другие бригады.

19 января 1962 года Анна Чизхолм, заходя, как обычно, в магазин на Арбате, дошла до Арбатского переулка и посмотрела на часы. В 13.00 она вошла в подъезд дома № 4. Вслед за ней в подъезд вошел мужчина, по приметам похожий на неизвестного, оторвавшегося от наружного наблюдения 30 декабря прошлого года.

С интервалом примерно в тридцать секунд из подъезда вышла сначала Чизхолм, а затем — неизвестный, который направился в сторону Арбата. Попутешествовав по городу около получаса и усиленно проверяясь, мужчина пришел на улицу Горького в здание Госкомитета СМ СССР по Координации научно-исследовательских работ (ГК по КНИР).

После окончания рабочего дня он вышел из здания Госкомитета, общественным транспортом приехал на набережную Максима Горького и вошел в жилой дом № 36. Неизвестный оказался 43-летним полковником Главного разведывательного управления Генштаба ВС СССР Олегом Владимировичем Пеньковским…

Дальнейший ход агентурно-оперативных и оперативно-технических мероприятий показал, что офицер — активно действующий шпион. Вскоре он был задержан вместе со своим британским подельником Г. Винном. Шпион Пеньковский нанес большой политический, военный и экономический урон стране. О его преступных деяниях написаны сотни статей и десятки книг, поэтому подробно останавливаться на страницах этого повествования не имеет смысла.

Хотя сегодня одни из пишущей братии делают из него чуть ли не героя, предотвратившего развязывание третьей мировой войны (П. Дерябин, сотрудник КГБ, перебежавший на Запад в пятидесятые годы, — «Шпион, который спас мир»). Другие, в том числе коллега по КГБ, живущий в России, А. Б. Максимов (литературный псевдоним М. Бодров), написавший книгу «О. Пеньковский — „шпион века“ или „подстава“ КГБ?», доказывает, что это была совместная операции органов госбезопасности и военной разведки СССР, но время не пришло сказать всю правду. По мнению коллег автора, участвовавших в операциях по Пеньковскому, версии Максимова не что иное, как выдача желаемого за действительное.

Но хотелось остановиться только на нескольких малоизвестных эпизодах из жизни Пеньковского во время войны и в послевоенный период. Многим его сослуживцам не верилось, что фронтовик мог пойти на такое предательство. Один из них, не пожелавший раскрывать себя, рассказал автору, что Пеньковский во время войны, командуя батарее противотанковых орудий, мужественно сражался в боях с немцами. Он дважды терял личный состав батареи, но сам оставался невредимым, появляясь в штабе полка, как привидение, — измазанный кровью, оборванный и грязный. Во время войны артиллеристов противотанковых орудий вовсе не называли слугами «бога войны», их величали «смертниками».

На вопрос, что его связывало с Главным маршалом артиллерии С. С. Варенцовым, он ответил:

— Сергей Сергеевич его знал с войны. В 1944–1945 годы Олег Пеньковский у него был адъютантом. Дело в том, что сын маршала погиб в одном жарком сражении, и его тело вынес с поля боя именно Пеньковский. Это, наверное, причина, по которой офицер стал адъютантом.

Потом, в конце сороковых, их пути разошлись. Пеньковский оказался в военной разведке. Во время заграничной командировки в Турцию он поспорил с военным атташе генерал-майором Савченко, который написал нелестную аттестацию на своего подчиненного с припиской — «Способен на измену». Началась свара между двумя фронтовиками. Пришлось вмешаться руководству ГРУ. Савченко уволили, а Пеньковского отправили в войска.

Через некоторое время Пеньковский обратился к Варенцову с просьбой о содействии в восстановлении его в системе военной разведки. Маршал пошел навстречу своему давнему подчиненному и попросил генерала армии Ивана Александровича Серова по возможности рассмотреть этот вопрос.

Начальник ГРУ, уезжая в командировку, в свою очередь, дал команду первому заместителю генерал-полковнику А. С. Рогову «провентилировать» этот вопрос.

Начальник управления кадров ГРУ посоветовал направленцу осуществить аферу-подтасовку — вырвать лист с последней аттестацией. Таким образом, на подлоге Пеньковский второй раз попал в Главное разведывательное управление.

Он был чуть выше среднего роста, подтянут и строен. Когда однажды офицеры ГРУ массово получали юбилейные медали, не помню какие, мне бросился в глаза один эпизод. Вручал их генерал армии Серов. Офицеры нашего подразделения ходили в гражданской одежде. Все подходили именно «цивильной» походкой к награждавшему начальнику, чуть ли не вразвалочку. Пеньковский выделился своей четкой, военной походкой с чеканящим шагом и четким поворотом кругом.

И. А. Серов отметил Пеньковского:

— Настоящий военный, даже под гражданским платьем!

Потом было следствие, а за следствием суд. Военная коллегия Верховного суда Союза ССР 11 мая 1963 года приговорила О. В. Пеньковского к высшей мере наказания — расстрелу, а британца Г. М. Винна — к восьми годам лишения свободы. В 1964 году последний был обменен на известного советского разведчика Конона Молодого.

Пострадал тогда и Главный маршал артиллерии С. С. Варенцов, его лишили звания, Золотой Звезды Героя Советского Союза и ордена Ленина. Разжаловали на четыре ступени — до генерал-майора артиллерии со стандартным обвинением: «за потерю политической бдительности и недостойные поступки».

При этом тот факт, что помощь Пеньковскому Варенцов оказал еще до вербовки того иностранной разведкой, когда фронтовик и кавалер нескольких боевых орденов Пеньковский был ничем не запятнан перед Родиной, никак не учитывался, а в чем заключались «недостойные поступки», вообще не уточнялось.

В 1963 году он ушел в отставку и через восемь лет скончался — 1 марта 1971 года.

После суда над Пеньковским последовало снятие генерала армии Серова с должности начальника ГРУ, и, как уже известно, на освободившуюся должность был назначен Петр Иванович Ивашутин, чтобы еще четверть века своей службы Родине посвятить военной разведке.

Интересное было поведение начальника ГРУ Серова после получения им известия об аресте его подчиненного полковника Пеньковского. Он собрал офицеров центрального аппарата и спокойным тоном произнес примерно такие слова:

— Ничего страшного не случилось. Не беспокойтесь, в разведках такие ЧП случаются — это неизбежность. Мы тут арестовываем, а противник там у себя. Спокойней относитесь к ситуации. Да, она неприятная, но не стоит отчаиваться.

Наверное, генерал армии, Герой Советского Союза на что-то или на кого-то надеялся, но в последнем посыле был прав.

Работа по Брусилову А. А

На вопрос, неожиданно возникший сразу же после войны и долго не решаемый властями в отношении рукописей генерала Брусилова А. А., решили наконец ответить. Хрущев дал команду разобраться трем ведомствам — военным, госбезопасности и госархиву: МО, КГБ и ГАУ.

До 1948 года оценка деятельности Брусилова советской историко-военной, художественной литературой и периодической печатью была положительной.

После Великой Отечественной войны среди трофейных архивных материалов гитлеровской Германии была обнаружена рукопись «Мои воспоминания», в которой от лица Брусилова А. А. описывалась его жизнь в советский период. Воспоминания носили антисоветский характер и были направлены на оправдание Брусилова перед белой эмиграцией.

МВД СССР, не разобравшись в происхождении рукописи и не проводя тщательного ее исследования, доложило в 1948 году в ЦК КПСС, что рукопись написана лично генералом во время пребывания его на лечении в Чехословакии в 1925 году.

Официального решения по этому вопросу не принималось, однако все материалы, связанные с именем Брусилова, из открытого обращения были изъяты и переведены в закрытые фонды…

В Комитете госбезопасности эта проблема была возложена на плечи Петра Ивановича Ивашутина. В ходе многомесячной аналитической работы было написано заключение. Основная тяжесть исследования легла на КГБ и в первую очередь на первого заместителя председателя П. И. Ивашутина.

Скоро качественный документ был отправлен в инстанцию.

В ЦК КПСС Секретно

В соответствии с постановлением Секретариата ЦК КПСС № 182 — гс от 19 апреля 1961 года Министерством обороны СССР, Комитетом государственной безопасности и Главным архивным управлением при СМ СССР изучены документальные материалы о деятельности Брусилова А. А., хранящиеся в Центральном государственном военно-историческом архиве, Центральном государственном архиве Советской Армии, Центральном государственном архиве Октябрьской революции и архиве Комитета государственной безопасности. В результате установлено следующее.

Алексей Александрович Брусилов (1853–1926 гг.) происходил из дворян. В 1872 г. окончил пажеский корпус. Участвовал в Русско-турецкой войне в 1877–1878 гг. Затем учился в офицерской кавалерийской школе в г. Петербурге. Вскоре был назначен ее начальником и находился на этой должности с февраля 1902 г. по декабрь 1906 г. Каких-либо данных об отношении Брусилова к революционным событиям 1905–1907 гг. в архивах не обнаружено.

В дальнейшем А. А. Брусилов последовательно занимал должности командира 14-го армейского корпуса, помощника командующего войсками Варшавского военного округа и командира 12-го армейского корпуса.

С начала Первой мировой войны он командовал 8-й армией, а с марта 1916 г. был Главнокомандующим войсками Юго-Западного фронта. Под его руководством летом 1916 г. был успешно осуществлен прорыв австрийско-германского фронта, что явилось крупным достижением русского военного искусства.

В период от февраля к октябрю А. А. Брусилов, как представитель господствующего класса, выступал сторонником продолжения войны до победного конца и поддерживал мероприятия Временного правительства в этом направлении. В мае 1917 г. он был назначен Верховным главнокомандующим, однако в июле того же года Временное правительство заменило его реакционным генералом Корниловым.

После победы Великой Октябрьской революции А. А. Брусилов остался лояльным гражданином Советской республики. Он не только не ушел в стан противников Советской власти, но и оказал ей посильную помощь.

В 1920 г. он поступил на службу в Красную Армию. Будучи председателем Особого совещания и Главнокомандующим всеми вооруженными силами республики, Брусилов во время советско-польской войны подписал известное воззвание «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», сыгравшее важную роль в борьбе против белополяков.

С 6 октября 1920 г. он — член Военно-законодательного совещания при Реввоенсовете республики, с 1 февраля 1923 г. — инспектор кавалерии РККА.

31 марта 1924 г. А. А. Брусилов был зачислен на должность для особо важных поручений при Реввоенсовете СССР и оставался в ней до самой смерти, которая последовала 17 марта 1926 г. в Москве.

В связи со смертью А. А. Брусилова Народный комиссариат по военным и морским делам СССР опубликовал некролог, в котором высоко оценил его заслуги перед русским народом и советской властью. Белые эмигранты ненавидели А. А. Брусилова за то, что он служил Советской России. Единственный сын Брусилова был расстрелян деникинскими войсками.

Позднее, в 1948 г., среди трофейных архивных материалов гитлеровской Германии была обнаружена рукопись «Мои воспоминания», в которой от лица А. А. Брусилова описывалась его жизнь в советский период…

Воспоминания носят ярко выраженный антисоветский характер.

Бывший министр внутренних дел СССР Круглов по заключению только одного эксперта сделал вывод, что рукопись написана лично Брусиловым, и 8 октября 1948 г. направил ее в ЦК КПСС. В его представлении отмечалось, что якобы Брусилов в 1925 г. специально воспользовался своим пребыванием в Карловых Варах на лечении для составления этих воспоминаний.

Вновь произведенный всесторонний анализ и исследования рукописи «Мои воспоминания», а также изучение архивных документов и материалов, показали, что А. А. Брусилов не оставил после себя какой-либо законченной рукописи воспоминаний, относящихся к советскому периоду.

У него имелись лишь отдельные наброски и разрозненные заметки, которые спустя несколько лет были оформлены в рукопись другими лицами при непосредственном участии его жены Н. В. Брусиловой.

При обработке этих заметок им была придана антисоветская направленность. Весь текст рукописи «Мои воспоминания» написан рукой не А. А. Брусилова, а рукой Н. В. Брусиловой, находившейся в 1930 году за границей.

На основе вышеизложенного можно сделать следующие выводы:

1. В изученных архивных делах никаких документов, свидетельствующих о враждебной деятельности А. А. Брусилова против советской власти, не обнаружено.

2. Рукопись «Мои воспоминания», как показали проведенные исследования, написана не А. А. Брусиловым, а сфальсифицирована после его смерти.

3. А. А. Брусилов был, несомненно, прогрессивным военным деятелем и русским патриотом. Принадлежа к высшим слоям старого общества и занимая высокие посты в армии, он после Великой Октябрьской социалистической революции не остался в лагере противника, а перешел на сторону Советской власти и принимал участие в строительстве Красной Армии.

М. ЗАХАРОВ, П. И. ВАШУТИН, Г. БЕЛОВ

17 ноября 1961 года.

Потом Петр Иванович скажет, что «приятно доблесть очищать от грязи». Действительно им была проделана огромная работа по линии КГБ по восстановлению доброго имени полководца, оказавшегося не по своей воле на изломе исторических событий. Для Алексея Александровича Брусилова не политика и строй или режим были святыми, а родная земля российская — Держава, Отчизна, Родина. Этим понятиям он не мог изменить.

Поэтому в его воззвании «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», опубликованном в газете «Правда» от 30 мая 1920 года, искренне, безо всякого лукавства говорилось:

«В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам настоятельной просьбой добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку-Россию».

Как же по-современному звучит этот словесный набат! Он понимал, что во внутренней гражданской сшибке победителей не бывает и не будет, побежденной останется только Россия. Так и вышло…

Книга вторая Маршал военной разведки

С Лубянки на Арбат…

Если считаешь разведку профессией для получения заработной платы, не нужно к ней и близко подходить. Разведку надо любить… Без разведки армия слепа!

П. И. Ивашутин

Среди военных и чекистов бытует мнение, что идея предложить должность начальника ГРУ Ивашутину после снятия с этого поста генерала армии Серова принадлежала министру обороны СССР, Маршалу Советского Союза Родиону Яковлевичу Малиновскому, которого он знал по войне.

Якобы он заранее переговорил с первым зампредом Комитета, и тот сразу дал согласие. Какие доводы приводил маршал Ивашутину, что обещал, чем заманил, к сожалению, нам не дано сегодня об этом знать.

А вот признание самого Ивашутина, в одном из интервью он признавался, что в годы Великой Отечественной войны органы СМЕРШ, в которых он вырос от капитана до генерал-майора, занимались не только выявлением и уничтожением сопротивляющихся немецких разведчиков и агентов, но и осуществлением операций по глубинной разведке. «Я мог, если была необходимость, — сказал генерал, — послать своего разведчика для выполнения специального задания в Берлин, в Париж, в любое место за линией фронта. А фронтовая разведка должна была действовать только за линией фронта, там, где располагался противник…

Когда Серов был отстранен от должности начальника ГРУ, я сам захотел возглавить эту специальную службу и готов был добиться улучшения качества ее работы. Хотите знать почему?

Во-первых, я хорошо знал специфику работы военной разведки и имел представление о том, как работают военные разведчики ведущих мировых держав.

Во-вторых, в Комитете государственной безопасности мне стало тяжело работать. Честно скажу, на меня легла ответственность за работу всего аппарата КГБ, председателями которого стали назначаться люди некомпетентные — Шелепин, Семичастный.

Эти люди были политически зрелыми руководителями, но они абсолютно ничего не понимали в деятельности контрразведки. Круг моих обязанностей становился все больше и шире. Мне даже приходилось летать с Н. С. Хрущевым на съезды братских компартий, на различные международные совещания, где надо было обеспечивать его безопасность, хотя для этого был специальный заместитель председателя КГБ (генерал-полковник Захаров Николай Степанович, являвшийся с 1963 по 1969 год первым заместителем Председателя КГБ. — Авт .).

Поэтому после снятия Серова с должности начальника ГРУ я обратился в отдел административных органов ЦК КПСС по кадрам с просьбой поручить мне руководство военной разведкой, которая подвергалась в тот период серьезной проверке комиссией ЦК КПСС. Мою просьбу удовлетворили. Так я оказался в Главном разведывательном управлении…»

Скорее всего это была шутка, которую легко можно принять за правду, т. к. человек, прослуживший 24 года в органах, не может этого сказать по чекистской природе. Где правда, где вымысел, нам не дано узнать.

О некомпетентности в руководстве органами госбезопасности страны часто говорили и другие специалисты, профессионалы, видя, как с позиций личной преданности или по принадлежности к партийному ареопагу назначались руководители чекистских органов и подразделений военной разведки. Но таков был стиль руководства партии, так было принято укреплять чекистские органы.

Почетный сотрудник госбезопасности СССР, разведчик полковник Александр Пантелеймонович Святогоров, работавший во время войны в тылу у немцев по заданию начальника 4-го Управления НКГБ СССР генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова под псевдонимом майора Зорича, тоже смело говорил на эту тему. Он был специалист по разведывательно-диверсионной линии. Принимал участие в оперативных операциях на территории Польши, Словакии и Германии, а также в уничтожении коменданта оккупированного Харькова генерал-майора фон Брауна. Он являлся консультантом советского фильма «Конец Сатурна». Был задействован в некоторых операциях по выводу агента КГБ Сташинского за границу для физического устранения отдельных лидеров ОУН. Так что ему есть основания верить в оценках «трудов праведных» некоторых руководителей КГБ. По последнему делу он отмечал:

«После побега Сташинского работа нашей резидентуры в Германии фактически была свернута. Тем самым тогдашний председатель КГБ СССР Шелепин оказал большую услугу антисоветским организациям: он разогнал чекистов, которые работали против них.

Я глубоко убежден, что Шелепин и Семичастный были в КГБ случайными людьми. Их как комсомольцев-выдвиженцев послали на руководящую должность в органы. Им было все равно, чем руководить, — цементным заводом или подразделением спецслужбы. А ведь они возглавляли не подразделение, а всю спецслужбу. Руководили дилетанты.

А кто такой дилетант — это курьезный человек, который испытывает удовольствие, делая то, что не умеет. Он относится к искусству, как халтурщик к ремеслу.

Их деятельность совсем не порой, а часто вызывала изумление у профессионалов, которые, общаясь с ними, убеждались, что они ничего не смыслят даже в азах разведки и контрразведки.

Судите сами: председатель КГБ официально объявил на весь мир, что наградил орденом СССР убийцу Бандеры — Сташинского. Это было немыслимое самодурство!»

Подобных «ляпов» наши высокие руководители КГБ, прыгнувшие на эти специфические должности с партийно-комсомольских трамплинов, и потом допускали великое множество. Вина на председателе КГБ генерале армии В. А. Крючкове лежит в том, что не уберег великую страну от предательского разрушения. Он в первую очередь отвечал за государственную безопасность. Мандат закона на арест бунтовщиков и мятежников у него был. Наверное, не хватило смелости, долга и профессионализма. Он бы спас и Горбачева от унизительного метания и страну от позорного разрушения. И все эти пьяные сидельцы в белорусском лесу покоились бы на нарах и проклинали судьбу, связавшую их с вероломством и авантюрой.

Об этом периоде жизни в чекистской среде, как бы в подтверждение слов Ивашутина и Святогорова, сказал честно и ярко другой фронтовик генерал-майор В. Н. Удилов в своей небольшой по формату, но глубокой по смыслу книге «Записки контрразведчика». Он писал:

«Обстановка в госбезопасности не изменилась даже во времена „хрущевской оттепели“. Наоборот! Партийная элита решила покрепче привязать к себе этот грозный орган. На руководящие посты, теперь уже КГБ, назначались видные партийные и комсомольские деятели: Шелепин, Семичастный, Андропов, Чебриков, Крючков. За ними тянулись десятки партийных и комсомольских работников рангом пониже на должности заместителей или начальников управлений…

Они создавали угодный партийной верхушке режим и, в конце концов, добились того, что в положении об органах госбезопасности говорилось:

„КГБ — это инструмент КПСС“.

Во время Брежнева вместо подбора кадров по деловым качествам возобладали родственные связи или по принципу личной преданности. Видимо, так было надежней! А то, не дай бог, вновь возникнет антипартийная группа, как в 1957 году…

В правоохранительные органы были направлены личные друзья Брежнева. В КГБ — Цвигун и Цинев, в МВД — Щелоков и зять генсека — Чурбанов. Кстати, во внешней торговле хозяйствовал вовсю сын, Юрий Брежнев, в черной металлургии — брат Яков и т. д. И так везде!

В органах КГБ, особенно во внешней разведке, собралось сынков отцов именитых видимо-невидимо!

Появились клановость и своеобразное соперничество между ними… Тех, кто критически оценивал обстановку и имел свое собственное мнение, под различными предлогами, подчас надуманными, увольняли с работы».

Потом кемеровский областной секретарь Бакатин был поставлен руководить комитетом госбезопасности, чтобы разломать и разгромить его полностью, предварительно сдав американцам святая святых любой спецслужбы, — схему слухового контроля кабинетов нового здания посольства США в Москве.

Именно эти исторические периоды страны проживал и за них переживал П. И. Ивашутин, болью своего чувствительного сердца воспринимая с одинаковой периодичностью повторяемые глупые эксперименты руководителей Советского Союза и новой России над государством с единым, трудно меняющимся народом.

Небезынтересно еще откровение одного из генералов ГРУ — Петра Спиридоновича Шмырева.

«В марте 1963 года начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов представил нам, офицерам и генералам ГРУ, генерал-полковника Петра Ивановича Ивашутина, которого некоторые из нас знали как первого заместителя Председателя КГБ. Он сразу же сказал, что никаких перестановок в кадровом составе делать не планирует, готов работать с теми, кто хорошо знает дело и умело выполняет свои служебные обязанности…

Новый начальник знакомился с делами и людьми основательно, всеми своими действиями показывая, что прибыл в ГРУ надолго. Основное внимание уделял разведке. С первых же дней деятельности генерал-полковника П. И. Ивашутина опытные военные разведчики отметили в его работе основные стратегические направления.

Первое — укрепление системы подготовки высококвалифицированных кадров военной разведки. В условиях жесткого противоборства с контрразведками ведущих западных государств советская военная разведка могла добиться новых результатов в оперативной деятельности, только значительно повысив качество подготовки офицеров-разведчиков.

Второе — сохраняя традиционные формы ведения разведки, Ивашутин стал уделять значительное внимание внедрению в практику сбора и обработки разведывательных сведений новых достижений в области радиоэлектронной техники, которые появились в отечественных научно-исследовательских институтах или проводились за рубежом, о чем он, как бывший первый заместитель Председателя КГБ, хорошо был осведомлен.

Третье — успехи СССР в освоении космического пространства открывали перед разведкой новые неограниченные возможности оперативного сбора сведений о состоянии вооруженных сил иностранных государств и передислокации их частей, подразделений, а также кораблей военно-морских сил. Ивашутин безотлагательно решил воспользоваться этими возможностями.

Как человек, который понимал и принимал одну непреложную истину, высказанную некогда Конфуцием, — учитесь так, словно вы постоянно ощущаете нехватку своих знаний, и так, словно вы постоянно боитесь растерять свои знания. А еще он знал, что великое искусство научиться многому — это браться сразу за немногое.

Изучение системы военной разведки он начал с определения формулировки или понятия управления ГРУ в новых временных условиях, признавая аксиому, — кто не умеет управлять, тот всегда становится узурпатором. Он по жизни им никогда не был и, естественно, становиться таковым не хотел.

Как государственник, он понимал, что выработка и усвоение процесса управления военной разведкой страны тесно связаны с политикой и находятся в непосредственной зависимости от нее, поэтому размышлял неторопливо, но действовал решительно.

Теорию управления подразделениями ГРУ он относил исключительно к области военной науки, исследующей проблемы руководства вооруженными силами или их частью, — составными элементами которой являлись для него органы, пункты управления, автоматизированные системы и связи, закономерности, тенденции, принципы и методы работы.

Все это, прежде чем увязать в единую систему, надо было познать. А как говорится, познание начинается с удивления той новой огромной махиной, какой было для него Главное разведывательное управление Генштаба. Но приобретать познания еще недостаточно для человека, надо уметь отдавать их в рост. И Петр Иванович постепенно это делал, понимая, что новые времена потребуют новых „песен“. И эти песни стали все громче и громче заявлять о себе. Он их слышал.

Вскоре в ГРУ появилось новое управление космической разведки. Быстро проявлялись и другие новые направления, которые начальник ГРУ генерал Ивашутин стремился активизировать с целью своевременного добывания точных и полных сведений о состоянии вооруженных сил вероятного противника и планах их использования против Советского Союза.

Генерал-полковник П. И. Ивашутин обратил внимание на то, что возможности Главного разведывательного управления по добыванию сведений разведывательного характера ограничены силами, которые имелись в его распоряжении. В то же время сведения, которые добывались разведывательными подразделениями видов Вооруженных сил СССР, в оценке военно-политической обстановки учитывались не в полной мере.

Начальник ГРУ добился разрешения начальника Генерального штаба ВС СССР организовать силами экспертов ГРУ проверку деятельности разведок видов Вооруженных сил. Результаты проверки срочно доложили начальнику Генерального штаба. Решение по докладу было однозначным — начальники видов Вооруженных сил по своей оперативной деятельности обрели компетентного старшего начальника в лице генерал-полковника П. И. Ивашутина.

Учитывая устремления американской разведки приблизить к границам Советского Союза подразделения и посты радиоэлектронной разведки, генерал Ивашутин поддержал предложение о создании на Кубе специальной группы радиоэлектронной разведки, нацеленной на разведку стратегических ядерных сил США.

По просьбе Ивашутина министр обороны СССР Р. Я. Малиновский обратился с письмом по этому вопросу к министру вооруженных сил Кубы Раулю Кастро. Переговоры с кубинскими официальными лицами в Гаване вел советский военный атташе полковник Валентин Мещеряков, в последующем ставший генерал-полковником.

Они, как и ожидалось, завершились положительно. В ГРУ была сформирована первая группа радиоэлектронной разведки „Тростник“, которая в ноябре 1963 года приступила к работе на Острове Свободы. Группу возглавил полковник В. Ф. Кудряшов…»

Прошло всего несколько лет, в Центр стали поступать интересные материалы. Поэтому результаты деятельности группы руководством Генштаба ВС СССР оценивались положительно. В 1977 году группу «Тростник» посетил генерал армии П. И. Ивашутин. Его сопровождали начальник информации генерал-лейтенант Николай Федорович Червов, Петр Спиридонович Шмырев и другие офицеры — специалисты по радиоэлектронной разведке.

П. И. Ивашутин глубоко вник в структуру и оперативные возможности группы по наращиванию количества добываемых разведсведений и тут же принял нужное решение, обеспечивающее качественное улучшение работы группы. После инспекции на объекте советской военной разведки руководителя ГРУ приняли президент Кубы Фидель Кастро и министр национальной обороны Рауль Кастро. Они обсудили с ним перспективы сотрудничества двух дружественных государств в области разведки.

Через год, в 1978 году, группа радиоэлетронной разведки «Тростник» была награждена вымпелом министра обороны СССР «За мужество и воинскую доблесть».

Надо признаться, что размещение сил радиоэлектронной разведки ГРУ на территории Кубы, несомненно, расширило возможности советской военной разведки по добыванию сведений о состоянии стратегических ядерных сил США, но эти возможности все-таки были в то время ограниченны…

Как их расширяли — это другой вопрос, о нем читатель сможет ознакомиться чуть ниже. К сожалению, у первого властителя России спецслужбы были на втором плане. Главное для него были баксы. Но этот позор будет потом.

Вернемся к началу «сватанья» Петра Ивановича в ГРУ.

На столе у первого заместителя председателя КГБ при СМ СССР Ивашутина затрещал телефон. Звонили из Административного отдела ЦК КПСС.

— Товарищ Ивашутин, завтра к 10.00 подъезжайте к нам в отдел. С вами хотят побеседовать, — голос в трубке был холодный, как остывшая из-за ремонта батарея в его кабинете.

— Есть, — по-военному ответил генерал-лейтенант и спокойно положил тяжелую гантель эбонитовой трубки на вилку телефонного аппарата.

Для него этот звонок не был столь неожиданным и пугающим, как это было в холодное лето 1953 года. Он знал, что не зря с ним говорил на эту тему министр обороны, да и он в разговоре с цековскими чиновниками заявлял, что не прочь «пойти служить в армию», поэтому был подготовлен, а потому спокоен, но предельно собран.

В ЦК, как и предполагал, предложили должность начальника Главного разведывательного управления Генштаба. Он дал согласие переехать на новое место службы и изменить чекистский профиль работы на военный, но, естественно, не строевой. Военная разведка по своим функциям напоминала работу Первого главного управления КГБ, — внешней политической разведки, с которой ему не раз приходилось соприкасаться в ходе руководства Комитетом. Эти подразделения разведки тогда входили в состав КГБ при СМ СССР.

Сборы были недолгими. От Лубянки до Арбата и Гоголевского бульвара рукой подать. Кабинет Ивашутину определили на третьем этаже старого здания Генштаба. Рядом с ним располагались оперативные управления. Управлению Информации ГРУ выделили место в другом помещении Генштаба. Это было богатое здание у Пречистенских ворот на Гоголевском бульваре, дом № 6. В то время оно было мало известно москвичам. Знали, что в нем размещаются какие-то объекты Министерства обороны СССР. На самом деле в 1963 году там располагались подразделения радиоэлектронных служб Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР.

Сегодня с ним знаком каждый москвич. У входа помимо надписи — «Российский фонд культуры» — висит табличка:

«Здание XIX века. Восстановлено фирмой „Лусине“. 1994–1997 гг.».

Надо сказать, что эта усадьба известна с 1770-х годов. Потом на ее месте возник особняк почетного гражданина С. М. Третьякова, родного брата создателя Третьяковской галереи. С. М. Третьякова дважды избирали городским головой. Как и брат, он коллекционировал живопись, был активным членом Общества любителей художеств и Русского музыкального общества, а свою коллекцию завещал передать Москве.

Картинная галерея размещалась в парадных помещениях второго этажа этого особняка, основательно перестроенного в 1873–1875 годы в модном тогда русско-византийском стиле зятем Третьякова — А. С. Каминским.

При Третьякове здесь был один из притягательных салонов, который посещали Репин, Чайковский, Рубинштейн. В 1894 году хозяином особняка стал Рябушинский, признанный лидер либеральной буржуазии России. После октября 1917 года Рябушинский эмигрировал, а в доме разместились революционный трибунал и Верховный суд РСФСР. Позднее особняк находился в ведении Народного комиссариата по военным и морским делам, а затем продолжительное время его занимали службы Министерства обороны СССР. В открытых источниках нигде не говорится, что там находилось ГРУ.

В 80—90-е годы прошлого века он постепенно дряхлел, старился, разрушался. Судьба его в одночасье решилась по известной поговорке: не было бы счастья, да несчастье помогло. В феврале 1994 года от особняка практически ничего не осталось, — грянул разрушительный пожар. Огненная стихия уничтожила красивую мраморную лестницу, инкрустированный паркет, чудесную лепнину и люстры. Полностью выгорел флигель. Тогда подозрительные пожары часто возникали по Москве, не прекратились они и сегодня. Поджигатели смелели, очевидно, у них была «крыша».

В Интернете автор нашел такие слова благодарности фирме «Лусине»:

«Особняк приобрел свой первоначальный вид, — еще одна морщинка исчезла с древнего лика нашего города. И сделали это мастера из „Лусине“. Для многих из них Москва стала второй родиной — нельзя не любить город, которому отдаешь свою душу.

Остается добавить, что работу, за которую другие организации требовали огромные суммы, армянские реставраторы выполнили в два раза дешевле, чем предложили другие фирмы на тендер».

Что ж, дай бог, чтобы это была правда!

Петр Иванович, прежде чем прилететь и усесться в своем новом гнезде, решил узнать расположение своих подразделений. В один день он обошел всех их, ознакомился и с историческими справками на каждый объект. Он почти знал все подробности того, о чем говорилось выше. Когда Ивашутин распахнул парадные двери третьяковского «храма», в его глаза ворвалась белизна шикарной мраморной лестницы, разделяющей помещение как бы надвое на уровне полутораэтажной высоты.

«Да, — подумал Петр Иванович, — по сравнению с той аскетичной обстановкой, которая бытовала на Лубянке, здесь настоящий дворец. Как-то не привык я к такой роскоши, великолепию, пышности. Роскошь разоряет богатого и усугубляет нужду бедных. У Жан-Жака Руссо, кажется, есть слова, что роскошь может быть необходима для того, чтобы дать кусок хлеба нищим, но если бы не было роскоши, то не было бы и нищих».

Эти философствования он вспомнил так, для классовой оценки увиденного. Но потом, когда прошелся по кабинетам сотрудников, обставленных стандартной мебелью, понял, здесь все то же, что и на Лубянке, — одни мебельные фабрики штамповали столы и стулья для госучреждений с одинаковыми номерными латунными бирками.

Осваивать азы военной разведки ему было не надо, он их освоил еще в СМЕРШе. Это было время больших перемен — зарождение ракетного щита Отчизны, космической разведки, упор на добывание информации радиотехническими средствами. В 1961 году прошла денежная реформа с деноминацией денег, которая приравняла 1 новый рубль к 10 старым.

В 1964 году произошли перемены и в политическом руководстве.

12 октября 1964 года восемь членов Президиума ЦК КПСС: Л. И. Брежнев, Г. И. Воронов, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгин, Н. В. Подгорный, Д. С. Полянский, М. А. Суслов и Н. М. Шверник — договорились вызвать в Москву из Пицунды «очумевшего от власти безграмотного неудачника» Хрущева для предъявления ему политических и личных обвинений.

Их поддержали в этом кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС: В. В. Гришин, Л. Н. Ефремов, Ю. В. Андропов, П. Н. Демичев, Л. Ф. Ильичев, В. И. Поляков, Б. Н. Пономарев, А. П. Рудаков, В. Н. Титов и А. Н. Шелепин.

13 октября на новом заседании Президиума ЦК в присутствии прибывшего с курорта Никиты Хрущева Леонид Брежнев поставил вопрос о добровольной отставке главы правительства и руководителя партии. Хрущев стал активно сопротивляться, доказывая, что он все делал правильно. Пытался даже угрожать…

Однако уже 14 октября, поняв всю остроту обстановки и бесперспективность остаться у власти, он все-таки подписал текст заявления о своем уходе. В тот же день состоялся Пленум ЦК КПСС. Первым секретарем Компартии стал Л. И. Брежнев, а главой правительства — А. Н. Косыгин. На Пленуме было подтверждено правило, запрещающее соединение двух постов в одних руках. Получалось так, что «не суди, да не судим будешь». В 1955 году Хрущев снял Маленкова с поста председателя Совмина, присвоив эту должность себе.

Скоро, сразу же после Пленума ЦК КПСС на партактиве ГРУ Генштаба, где присутствовал Петр Иванович Ивашутин, зачитали закрытое постановление. В нем признавалось, что в результате ошибок и неправильных действий товарища Хрущева, нарушавшего принципы коллективного руководства, в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК ответственных обязанностей по руководству партией и страной.

Товарищ Хрущев, занимая посты Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР и сосредоточив в своих руках большую власть, в ряде случаев стал выходить из-под контроля ЦК КПСС, перестал считаться с мнением членов Президиума ЦК КПСС и членов ЦК КПСС, решая важнейшие вопросы без должного коллективного обсуждения.

Проявляя нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму и ЦК, пренебрежительно относясь к их мнению, товарищ Хрущев допустил ряд крупных ошибок в практическом осуществлении линии, намеченной решениями 20-го, 21-го и 22-го съездов партии.

Пленум ЦК КПСС считает, что при наличии отрицательных личных качеств как работника, проявившихся в последнее время, преклонном возрасте и ухудшении здоровья товарищ Хрущев стал утрачивать доверие ЦК КПСС и неспособен исправить допущенные им серьезные ошибки.

Учитывая поданное товарищем Хрущевым заявление, Пленум Центрального Комитета КПСС постановляет:

1). Удовлетворить просьбу товарища Хрущева об освобождении его от обязанностей Первого секретаря, Члена Президиума ЦК и Председателя Совета министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья.

2). Признать нецелесообразным в дальнейшем объединять в одном лице обязанности Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР.

Генералы и офицеры — члены компартии выслушали решение Пленума и одобрили его, единогласно проголосовав…

Петр Иванович был на стороне этих самых изменений, — личность Хрущева и появившийся теперь уже его культ личности многих коммунистов настраивали против зарвавшегося нового вождя. У Сталина был культ, как говорили, но была и личность, у Хрущева был тот же самый культ, но не было личности. Харизма грамотного, терпеливого и вдумчивого руководителя в нем отсутствовала. Военные же не забыли его волюнтаристскую реформу в армии, когда увольняли без пенсии даже таких офицеров, которым до 25 календарных оставалось несколько месяцев, а то и недель.

«Наверное, только дух и только Бог могут удержать человека от безнравственных деяний, — рассуждал Петр Иванович, — и то не всегда, в каждой человеческой душе живут созидатель и разрушитель, живут священное и порочное. Все зависит от того, чего у человека больше. У Хрущева в душе не было ни духа, ни Бога».

Другой проблемой была экономика. Стали ощущаться перебои с хлебом. Страна вынуждена была закупать зерно за границей, хотя достаточных валютных запасов не имелось. Первый автор этих строк учился тогда на втором курсе Высшей школы КГБ при СМ СССР. Если раньше в столовой на столах стояла тарелка с бесплатным хлебом, то в начале 1964 года за хлеб стали платить, хотя качество его изменилось в худшую сторону. Хлебокомбинаты выпекали булки с примесями кукурузной муки. Из пожелтевших хлебных мякишей слушатели лепили разные фигурки. Такой хлеб быстро черствел, превращаясь без сушки в сухари.

Хрущеву проблему с продовольствием тоже поставили в вину.

Так закончился путь авантюриста в политике, строившего планы сначала перегнать США по производству мяса и молока, потом по промышленным показателям, а в 1980 году вступить в полосу развитого коммунизма.

После смерти Р. Я. Малиновского новым министром обороны Советского Союза стал Маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко, которого Ивашутин знал, когда тот командовал в 1953 году войсками Киевского военного округа.

Прошло немного времени, и чужак-особист оказался профессионалом высочайшего класса, причем не только в охоте за шпионами, но и как гуру нашей агентуры, глубоко проникающей в секреты враждебно настроенных к нам стран.

«Интуиция у него была удивительная, — рассказывал автору контр-адмирал Анатолий Римский. — Он видел перспективу. Так, некоторые операции, казалось бы, обещавшие гарантированный успех, он внезапно требовал свернуть, и, как выяснялось позже, всегда оказывался прав. Поглощенный всецело работой разведки, он быстро становился настоящим профессионалом ГРУ, а потому смог окружить себя высококлассными и преданными офицерами и генералами, тоже настоящими профессионалами. Надо отметить, что он сохранял высокую работоспособность до глубокой старости. И еще я бы отметил в нем суровый и здоровый скептицизм.

В отпуск ездил только в ведомственный санаторий — в Эшери, и то только на две недели. Всегда нам, молодым, говорил, говорил без пафоса и квасного патриотизма, — надо, пока силы есть, поработать на Отечество, а потом отдыхать будем. Чувство исполненного долга на службе благотворно действует на здоровье».

И опять несколько слов о его здоровье и интуиции, высказанные бывшим начальником польской военной разведки Чеславом Кищаком:

«Он был среднего роста, крепкого спортивного телосложения, выносливый. Петр Иванович был значительно старше меня. Когда мы были вместе с женами в Омулеве на Мазурских озерах в Польше, то моя жена, которая могла бы быть его внучкой, не могла с ним конкурировать во время езды на велосипедах…

Голова у него работала отлично, как компьютер. Иногда удавалось перевести разговор на тему Афганистана, и он начинал оперировать фамилиями вождей племен, различиями между ними, кто на ком женат, чья дочь за какого вождя была выдана. И все сходилось. Я несколько раз это проверял. Был случай, когда спровоцированный Ярузельским Ивашутин начал сыпать тактико-техническими данными крылатых ракет. Я записал, а потом проверил. Опять все полностью сошлось. Он был сообразительным, способным, инициативным и очень уверенным в себе, хорошо знал себе цену. Когда ему сменили три звездочки генерал-полковника на одну большую, я поздравил его с этим повышением. Ивашутин же отреагировал своеобразно, сказав, что если бы он не перешел в контрразведку, то пошел бы гораздо дальше. Звание генерала армии, по всей вероятности, для него было недостаточным…»

А вот что сказал он Кищаку о вероятных берлинских событиях:

«…Однажды под влиянием какого-то заговора, а это уже было, на улицу выйдут бабы с детьми и начнут разбирать Берлинскую стену, ломать заграждения на Эльбе… Ты что, думаешь, мы выведем танковые дивизии и будем в этих женщин стрелять? Не те времена! Во время войны мир восторгался, когда мы убивали немцев, и чем больше, тем громче кричали „браво“. Сейчас, если бы мы убили даже одного немца, весь мир бы выступил против нас. И так будет. Эта граница и стена будут уничтожены…»

Уже в начале девяностых, уйдя на пенсию, в одном из своих выступлений Петр Иванович, предупреждая «горячие головы» из ельцинской команды, намеревавшиеся заменить разведку личностными отношениями руководителей, подставляющих свои плечи для похлопывания президентов США, заметил:

«Скажу прямо, не та еще международная обстановка, чтобы допускать снижение возможностей советской разведки. На планете не только остаются, но и появляются новые „горячие точки“, которые при определенных условиях могут перерасти в глобальный конфликт».

Кто-то из журналистов об Ивашутине сказал очень образно, что его напряженная жизнь, продолжавшаяся около девяносто трех лет, похожа на высокую горную вершину, скрытую густыми облаками. Чем выше этот человек поднимался по ступеням своей необычной служебной карьеры, тем меньше становилось известно о нем и о его деятельности.

Все сказано точно и выверенно.

Шло, нет, скорее, бежало время за плодотворной работой Петра Ивановича. Расширялись задачи и функции ГРУ, увеличивалась численность личного состава военной разведки. Тесновато стало работать разведчикам в особняке Третьякова. Ивашутин не раз ставил перед руководством Генштаба вопрос о смене здания штаб-квартиры ГРУ.

Однажды, это было в один из дней лета конца шестидесятых, он докладывал один важный документ начальнику Генштаба маршалу Захарову М. В., знатоку ГРУ, дважды побывавшему в должности начальника Генштаба. Первый раз с 1960 по 1963 год, когда был уволен с должности Первым секретарем ЦК КПСС из-за спора с ним о концепции дальнейшего строительства армии. После отстранения Хрущева от власти и гибели в авиационной катастрофе в 1964 году начальника Генштаба маршала С. С. Бирюзова Матвея Васильевича Захарова вновь назначают руководить мозговым центром Вооруженных сил СССР. Так вот, когда Захаров прочел документ и расписался, начальник ГРУ обратился к нему с вопросом:

— Матвей Васильевич, я уже вам докладывал, тесновато нам стало жить и работать. А министр обороны нам нарезал столько новых задач, что надо думать о расширении. То, что придется нам искать дополнительные площади, — это однозначно, ну не строить же нам на Гоголевском бульваре разного рода пристройки. Это получатся голубятни. Там-то и места-то свободного нет. Да, хорошо, что мы рядом с Генштабом, но это ведь не главное. С учетом автотранспорта, новых линий связи и возможной в недалеком будущем компьютеризации проблема отпадет сама по себе, — четко излагал проблему начальник ГРУ.

— Петр Иванович, — он его так всегда называл при докладах в своем кабинете, — я прекрасно понимаю твои сложности. Но пойми и меня — страна после «хрущевской оттепели» никак не может отойти — ее знобит, как при насморке.

«Донецкий шахтер» оставил завалы проблем, их надо разгребать. Да, гораздо легче увидеть проблему, чем найти ее решение, а с другой стороны, в народе так говорится, — вы не можете решить проблему, пока не признаете, что она у вас есть. И ты, и я эту проблему видим. Министрам — и прошлому Малиновскому и нынешнему Гречко — эту задачу я рисовал. И первый обещал, и этот обещает. Думаю, найдем выход. У меня на примете есть несколько вариантов, но пока тебе о них не скажу.

— Почему же, Матвей Васильевич? Вместе бы подумали, — улыбнулся Петр Иванович.

— А чтобы не сглазить! — ответил начальник Генштаба…

А через некоторое время созрело решение наверху, — руководству Главного разведывательного управления предоставлялось новое место по адресу Хорошевское шоссе дом № 76. Законченное панельное здание военного госпиталя — «стекляшка» — так ее назовут разведчики, передавалось для Петра Ивановича Ивашутина. Он съездил туда, обошел этажи и дал согласие на перемещение. Это по площадям было уже «что-то» по сравнению с домом № 6 на Гоголевском бульваре и другими помещениями, — синица в руках, а не журавль в небе. И надо же, рядом с Центральным аэродромом, с которого в тридцатые годы он поднимал в небо тяжелые бомбардировщики.

Потом Матвей Васильевич Захаров, узрев, что для ГРУ предложил строитель и квартирмейстер генерал А. Н. Комаровский, скажет:

— Петр Иванович, обманул меня Александр Николаевич со зданием для ГРУ. Обещал построить хоромы, а, в конце концов, подарил вам стекляшку. Коробка госпитальная — и только. Но все уже согласовано с министром и в ЦК. Ничего не смогу переделать.

— Матвей Захарович, это лучше, чем ничего, или того, что есть сейчас, — ответил начальник ГРУ.

На этом и порешили. Переезд начался с конца 60-х, а точнее с 1968 года.

Структура ГРУ

Главное разведывательное управление при Ивашутине стало уникальной организацией не только в нашей стране, но и в мире. В составе этого мощного ведомства в 70-е годы были такие подразделения, которые охватывали, казалось бы, все зарубежные объекты советской военной разведки.

В 70-е годы прошлого века ГРУ насчитывало в своем составе 16 управлений. Из них большинство были «номерными» — от 1 до 12, однако некоторые, как, например, управление персонала, не имели номеров. Они поясняли, что эти данные о структуре Главного разведывательного управления ими взяты из книги бежавшего в 1978 году в Англию бывшего капитана ГРУ В. Резуна (В. Суворова) — «Советская военная разведка», вышедшей в Лондоне в 1984 году.

Управления, непосредственно занимающиеся сбором и обработкой разведывательной информации, делились на направления, а вспомогательные управления — на отделы. Направления и отделы, в свою очередь, состояли из секций. В ГРУ также существовали направления и отделы, не входящие в состав управлений…

В зависимости от своей функции подразделения ГРУ делились на добывающие, обрабатывающие и вспомогательные. Добывающими назывались органы, занимающиеся непосредственно сбором разведывательной информации.

1-е управление ГРУ осуществляло агентурную разведку на территориях Западной Европы. В него входило пять направлений, каждое из которых занималось агентурной разведкой на территории нескольких стран;

2-е управление занималось агентурной разведкой в Северной и Южной Америке;

3-е управление вело агентурную разведку в странах Азии;

4-е управление — в Африке и на Ближнем Востоке.

Помимо этих четырех управлений существовали также четыре отдельные направления, не входившие в состав управлений и также подчинявшиеся первому заместителю начальника ГРУ.

Первое направление ГРУ вело агентурную разведку в Москве. Офицеры, служившие в этом направлении, занимались вербовкой агентуры среди иностранных военных атташе, членов военных, научных и других делегаций, бизнесменов и иных посещавших Москву иностранцев. Другой важной задачей 1-го направления было внедрение офицеров ГРУ в советские официальные учреждения, такие, как Министерство иностранных дел, Академия наук, агентство «Аэрофлот» и т. д. Должности в этих учреждениях в дальнейшем использовались как легальное прикрытие во время разведывательной работы за границей.

2-е направление ГРУ осуществляло агентурную разведку в Берлине — Восточном и Западном.

3-е направление ГРУ вело агентурную разведку внутри национально-освободительных движений и террористических организаций.

4-е направление ГРУ занималось агентурной разведкой с территории Кубы, в первую очередь против США; в этом случае оно взаимодействовало с кубинской разведкой. Во многом дублировало деятельность 2-го управления ГРУ.

5-е управление ГРУ, или Управление оперативно-тактической разведки, также являлось «добывающим» и подчинялось первому заместителю начальника ГРУ. Однако специфика его деятельности состояла в том, что оно не занималось самостоятельной агентурной разведкой, а руководило работой разведывательных управлений штабов военных округов и флотов. В непосредственном подчинении 5-го управления находились разведывательные управления военных округов и разведка флота. Последней, в свою очередь, были подчинены четыре разведывательных управления флотов.

Следует отметить, что если разведывательные управления штабов военных округов подчинялись непосредственно Управлению оперативно-тактической разведки, то разведывательные управления штабов флотов — Северного, Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского — были объединены в единую структуру, известную как разведка флота. Это было связано с тем, что если каждый военный округ имел строго определенную сферу ответственности, то корабли советских флотов действовали практически во всех точках Мирового океана, и каждое судно должно было постоянно иметь полную информацию относительно вероятного противника. Поэтому начальник разведки флота являлся заместителем начальника ГРУ и руководил четырьмя разведывательными управлениями военно-морских штабов, а также флотским космическим разведывательным управлением и информационной службой. Но в своей повседневной деятельности он подчинялся приказам 5-го управления ГРУ.

Кроме того, в составе ГРУ имелись еще два управления, занимающиеся сбором информации, — 6-е управление и Космическое разведывательное управление. Однако, поскольку они хотя и добывали и частично обрабатывали информацию, но не вели агентурную разведку, они не подчинялись первому заместителю начальника ГРУ.

6-е управление ГРУ осуществляло электронную разведку. Его офицеры входили в состав резидентур в столицах иностранных государств и занимались перехватом и расшифровкой передач по правительственным и военным информсетям. Кроме того, в подчинении этого управления находились полки электронной разведки, дислоцированные на советской территории, а также службы электронной разведки военных округов и флотов.

В дополнение к 6-му управлению деятельность еще нескольких подразделений и служб ГРУ была связана с радиоразведкой. Так, командный пост ГРУ, осуществлявший круглосуточное наблюдение за появлением признаков готовящегося нападения на СССР, пользовался при этом и информацией, которая поступала в 6-е управление.

Управления информационного обеспечения выполняли работу по оценке сводок разведданных, поступавших из 6-го управления. Дешифровальная служба занималась криптоанализом перехваченных шифрованных сообщений. Она находилась в прямом подчинении начальника ГРУ и располагалась на Комсомольском проспекте в Москве. Главной задачей дешифровальной службы было чтение шифросообщений из тактических военных сетей связи.

Специальный вычислительный центр ГРУ обрабатывал поступающую информацию, которая добывалась средствами радиоразведки.

Центральный научно-исследовательский институт в Москве разрабатывал специализированное оборудование для ведения радиоразведки, за его производство и техническое обслуживание отвечало оперативно-техническое управление ГРУ.

Что касается Управления космической разведки ГРУ, то оно собирало разведывательные данные с помощью спутников.

Обрабатывающие органы ГРУ, которые иногда называли информационной службой, занимались обработкой и анализом поступавших материалов. Должность начальника информационной службы соответствовала званию генерал-полковника, а сам он являлся заместителем начальника ГРУ. В его подчинении находилось шесть информационных управлений, Институт информации, информационная служба флота и информационные службы разведывательных управлений штабов военных округов. Направления работы каждого из этих подразделений были следующими.

7-е управление состояло из шести отделов и изучало информацию по НАТО. Каждый отдел и каждая секция несли ответственность за исследование индивидуальных тенденций или аспектов натовских действий.

8-е управление изучало данные по отдельным странам во всем мире, независимо от того, относилась ли эта страна к НАТО или нет. При этом особое внимание уделялось вопросам политической структуры данного государства, его вооруженных сил и экономики.

9-е управление исследовало военные технологии и было непосредственно связано с советским ВПК.

10-е управление анализировало информацию по военной экономике во всем мире, в том числе по торговле оружием, военному производству и технологическим достижениям разных стран, о производстве и запасах стратегических ресурсов.

11-е управление изучало стратегические концепции и стратегические ядерные силы всех тех стран, которые обладали таковыми или могут создать их в будущем. Это управление тщательно контролировало любые признаки повышенной активности в действиях стратегических ядерных сил в любом регионе земного шара.

О том, чем занималось 12-е управление, точные сведения отсутствуют.

Институт информации ГРУ функционировал независимо от управлений и подчинялся непосредственно начальнику службы информации. В отличие от перечисленных выше управлений, исследовавших секретные документы, полученные агентурным путем, радиоэлектронной и космической разведкой, институт изучал открытые источники информации: прессу, радио, телевидение.

Подразделения же ГРУ, которые непосредственно не занимались добыванием или обработкой разведывательных материалов, считались вспомогательными. К этим подразделениям относился политотдел, управление персонала, эксплуатационно-техническое управление, административное управление, управление коммуникаций, финансовый отдел, первый отдел, восьмой отдел, архивный отдел. Что касается последнего отдела — архивного, то в его помещениях хранились и хранятся миллионы учетных карточек нелегалов, офицеров ГРУ, тайных резидентов, сведения об успешных и неудачных вербовках иностранцев, досье государственных и военных деятелей разных стран и т. д.

Кроме того, в составе ГРУ имелось несколько НИИ и учебных заведений.

Однако фундамент ГРУ составляли разведотделы и разведуправления в армиях и военных округах, а также части и подразделения специального назначения, им подчиняющиеся.

Их структура в описываемый период была следующей.

В штабах военных округов и групп советских войск за границей занималось 2-е управление, состоящее из пяти отделов:

1-й отдел руководил работой разведотделов подчиненных округу армий и других подразделений;

2-й — занимался разведкой в полосе ответственности округа;

3-й — руководил деятельностью разведывательно-диверсионных подразделений округа;

4-й — занимался обработкой разведывательной информации;

5-й — вел радиоразведку.

Кроме того, в состав разведуправления штаба округа входило еще несколько вспомогательных подразделений.

Организация разведки в армейском звене была такой же, как и в округе, только вместо разведывательного управления в штабе армии существовал 2-й (разведывательный) отдел, который, в свою очередь, состоял из пяти групп…

Основной кузницей кадров советской военной разведки являлась Военно-дипломатическая академия (на жаргоне военных разведчиков — «консерватория»), которая располагалась в Москве на улице Народного Ополчения. Должность начальника академии соответствовала воинскому званию «генерал-полковник», по своему статусу он являлся заместителем начальника ГРУ.

Кандидаты на зачисление в академию отбирались в основном среди офицеров войскового звена, и перед тем как получить допуск к вступительным экзаменам, они на протяжении двух-трех лет проходили всестороннюю проверку на благонадежность и моральные качества.

Военно-дипломатическая академия имела в своем составе три номерных факультета:

1-й — специальный разведывательный факультет — готовил разведчиков для работы в легальных резидентурах;

2-й — военно-дипломатический — сотрудников военных атташатов;

3-й — офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы военных округов.

Военно-дипломатическая академия являлась не единственным учебным заведением, где готовились кадры для военной разведки. Помимо нее, ГРУ имело еще целый ряд учебных заведений:

— Курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС);

— Высшие разведывательно-командные курсы усовершенствования командного состава (ВРК УКС);

— Факультеты в военных вузах и кафедры разведывательных дисциплин в различных военно-учебных заведениях (кафедра разведки ВМФ в Военно-морской академии, разведывательные факультеты Академии Генерального штаба, Военной академии имени Фрунзе, специальный факультет Военной академии связи, Военный институт иностранных языков, Череповецкое высшее военное училище связи, специальный факультет Высшего военно-морского училища радиоэлектроники, факультет специального назначения Рязанского высшего воздушно-десантного училища, разведывательный факультет Киевского высшего военного командного училища, специальный факультет 2-го Харьковского высшего военного авиационно-технического училища, факультет спецразведки (с 1994 г.), факультет войсковой разведки Новосибирского высшего военного командного училища).

Интересно было найти сведения о штаб-квартирах военной разведки от Регистрационного отдела (управления), Разведывательного управления и Главного разведывательного управления. Они в разное время располагались по таким адресам:

— улица Пречистенка, дома 35, 37 и 39;

— улица Большая Лубянка, дом 12;

— Большой Знаменский переулок (улица Грицевец), дом 19;

— улица Старая Басманная (улица Карла Маркса), дом 17;

— Арбат (здание Генштаба) и Гоголевский бульвар, дом 6;

— Хорошевское шоссе, дом 76.

Структура, взятая из открытых источников, дана в книге для того, чтобы показать масштабность такой махины, как ГРУ, которой успешно управлял в течение четверти века П. И. Ивашутин. Авторам, как знавшим ГРУ не понаслышке, собранные предателем и его покровителями из СИС данные о структуре ГРУ почти сорокалетней давности нельзя считать достоверными. Резун — источник ненадежный по вполне понятным причинам. Его часто заносило на крутых поворотах информационного словоблудия, и все же зарубежные журналисты, когда рассказывают о структуре центрального аппарата советской военной разведки, используют именно эти данные.

Пусть верят, а нашим современным военным разведчикам приходится работать совсем в другой структуре, которой Резунам и Гордиевским, отрабатывающими за предательство Родины выплесками грязных, как правило, лживых инсинуаций, слава богу, не дано знать.

В кабинете Ивашутина

В 1974 году после длительной, почти шестилетней служебной командировки по линии военной контрразведки в Южной группе войск — Венгрии, и итогам московской комиссии одного из авторов этих строк Терещенко А. С. направили для прохождения дальнейшей службы в центральный аппарат 3-го Главного управления КГБ СССР.

В ВНР армейский чекист в должности оперуполномоченного, а затем старшего оперуполномоченного Особого отдела КГБ по Южной группе войск обслуживал полки 254-й мотострелковой дивизии.

Руководство Главка скорее доверило капитану, чем предложило попробовать себя на объектах Генерального штаба, в частности, Главного разведывательного управления. В оперативное обслуживание дали один из только что сформированных институтов ГРУ — Институт военно-технической информации, где, кстати, вскоре был разоблачен агент американской разведки, помощник военного атташе в Алжире майор А. Н. Филатов — агент Алекс.

После двухлетней работы в институте автору доверили более сложные объекты, непосредственно в «стекляшке». Так называли и называют до сих пор основное здание ГРУ.

В 1976 году он принял дела у майора Алексея Алексеевича Молякова, курировавшего все информационные управления ГРУ. Кстати, в последующие годы он вырос и стал руководителем военной контрразведки страны в звании генерал-полковника. Через несколько лет работы в Информации автор стал сначала заместителем, а потом и начальником подразделения, в ведении которого по линии военной контрразведки находился центральный аппарат ГРУ.

Это были годы, можно сказать, пиковой активности «холодной войны». С ошеломляющим упорством противник в лице США и стран блока НАТО в буквальном смысле прессовал страну, загоняя ее в угол соревнованиями в гонке вооружений. Активно работали спецслужбы этих стран в плане участившихся подходов к нашим людям за рубежом, организации подстав, в том числе, а может даже в первую очередь, к разведчикам. Сотрудники военной разведки испытали этот прессинг на себе ежедневно. Опасность попасть в расставленные противником капканы сопровождала каждого офицера ГРУ за рубежом. Поэтому руководство МО и КГБ были крайне заинтересованы обеспечить безопасную работу ГРУ Генштаба. Именно на каналах возможного просачивания вражеской агентуры в подразделения военной разведки и работали армейские чекисты отделения, а затем отдела, в котором служил автор.

Оперативники понимали, что главная задача ЦРУ и других разведок Запада — проникновение в первую очередь в центральный аппарат ГРУ. Там находился основной котел, в котором варились основные агентурные секреты добывающих органов и имелись установочные данные на наших негласных помощников. Знать о них для любой спецслужбы мира — это обезопасить себя и выйти на «кротов», работающих на советскую военную разведку. Была и другая линия работы противника — склонить отдельных скомпрометировавших себя когда-то и чем-то сотрудников к бегству на Запад (Резун, Бохан и др.).

В этот период удалось разоблачить несколько агентов ЦРУ, осевших в среде сотрудников военной разведки. Большую помощь армейским чекистам в проведении «хирургических операций» оказывало и руководство ГРУ. В лице Петра Ивановича Ивашутина оперативники всегда находили поддержку.

Разоблачение таких агентов ЦРУ, как старшего лейтенанта Иванова, полковника Васильева, семейной агентурной пары — подполковника Сметанина и его жены, служащего Чернова и генерал-майора Полякова, вовсе не повлияло на авторитет военной разведки — разведка всегда на войне, а на войне есть потери. Но все равно руководитель ГРУ, как бы ни было горько, принял эти удары мужественно. Он понимал, что последствия от невскрытых «гнойников» куда опаснее в целом для здорового и работоспособного организма военной разведки, которую он возглавлял и нес персональную ответственность за чистоту ее рядов и боеготовность.

Но это было все потом.

А пока в середине 70-х приходилось с деликатной тонкостью осваивать сложнейшую и секретнейшую машину ГРУ, ее отдельные механизмы, читать наработки старших товарищей, участвовавших в разработке таких шпионов, как подполковник Попов и полковник Пеньковский. Возникла надобность определять, с учетом новых вызовов времени, уязвимые места в плане вероятного проникновения вражеской агентуры в среду военных разведчиков…

Помнятся до мельчайших подробностей первая встреча и короткая беседа автора с легендарным руководителем военной разведки Петром Ивановичем Ивашутиным. А дело было так. Нашему руководству нужно было срочно доставить один документ для начальника ГРУ. Терещенко А. С., отправлявшемуся на объект, выделили машину «Волга» и поставили соответствующую задачу…

В приемной его встретил подтянутый и всегда улыбающийся офицер. Это был адъютант начальника ГРУ Игорь Попов, иногда его называли порученец, с которым автора еще раньше познакомил коллега по чекистскому ремеслу Александр Вдовин. Оказалось, они оба были фанатами футбольной команды «Спартак». Кабинет Ивашутина был занят. Веселость Игоря объяснялась очередной победой его команды на футбольном поле.

Через минут десять из кабинета Ивашутина вышел незнакомый генерал-полковник. Порученец тут же позвонил шефу и сразу же предложил пройти в кабинет. Несмотря на то, что автор был в гражданской одежде, он по-военному представился. Хозяином просторного кабинета был генерал армии. Человек невысокого роста, даже несколько кряжистый, широкоплечий, с большой залысиной и седыми волосами, аккуратно зачесанными назад, встал из-за стола и твердой походкой подошел к вошедшему оперативному работнику. Поздоровался:

— Проходите, товарищ капитан, и садитесь, — он указал на ближайший от его письменного стола стул.

«Интересно — генерал без живота, — подумал автор. — Видно, постоянно занимается спортом, хотя возраст и говорит за себя».

После этого Петр Иванович взял конверт, вскрыл его, внимательно прочитал документ, расписался и законвертовал письмо при помощи скотча.

— Новенький?! — спросил он. — Родом-то откуда будете?

— С Украины… в городе Сарны родился, что на Полесье, — отец там работал машинистом паровоза и до войны, и после войны.

— Почти земляки. Интересно, у меня отец ведь тоже был машинистом. А что касается ваших мест, то я бывал на Полесье не раз в пятидесятых. Знаю, что там творилось, не понаслышке. Шла война после войны с бандеровщиной, — с тонким прищуром уставших глаз, отчего они стали еще меньше, заметил хозяин кабинета.

— Какие объекты обслуживаете? — неожиданно спросил генерал армии.

— Информационные управления ГРУ… Информацию, товарищ генерал армии, — последовал ответ.

— Что я вам скажу как старый контрразведчик, — это один из сложнейших объектов в нашей системе. Враг будет постоянно стремиться к этому сейфу секретов. И его вам придется защищать. Где до этого служили?

— С шестьдесят девятого по семьдесят четвертый год в особом отделе КГБ по Южной группе войск — в Венгрии.

— У генерала Галютина?

— Да. Так точно, товарищ генерал армии.

— Знаю и его, и Венгрию — красивая страна. Нравилась?

— Мне она тоже понравилась…

Эта встреча запомнилась тем, что молодой офицер впервые с близкого расстояния увидел живую легенду. Как говорится, полный генерал, да еще с такой героической биографией. До этого он много наслышался о деятельности Петра Ивановича Ивашутина. Чекист знал, что генерал в начале пятидесятых возглавлял МГБ Украины и был первым заместителем министра внутренних дел УССР. А в ГРУ пришел с должности первого заместителя председателя КГБ СССР.

Его тихий голос располагал к беседе. Сразу же воспринималась душой какая-то исходящая от него аура умиротворения, создавалось впечатление, что хозяин не накричит, не гаркнет, с чем приходилось не раз встречаться в армейских условиях. Появлялось у гостя отсутствие робости. Хотелось говорить и говорить с хозяином кабинета, так как он чем-то подкупал, располагал к себе, призывал к откровенности. Но эти глупые мысли скоро растаяли, — у генерала армии, судя по кипам бумаг на столе, было много, очень много работы.

Он встал, передал пакет и попрощался.

Несмотря на внешне кажущееся спокойствие, у оперативника горели щеки и стали пунцовыми уши.

— Что случилось? — засмеялся Игорь Попов, когда увидел вышедшего гостя из кабинета своего шефа. — Ты так напуган, весь красный. Мне не только казалось всегда, так оно и есть, — Петр Иванович очень спокойный человек.

— Если по правде, Игорь, человечность его поразила меня. Тремя вопросами он выяснил все о моей личности. А вообще с генералами армии вашему покорному слуге ни разу не приходилось встречаться.

— Ничего, чекисты в нашу епархию приходят надолго, так что будет время еще не раз встретиться с шефом, — адъютант загадочно улыбнулся…

И действительно, потом были запоминающиеся и встречи, и беседы, и даже его помощь.

Как можно забыть положительно вынесенное Петром Ивановичем Ивашутиным решение о предоставлении автору — оперативному работнику — трехкомнатной квартиры на «Сходненской» или помощи в установлении домашнего телефона. До сих пор стоит в памяти совсем незамысловатая вязь его подписи на тех важных для жизни автора документах. Этот жест незабываем, потому что свидетельствовал, что военных контрразведчиков, обеспечивающих безопасность работы ГРУ, он считал тоже своими офицерами и заботился в одинаковой степени об их бытовых условиях.

Политотдел и руководство ГРУ нередко приглашали автора и других его коллег — армейских чекистов, на партактивы, конференции и некоторые служебные совещания, — не это ли свидетельство слаженности работы военных разведчиков и военных контрразведчиков, которой мы всегда дорожили.

Проколы разведчиков переживали как свои, потому что вросли в эту организацию и в полной мере отвечали за ее безопасность.

В то же время мы понимали, что разведка — это тонкая и сугубо тайная сфера деятельности, потому в обеспечении ее безопасности как бы шли рокадами, наблюдая за движущейся колонной со стороны, оберегая ее от расставленных противником мин в ходе проведения тотального шпионажа. Вот уж действительно, кто предупрежден, тот вооружен.

На одном из таких совещаний автору запомнились слова, сказанные Петром Ивановичем, которые до сих пор считаю афоризмом: «Без разведки армия слепа, а без контрразведки — беззащитна».

Думается, сказанная фраза, в первую очередь, касалась всего ГРУ и армейских чекистов, обслуживавших военную разведку. Потом он говорил о боевой готовности разведывательных подразделений и тоже сказал о ней так, что запомнилось до сих пор:

«Боевая готовность военной разведки всегда должна быть на ступень выше боевой готовности тех частей, которые она обеспечивает своей информацией. Что же касается причин отдельных преступлений в рядах военных разведчиков, я имею в виду предательство Резуна, то это результат существования недостатков в системе отбора кандидатов для учебы и последующей службы в разведке. В подборе надежных кандидатов кадровикам следует смелее использовать офицеров, имеющих опыт и положительно зарекомендовавших на службе в войсках в Союзе или за границей…

Как только мы стали повнимательней, так сразу же проявились контуры положительных примеров в подборе будущего разведки. Стали чаще отсекать людей случайных и ненадежных…

Надо помнить, что разведка — это такая система, которая постоянно находится в бою, она круглосуточно воюет, а на войне потери неизбежны. Конечно, лучше, чтобы их вовсе не было…»

Он не гнул выю даже перед большим партийным начальством, наверное, он был воспитан на отцовских заповедях. Порой казалось, что в огромных джунглях Генерального штаба ВС СССР Петр Иванович возвышался мощным баобабом. С ним многие генералы и маршалы считались, обращались за советом. Но он не был тем шишкарем — паном, о котором говорил когда-то кинорежиссер Сергей Бондарчук — «у нас кто ближе к власти, тот и пан».

И еще запомнился один эпизод.

Это было на учениях в Белорусском военном округе. Их проводил Маршал Советского Союза В. Г. Куликов. Обстановку по учениям, подходя к огромной карте, докладывали войсковые генералы. Почти все они читали свои доклады по бумаге: рубежи расположения войск, населенные пункты, количество боевой техники, время наступательных и оборонительных операций, не отрываясь от бумаги. Очередь подошла Петру Ивановичу. Подойдя к карте, он повернулся к ней спиной и стал в течение получаса, как заученное стихотворение, перечислять элементы обстановки. Поворачивался к карте, только для того, чтобы длинной указкой точно ткнуть в нужное место. Потом снова по памяти перечислял массу сведений по очередному этапу учений.

Когда руководители военной контрразведки приезжали к Ивашутину с первичной информацией об аресте того или иного сотрудника ГРУ, уличенного в проведении шпионской деятельности, Петр Иванович мужественно воспринимал такие сведения. Он делал все от него зависящее, чтобы облегчить следственную работу через предоставление «нужных» материалов по выявленному отщепенцу — очередному «кроту-оборотню».

Помнится, когда на заключительной стадии дела оперативной разработки в отношении Полякова, проходившего службу в Индии в должности военного атташе, у оперативников появились конкретные уликовые материалы, говорящие о его явной причастности к шпионской деятельности, военными контрразведчиками совместно с начальником ГРУ была быстро разработана легенда по выводу подозреваемого из страны пребывания.

И шпион поверил в предложение «поучаствовать в совещании руководителей загранаппаратов». Такой ход не вызвал никаких подозрений у фигуранта разработки и лишил предателя маневра с возможностью побега за границу.

Обслуживая Информацию ГРУ, автору еще не раз приходилось бывать в кабинете генерала армии, и каждый раз, выходя оттуда, оперативный работник задавался вопросом, ну почему человеку, так много сделавшему для Отчизны, руководители Минобороны никак не могут или не хотят подготовить представление в инстанцию на маршальское звание. В то же время именно в те годы отмечался настоящий звездопад — маршальский бум. Многие генералы армии стали получать маршальские звания. Сегодня их мало кто помнит, промелькнули указы в газетах, покрасовались эти люди портретами в журналах и ушли в сторону забвения.

И вот в кулуарах ГРУ и КГБ, среди сотрудников этих ведомств, стал живо обсуждаться вопрос о полной достойности носить это высокое звание начальнику военной разведки СССР, которая не знает покоя ни ночью, ни днем, — бои на незримых фронтах не затихают ни на минуту.

Но кто-то же тормозил кадровый процесс! Знают сегодня и молчат об этом только те, кто это делал. Именно тогда офицеры ГРУ и особисты, обслуживавшие этот объект, стали величать Петра Ивановича Маршалом Военной разведки.

Доходило ли это до руководства Минобороны и Генштаба? Наверное, да!

Очевидно, в какой-то мере завидовали пророчеству, высказанному генералом армии Ивашутиным перед принятием решения о вводе «ограниченного контингента советских войск» на территорию Республики Афганистан. Он первый из военных тогда на заседании в Генштабе заметил о нежелательности такой операции, которая, по его словам, непременно «обернется для нас вторым Вьетнамом, как это произошло с американцами».

Это заговорил в нем божий дар предвиденья. Руководители главных управлений и замы начальника Генштаба, как и сам начальник Огарков, поддержали Ивашутина.

Несколько лет спустя после тех событий ему намекнули о возрасте, неспособности оценить время, умничанье, противопоставлении себя партийному ареопагу и прочее…

Но это были поступки трезвомыслящего генерала. Вот уж действительно, великие таланты навлекают на себя ненависть — так железо подвергается ржавчине. Одна посредственность не имеет врагов.

Он ушел на гражданку после полувекового срока службы Отечеству. Равнодушная природа человека даже не заметила его неожиданного исчезновения из своего кабинета в ГРУ. Но жизнь продолжала свое бесконечное течение. Пришли новые люди, которые не шли ни в какое сравнение с огромным «баобабом» военной разведки.

Кто-то из великих сказал, что завистники и тупицы никогда не могут понять тех побуждений, по которым действуют выдающиеся умы, поэтому, как только они подметят несколько поверхностных противоречий, они тотчас хватаются за них. Ничто не может успокоить завистника, а потому у завистливых людей длинные руки. Завистник страдает комплексом чужой полноценности.

Свое мнение тогда перед вводом войск на территорию Афганистана высказал аксакал, гуру, мудрец. Если бы ему поверили, если бы к нему прислушались, а не к оторванным от жизни партократом — детям сторонников Мировой революции, сколько бы сохранила страна молодых жизней — солдат и офицеров и сберегла денег, так нужных тогда для народного хозяйства. А потеряли за десять лет безумства более 15 тысяч соотечественников, не говоря уже о вооружении.

Страна наряду с павшими сынами Отечества потеряла и авторитет. Но опухоль некомпетентности не из тех, что можно удалить с помощью скальпеля. Эта болезнь надолго и всерьез, если ее не лечить приобретаемыми навыками и наработками жизненного опыта. Высшая мудрость — знать самого себя. Генерал армии Ивашутин знал, что говорил. Ему подсказывала интуиция, рожденная огромными масштабами военной и политической практики.

Наша жизнь имеет смысл только в таких случаях или ситуациях, если человек борется за свою свободу высказывания того, что он считает важным, за свою правду, за счастье родных ему людей! И если он готов отдать за все это не чужую, а свою собственную жизнь. Такой человек, как Ивашутин, был готов на этот подвиг или Божий промысел. И в связи с этими мыслями захотелось повторить бессмертные, великие и вечные слова Гёте: «Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой!» Он каждый день шел в бой и успешно воевал на незримом фронте…

Стратегическая агентурная разведка

Большое, если не первостепенное, внимание П. И. Ивашутин уделял добывающим управлениям — агентурной разведке. Он, как никто другой, понимал, что только хорошо охраняемый вероятным противником материал, но добытый нашей агентурой, представляет несомненный интерес для обороноспособности и безопасности страны. И он делал все, чтобы эти управления были обеспечены лучшими кадрами.

Под стратегической разведкой понимается, прежде всего, вид стратегического обеспечения, организуемый и осуществляемый для добывания, сбора, изучения и оценки данных о военно-политической, военно-стратегической и военно-экономической обстановке в государстве — вероятном противнике на театрах войны и театрах военных действий, оценки его политики, взглядов на характер и способы ведения войны, состояния и перспектив развития военной техники и вооружений, состава, расположения группировок войск, состояния и возможностей вооруженных сил в целом, вероятных намерений и планов ведения войны и стратегических операций, а также оборудования театра военных действий (ТВД), военно-экономического и мобилизационного потенциалов.

В целом стратегическая разведка определяется военной доктриной государства, а планируется и организуется Генеральным штабом ВС и главными штабами видов ВС. Ведется в мирное и военное время силами стратегической агентурной разведки, соединениями и частями радио-, радиотехнической, радиолокационной и оптической разведки центрального подчинения.

По сферам действий она подразделяется на космическую, наземную, воздушную и морскую. Важнейшей задачей стратегической разведки в современных условиях является своевременное вскрытие подготовки противника к нападению, начала и масштабов стратегического развертывания ВС, непосредственной подготовки к применению ядерного оружия, начала ракетно-ядерного и воздушно-ракетного нападения. По этим вопросам данные стратегической разведки должны отличаться абсолютной достоверностью, обеспечивать принятие безошибочных военно-политических и стратегических решений.

Основу стратегической разведки в армиях ведущих государств составляют технические виды разведки, прежде всего, воздушная и космическая.

Именно такое определение стратегической разведки дал в 2004 году в своем словаре «Война и мир в терминах и определениях» доктор философских наук, нынешний вице-премьер Д. О. Рогозин. Однако о стратегической агентурной разведке, а тем более о нелегальном разведывательном аппарате, в словаре нет никаких пояснений.

Термин «нелегальная разведка» означает проведение разведывательной работы с «нелегальных позиций», то есть под глубоким прикрытием и без видимой связи с официальными загранпредставительствами своей страны. Ее девиз — «Без права на славу, во славу державы!».

Нелегал, глава или сотрудник нелегальной резидентуры обозначал советского разведчика, который работал в иностранном государстве под видом гражданина этого государства или какой-либо третьей страны. Работа таких разведчиков опасная, тонкая и наиболее продуктивная для той страны, под флагом которой они работают.

Дело в том, что агентурная работа любой разведки — это святая святых, тайна из тайн. Не случайно еще с давних времен мудрецы понятию «секрет» посвящали свои философские трактаты. В одной из арабских максим говорилось: чего не должен знать твой враг, не говори того и другу. Авиценна в своем четверостишье так сказал о тайне:

«Тайн хранить не умеет глупец и бахвал, Осторожность поистине выше похвал, Тайна — пленница, если ее бережешь ты, Ты у тайны в плену, лишь ее разболтал».

Известный нелегал, полковник И. И. Мукасей, успешно проработавший за рубежом вместе с женой Е. И. Мукасей более двух десятков лет и начинавший свою разведывательную деятельность в военной разведке, писал в недавно изданной книге «Зефир и Эльза — разведчики-нелегалы», что «…работа разведчика многогранна. Она представляет собой совокупность — науки, техники и искусства. В искусстве есть правила перевоплощения актера в роль, в которой он правдиво произносит текст и ведет себя как для него „новый“ человек — по системе Станиславского — умеет верить, что он не Петров, а какой-то Отелло, скажем. И если он с этим не справляется, режиссер кричит ему — „не верю“, и актер считает, что это неудача, и начинает работать над собой.

В книге К. С. Станиславского „Работа актера“ есть глава „Как разгадать тайные мысли противника“.

Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели!»

Поэтому разведчик, особенно разведчик-нелегал, — это человек-личность! Он, чтобы выжить и выстоять в ежеминутной борьбе с противником, должен обладать букетом высочайших моральных, физических и интеллектуальных качеств.

Однажды в разговоре источник — генерал-лейтенант ГРУ, не пожелавший называть свое имя в печати, заметил, что на одном оперативном совещании Петр Иванович, говоря о соблюдении режима секретности и ужесточении конспирации в службе, высказался такой фразой: тайна имеет свойство молодого вина, которое постоянно грозит взорвать бутылку. Что ж, сказано довольно-таки образно и правильно. Любая гласность губительна для разведки.

В последние годы существования СССР многие апологеты горбачевско-ельцинского агитпропа типа Яковлевых и Волкогоновых требовали, уповая на демократические традиции цивилизованных стран, открыть архивы КГБ и ГРУ. Но, слава богу, нашлись мужи государственно мыслящие в этих ведомствах и не сделали «в святая святых» проходных дворов. Правда, говорят, что Волкогонов под крылом первого «гаранта конституции» основательно пощипал архивы. Печально, что часть умыкнутой им информации оказалась в США.

В той же кичащейся демократическими традициями Великобритании остаются засекреченными множество материалов, касающихся событий не только Второй, но и Первой мировой войн, а некоторые останутся за семью печатями вечно.

Так, когда в 1998 году английский публицист Гордон Брукс-Шеперд подготовил к публикации статью, подтверждающую факт планирования британской разведкой в 1918 году покушения на Ленина и Троцкого, глава Службы внешней разведки МИ-6 Дейвид Спеддинг потребовал запретить ему не только ссылаться на источники, но даже упоминать факт нахождения таких документов в архивах внешней разведки.

Но нет худа без добра. Да, «крах тоталитарной системы» обернулся для большинства из нас непредсказуемой трагедией. Хотя, скорее, наверное, предсказуемой, — уничтожение СССР ой как аукнулось. И все же в последнее время с появлением Интернета много полузакрытой, а иногда и рассекреченной секретной информации вылили архивы на свои сайты, чем писатели и журналисты с удовольствием пользуются. Конечно, много там и мусора.

Говоря о возможностях стратегической агентурной разведки, достаточно вспомнить ругаемую ее еще недавно разного рода борзописцами, чтобы утвердительно сказать, что разведка — это упреждение, предупреждение, глаза и уши армии.

Как известно, 18 декабря 1940 года Гитлер подписал знаменитую директиву № 21 — стратегический план войны с СССР, вошедший в историю как план «Барбаросса».

По плану фюрера «…германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии». Устанавливался срок завершения военных приготовлений — 15 мая 1941 года, и подчеркивалось что «решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны».

Но не прошло и десяти дней, как главные тезисы плана «Барбаросса» читал уже Сталин, но в отличие от Хрущева он не хвастался, что у него разведчики чуть ли не со спины читают депеши американского президента. Сам план, конечно же, в руки советской разведки не попал.

Сегодня много написано о том, кто и как из закордонных разведчиков предупреждал Кремль о войне, поэтому нет смысла останавливаться на этих вопросах. Немного из истории. В годы Гражданской войны, когда фронты боевых действий стали более маневренными, а дислокация воинских частей постоянно менялась, было крайне затруднительно организовать систематическое и непрерывное изучение противника на определенном участке. Не раз случалось так, что только разведка приступала к созданию агентурного аппарата в тылу и прифронтовой полосе противника, как воинская часть, а вместе с ней и штаб перебрасывались на другой участок фронта, и вся работа превращалась в пыль. Как говорится, еще недавнее прошлое превращалось в ведро праха.

Но надо было выкручиваться из этого положения. И руководители разведки стали вербовать и использовать агентов-ходоков и отдельные резидентуры с подвижной агентурной сетью. Организация связи с агентами представляла еще большую болячку. Так, штаб 9-й армии рекомендовал резиденту:

«Если долго не возвращается агент, посланный с донесением, то посылай другого с таким же донесением… Ценные сведения направляй с двумя разными агентами».

Итак, агент-ходок являлся основной фигурой в агентурной разведке Красной Армии вплоть до 1919 года. Агенты-ходоки делились на две категории: внутренние и внешние.

Внутренние использовались только в расположении частей противника. Они получали задание пристроиться к какой-либо воинской части и, следуя вместе с ней, вести разведку. Если разведчик не был связан с определенным резидентом, то он поддерживал контакт или самолично доставляя сведения через линию фронта, или посылая их по почте на условный адрес в тылу противника. Из этого «почтового ящика» (от хозяина конспиративного адреса, по нынешней терминологии) корреспонденция извлекалась специально посланным агентом-ходоком…

Внешние ходоки использовались по двум направлениям: непосредственно для ведения разведки в выделенном районе и в качестве курьеров — агентов-связников — между разведывательным отделением и резидентом, а также между резидентом и его агентами.

Ходоков отправляли в тыл большими группами. Многие из них получали не только один и тот же район разведки, но одно и то же задание. Это делалось с простым расчетом: не дойдет один, дойдет другой. Агенты перебрасывались через линию фронта как в одиночку, так и по несколько десятков человек, которые веером расходились по тылу противника, охватывая целые районы и области…

Однако военная разведка, основанная на подвижных агентурных сетях, не могла обеспечить командование регулярно поступающей и полной информацией о противнике. Сведения, добываемые агентами-ходоками, были отрывочными. Главными методами работы агентуры являлись наблюдение, осведомление и подслушивание. Разведчики изучали и печать противника, откуда также черпали необходимые сведения. Печать преимущественно изучалась на местах, так как своевременная доставка белогвардейской прессы через линию фронта была крайне затруднена, а порой просто невозможна. Впрочем, иногда удавалось добыть сведения чрезвычайной важности. Так, в июле 1919 года разведорганы Южного фронта сообщили в Регистрационное управление о том, что «ближайшей задачей Деникина является удар на Курск — Орел — Тулу».

Мало что изменилось с тех пор в принципах добывающих органов, только агенты-ходоки в современных условиях стали «агентами-летунами». Возросли их качественные характеристики и техническое оснащение в операциях по связи.

Ивашутин буквально опекал личный состав оперативных управлений — своеобразных «шахтеров информационного уголька». Он прекрасно понимал значение сталинского лозунга, только в новых условиях, — кадры решают все!

Так начальник политотдела ГРУ Генштаба генерал-лейтенант Г. И. Долин в статье, посвященной 90-летию патриарха военной разведки, «Ратный и гражданский подвиг во имя Отечества», писал:

«Особое внимание придавалось работе с офицерами добывающих органов: оперативных управлений и заграничных разведывательных аппаратов. Обязательно принимал и беседовал с вновь назначенными резидентами; всегда находил практические советы и пожелания.

Внимательно выслушивал во всех деталях прибывающих в отпуск: об общественно-политической ситуации в стране, работе, людях, нацеливал на решение новых задач.

Лично занимался руководящими кадрами. Знал плюсы и минусы каждого начальника управления, службы, научно-исследовательского, научно-производственного института, командиров спецчастей, руководителей разведаппаратов…

Петр Иванович всегда остро реагировал на постановочные кадровые вопросы. Оберегал начальников оперативных управлений и руководителей загранаппаратов от необоснованных претензий к ним…

Он хорошо знал людей, поэтому при назначениях и перемещениях, награждениях и присвоениях воинских званий, особенно руководящим работникам Центра, а также всем категориям офицеров резидентур, советовался, но при этом всегда имел свое твердое мнение, никто не мог навязать ему неправильное решение».

Многие офицеры тогда говорили, что если Иван Серов в основном работал оперативными средствами в Европе, то Петр Ивашутин — на всем земном шаре. Новые вызовы времени требовали этого. Рушившаяся колониальная империя создавала массу независимых государств, которых стремились подчинить другие крупные капиталистические страны, видевшие в них свои национальные интересы.

Однако по-прежнему главным противником стратегической агентурной разведки ГРУ Генштаба считались США и их союзники, в первую очередь страны — члены НАТО. Как и прежде, одним из главных противников была Великобритания, активно ведущая агентурную работу против СССР. Интенсивная работа проводилась и по Скандинавии — странам Балтийского бассейна, в которых были сильны позиции ЦРУ США.

Колесо «холодной войны» набирало обороты, поэтому Ивашутин считал, что основная нагрузка в получении необходимых данных для руководства Генштаба ляжет на качественно подобранный кадровый аппарат стратегической разведки. Он понимал, что основу разведки составляют сбор и учет информации. А разведывательная информация — плод коллективного труда, а в каждом коллективе есть свои традиции, свой дух. В основе каждой доброй традиции лежит преемственность, а условием поддержания морального духа на высоком уровне является доверие. Но в понятие доверия он вкладывал когда-то прочитанные им мудрые слова о том, что верный способ заручиться общественным доверием — прибегать к нему как можно реже. Будьте вежливы со всеми, но близки с немногими; и пусть эти немногие хорошо постараются, прежде чем вы окажете им доверие. С руководящим составом оперативных управлений именно на этих принципах он и строил работу, считая, что недоверие обманывает нас чаще, чем доверие. В доверии, конечно, необходима осторожность, но далеко необходимее, особенно в разведке, еще более быть осторожным в недоверии.

60—70-е годы теперь уже прошлого столетия характеризовались обостренными баталиями в ходе ведения шпионажа между США и СССР. Шло открытое и скрытное соревнование между двумя экономическими системами, начиная от покорения космоса и до выяснения степени опасности одной страны для другой и обратно.

Уместно здесь привести рассуждения известного руководителя германской разведки Вальтера Николаи, который говорил, что шпионаж — это война в мирное время, что разведке нельзя нанести удар разоружением, что интенсивный шпионаж должен предшествовать интенсивному вооружению для подготовки к войне.

Все эти слова не выдумка, а правда, выкристаллизированная многоопытным практиком борьбой на незримых фронтах.

Герои и антигерои военной разведки

На информацию о конкретных военных разведчиках и их агентуре за рубежом в Советском Союзе было наложено табу. Обычному исследователю лучше было не касаться этой щекотливой темы. Правда, издавались книги о нашей разведке, вышедшие за рубежом, одним издательством, — издательством «Прогресс». Они давались или продавались только избранным. Понятно, о ком идет речь. Потом стали писать приближенные к руководителям ПГУ и ГРУ. Сами работники практически не писали. И только в последние годы об этих проблемах стали говорить смелее. В первую очередь хотелось отметить шеститомную серию «Очерков истории российской внешней разведки» (СВР), «Энциклопедию секретных служб России», «Энциклопедию военной разведки России», «ГРУ. Уникальная энциклопедия», «Ликвидаторы КГБ», двухтомник «Империя ГРУ» и др.

Обеспечивая государственную безопасность для плодотворной работы военных разведчиков, сотрудники военной контрразведки в 70—80-е годы вытащили не одну «занозу» из здорового в целом организма ГРУ.

Стараниями наследников СМЕРШа, оперативных работников центрального аппарата 3-го Управления КГБ СССР, в вышеупомянутые годы были обезврежены такие агенты ЦРУ США, как майор Филатов, подполковник Сметанин с супругой, старший лейтенант Иванов, полковник Васильев, служащий Чернов, генерал-майор Поляков, полковник Баранов и др.

Разоблачение вышеперечисленной вражеской агентуры позволило военным разведчикам получить огромное удовлетворение от проделанной работы, но не успокаиваться. Кроме того, авторам хотелось бы напомнить и о судьбах некоторых военных разведчиков и их агентуре, в работе с которой снят гриф секретности и они, выйдя из тени оберегаемой тайны, обрели зримость. Поэтому хочется показать степень опасности предательства в разведке на конкретных примерах.

Надо сразу заметить, что в оказании помощи при проведении многих операций против нижеупомянутых антигероев прямо или косвенно участвовал и наш главный герой книги — начальник ГРУ генерал армии Петр Иванович Ивашутин.

Шаг в пустоту

Первой в этом списке героев хочется назвать женщину, нелегала ГРУ Марию Дмитриевну Доброву, действовавшую в США под псевдонимом Мэйси. В конце истории к ней имел отношение и автор книги.

Как писал Дамаскин, она родилась в 1907 году и с юности проявила необычные способности к языкам. Легко овладела английским, французским языками и, получив музыкальное образование, стала выступать на профессиональной сцене.

Ей, как талантливой певице, прочили блестящее будущее. Брак с любимым человеком, рождение сына, казалось, ее ждет безоблачная и счастливая жизнь. Но все рухнуло в течение нескольких месяцев: заболевает и умирает муж, а вслед за ним и ребенок. От горя она теряет голос.

Вскоре начинается война в Испании. Мария рвется туда и добивается своего: в 1937–1938 годах она в качестве добровольца участвует в войне. Вернувшись, учится и работает переводчицей.

Но с началом Отечественной войны идет работать простой санитаркой в ленинградский госпиталь. Иногда тихонько поет, а вернее, сиплым голосом рассказывает раненым любимые песни. Знакомый режиссер, услышав об этом, кладет ее историю в основу фильма «Актриса».

Окончилась война. Мария возвратилась к любимому делу — языкам и несколько лет проработала референтом-переводчиком в посольстве СССР в Колумбии.

Вернувшись в Ленинград, защитила диссертацию на степень кандидата философских наук. Она была уже сорокачетырехлетней, когда ей предложили работу в военной разведке. В пользу этого говорили знание языков, опыт работы за рубежом, умение применяться и приноравливаться к любой обстановке. Мария дала согласие…

После окончания курсов она получила легенду, иностранный паспорт, новое имя — Глен Марреро Подцески и, естественно, псевдоним — Мэйси.

Вскоре американка Подцески, сменив несколько паспортов, через Вену добралась до Парижа. Там ей предстояло овладеть новой профессией. Она поступила в институт косметики Пьеторо и успешно закончила его. Получив диплом, вернулась в Москву, где завершила подготовку к работе в Соединенных Штатах.

В начале 1954 года в Нью-Йорке появилась гражданка США Глен Марреро Подцески, вдова, собирающаяся открыть на небольшие сбережения, оставшиеся после смерти мужа, косметический кабинет.

В июле того же года состоялась встреча с ее новым руководителем, резидентом Френсисом.

— В ближайшие два-три года оперативными делами не занимайтесь, — говорил он. — Ваша основная задача — прочная легализация в Нью-Йорке. Следует по свидетельству о рождении получить настоящий американский заграничный паспорт и американский диплом косметолога, так как французский диплом здесь недействителен, хотя и может служить хорошей рекомендацией для обучения в США.

Изучите юридические, финансовые и налоговые условия открытия собственного бизнеса. Центр обеспечит оплату учебы. Ведите обычный светский образ жизни женщины, сохранившей деньги после смерти мужа. Чаще бывайте в престижных салонах красоты, где заводите знакомства с женами солидных деловых людей и политических деятелей, особенно с теми, кто впоследствии может стать вашими клиентами и представить интерес для нас. Но своим поведением вы не должны вызывать ни малейшего подозрения.

Мэйси добросовестно и умело выполнила все указания. В ноябре 1956 года Мэйси получила американский диплом и лицензию на открытие салона. Вскоре в одной из нью-йоркских газет, в трех номерах подряд, появилось рекламное объявление об открытии нового салона. Троекратное повторение означало, что у нее все в порядке и она приступила к работе.

Мэйси сама оказалась талантливым косметологом и не поскупилась на то, чтобы нанять двух-трех первоклассных специалисток. Салон, носивший название «Гленс Визитинг Бьюти Сервис», был оснащен дорогим оборудованием и соответствовал самым современным стандартам.

Место расположения, качество обслуживания, высокие цены и желательность рекомендаций для посетительниц сделали его посещение делом престижа и создали нечто вроде «женского клуба» для дам из нью-йоркского истеблишмента. Статную, женственную и всегда элегантную миссис Подцески они считали женщиной своего круга, достойной уважения и откровенности. Слушая разговоры клиенток, лично обслуживая какую-нибудь высокопоставленную леди или сидя с ней за чашечкой кофе, Мэйси получала интересную, иной раз очень важную информацию.

В одном из документов, оценивающих работу Мэйси, говорилось:

«…Источниками были жены политических деятелей, военных, журналистов и бизнесменов. Информация, получаемая Мэйси в женских разговорах во время обслуживания клиентов, часто подтверждала, а иногда и утверждала данные, добываемые по другим каналам военной разведки…»

Важной оказалась информация Мэйси о подготовке США к первому официальному визиту Н. С. Хрущева в 1959 году, в частности — о пределах уступок, на которые может идти американская сторона в ходе переговоров. А также о тех требованиях, на которых она будет стоять до конца, невзирая на возможные конфликты.

Надо сказать, что вопросами охраны и безопасности этого визита советского лидера в США занимался непосредственно П. И. Ивашутин как первый заместитель председателя КГБ. Еще более ценной была ее информация, поступившая осенью 1962 года, в период кубинского кризиса, которая сыграла не последнюю роль в решении советского правительства убрать ракеты с Кубы.

Но еще до этого, в июне 1961 года, от Мэйси было получено, что ею интересуется налоговая инспекция Нью-Йорка. Это был тревожный сигнал, — ведь под видом налоговой инспекции вполне могло выступать ФБР. Мэйси просила разрешения срочно выехать на родину.

По указанию центра Френсис проверил положение разведчицы и установил, что особых оснований для беспокойства нет: Мэйси действительно проверялась налоговой инспекцией за то, что по незнанию законов допустила ошибку в уплате налогов за 1960 год. Мэйси успокоили и дали указание продолжать работу.

Френсис, закончив срок командировки, вернулся домой…

Мэйси попала в подчинение другой резидентуры, руководимой, как потом выяснилось, шпионом и изменником Дмитрием Поляковым. Над ней нависла угроза разоблачения и провала.

Американская контрразведка «обложила» Мэйси. Вскоре был задержан и выдворен из страны полковник Маслов, ее оперативный работник, обладавший дипломатическим иммунитетом, которому при задержании американцы показали фотографию его встречи с Мэйси. После этого Мэйси получила приказ немедленно покинуть страну. Это было в 1963 году. Мэйси выполнила приказ незамедлительно, направившись из Нью-Йорка через Чикаго в Канаду. О ее маршруте знал полковник Поляков. В Канаде она так и не появилась.

Поиски продолжались до 1967 года, но безуспешно.

Преследуя двойную задачу: замаскировать деятельность Полякова и посмертно дезавуировать Мэйси как разведчицу и как человека, ФБР пошло на несколько дезинформационных ходов.

В 1975 году в одной из нью-йоркских газет появилась заметка о советской «шпионке-нелегале», работавшей в США в 50-х — в начале 60-х годов. Сообщалось, что американской контрразведке удалось перевербовать ее. Она якобы сотрудничала с ФБР около двух лет, но, не выдержав душевного напряжения, покончила с собой.

В 1979 году вышли в свет мемуары С. Салливана — бывшего заместителя директора ФБР. Вот что в них, в частности, говорилось:

«Мне памятно одно дело, связанное с агентом-женщиной, действовавшей в Нью-Йорке в начале 60-х годов. Ее прикрытием была работа косметологом. Сотрудники нью-йоркского отделения были убеждены в том, что она работает на русских, однако они не могли разоблачить ее, применяя традиционные методы. Нам удалось получить согласие Гувера, и я приказал сотрудникам в Нью-Йорке похитить ее из квартиры, где она проживала, и привезти на конспиративную виллу, расположенную в пригородном районе.

Сначала она утверждала, что является американской гражданкой и располагает документами, подтверждающими это. Официально заявила, что намерена обратиться с жалобой в полицию. Однако наши сотрудники не позволили ей покинуть виллу. Они находились при ней день и ночь: задавали вопросы, представляли ей доказательства ее виновности, вынуждали ее сделать признание. Наконец она убедилась, что сотрудники ФБР действительно располагают против нее серьезными уликами, во всем призналась и рассказала правду.

Она была подполковником ГРУ — советской военной разведки — и дала согласие работать у нас в качестве агента-двойника. Мы разрешили ей вернуться домой в Бруклин (Нью-Йорк).

В течение многих месяцев мы поддерживали с ней связь ежедневно. Однажды, когда один из наших агентов попытался связаться с ней по телефону, дома никого не оказалось. Ее не было и на работе. Тогда он позвонил мне.

„Единственное, что мы можем сделать, — сказал я, — это проникнуть в ее квартиру“.

Я сразу же позвонил Гуверу, чтобы получить согласие на эту операцию. К моему удивлению, он моментально согласился. Наши сотрудники проникли в квартиру, обнаружили ее там, но она была уже мертва. Она оставила записку для агентов, написанную в простой и вежливой форме, в которой благодарила их за корректное отношение к ней и объясняла, что у нее не было больше сил играть роль агента-двойника; что она занимала высокое положение среди женщин — сотрудниц советской разведки и гордилась этим. Она знала, что в том случае, если она вернется в Россию, не выдержит допроса, подобного тому, которому мы ее подвергли, и расскажет о своем сотрудничестве с нами.

„У меня нет иного выбора, и я его делаю“, — писала она в записке, и почерк ее слабел с каждым словом. Ее записка оборвалась на полуслове, перо прочертило линию до конца листа бумаги, ручка лежала на полу.

Сотрудники ФБР обыскали ее квартиру и изъяли находившиеся там коды, фальшивые документы, в том числе и паспорт, большую сумму в валюте, которая была передана нами министерству финансов.

Затем один из моих сотрудников позвонил в полицию, назвавшись жителем этого дома, который якобы не видел ее уже несколько дней и начал „испытывать беспокойство“. Полиция обнаружила ее тело, и так как оно никогда не было востребовано, ее похоронили на кладбище „Поттерс-филд“».

Автор, принимавший участие в разоблачении «крота» в ГРУ Полякова, доросшего до генеральского звания, считает, что это была умышленная дезинформация спецслужбы. На следствии, а потом и на суде он многое рассказал по поводу этого предательства.

«Селливановское признание» было от начала и до конца элементарной ложью.

Во-первых, Доброва была не подполковник, а капитан.

Во-вторых, она успела сжечь шифры и коды.

В-третьих, — ее не могли арестовать в квартире, так как Марию нашли на проезжей части, выбросившейся из окна гостиницы…

А было так: отъезд Мэйси оказался настолько поспешным, что ни о каком солидном легендировании его не могло быть и речи. Единственное, что она успела сделать, — предупредила свою помощницу по салону, что направляется на «длинный уик-энд» в Атлантик-Сити. Намекнула, что у нее есть «друг», с которым она намерена провести несколько дней, и чтобы не волновались, если она немного задержится. Тщательно просмотрела все оставшиеся дома вещи, — нет ли каких-нибудь улик, сожгла свои заметки.

Вышла из дома, тщательно проверяясь. Все было спокойно. Машину оставила в гараже. На автобусе и метро добралась до вокзала, а оттуда на ночном экспрессе — до Чикаго. Она не знала, что там, на перроне, ее уже ждут сотрудники наружного наблюдения.

На такси поехала в отель «Мэйфлауер» в центре города. Там, чтобы не «светиться», решила провести весь день, а вечером снова на поезде выехать в Канаду. В номере было душно: старая гостиница еще не была оборудована кондиционерами. Мария подняла фрамугу окна и выглянула вниз. С высоты двенадцатого этажа людишки казались ничтожными, а машины игрушечными.

Обед заказала в номер. Его принесли подозрительно быстро, буквально через несколько минут. В дверь постучали. Она на цыпочках — неслышно подошла к дверному проему и услышала перешептывание людей у лифта и приглушенные голоса на лестничной клетке. Потом снова постучали:

— Подождите, я еще не готова, — спокойно ответила Мария, а сама поняла: «Как же такое могло случиться? Это все — конец!» О чем она думала в последние секунды своей жизни?

— Откройте немедленно, это ФБР, — раздался зычный голос. — Будем ломать дверь!

«Почему эти идиоты так спешат? — рассуждала Мария. — Неужели думают, что при мне есть улики и я разжигаю костер посреди комнаты, чтобы освободиться от них?»

— Откройте! — еще громче заорал неизвестный, и его тяжелое тело бухнуло в дверь. Она затрещала.

Мария лихорадочно оглянулась по сторонам. Окно! Вот оно, решение! Одним прыжком подскочила к нему, влезла на подоконник, согнувшись, выбралась из-под фрамуги наружу. И в тот момент, когда дверь, поддавшись ударам, рухнула в комнату и вслед за ней ворвались люди, Мария, прижав обеими руками юбку к ногам, сделала шаг в пустоту.

Именно так поступила Мэйси — разведчица-нелегал ГРУ, мужественная, красивая не только внешностью, а главное — душой, женщина.

Когда на следствии Полякова спросили чисто по-человечески, не жалко ему было выданных агентов, в том числе и Мэйси, он пробубнил что-то невнятное и сразу же попросил чашечку кофе. На процессе, когда обвинитель перечислял злодеяния Полякова, автор на какое-то мгновение встретился с глазами шпиона, — он быстро их опустил. Наверное, увидел в глазах визави презрение — самую утонченную форму мести.

С предательством Полякова была сломана еще одна судьба.

В Лондоне военным разведчикам удалось завербовать писаря военно-морской базы США в Нью-Порте Корнелиуса Дрюммонда. Он передавал своему оперативнику секретную информацию по американским средствам ПВО, за что получил в общей сложности около 50 тысяч долларов. В 1962 году в результате предательства Полякова его арестовали, судили и приговорили к пожизненному заключению.

Деньги без ума — дырявая сума

Интересная по событиям и концовке была работа сотрудников ГРУ с другим американцем, Джеком Э. Данлапом — сотрудником Агентства национальной безопасности (АНБ), занимающегося перехватом и дешифровкой всех без исключения радио- и прочих сообщений зарубежных стран.

Несомненной заслугой военных разведчиков была смелость веры в этого незаметного на первый взгляд американца для ФБР, но, как оказалось, с большими потенциальными возможностями для ГРУ. Это была иголка в стоге сена, которую портному принес случайный человек, но не случайным он оказался для мастера. Военным разведчикам, в конечном счете, сопутствовал успех, окрашенный удачей или везением, какая разница. Оперативники нашли курицу, несущую золотые яйца.

Штаб-квартира АНБ располагалась в Форт-Миде под Вашингтоном. Джек был участником войны в Корее. Зарекомендовал он там себя только с положительной стороны, а поэтому был отмечен командованием правительственными наградами — орденом «Пурпурное сердце» и медалью «Бронзовая звезда».

В 1958 году он становится шофером генерал-майора Гаррисона Б. Ковердейла, начальника мозгового центра АНБ — секретариата его штаба. В обязанности Данлапа входила доставка секретных документов в различные подразделения АНБ, благодаря чему он мог выезжать за пределы Форт-Мида, не проходя досмотра. Для него как бы существовала «зеленая линия».

Будучи женатым и имея семерых детей, Данлап был по природе большим жизнелюбом и постоянно нуждался в деньгах. Поэтому поздней весной 1960 года он пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил продать документы АНБ. Принявший Данлапа сотрудник ГРУ, работавший под дипломатическим прикрытием, сразу оценил открывшиеся перспективы и немедленно выплатил ему аванс, обговорив условия дальнейшей связи. Это был тот случай, когда удача, а не мудрость направляет человеческую жизнь, а с другой стороны, человек никогда не подвергается большему испытанию, чем в момент исключительной удачи. Ведь могла быть и подстава!

Сведения, поступающие от Данлапа, имели огромную оперативную ценность. Так, с его помощью были получены разные наставления, математические модели и планы НИОКР по самым секретным шифровальным машинам Агентства.

Отправленные в Центр копии материалов от Данлапа получили высокую оценку в Информации ГРУ. Руководитель управления стратегической агентурной разведки всячески поощрял дальнейшую разработку агента и указывал на строжайшее соблюдение конспирации в работе с ним.

На следующий раз инициативник передал разведчику очень важные документы американской разведки — ЦРУ, касающиеся оценки численности, степени вооруженности и состава советских войск в странах Восточной Европы, и, прежде всего, в Группе советских войск в Германии (ГСВГ) — на территории ГДР.

Каждая встреча с агентом приносила для оперативника радость, — он ведь получал важные материалы, а не дезинформацию. Это был для разведчика момент истины, когда, прикасаясь к ней, он слышал исходящую из нее музыку ликования. Но в разведке, как и в самой жизни, человеческая радость бывает сильной и глубокой лишь тогда, когда человек не знает, когда она кончится, не знает будущего или не может определить рубежи встречи с ним — его наступления.

Летом 1960 года Данлап неожиданно разбогател, что являлось демаскирующим признаком. На полученные от ГРУ деньги он купил прекрасно оборудованную моторную крейсерскую яхту и… несколько дорогих автомобилей. И хотя его оклад в АНБ составлял всего 100 долларов в неделю, столь дорогие покупки, к счастью для разведчиков, никого из окружающих не удивили. Более того, одна из любовниц Данлапа знала, что он регулярно посещает какого-то то ли бухгалтера, то ли бизнесмена и возвращается от него с толстыми пачками банкнот.

Таким образом, создавалось впечатление, что этот человек совершенно пренебрегал вопросами личной безопасности. Жил, как говорится, одним днем, и его интерес, его внимание были сфокусированы на одну сторону жизненного существования — получение денег с неразумной их тратой в последующем.

Позднее было установлено, что всего Данлап получил от ГРУ более 60 тысяч долларов, что по тем временам составляло приличную сумму. Первые подозрения в отношении Данлапа возникли, скорее всего, в начале 1963 года, после того, как он из опасения, что по окончании срока службы его могут перевести в другое место, решил стать гражданским служащим.

Дело в том, что все гражданские работники, поступающие на службу в АНБ, проверялись на полиграфе — детекторе лжи. И вот во время проверки Данлап признался «в мелких хищениях и фактах аморального поведения».

В результате в отношении его начато было расследование, которое установило, что его расходы не соответствуют доходам. Вот уж действительно, деньги без ума — дырявая сума. Поэтому в мае 1963 года он был переведен в службу суточного наряда Форт-Мида.

Понимая, что кольцо вокруг него сжимается, Данлап 14 июля 1963 года попытался покончить с собой при помощи снотворного. Но эта попытка оказалась неудачной.

20 июля он повторил попытку самоубийства при помощи револьвера, но вмешательство приятелей и на этот раз спасло ему жизнь. И лишь третья попытка удалась. 22 июля он подсоединил кусок резинового шланга к выхлопной трубе своей автомашины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился выхлопными газами. Через три дня его со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском кладбище, где через несколько месяцев, 25 ноября того же года, найдет упокоение тридцать пятый президент США Джон Кеннеди.

Вполне возможно, что о предательстве Данлапа так бы никто и не узнал, если бы через месяц после смерти его вдова не обнаружила в доме тайник с совершенно секретными документами, которые он не успел передать сотруднику ГРУ, поддерживавшему с ним связь. Она незамедлительно принесла их начальству по его месту работы. Началось расследование, установившее факт сотрудничества Данлапа с ГРУ.

Голый министр обороны

Разведка — особый мир. О том, какова в ней роль женщины, большинство наших граждан судили по сериалу «Семнадцать мгновений весны» с его радисткой Кэт в своем знаменитом берете. Но в действительности роль женщины в разведке чаще всего совершенно иная, и женские чары шли здесь в дело значительно чаще, чем умение выстукивать точки и тире на радиопередатчике. Об одной «медовой ловушке» в лондонском тумане повествует книга Е. Иванова и Г. Соколова «Голый шпион». Речь идет в завязке: офицер ГРУ Евгений Иванов — Кристина Киллер — министр обороны Великобритании Джон Профьюмо.

Это история тайной операции, исполнителем которой стал офицер ГРУ Е. М. Иванов в знаменитом «скандале века» и загадочном «русском следе». Запомнился он сослуживцам, — высокий, плечистый, стремительный, с копной вьющихся поседевших волос моряк в форме капитана 1-го ранга и умением заговорить любого. Обладал редким качеством — располагать к себе людей, но для разведчика оно не такое и редкое, скорее профессиональное.

Евгений Михайлович Иванов родился в 1926 году в Пскове. Его отец был командиром в Красной Армии, а мать — дворянкой из рода Голенищевых-Кутузовых. Иванов, как и отец, связал свою жизнь с армией. После окончания в 1953 году Военно-дипломатической академии был направлен для работы в Норвегию и за 5 лет успел завербовать двух норвежских офицеров ВМФ. Они передавали ему ценную информацию по НАТО. Но прославился он не этими норвежскими вербовками, а в так называемом «скандале Профьюмо» в Англии, разразившемся в 1963 году. Впрочем, и в Норвегии у него складывались забавные ситуации, о чем он не без юмора поведал в своей вышедшей в 1992 году в Лондоне книге «Шпион в голом виде». Вот небольшой отрывок из нее:

«— Евгений Михайлович, а зачем вы ходите на курсы игры в бридж? Ну, я понимаю, когда нужно выучить язык или освоить вождение автомобиля. А в карты-то вам зачем учиться играть, да еще на государственные деньги?

Я никогда не забуду этот напрямик поставленный мне полунаивный вопрос молоденького стажера в советском посольстве в Норвегии, которого мне было поручено опекать. Парнишка был явно озадачен тем, как я усердно заучивал правила игры в бридж, готовясь к практическим занятиям на курсах. У бухгалтера посольства дотошный стажер узнал, сколько стоят эти занятия. Услышав сумму, превышающую его двухнедельный скромный оклад, стажер пришел в еще большее смятение. Юный Пинкертон усмотрел в этом моем расточительстве нечто вредительское, антигосударственное и хотел во что бы то ни стало вывести меня на чистую воду.

Тем бдительным и наивным по молодости лет пареньком был Володя Грушко, в середине 50-х гг. стажер в советском посольстве в Норвегии, а три десятилетия спустя первый заместитель председателя КГБ».

В начале 1960 года в Лондон руководство ГРУ направило нового военно-морского атташе капитана 1-го ранга К. Н. Сухоручкина. Помощниками у него стали И. Сакулькин и Е. Иванов, положительно зарекомендовавшие себя по работе соответственно в США и Норвегии. Они вместе под видом изучения страны, как туристы, приступили к визуальному сбору разведывательной информации. Они быстро установили местонахождение и состояние американских военных объектов в Лондондерри в Ирландии, а в Холли-Лох — Шотландия провели наблюдение за строительством базы американских подводных лодок. Посетили они и английские военно-морские базы в Плимуте, Госпорте, Портсмуте, Портленде.

Как разведчики, они занимались и установлением личных контактов. Больше в этом деле повезло Евгению Иванову. В Лондоне он познакомился с доктором Стивеном Уордом, пользовавшимся известным авторитетом в английских политических и общественных кругах. Он был не только хорошим врачом, но и неплохим живописцем. Хорошо разбирался в политике. Как врач и художник, обладал широкими связями среди лондонского истеблишмента. Через него Иванов вышел на лорда Астора и Джона Профьюмо, министра обороны в правительстве Г. Макмиллана, и даже рассматривавшегося на пост премьер-министра. Однако у него, как у темпераментного выходца из горячей Италии, была одна слабость — женщины. На одной из вечеринок он познакомился с юной жрицей любви, 18-летней красавицей Кристин Киллер.

В лондонской резидентуре ГРУ знали, что она является любовницей доктора Уорда, так как он не раз появлялся с нею на представительских приемах в советском посольстве. Позднее военные разведчики установили и факт ее близких отношений с Профьюмо. Однажды один из отвергнутых ухажеров, наркоман, выходец из Америки, ночью открыл огонь из пистолета по окнам квартиры Киллер. Полиция задержала незадачливого влюбленного. В ходе разбирательства на поверхность всплыли имена Уорда, Профьюмо и, как ни странно, Иванова.

Во избежание скандала руководство ГРУ срочно приняло решение об отзыве Иванова в Москву. Но было уже поздно, — стараниями журналистов заурядная любовная интрижка министра обороны была раздута в шпионскую историю века — «скандал столетия» с «загадочным русским следом». В прессе сообщалось, что Киллер являлась любовницей не только Уорда и Профьюмо, но и Иванова и что последнему она рассказывала государственные секреты, которые узнавала в постели у министра обороны. Более того, в прессе появились утверждения, что во время одного из любовных свиданий Иванов якобы просил Киллер выведать у Профьюмо о намерениях Англии поставлять ядерное оружие ФРГ.

Расследованием дела Профьюмо занималась специальная парламентская комиссия во главе с лордом Деннингом. Завершила она работу выводом — скомпрометировавшая министра обороны связь не нанесла ни малейшего ущерба национальным интересам и безопасности Великобритании. Но Профьюмо пришлось все-таки уйти в отставку. Беда не обошла стороной и Уорда. Его обвинили в содержании борделя с девицами типа Киллер, которых он за определенную плату поставлял богатым клиентам. В июле 1963 года против него начался судебный процесс. Не вынеся развернувшейся травли, Уорд покончил жизнь самоубийством.

Для журналистов эта история стала обрастать всякими «подробностями». Говорилось, что Иванов специально свел Профьюмо с Киллер для компрометации и последующей вербовки министра для сотрудничества о ГРУ. Но это была очередная глупость тех, кто слова оценивает деньгами. 25 июня 1963 года Евгений Михайлович Иванов в объяснительной записке на имя Петра Ивановича Ивашутина откровенно написал:

«…Знакомство с Уордом было установлено и поддерживалось до моего отъезда из Англии… с целью получения военно-политической информации и выхода на интересующих нас лиц. Кроме того, он организовал ряд встреч с осведомленными лицами из МИДа, парламента, руководства Консервативной партии и делового мира. С Киллер я познакомился на даче Уорда в присутствии П. Манна и ряда гостей. Однажды Уорд пригласил нас купаться в бассейн на территории поместья лорда Астора. Вскоре туда пришел Астор, президент Пакистана со своим верховным комиссаром в Лондоне и послом в Бонне, военный минстр Профьюмо и еще три-четыре человека, среди которых была и Киллер. Обратило на себя внимание открытое ухаживание, возня в бассейне и фотографирование Профьюмо Киллер (жены Профьюмо там не было, что не соответствует его заявлению в парламенте).

Я наблюдал за всем со стороны и ждал возможности поговорить с Профьюмо, что удалось после купания. На следующий день я доложил капитану 1-го ранга тов. Сухоручкину о беседе с Профьюмо…

Несколько позже я встретил Киллер у Уорда. Судя по ее туалету (что-то вроде ночной рубашки), они недавно встали с постели. До меня там уже был один партнер, и 5—10 минутами позже пришел политический корреспондент „Таймс“ Линдсей. Мы играли в бридж. Киллер по просьбе Уорда приготовила нам кофе, а часам к десяти ушла.

Недели через две я опять встретил Киллер у Уорда, имея задание руководства организовать через него встречу с Кутом, Николсоном или кем-нибудь еще из числа осведомленных лиц для получения запрошенной Центром информации. Уорд предложил пойти в бар. В беседе он спросил, не организовать ли встречу с Ллойдом или Кутом за бриджем против меня с ним, перебрал еще несколько имен и добавил, что мог бы устроить встречу с Профьюмо, который находится сейчас у него дома с Киллер. Было десять часов. Я заметил себе это, но не стал ничего уточнять и продолжил прежнюю беседу. Не помню, в этот вечер или позже Уорд высказал замечание, что у Профьюмо симпатичная жена, а он не прочь развлечься с другими.

На следующий день я доложил тов. Сухоручкину о перспективах организации нужных встреч и рассказал о Профьюмо — Киллер в следующей форме:

„Мы могли бы шантажировать военного министра, нам точно известна любовница, место и время их встреч. На всякий случай подготовить бы мой отъезд и явиться к Профьюмо с предложением дать те или иные данные, пригрозив еще о наличии фотографии“.

Кроме того, я высказал мнение, что, может быть, следует сообщить о похождениях Профьюмо КГБ, который, возможно, собирает подобные данные на руководящих лиц…

Позже я встречал Киллер несколько раз в компании Уорда в его доме и на даче… В тех случаях, когда я присутствовал в одной с ней компании, бесед между нами не было. Обмен фразами, замечания в общих беседах, и не более. Был случай на даче, когда у нас с Уордом шел разговор на военную тему. К нам подошла Киллер и, услышав беседу, заявила: „Я могу спросить об этом Профьюмо, хотите?“

Долю секунды я подумал, что иметь около него толковую женщину-агента было бы недурно. По отношению к Киллер у меня никогда такой мысли не возникало. Личного общения у меня с ней не было. Я даже не знал, в какой части города она живет. Угощений, выходов в рестораны или клубы даже в компании в ее присутствии не было.

Обстановка в доме Уорда и на его даче в моем присутствии была достаточно здоровой. Там бывали молодые и пожилые пары. Одни из частых посетителей даже позже поженились. Даже такие, как Киллер, вели себя пристойно. Может быть, так подобает любовницам их класса. Этого же мнения придерживается моя жена, посещавшая дачу и встречавшая Уорда и его знакомых в городе. На ночь у Уорда я никогда ни с женой, ни без нее не останавливался».

Что же в остатке? В итоге от очередного «скандала века» остался только тот факт, что любовными похождениями министра-консерватора воспользовались определенные политические круги Англии. Для Евгения Михайловича он обернулся полным крушением карьеры. Автору не раз приходилось встречаться с ним по службе, разговаривать на бытовые темы, делиться впечатлениями. Он был умница и оптимист.

После возвращения в СССР он стал «невыездным». В 1981 году вышел в отставку и до 1989 года работал в АП «Новости», после чего ушел на пенсию. Умер в 1994 году. За год до своей смерти в 1993 году в Москву приезжала Кристин Киллер. Они встретились в столице и сфотографировались на Красной площади. Спустя 30 лет Евгений Иванов и Кристин Киллер вспомнили бурную молодость. Намного больше его пережил Профьюмо. Новостные ленты Лондона в марте 2006 года напомнили, что в ночь на 10 марта в Великобритании в возрасте 91 года от сердечного приступа скончался Джон Профьюмо — бывший министр обороны королевства и главный герой печально известного «дела века».

По-человечески было жалко смелого и профессионально подготовленного военного разведчика Евгения Михайловича Иванова. Вот уж действительно — два величайших тирана на земле: случай и время!

Под псевдонимом Орел

В марте 2006 года в Швеции в возрасте 99 лет в стокгольмском доме престарелых умер один из ценных агентов ГРУ 50—60-х годов прошлого века в Скандинавии, бывший полковник шведского генерального штаба Стиг Эрик Веннерстрем. Не случайной была его кличка — Орел. Он родился в состоятельной семье, был мастером спорта по водным и горным лыжам, занимался фотографией, участвовал в автогонках, являлся отличным пилотом, был чемпионом Швеции по керлингу.

Он владел восемью иностранными языками, кроме родного, шведского — говорил на норвежском, датском, немецком, английском, финском, французском и русском языках. Его жена являлась дальней родственницей шведского короля Густава VIII Адольфа, что немало способствовало его карьере военного дипломата в Москве и Вашингтоне.

Согласно архивным данным шведской полиции, полковник ВВС Швеции Стиг Веннерстрем был завербован советской военной разведкой в 1948 году, на заре «холодной войны», когда он занимал должность военного атташе посольства Швеции в Москве. Работая в советской столице, он, как и многие другие молодые люди с Запада, проникся симпатией к русскому народу. Под псевдонимом Орел он сотрудничал с ГРУ около 15 лет. Но активная работа с ним началась после того, как он стал работать в американской столице.

Передаваемая Орлом информация носила исключительно важное значение. Она касалась вооруженных сил США и стран НАТО. Так, он раздобыл материалы с тактико-техническими характеристиками ракеты «Хок». Во время Карибского кризиса Стиг постоянно сообщал сведения о поведении американских войск и приведении в состояние боевой готовности ВМС США, о выходе их в Атлантический океан с целью блокады Кубы.

В переданных им в СССР материалах содержались сведения о планах развития НАТО. В частности, о размещении подразделений и частей армии США на европейском континенте, разработках в области авиационной техники и плановых учениях.

Кроме того, по наводке Веннерстрема 13 июня 1952 года был сбит в районе острова Готланд советским истребителем МиГ-15 шведский самолет DС-3 с восемью членами экипажа, занимающийся по заданию американцев сбором разведданных. Пентагону было важно как можно больше узнать о советской ПВО в районе латвийского и эстонского побережий — именно через этот «балтийский коридор» в случае атомной войны должны были идти американские и британские бомбардировщики с атомными бомбами на Ленинград и Москву. На борту этого «ворона» находилось ультрасовременное американское радиоэлектронное оборудование шпионажа. Даже название самолета «Хугин» — одного из воронов бога Одина, сообщавших ему все новости мира, говорило об истинном предназначении самолета DС-3.

Стиг был смел и удачлив, однако при контактах со своими советскими друзьями военными разведчиками В. Никольским и Г. Барановским часто пренебрегал правилами конспирации. Он мог среди ночи позвонить советскому военному атташе в Стокгольме и попросить его о немедленной встрече или утром по пути на работу заехать за ним домой и отвезти в советское посольство.

На все замечания разведчиков он отвечал, что как начальнику секции Командной экспедиции министерства обороны Швеции, осуществлявшей контакты с иностранными военными атташе и выполнявшей функции военной разведки и контрразведки, ему нечего бояться. Кроме того, он успокаивал оперативников, что связи советского военного атташе контролируются им лично.

В 1961 году Веннерстрему исполнилось 55 лет, и по существующим законам он вышел на пенсию. Ему предложили две гражданские должности — консула в Испании и советника по вопросам разоружения в МИДе. Было бы рационально направить его в Испанию, но в Москве рассудили иначе и потребовали, чтобы он продолжал работу в Швеции.

Однако в Центре не учитывали, что после увольнения из армии Веннерстрем уже не имел прежних возможностей, и продолжали ставить перед ним задачи военного характера. Теперь же требуемую информацию ему приходилось добывать окольными путями, что неизбежно должно было привлечь к нему внимание контрразведки. Кроме того, он уже не мог, как раньше, свободно посещать дипломатические приемы, что затрудняло контакты с ним…

Поэтому в Центре решили, что оператором Веннерстрема вместо военного атташе В. Никольского будет Г. Барановский, имевший более низкий дипломатический ранг. Но все эти предосторожности не спасли Веннерстрема от провала. И во многом здесь виновато руководство ГРУ. Перед увольнением из армии Веннерстрема пригласили в Финляндию на конспиративную встречу с заместителем начальника ГРУ генерал-лейтенантом П. Мелкишевым. Повод для встречи был пустяковый: московский начальник хотел поблагодарить агента за проделанную работу. А ведь это с таким же успехом мог сделать на месте, в Стокгольме, и Никольский.

Но главная ошибка заключалась в том, что для встречи с Веннерстремом Мелкишев воспользовался квартирой заместителя резидента КГБ в Хельсинки А. Голицына, который в декабре 1961 года бежал в США. Так шведская контрразведка получила первичный сигнал о советском «кроте» в министерстве обороны.

Второй сигнал о «кроте» поступил в Швецию из Англии. Дело в том, что всю разведывательную информацию о новых западных вооружениях ГРУ передавало тем, кто в ней больше всего был заинтересован — советскому ВПК. Поэтому поступавшие от Веннерстрема документы попадали и в Комитет по науке и технике, где с 1960 года работал небезызвестный О. Пеньковский. И когда в 1961 году он предложил свои услуги англичанам, они достаточно быстро установили, что данные о новейших образцах западного оружия поступают в СССР из Швеции.

Таким образом, кольцо вокруг Веннерстрема начало сжиматься. Дотошные бухгалтеры из контрразведки подсчитали, что за год расходы Веннерстрема превысили его доходы на 17 тысяч крон. (ГРУ выплачивало ему довольно скромную сумму — около 3000 крон в месяц, но его постоянные разъезды по Европе по заданию резидентуры требовали больших расходов.)

После этого в дом Веннерстрема в качестве домработницы была внедрена женщина, Карин Росен — агент шведской контрразведки СЭПО. В один из дней во время уборки она обнаружила среди стройматериалов на чердаке его виллы шпионское снаряжение. Но полностью изобличить Веннерстрема в шпионаже контрразведка смогла только тогда, когда ее агенту удалось выкрасть из его дома фотопленку «Щит» с переснятыми им накануне секретными документами…

20 июня 1960 года Веннерстрема арестовали по обвинению в шпионаже в пользу СССР. Улики, предъявленные ему, были неопровержимы, и ему ничего не оставалось делать, как признать свою вину. Назвал он и своих последних операторов — В. Никольского и Г. Барановского. Правительство Швеции немедленно объявило их персонами «нон грата», и на следующий день они на сухогрузе «Репнино» покинули Стокгольм.

Суд приговорил Веннерстрема за шпионаж к пожизненному заключению. В своем последнем слове Веннерстрем отрицал свою вину и заявил, что история рассудит, был ли он прав, борясь вместе с русскими за мир. В конце 1980-х годов Веннерстрема, достигшего весьма преклонного возраста, освободили, и он написал о своей работе на ГРУ мемуары.

Итак, ляпы Серова по работе с агентом Орел и их последствия приходилось расхлебывать уже команде Петра Ивановича Ивашутина.

Русские корни

Военная разведка СССР на протяжении всей своей недолгой истории большое внимание уделяла Франции. В мае 1945 года после безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии окончилась Вторая мировая война в Европе. Если среди рядовых солдат и офицеров стран-победительниц преобладали чувства доверия и благодарности друг к другу, то руководители государств Большой тройки — США, Франции и Великобритании — подобных чувств не испытывали. Больше того, спецслужбы этих стран стали постепенно с каждым месяцем и годом прессинговать наши вооруженные силы, стоящие гарнизонами в Европе. Нашим разведкам — политической (ПГУ) и военной (ГРУ) — пришлось отвечать «взаимностью». Активность ГРУ особенно возросла с началом «холодной войны». Об одной операции и пойдет речь в этом очерке.

В поле зрения наших военных разведчиков попался гражданин Франции некий Дмитрий Волохов, родившийся в семье русских эмигрантов. Это был образованный молодой человек. Он окончил Парижскую школу восточных языков, и работал во французском Институте ядерных исследований (ИЯИ). Широкий общекультурный кругозор, знание языков и докторская степень привлекли внимание наших оперативников. Докторскую диссертацию он защитил в ИЯИ.

После призыва в армию его направили в инженерный полк. Так как он знал русский язык, его привлекли к написанию обзора статей в советской прессе, посвященных выполнению пятилетних планов. Именно с этой целью командование направило его в Париж, где он обратился за помощью в подыскании необходимых материалов в советское информационное бюро при посольстве СССР во Франции.

Руководил этим своеобразным пресс-бюро А. Стриганов — сотрудник парижской резидентуры советской военной разведки. Для него эта должность была своеобразной «крышей». После на первый взгляд ненавязчивых вопросов сотрудник ГРУ уже мог записать в свой информационный кондуит такие ответы на вопросы — о цели визита Волохова, его происхождении, семейном положении, родственниках, местах учебы и службы и многом другом. Затем Стриганов предложил французу поработать переводчиком.

— А если я вам предложу дополнительный заработок? Работа для вас не обременительная, — улыбнулся советский дипломат.

— Переводчиком с французского на русский.

— А что за материалы?

— Пресса — статьи из газет и журналов, — успокоил его Стриганов.

— Согласен, но так, чтобы без всякой рекламности, — утвердительно закивал Дмитрий.

Недавно женившись, Волохов с радостью принял это предложение и продолжительное время выполнял для Стриганова переводы, получая за это приличные гонорары. Он справедливо считал, разделяя взгляд на них со своим земляком Оноре де Бальзаком, что деньги нужны даже для того, чтобы без них обходиться. Он верил, что именно русские корни принесли ему счастье подработок, что для семейного бюджета что-то стоит.

«Что ж, „прикорм“ проходит нормально, — рассуждал Стриганов, — он не догадывается, что они его усыпляют. Он верит, что зарабатывает честно своим трудом. Это же не бешеные деньги, которые не кусают, а душат. Посмотрим, что будет дальше»

А дальше? Дальше Волохова перевели из инженерных частей в лабораторию радиационных измерений, что подтолкнуло Стриганова ускорить его вербовку, так как процесс изучения и так уже затянулся. Хотелось отметиться галочкой перед резидентом и Центром, — приобрел агента!

Однако как только военный разведчик стал ему задавать вопросы о его новой службе, тот испугался и немедленно прервал все контакты с ним…

В 1960 году Волохов демобилизовался из армии и устроился на работу инженером-атомщиком в фирму, занимающуюся строительством завода по разделению изотопов в Пьерллат. Сотрудникам ГРУ жалко было терять такого кандидата, и они снова вышли на его след. Играя на религиозных и земляческих чувствах, другому сотруднику военной разведки Поройнякову удалось все же привлечь Волохова к негласному сотрудничеству. Результат был ошеломляющим. Только за четыре года работы в строительной фирме он передал советскому разведчику большое количество совершенно секретных документов, в том числе полный план завода в Пьерллат и так называемый предварительный проект «60». Он позволил советским специалистам-ядерщикам определить еще до установки оборудования количество обогащенного урана, которое предполагалось получать на заводе, а значит, и количество атомных бомб, которыми могли бы располагать французы.

Кроме того, с помощью полученного от своего оперативника специального фотоаппарата «Контакс Д» Дмитрий переснимал технические карточки из библиотеки Скале и Комиссариата по ядерной энергии. Полученные материалы он передавал сотрудникам ГРУ при помощи тайников, расположенных в разных местах Парижа и его пригородах.

В таком режиме он работал на ГРУ 12 лет. Но случилось то, что случилось. В одной из бесед со своим оператором — помощником военного атташе посольства СССР во Франции, полковником ГРУ Юрием Рылевым Дмитрий Волохов признался, что его тесть Жан П. работает во французском посольстве в Белграде шифровальщиком. У разведчика созрел авантюрный план — а не попробовать ли завербовать француза-секретоносителя. Он просит написать своего агента рекомендательное письмо родственнику, что Дмитрий и сделал, не предвидя тех тяжелых последствий, к каким привела эта грубейшая ошибка Рылева.

30 августа 1971 года Юрий Рылев появляется у дома Жана П. После передачи ему рекомендательного письма от зятя — Дмитрия Волохова, который просил принять своего друга, француз доверчиво допустил его в дом. После нескольких банальных фраз о кончающемся лете Рылев неожиданно приступил к делу.

— Я приехал в Белград не как турист, меня больше интересуют коды, использующиеся посольством Франции с МИДом, — заговорщически проговорил советский офицер.

Наступила небольшая пауза.

— Ах ты, гнида, ты считаешь, что меня можно купить? Вон отсюда, вон из моего дома! — орал в ярости хозяин.

Несолоно хлебавши, Рылев возвратился в Париж, молясь всем святым, чтобы дело на этом закончилось.

На следующий день Жан проинформировал МИД своей страны. Провокация ему показалась столь чудовищной, что он подумал как об очередной его проверке на безопасность. Поэтому он рассказал все, в том числе и о рекомендательном письме своего зятя. Служба безопасности МИДа сразу же поставила в известность контрразведку страны. 8 сентября 1971 года 39-летнего инженера-атомщика Дмитрия Волохова задерживают.

3 мая 1973 года Суд государственной безопасности Франции вынес вердикт. За измену Родине в форме шпионажа на СССР подсудимого приговорили к 10 годам лишения свободы.

Спешка и глупость офицера-разведчика привели к таким трагическим последствиям. Подвели его русские корни агента. Вот уж нарочно не придумаешь!

Враг бурам — друг СССР

Великобритания с ее доминионами была одним из главных объектов внимания ГРУ в начале шестидесятых. Наиболее ценным агентурным приобретением советской военной разведки можно считать коммодора — капитана 1-го ранга ВМФ ЮАР Дитера Герхарда. Он родился в 1936 году в семье небогатого немецкого архитектора, эмигрировавшего из Германии в ЮАР в годы Великой депрессии. Но несмотря на эмиграцию, отец не скрывал своих профашистских симпатий. Органы безопасности следили за людьми такой политической ориентации. Как только началась война, а ЮАР выступила на стороне антигитлеровской коалиции, Герхарда интернировали.

Его сын Дитер, самолюбивый и тщеславный юноша, в пику на демарш местных властей против родителя, выразил свой протест своеобразно — взял и украл автомобиль. Полиция сразу же завела на него уголовное дело. Но отец через свои связи сумел добиться, чтобы чадо не попало в тюрьму. Сын был призван на военную службу. Он попал в престижный род войск — военно-морские силы страны.

Личная жизнь у него сложилась тоже удачно. Он женился на богатой англичанке Джанет Коггин, получив в качестве свадебного подарка 5 тысяч фунтов и три легковые автомашины марки «Роллс-Ройс» в полное распоряжение.

Но внутренне он не мог забыть унижений молодости, когда его как сына эмигранта не приняли в сословное общество. Как говорил Дрюон, когда проходит время любовных утех, только удовлетворенное тщеславие способно дать человеку радость или, по крайней мере, развлечь его. Просто безбедное существование не удовлетворяло его самолюбие. Расовые предрассудки постоянно впрыскивали адреналин в кровь. И вот возникло желание «показать этим бурам, на что он способен». А затем ненависть к системе апартеида подтолкнула Герхарда установить связь с советской разведкой лишь бы хоть как-то насолить южноафриканцам.

Свой первый шаг в этом направлении он сделал в 1962 году. Находясь в командировке в Лондоне, он явился в советское посольство и попросил связать его с военным атташе…

Именно с этого времени в списках ГРУ появился новый агент под псевдонимом Феликс. Вербовка считалась удачной, так как Герхард был не только молодым перспективным офицером ВМФ, но и вращался в самых высоких военных и правительственных кругах ЮАР. Так, среди его друзей числились будущий премьер-министр Питер Бота и командующий ВМФ Бирманн. Поэтому профессиональной подготовке своего негласного помощника в ГРУ уделяли самое серьезное внимание. За все время работы на советскую военную разведку он пять раз приезжал в Москву, где проходил курсы переподготовки, а связь с ним, как с ценным агентом, поддерживалась только путем непосредственных контактов в нейтральных странах.

Диапазон собираемой им информации был достаточно широк и глубок. Агентурные материалы касались объектов НАТО, планирования учений и перевооружения блока, британских морских вооружений, включая ракетные. Он собрал все тактико-технические характеристики французской ракетной системы «Экзосет» и многое другое.

Но неожиданно в семейной жизни Герхарда произошел крутой поворот. Во время рождественских каникул 1968 года Дитер познакомился в Швейцарии с 27-летней Рут Йор, работавшей секретаршей известного швейцарского адвоката.

Как говорится, змея меняет кожу, природа — вид, мужчина — убеждения и любовниц, женщина — туалеты и любовников, но каждый в конце концов остается самим собой.

Через год она стала его второй женой, а еще через год он… признался:

— Рут, я давно хотел тебе сказать, что у меня есть вторая работа.

— Какая? — естественно, поинтересовалась супруга.

— Я помогаю советской разведке… Работаю на нее.

— Что ты на это скажешь?

— Что я могу сказать, — нравится такая работа, продолжай, а я-то при чем?

Итак, Рут восприняла его признание совершенно спокойно и не стала задаваться вопросами о правильности его выбора. Но со временем она стала выполнять роль связной, передавая собранные мужем материалы его руководителю из числа сотрудников советского посольства в Швейцарии. Она часто ездила на родину, навещая родную мать, поэтому все было естественно и объяснимо. Как и Герхард, Рут Йор дважды приезжала в советскую столицу, где специалисты ГРУ обучали ее необходимым навыкам для приема и дешифровки сообщений из Центра. Она тоже была завербована и проходила в ГРУ под кличкой Лина.

Шло время — ценность Феликса для ГРУ чрезвычайно возросла после того, как Дитер Герхард получил звание коммодора и был назначен заместителем начальника военно-морской базы Саймонстаун по материально-техническому обеспечению. У него в подчинении теперь находилось около трех тысяч человек — рядовых матросов, офицеров и вольнонаемных. Он также по нарезанным ему служебным обязанностям отвечал за строительство и боеспособность всего военно-морского флота ЮАР.

Благодаря этой высокой должности Феликс получил неограниченный доступ ко всем секретам этой самой большой базы электронного слежения в Южном полушарии. Расположенная на стыке пригородов Кейптауна, Констанции и Муизенберга, она была оснащена самым современным западным оборудованием, в основном американским и японским. Аппаратура электронного слежения позволяла следить за кораблями и самолетами во всей Южной Атлантике, улавливать и расшифровывать сигналы с советских кораблей, находящихся в районе Владивостока.

Феликс и Лина, — как рассказал Петр Иванович Ивашутин накануне своего 90-летия писателю Владимиру Лота, — скорее всего, никогда бы не попали в поле зрения контрразведки. Связь с Линой поддерживал разведчик-нелегал ГРУ полковник Виталий Васильевич Шлыков. Опытный разведчик, он хорошо знал свое дело. Но разведка — это балансирование на острие ножа. Неудача может произойти в любое время. В разведке самое опасное оружие — предательство. Предательство, может, кому и нравится, предатели же ненавистны всем. Здесь это оружие тоже сработало. Так случилось и с Дитером Герхардом. Американская контрразведка установила, что он является советским агентом.

Сначала в январе 1983 года арестовали Герхарда, а затем и его жену Рут — Лину — арестовали по обвинению в шпионаже в пользу СССР.

В ГРУ такого провала не ожидали. Обстановка еще более обострилась и усугубилась, когда стало известно, что в Швейцарии арестован разведчик-нелегал полковник Виталий Шлыков.

ГРУ предприняло меры, чтобы добиться освобождения своего офицера. Тем не менее около двадцати месяцев Шлыкову пришлось провести в швейцарской тюрьме.

После освобождения из тюрьмы он вылетел в Прагу, где его встретили коллеги по специальной службе. Шлыков прибыл в Москву. В центральном аппарате ГРУ к нему отнеслись доброжелательно. Его никто ни в чем не обвинял. Все, кто был в курсе дела, понимали, что провал произошел не по его вине. Однажды Виталия Васильевича Шлыкова пригласили в кабинет начальника ГРУ. Ивашутин вручил разведчику заслуженный им орден, поблагодарил за многолетнюю и успешную работу и предложил новую должность…

Причиной их провала стало предательство высокопоставленного сотрудника управления научно-технической разведки ПГУ КГБ В. Ветрова, который по своему служебному положению имел доступ к информации, получаемой от агента ГРУ Феликса.

Суд над Герхардом и его женой состоялся в августе 1983 года и продолжался четыре с половиной месяца. 31 декабря 1983 года был вынесен приговор, Дитера Герхарда приговорили к пожизненному тюремному заключению, а Рут Герхард — к 10 годам.

В конце концов Рут Герхард досрочно освободили. Она поселилась у матери в Швейцарии. За Герхарда неожиданно похлопотал Борис Ельцин. Он обратился к де Клерку с просьбой об его освобождении. 27 августа 1992 года Дитер Герхард вышел на свободу.

Так была провалена ценная агентурная пара ГРУ совсем не по вине военных разведчиков.

Агент ГРУ — Стиг Берглинг

Известным агентом ГРУ в семидесятые годы был швед Стиг Берглинг. Родился он в 1937 году. По характеру являлся авантюристом и безрассудным искателем приключений. Сначала служил начальником криминальной полиции, потом с 1968 по 1979 год офицером ООН на Ближнем Востоке, а затем, несмотря на возражения со стороны коллег, его приняли на службу в шведскую полицию безопасности — СЕПО. На этой должности он выполнял функции офицера связи со штабом обороны.

В 1976 году, когда Берглинг еще находился на Ближнем Востоке, его завербовали сотрудники советской военной разведки. Вербовку они провели с учетом его определенных черт характера, граничащих с безрассудством, — тщеславия, постоянно испытуемой жажды приключений и любви к шикарной жизни. Как говорится, можно человека излечить от безрассудства, но нельзя исправить кривой ум. Именно он толкает человека туда, где глупость — образец, там разум — безумие.

С тех пор как Стиг почувствовал, что у него появятся большие деньги и он сможет наслаждаться жизнью, он начал охотно делиться с советскими товарищами информацией. А ему было что рассказать, поскольку и в СЕПО, и в штабе обороны Берглинг имел доступ к совершенно секретным, особой важности документам.

Например, в 1977 году он сообщил, что советский военный атташе Г. Федосов собирается попросить на Западе политическое убежище. В результате Федосова отозвали в Москву, но наказания, как ни странно, он не понес. Вероятно, руководство ГРУ посчитало, что Берглинг несколько преувеличивает, желая обезопасить себя лично от возможного провала.

Но с Берглингом судьба обошлась так же, как он поступил с Федосовым. Как говорится в народе: ябедника на том свете за язык вешают; делай не ложью, и все выйдет по-божью. Не вышло по-божьи, — шведского агента ГРУ выдал сотрудник ПГУ КГБ О. Гордиевский, ставший изменником и бежавший в Англию. В 1977 году предателю стало известно, что ГРУ удалось завербовать агента в СЕПО, о чем он незамедлительно поставил в известность своих хозяев из СИС. Англичане немедленно проинформировали об этом Государственное управление полиции Швеции, и его начальник К. Персон сразу же вылетел в Лондон, чтобы лично допросить советского информатора. Гордиевский рассказал Персону все, что знал по поводу этой вербовки. В результате шведская контрразведка вышла на Берглинга и взяла его в активную оперативную разработку. И уже в марте 1979 года, когда были собраны все необходимые доказательства его причастности к агентуре советской разведки, Берглинга арестовали.

В декабре 1979 года состоялся суд, признавший его виновным в работе на СССР и по статье о шпионаже приговоривший его к пожизненному тюремному заключению.

Как государственного преступника первоначально его держали в строгой изоляции от других заключенных. За примерное поведение и строгое выполнение обязанностей заключенного со временем его режим пребывания в тюрьме был ослаблен.

Ему даже разрешили заключить брак со шведской гражданкой Элизабет Сандберг и взять ее фамилию и новое имя — Эжен. Дважды — в 1985 и 1987 годах — Берглинг подавал прошения о помиловании, но всякий раз они отклонялись под давлением СЕПО. По всей вероятности, именно тогда у него созрел дерзкий план побега. Он посчитал эту идею осуществимой и философски подкрепил себя размышлением, что идея — единственный поток мыслей, который движет человеком и миром. Почему бы не воспользоваться этим потоком?!

В ночь на 6 октября 1987 года во время встречи с Элизабет в ее загородном доме в местечке Ринкебю под Стокгольмом Берглинг обманул охрану и вместе с женой бежал. На двух автомобилях они прибыли в порт Грисслеханн, а оттуда на пароме отправились в Финляндию, в Турку, где вступили в контакт с сотрудниками ГРУ, работавшими под «крышей» советского генерального консульства. Беглецов немедленно переправили в посольство СССР в Хельсинки. Там они находились до 10 октября, пока шла подготовка к их нелегальной переброске в Москву. Через советско-финскую границу их перевезли в район Выборга, причем сам Берглинг ехал в багажнике автомобиля. И опять появилась мистика — Гордиевского англичане также вывезли из СССР в багажнике автомобиля.

А в это время в Швеции контрразведка и полиция стояли, как говорится, «на ушах». Розыск был объявлен по всем странам Скандинавии. Арендованный Элизабет автомобиль был вскоре обнаружен в окрестностях финской столицы.

В Москве Берглинг прошел подготовку для выполнения новых заданий для военной разведки. В качестве тренировки он совершил поездку в Венгрию. Посетил ее столицу Будапешт, откуда вернулся в 1989 году.

В 1990 году он и его жена с паспортами на имя английских подданных Рональда Чарльза Абая и Сильвии Тин Абай были переброшены в Ливан, где выполняли задание ГРУ.

Однако неожиданно для всех в августе 1994 года Берглинг добровольно вернулся в Швецию и был вновь помещен в камеру тюрьмы «Халл» для отбывания пожизненного заключения. Причины, толкнувшие его на этот шаг, до сих пор неизвестны. Его жена Элизабет тоже вернулась вместе с ним. В отношении ее сразу после побега начали предварительное следствие за содействие побегу. За это ей грозило наказание в виде двух лет лишения свободы. Но срок давности такого состава преступления в Швеции 5 лет, и поэтому дело против Элизабет Сандберг прекратили 1 октября 1992 года. Впрочем, в это время она уже была тяжело больна и в 1994 году умерла от рака.

Оказавшись в тюрьме, Берглинг снова начал подавать прошения о помиловании, мотивируя их, в частности, тем, что государства, в пользу которого он шпионил, уже нет на картах мира. Кроме того, у него начала развиваться болезнь Паркинсона. А летом 1996 года его сосед по госпитальной камере, молодой двадцатидвухлетний заключенный, нанес ему два удара в голову острым концом вилки. В связи с этим в июле 1996 года правительство Швеции решило заменить Берглингу пожизненное заключение 23 годами тюрьмы.

В декабре 1996 года Совет по освобождению уголовных заключенных принял решение о досрочном освобождении Берглинга, которое состоялось 17 июля 1997 года.

Воровство ракеты

Как известно, вчерашние союзники по антигитлеровской коалиции сразу же после победы во Второй мировой войне объявили Советскому Союзу «холодную войну». Цель — политическая дискредитация страны, втягивание ее в гонку вооружений, путем всяких эмбарго на приобретение новых технологий добиваясь ликвидации любыми путями государства как такового.

Одним из иностранцев, жителем ФРГ, заинтересовавших советских военных разведчиков, был Манфред Раммингер. Этот немец родился в 1930 году в аристократической семье. Получив архитектурное образование, он работал на руководящих и ответственных должностях в крупных строительных компаниях.

В 1960 году, используя накопленный капитал и обширные связи в деловых кругах западноевропейских стран, основал собственную инженерно-строительную фирму «Манфред Раммингер и К°». Но в середине шестидесятых у его фирмы резко сократилось число заказов. Однако Раммингер считал, что уныние, хандра, меланхолия — это нравственная смерть. Больше того, такое состояние — это грех для нормального человека, это все равно что выпустить вожжи от лошади, которая несет тебя под гору, и продолжать хлестать кнутом. Он хотел держать вожжи своего дела. Кроме того, была и ментальная причина — Раммингер, отпрыск древнего аристократического рода, привыкший жить на широкую ногу, решил поправить свои дела, предложив неофициальные услуги советским внешнеторговым организациям.

В конце августа он вызвал к себе в кабинет подчиненного, одного из инженеров фирмы, Йозефа Линовски, которому доверял.

— Йозеф, ты знаешь наше положение, надо искать выход из тупика, — с горящими азартом глазами проговорил шеф. — Советы сегодня на голодном пайке, что, если мы обратимся к ним?

— Что ж, это выход! — услужливо заметил Линовски.

— Да, но выходить на них здесь опасно. Ты ведь сам знаешь, какие глаза наблюдают за советскими представительствами у нас в Германии.

— Конечно, надо искать этот контакт на стороне. Подальше от этих всевидящих глаз, — осклабился Йозеф.

— Правильно рассуждаешь. Вот и бери ноги в руки…

— Сейчас поймешь, — надо смотаться в Рим и переговорить с советскими специалистами. О чем, я думаю, ты в курсе дела…

26 августа 1966 года Йозеф Линовски был уже в Италии. Он тут же посетил советское посольство в Риме. Принимавшему его сотруднику ГРУ, работавшему под дипломатической «крышей», заявил, что фирма Раммингера, обладая обширными и прочными связями в деловых кругах западных стран, может гарантировать поставку в СССР образцов любых промышленных изделий и новейших технологий, включая и те, что подпадают под запрет КОКОМ.

На это Линовски получил ответ, что посольство такими делами не занимается, но его предложения будут направлены в Москву.

В Центре, получив из Рима сообщение о Раммингере, немедленно организовали установочные и проверочные мероприятия. В результате было решено установить с Раммингером личный контакт, пригласив его для этой цели в Москву. В римскую резидентуру ГРУ, как писал А. Жемчугов в очерке «Ракетоносец» — «Совершенно секретно» в № 11, 1998 год — отправили телеграмму, где, в частности, говорилось:

«Ряд внешнеторговых объединений МВТ (министерства внешней торговли. — Авт .)… хотели бы в спокойной обстановке обсудить с владельцем фирмы все детали по практической реализации предложений…

Исходя из этого, руководство МВТ приглашает Манфреда Раммингера в Москву на деловые переговоры. В качестве легального предлога… может быть использован Международный аукцион породистых верховых лошадей, проведение которого запланировано на 1–3 апреля с.г. Помните, что… Линовски не должен получить ни малейшего намека на то, что он имеет дело с представителями советской разведки».

Раммингер в конце марта прилетел в Москву, где с ним встретились сотрудники ГРУ. А после того, как он предложил доставить в Москву американскую ракету, стоявшую на вооружении в бундесвере, было решено проверить его в деле. Как говорится, доверяй и проверяй!

Раммингер вернулся в ФРГ, а через некоторое время от него пришло сообщение, что он собирается приобрести новейшую сверхсекретную американскую ракету «Сайдуиндер». На приглашение приехать в Москву для «консультации со специалистами» он не ответил, а 11 ноября прилетел в Москву, имея в багаже два ящика, где находилась… разобранная ракета. Удивило то, как ему без таможенного досмотра удалось погрузить эти ящики на самолет.

Как оказалось, ракету он и Линовски при помощи летчика ВВС ФРГ Вольфа-Дитриха Кноппе просто украли со склада военно-воздушной базы в Нейбурге. Для того чтобы иметь представление о том, как произошла эта кража, есть смысл прочитать отчет Раммингера, отрывок из которого приводится ниже:

«Поздно вечером 23 октября в густом тумане подкатили гидравлический подъемник почти вплотную к забору аэродрома. С его помощью я перенес на территорию аэродрома Линовски и Кноппе, потом переправил тележку на резиновом ходу. Ну а там Линовски пустил в ход свои инструменты. Проделав дыру в заборе, они проникли в запретную зону. Кноппе сумел отключить систему сигнализации, Линовски открыл дверь склада. Вынесли ракету на руках за пределы зоны и вернулись, чтобы закрыть двери склада и включить сигнализацию. Потом, погрузив ракету на тележку, подкатили ее к забору, за которым я дожидался их. В два приема — сначала тележка с ракетой, за ней Кноппе с Линовски — все было сделано. Кноппе и Линовски отогнали подъемник с тележкой на пустующую строительную площадку, примерно в километре от аэродрома. Там погрузили ракету в заранее арендованный грузовик. Кноппе отправился в свое офицерское общежитие. Линовски на грузовике, я на своей машине взяли курс на Крефельд».

«Авантюризм и хитрость — образ мыслей очень ограниченных людей, — говорил Кант, — и очень отличаются от ума, на который по внешности походят».

В Москве Раммингера похвалили и в то же время попытались убедить в необходимости отказаться от подобной самоуверенности, граничащей с авантюризмом. Сотрудник ГРУ ему сказал, что можно быть хитрее другого, но нельзя быть хитрее всех. С критикой в свой адрес он согласился и, получив вознаграждение — 92 тысячи марок и 8500 долларов, вернулся в ФРГ.

Но следовать советам кураторов из ГРУ о том, что жадность и неосмотрительность — корень всех зол, он явно не собирался.

В марте 1968 года Раммингер прислал в Москву подробное техническое описание новейшей модели аэронавигационной платформы, разработанной западногерманской фирмой «Флюггерстверк» и американской «Телдикс». А 8 мая в газете «Дер тагесшпигель» появилась сенсационная статья под заголовком «Украденные приборы», в которой говорилось:

«Спустя несколько часов после официального окончания VII немецкой аэронавигационной выставки в Ганновере-Лангенхагене неизвестные воры похитили из выставочного зала два навигационных прибора новейшей конструкции стоимостью 60 тысяч марок… инерционную платформу „ТНП-601“ размером с пишущую машинку и приводной индикатор с комплектующими деталями».

В Москву Раммингер прилетел 13 июля, привезя в личном багаже похищенную платформу. Ему вновь порекомендовали не пускаться в авантюры, выплатили вознаграждение и договорились о встрече в сентябре 1968 года. Однако встреча не состоялась, так как Раммингера, Линовски и Кноппе арестовали по подозрению в краже ракеты «Сайдуиндер».

Суд, состоявшийся в сентябре 1970 года, признал обвиняемых виновными в государственной измене, шпионаже и краже и приговорил Раммингера и Линовски к четырем годам, а Кноппе — к трем годам и трем месяцам тюремного заключения.

Выйдя на свободу, Раммингер в августе 1976 года вновь попытался установить контакты с ГРУ, предложив достать 10 блоков памяти бортового компьютера истребителя «МРСА», но ему ответили, что советская сторона может иметь с ним лишь официальные отношения. Он вынужден был согласиться и высказал пожелание продолжить официальное коммерческое сотрудничество.

Однако в июне 1977 года он был убит в бельгийском городе Антверпене неизвестными. Следствие пришло к выводу, что он приобщился к наркобизнесу и пал жертвой наркомафии.

Понятно, что люди, считающие деньги способными все сделать, сами способны все сделать за деньги. Корыстолюбие отнимает у людей самые заветные чувства — любовь к отечеству, любовь к семье, любовь к добродетели и чистоте.

Но в любой разведке и такие типы используются — такова жизнь за шторой открытого бытия…

Бригадный генерал

В 1962 году военный атташе при посольстве СССР в Швейцарии полковник В. К. Денисенко отметился довольно ценным оперативным приобретением. Он завербовал… командующего войсками ПВО бригадного генерала швейцарской армии Жана-Луи Жанмера, который числился в ГРУ под псевдонимом Мур.

Он длительное время передавал ценную информацию, относящуюся к оборонной политике Швейцарии, планам проведения мобилизационных мероприятий, системе раннего оповещения ПВО под кодовым названием «Флорида».

О переданных советской военной разведке секретных сведениях по системе ПВО американцы узнали после предательства бывшего сотрудника ГРУ, агента американской разведки Николая Чернова. Работая в фотолаборатории ГРУ, он педантично переснимал все попадающие к нему документы, на которых значились выходные данные и номера. Используя эти сведения, контрразведка могла просто вычислить передававшего их агента. Результаты многолетней работы Чернова попали к его новым хозяевам в 1972 году, и таким образом американцы узнали о существовании советского агента в Швейцарии, передающего Москве данные о «Флориде».

Разразился скандал. На одном из заседаний комитета по международной торговле и коммерции США предложили квалифицировать Швейцарию как страну восточного блока и прекратить ей передачу новейших технологий.

Получив эту политическую пощечину, швейцарская контрразведка тут же начала активный поиск советского «крота», внедрившегося в вооруженные силы.

В 1975 году бригадный генерал Жанмер был арестован. В ходе проведения обыска в сейфе генерала нашли дорогие подарки, врученные ему советским офицером, — золотой браслет для жены Мари-Луиз, запонки из золота, а также другие доказательства его работы на советскую военную разведку.

Следствие по этому дело велось почти два года. Наконец военный трибунал в Лозанне в 1977 году вынес вердикт — Жан-Луи Жанмер виновен в выдаче государственной тайны и приговорил его к 18 годам тюремного заключения.

Уши разведки

С давних времен известно стремление обороняющейся стороны как можно раньше и на возможно большей дальности обнаружить противника, выявить его намерения и силы. Сначала оно было присуще боевым действиям сухопутных армий и морских сил, а затем, с появлением авиации, распространилось и на действия в воздушной сфере.

Радиоразведку в шутку профессионалы называли ушами разведки. Но в каждой шутке есть доля истины. Как говорится, ум — это хлеб, который насыщает; шутка — это специя, вызывающая аппетит. А Шекспир еще тоньше подметил: шутки часто оказываются пророческими.

Данные радиоразведок действительно становились пророческими для действия армии по разведанным целям. Радиоразведка как одно из средств обеспечения действий вооруженных сил в России, как ни странно, зародилась не в сухопутных войсках, а на военно-морском флоте во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Приказ командующего Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала С. О. Макарова № 27 от 7 марта по старому стилю 1904 года считается датой рождения радиоразведки.

7 марта 1904 года. Секретно

Рейд Порт-Артур .

Принять к руководству следующее:

1. Беспроволочный телеграф обнаруживает присутствие. А поэтому теперь же поставить телеграфирование это под контроль и не допускать никаких отправительных депеш или отдельных знаков без разрешения командира, а в эскадре — флагмана.

Допускается на рейдах, в спокойное время, поверка с 8 до 8.30 утра.

2. Приемная часть телеграфа должна быть все время замкнута так, чтобы можно было следить за депешами, и если будет чувствоваться неприятельская депеша, то тотчас же доложить командиру и определить по возможности, заслоняя приемный провод, приблизительно направление на неприятеля и доложить об этом.

3. При определении направления можно пользоваться, поворачивая свое судно и заслоняя своим рангоутом приемный провод, причем по отчетливости можно судить иногда о направлении на неприятеля. Минным офицерам предлагается произвести в этом направлении всякие опыты.

4. Неприятельские телеграммы следует все записывать, и затем командир должен принять меры, чтобы распознать вызов старшего, ответный знак, а если можно, то и смысл депеши.

Для способных молодых офицеров тут целая интересная область.

Для руководства прилагается японская телеграфная азбука.

Этот приказ вице-адмирала стал по существу первым документом, определяющим начало практического ведения радиоразведки, хотя организационно она оформилась в Русской армии во время Первой мировой войны 1914–1918 годов. Велась она по трем направлениям, или линиям:

— штаба Верховного Главнокомандующего;

— морского Генерального штаба.

Но еще зимой 1911–1912 гг. штабом Балтийского флота было организовано наблюдение за работой корабельных и береговых германских радиостанций с привлечением кораблей, зимующих в Либаве — порту императора Александра Третьего. Нужно отметить, что результаты наблюдения представлялись в штаб флота ежемесячно.

В июне 1912 года флагманским радиотелеграфным офицером И. И. Ренгартеном была выдвинута идея проведения специального разведывательного похода в районы подготовки германского флота для сбора сведений об организации радиосвязи и технических характеристиках радиосредств германских кораблей. Для решения этой задачи был выбран крейсер «Богатырь», причем специально для него по проекту И. И. Ренгартена был разработан и изготовлен широкодиапазонный разведывательный приемник, который в целях секретности предполагалось установить отдельно от остальной радиоаппаратуры в кормовой рубке крейсера.

Много чего интересного тогда добыли радиоразведчики…

К 1916 году в сухопутных войсках было сформировано около 50 подразделений, занимающихся вопросами радиоразведки из расчета по четыре на каждый из пяти фронтов и по две на каждую из четырнадцати армий.

Примером первой боевой удачи, возникшей при помощи результатов радиоразведки, может служить такой эпизод. В августе 1914 года радиоразведчики Балтийского флота определили местонахождение севшего на мель немецкого крейсера «Магдебург». Запеленговав точное место ЧП, подойдя, русские корабли в упор расстреляли вражеский корабль. Корабль был уничтожен.

В целом можно сказать, что возможности радиоразведки в то время серьезно ограничивались как такими факторами, как малочисленность личного состава и недостаток технических средств, так и незначительным масштабом применения радиосвязи в управлении войсками.

В 1918 году в состав уже упоминаемого Регистрационного управления — центрального органа военной разведки — было включено специальное подразделение. Оно называлось Приемно-контрольная радиостанция, размещенная в Серпухове.

С началом Гражданской войны потребовалось формирование подвижных приемно-информационных и пеленгаторных радиостанций для фронтовой радиоразведки. К концу 1919 года было уже более тридцати таких подразделений. А спустя год их количество возросло почти до девяноста.

После окончания Гражданской войны ведение радиоразведки практически прекратилось и начало восстанавливаться только лишь с 1929–1930 годов. Для руководства радиоразведкой и централизованной обработки сведений в составе Разведывательного управления (РУ) Красной Армии в 1930 году вводится секция радиоразведки. Скоро она превратилась в ходе реорганизации в отдел. Первым руководителем секции и отдела стал бригадный инженер Я. А. Файбуш — ведущий теоретик радиоразведки тех лет.

В 1931 году руководство Красной Армии пришло к заключению, что надо вывести подразделения радиоразведки из батальонов связи. Началось постепенное выделение радиоразведки в самостоятельный вид, создавались отдельные радиопеленгаторные роты, а к 1935 году они превращались уже в отдельные радиодивизионы особого назначения.

Большую работу провели советские специалисты радиоразведки в республиканской Испании во время гражданской войны. Вот эти герои, ставшие в войну командирами частей и офицерами центрального аппарата военной разведки: В. В. Мухин, В. В. Плошай, В. Ф. Ефремов, Е. М. Коссовский, В. М. Маркович, В. К. Модебадзе, Л. С. Сазыкин, И. И. Уханов и многие другие.

О важности радиоразведки говорят такие цифры. В 1938 году доля данных радиоразведки в общем количестве всех добытых разведывательных сведений о вооруженных силах Японии составляла 30–35 %. Кроме того, радиоразведка давала около 70 % данных о перемещении войск из Японии в Китай и Маньчжурию и их дислокации в зоне боевых действий.

С особым напряжением велась военная разведка в периоды обострения международного положения: в связи с боевыми действиями на Китайской Восточной железной дороге (КВЖД), во время конфликтов в районе озера Хасан в 1938-м и реки Халхин-Гол в 1939 годах. Дальневосточные части радиоразведки качественно обеспечивали действия 1-й Отдельной Краснознаменной армии по разгрому войск милитаристской Японии.

Хорошо зарекомендовали себя подразделения радиоразведки в составе войск Ленинградского военного округа во время советско-финской войны и участия войск Белорусского и Киевского военных округов в походах за освобождение Западной Белоруссии, Западной Украины и Бессарабии.

К началу войны в 1940 году в центральном аппарате РУ Генштаба ВС СССР уже функционировал отдел радиоразведки, возглавляемый высоким профессионалом своего дела А. А. Тюменевым. На этом посту он оставался всю войну.

Ценные сведения о готовящемся нападении Германии на Советский Союз были получены радиоразведкой Закавказского военного округа. 18 мая 1941 года она перехватила сообщение английского резидента из Турции в Лондон о том, что, по имеющимся у него достоверным данным, немцы начнут военные действия против СССР в июне, а точнее — 15 июня 1941 года.

18 июня наша центральная разведывательная радиостанция перехватила важную японскую радиограмму следующего содержания:

«Из Берлина в Токио. Начальнику Генерального штаба. Срочная.

В Восточной Пруссии отмечена концентрация от 120 до 130 немецких дивизий».

19 июня другая разведывательная радиостанция перехватила радиограмму немецкой разведки, из которой следовало, что нападение немецко-фашистских войск начнется 22 июня 1941 года.

Во время службы в военной контрразведке автору этих строк по службе не раз приходилось встречаться в 70—80-х годах с прекрасным человеком, высоким профессионалом, начальником 6-го управления ГРУ генерал-лейтенантом Петром Спиридоновичем Шмыревым. В одной из бесед он рассказал, что первым серьезным экзаменом для радиоразведки стало ее участие в битве под Москвой. Именно заслуга радиоразведки была в том, что она совместно с другими видами разведки вскрыла создание немцами ударных группировок для наступления на Москву в самые тяжелые дни октября 1941 года.

Вот что писал по этому поводу бывший начальник разведки Западного фронта генерал-майор Т. Ф. Корнеев:

«К 23 сентября 1941 года разведка фронта точно установила, что противник готовится к наступлению. Он создал для этого крупную группировку войск перед Западным и Резервным фронтами. Главную роль в обнаружении наступательных группировок выполнила радиоразведка Западного фронта.

К тому времени значительно более эффективными стали авиационная и другие виды разведки, но первенство во вскрытии оперативных и тактических резервов противника принадлежит радиоразведке».

Что ж, высокая оценка работы радиоразведки!

Когда захлебнулась стратегия немцев взять Москву в октябре 1941 года, командование Западного фронта нуждалось в информации о сроках возобновления гитлеровского наступления на столицу.

Как писал бывший начальник штаба фронта Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, именно подразделениями радиоразведки удалось установить точное время наступления врага, причем за двое суток до его времени «Ч». Своевременно предупрежденное, наше командование приняло соответствующие меры и практически сорвало «зимний блицкриг» фашистов.

Другим примером успешных упреждающих действий специалистов радиоразведки является их работа на Ленинградском фронте. Когда выход немцев на ближайшие подступы к Северной столице лишил средства наших ПВО возможности своевременно предупреждать истребительную авиацию, зенитную артиллерию и население города о подходе вражеских бомбардировщиков, стараниями радиоинженера К. И. Дроздова была решена эта проблема. Так как немецкие летчики работали в УКВ-диапазоне, срочно было налажено производство «укавешных» радиоприемников, позволявших теперь знать о взлете вражеских бомбардировщиков в масштабе реального времени, что позволяло «достойно» подготовиться к встрече воздушных пиратов.

Радиопеленгаторная техника совершенствовалась, как говорится, не по дням, а по часам, — заставляло и подгоняло тревожное время. Полковник П. И. Гнутиков вспоминал, как под Харьковом летом 1942 года его «слухач» радиопеленгатора буквально выследил всего лишь раз вышедшего вражеского радиста 17-й танковой дивизии в строгом режиме радиомолчания. Командование же считало, что гитлеровское соединение находится на другом участке. Это позволило срочно усилить танкоопасное направление нашими противотанковыми средствами.

В Сталинградской эпопее радиоразведка помогла нашему командованию вскрыть выход итальянских и румынских частей к Дону, постоянно освещала положение в гитлеровской армии, перехватывала открытые, подчас панические донесения немцев, обнаружила сосредоточение в районе Котельниково 57-го танкового корпуса врага. Это позволило провести удачный маневр 2-й армии Р. Я. Малиновского и нанести по вражеской группировке разгромный удар.

В боях под Сталинградом родилась служба радиопомех. Успехи ее на влияние боевых действий были таковы, что заставили ГКО срочно принять решение о создании отдела радиоразведки РУ Генштаба. Его возглавил заместитель начальника отдела М. И. Рогаткин, о котором, как о фанате своего дела, автору много рассказывал генерал-лейтенант П. С. Шмырев. Он его хорошо знал, так как до конца 60-х годов тот служил в центральном аппарате ГРУ. Стал генералом и даже лауреатом Ленинской премии.

В конце 1942-го — начале 1943 года были сформированы три, а позднее еще один радиодивизион спецназа (радиопомех). Свое боевое крещение эти подразделения получили во время боев и сражений на Курской дуге. При помощи их была установлена большая группировка немцев — целая полевая армия в районе Орла.

В самый кульминационный момент Курской битвы радиодивизион, которым командовал П. Т. Костин, добыл важные данные об изменении направления главного танкового удара немцев с Обояни на Прохоровку.

Впоследствии упоминаемый радиодивизион ОСНАЗ был награжден орденами Красного Знамени и Богдана Хмельницкого. После войны его командир стал генерал-лейтенантом, лауреатом Ленинской премии, организатором одного из важнейших направлений военной разведки. Авторам довелось некоторое время служить и общаться с этим прославленным сотрудником военной радиоразведки.

После окончания войны сфера деятельности радиоразведки значительно увеличилась — ее начали вести не только с суши, но также с моря и воздуха. В бытность начальника ГРУ М. Захарова радиодивизионы ОСНАЗ объединили в более крупные структуры. А при следующем руководителе — С. Штеменко в ГРУ стали активнее проводить научно-исследовательские работы по поиску путей доступа к источникам, пользующимся УКВ- и СВЧ-диапазонами.

Кроме того, при нем в ГРУ появилась служба разведки ядерных взрывов под руководством узкого специалиста А. Устименко. К сожалению, инициативы Штеменко были вскоре погашены: волюнтарист Никита Хрущев связал деятельность боевого генерала с мифически тесными контактами последнего с его личными врагами — Абакумовым, Берией и Сталиным.

В 1954 году было создано отделение спецнаблюдения 2-го отдела ГРУ, на базе радиодивизионов ОСНАЗ формируются подчиненные ему радиотехнические отряды.

В мае 1955 года отдел радиоразведки ГРУ реорганизован в 6-е управление ГРУ. Однако наиболее полно радиоразведка стала использоваться с начала 60-х годов, когда начальником ГРУ был назначен генерал-полковник П. И. Ивашутин. Он понимал и правильно оценивал важность этого направления военной разведки.

Еще одним любимым техническим детищем Петра Ивановича было создание в Главном разведывательном управлении автоматизированной системы военной разведки с условным наименованием «Дозор». Она была внедрена в ГРУ после специального Постановления ЦК КПСС и находилась в связи с этим под постоянным контролем министра обороны СССР Д. Ф. Устинова.

В один из приездов в ГРУ маршал дал высокую оценку специальному математическому и информационному обеспечению системы. Как же радостно тогда светились глаза у Петра Ивановича. Он был доволен, он радовался за своих «головастых» подчиненных.

При его непосредственном участии были реализованы крупные комплексные программы развития перспективных направлений радиоразведки — наземной, морской, воздушной и космической. Среди тех, кто руководил этими работами, можно назвать П. Костина, В. Кострюкова, Е. Колокова, П. Шмырева и других офицеров и генералов военной разведки.

До распада СССР отряды ОСНАЗ подчинялись 1-му отделу радиоразведки 6-го управления ГРУ. Этот отдел руководил так называемыми подразделениями ОСНАЗ, входившими в военные округа и группы советских войск в Венгрии, ГДР, Польше и Чехословакии.

Под руководством отдела радиоразведки ОСНАЗ выполнял функции перехвата сообщений из коммуникационных сетей зарубежных стран — объектов радиоразведывательного наблюдения со стороны ГРУ.

Ивашутин, как уже отмечалось выше, много времени уделял дальнейшему развитию и оснащению новыми техническими средствами 6-го управления ГРУ, которое в тот период структурно в полной мере отвечало вызовам времени и военно-политической обстановки.

По данным Интернета (материалы Анина — Сырнова от 16.7.2000 года), 6-е управление включало в себя четыре отдела:

1-й отдел. Он занимался перехватом и дешифрованием шифрованных сообщений из каналов связи иностранных государств;

2-й отдел радиотехнической разведки. Предметом его интереса были радио-, телеметрические и другие электронные сигналы, излучаемые аппаратурой управления, обнаружения и слежения военного назначения;

3-й отдел технического обеспечения. Занимался обслуживанием станций перехвата, оборудование которых размещалось в зданиях советских посольств, консульств и торговых представительств по всему миру, а также отдельно расположенных станций перехвата на Кубе и в Монголии;

4-й отдел слежения. Он круглосуточно отслеживал всю информацию, которую добывало 6-е управление средствами радиоразведки. Основной задачей отдела было слежение за военной ситуацией в мире и особенно за существенными изменениями в вооруженных силах США.

В период работы автора в ГРУ руководителем 6-го управления был уже упоминаемый генерал-лейтенант Петр Спиридонович Шмырев — мэтр советской радиоразведки. Это был профессионал высочайшего класса, добрый и отзывчивый человек, с одной стороны, а с другой, твердый и требовательный командир, всегда жизнерадостный и полный оптимизма, красивый внешностью мужчина, которого приятно было слушать, когда он говорил о делах давно минувших и при решении каких-то современных оперативных вопросов.

Ивашутин и Шмырев со своими подчиненными постоянно искали новые направления в расширении возможностей использования технических средств для сбора сведений разведывательного характера. Они прекрасно понимали, что в условиях фактической торговой блокады Советского Союза США и другие страны, особенно блока НАТО, будут делать все возможное, чтобы к нам не попадали новые технологии. Поэтому, как рассказывал автору генерал Шмырев, когда осенью 1967 года северокорейские друзья проинформировали нас, что их пограничники задержали нарушителя границы — американский разведывательный корабль «Пуэбло», мы отправили в КНДР группу специалистов в области радиоэлектронных средств. Они детально обследовали корабль и особенно его «радиоэлектронную разведывательную начинку». Разобрали все, как говорится, до последнего винтика. Подготовили докладную записку с оценкой обнаруженной шпионской аппаратуры и конкретными предложениями дальнейшего нашего развития в этой области.

П. И. Ивашутин доложил документ министру обороны и начальнику Генштаба. Он высказал идею создания в СССР подобных разведывательных кораблей, в первую очередь, для Черноморского и Тихоокеанского флотов. После этого дело закрутилось — уже к концу 1969 года первый разведывательный корабль Черноморского флота «Крым» вышел в боевой поход. В 1971 году были построены корабли радиоэлектронной разведки — «Кавказ», «Приморье» и «Забайкалье», «Юрий Гагарин».

Именно экипажи советских разведывательных кораблей смогли зафиксировать результаты проведенных американцами над Тихим океаном испытаний ракеты-перехватчика, созданной в рамках так называемой рейгановской программы «Стратегическая оборонная инициатива» («Программа звездных войн»). Эта операция замышлялась американцами как дезинформация советского военного командования с целью втянуть СССР в новый бесперспективный и дорогостоящий виток гонки вооружений.

Маэстро радиоразведки

Петр Спиридонович Шмырев был пионером радиоэлектронной разведки.

Как говорится, у талантливых людей всегда всего положительного много. Как высокого специалиста его уважал Петр Иванович Ивашутин. Разве не показатель, что на обед в столовую в группе замов с начальником ГРУ часто шел и его тезка — «второй Петр», генерал-лейтенант Шмырев, который не являлся освобожденным заместителем. Это пусть малый штрих, но он говорил об уровне уважения начальником своего подчиненного.

Автору не раз приходилось информировать генерала по щекотливым вопросам или проблемам, выявленным в ходе организации контрразведывательной деятельности в подчиненных ему подразделениях. Он умел всегда до конца выслушать оперативного работника и решить вопрос, как говорится, быстро и по существу. С ним было легко и интересно общаться.

Родился Петр Спиридонович 10 февраля 1919 года в Петрограде. После окончания средней школы в 1937 году он сдает документы и поступает в Военную электротехническую академию связи имени С. М. Буденного на инженерный радиотехнический факультет. Кстати, это был первый набор для подготовки инженеров для радиоразведывательных частей особого назначения (ОСНАЗ).

Пламя невиданной войны уже гуляло на просторах нашей Родины, когда 11 июля 1941 года Петр Спиридонович и его товарищи получили дипломы об окончании академии. А 17 июля приказом наркома обороны воентехник 1-го ранга Шмырев был зачислен в распоряжение Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии. До конца своей службы он не изменил военной радиоразведке, прослужив в ней более 50 лет. Большую и теплую статью о Петре Спиридоновиче Шмыреве к его 90-летнему юбилею написал и опубликовал в газете «Независимое военное обозрение» «мэтр радиоэлектронной разведки» И. Л. Бурнусов, — полковник в отставке, заместитель председателя президиума Совета ветеранов военной разведки.

О первых днях войны генерал вспоминал:

«Вечером 21 июля 1941 года скорый поезд Ленинград — Москва увозил нас, выпускников Военной электротехнической академии, в Москву, навстречу Великой Отечественной войне, которая катилась стальным, все пожирающим валом по западным областям нашей Родины…

В Москву прибыли поздно вечером 22 июля… в аккурат под первый налет немецкой авиации на столицу. Ночь провели под землей на станции метро „Комсомольская“, а утром отправились к своему новому начальству, которое тогда размещалось на улице Карла Маркса, дом 17…

Короткое знакомство начальника отдела персонально с каждым из нас, и снова в путь, в учебный центр, в ближайшее Подмосковье. Это был лагерь в прямом смысле слова, с летними домиками и палатками… Воздушные тревоги объявлялись почти каждую ночь. Немцы бомбили Москву, но на лагерь при мне бомбы не падали…

Тренировались в приеме на слух, изучали общевойсковые дисциплины… В середине августа 1941 года нам объявили, что в Ленинграде имеются три вакантные должности помощников командиров радиодивизионов ОСНАЗ по технической части. Свое желание поехать туда высказали несколько человек. Предпочтение отдали трем ленинградцам: Игорю Алексеевичу Бутченко (впоследствии полковник, старший преподаватель военной академии), Борису Николаевичу Дубовичу (впоследствии генерал-лейтенант, начальник одного из управлений ГРУ Генштаба) и мне. Нас перевели на самоподготовку, во время которой мы в основном тренировались в развертывании и свертывании специальной техники, особенно КВ-радиопеленгаторов. Полученные навыки в дальнейшем весьма пригодились, особенно когда приходилось это делать в экстремальных ситуациях, да еще и ночью…

Бутченко, Дубович и я 30 сентября 1941 года вылетели в Ленинград с Центрального аэродрома. Летели военно-транспортным самолетом Ли-2. Ладожское озеро перелетели под слоем сплошных облаков на предельно малой высоте. Приземлились на аэродроме „Смольный“ на северо-восточной окраине Ленинграда. В разведотделе нас встретил весьма энергичный, подвижный и, по всему видно, требовательный подполковник И. М. Миронов. С этой встречи началась наша служба на Ленинградском фронте. Дубович был назначен в 472-й, Бутченко в 345-й, а я в 623-й радиодивизион ОСНАЗ».

Весь период блокады П. С. Шмырев в составе 623-го радиодивизиона ОСНАЗ находился в Ленинграде и его пригородах, принимая активное участие в организации радиоразведки на всех этапах битвы за Ленинград, а затем на Карельском перешейке. Его часть в том числе и стараниями Шмырева считалась на хорошем счету у командования. Вот некоторые боевые отзывы.

Разведотдел 7-й армии от 6 июля 1944 года:

«Группа радиоразведчиков 623-го отдельного радиодивизиона на Свирском направлении за время работы и особенно в период начала наступательных операций дала много ценного материала о противнике. Личный состав группы с большой ответственностью отнесся к выполнению поставленных задач…»

Штаб 21-й армии Ленинградского фронта за период с июня по сентябрь 1944 года:

«623-й отдельный радиодивизион в период всей операции на Карельском перешейке обеспечивал ценными данными штаб армии и в значительной степени помог вскрыть группировку финнов в ходе наступления. Данными дивизиона как в ходе наступления, так и в момент жесткой обороны финнов вскрывалась группировка, перегруппировка, а также места расположения штабов противника. Одновременно с этим по данным радиоперехвата своевременно предупреждались наземные войска нашей армии о предстоящих вылетах авиации противника. По результатам хорошей работы дивизиона приказом командующего армии из числа личного состава дивизиона награждены правительственными наградами шесть человек».

Из наградного листа на инженера-капитана П. С. Шмырева от 16 апреля 1944 года:

«При непосредственном участии П. С. Шмырева созданы ряд схем и конструкций, которые в значительной степени улучшили условия выполнения заданий командования фронта. Шмырев возглавил рационализаторскую работу в дивизионе, в результате чего многие образцы табельной аппаратуры модернизированы и в эксплуатации показали хорошие результаты. Много и успешно работает над аппаратурой, обеспечивающей непрерывность связи и управления в синхронной пеленгации. При непосредственном участии Шмырева восстановлен ряд образцов трофейной спецаппаратуры и создан аппарат собственной конструкции, на котором добыто большое количество ценных данных о противнике в период наступательных операций. В 1941 году в районе Московская Дубровка Шмырев имел ранение при выполнении служебного задания. За хорошие показатели в работе неоднократно имел благодарности от командования дивизиона и начальника РО штаба Ленинградского фронта. Достоин награждения орденом Красной Звезды».

В сентябре 1944 года инженер-капитан П. С. Шмырев был назначен в 97-й радиодивизион 1-ой отдельной радиобригады ОСНАЗ Ставки Верховного главнокомандующего. До 9 мая 1945 года дивизион выполнял задачи по разведке военно-воздушных и сухопутных сил противника на южном направлении советско-германского фронта на территории Румынии, Чехословакии, Венгрии и Югославии, действуя в составе сил радиоразведки 2-го Украинского фронта.

Именно в этот период было зафиксировано более 30 тысяч самолето-вылетов боевой и транспортной авиации противника, вскрыта дислокация 30 крупных войсковых штабов сухопутных войск.

Большой опыт радиоразведка получила в ходе Сталинградской операции. Именно здесь она заявила о себе как о новом важном виде военной разведки, полностью выявив группировку немцев. В ходе наступательных сражений на Курской дуге и в стратегической операции «Багратион» в Белоруссии радиоразведка своевременно вскрывала особенности обороны противника и заранее предупреждала наше командование о вылетах самолетов противника, что помогало перегруппироваться и спасти немало нашей боевой техники и личного состава.

В октябре 1954 года Петр Спиридонович получил назначение в центральный аппарат ГРУ, в котором он прослужил три десятка лет. Не раз ему приходилось бывать в «горячих точках». В Афганистан он выезжал несколько раз, где оказывал практическую помощь нашим радиоразведчикам в контроле радиосетей душманов и других противников 40-й армии.

О важности радиоразведки говорит тот факт, что из центра радиоперехвата ГРУ в Лурдесе (Куба), который обслуживали более тысячи специалистов, поступало около 70 % всей разведывательной информации по США.

После событий 1991 года из-за трудностей, переживаемых российским бюджетом в результате кризиса 1998 года, и слабых темпов экономического развития в последующие годы, 17 октября 2001 года на закрытом совещании в Министерстве обороны РФ В. В. Путин сообщил присутствующим военным о закрытии военной базы в Лурдесе. Позже была ликвидирована военная база в Камране (Вьетнам). Сегодня другое время, другое государство, другие технологии, но вектор развития радиоразведки, выставленный Петром Ивановичем Ивашутиным, думается, выдерживается современными специалистами этого вида разведки.

В эфире — Луиза и Иоганн

Об одном из талантливых операторов радиоразведки в годы войны, накануне 60-летия разгрома немцев на Курской дуге, рассказал в прессе ветеран ГРУ, полковник в отставке И. Л. Бурнусов. Речь шла об Александре Алексеевиче Зиничеве, ставшем со временем доктором технических наук.

Александр Зиничев воевал под Курском и проходил службу в одном из радиодивизионов, который дислоцировался в районе Ржевского выступа. Обороняла этот район 9-я немецкая армия. Работать оператору приходилось в сложных условиях. Вспоминая те дни, сам А. А. Зиничев рассказывал:

«Весь эфир до отказа был забит интернациональной смесью радиосигналов. Рядом с аккуратным немцем торчал разухабистый итальянец, которому ничего не стоило пустить какую-нибудь шуточку открытым текстом своему напарнику. А между ними, словно пытаясь растолкать соседей локтями, вылезал со своей тарабарщиной венгр. На западном же направлении эфир продолжал оставаться относительно спокойным. Лишь изредка нарушала его покой радиостанция опергруппы штаба 9-й германской армии».

Сержант Зиничев научился по почерку отличать одного из радистов узла связи штаба 9-й армии. Этот радист в буквах «Q» и «Z» чуть-чуть затягивал второе тире. Поэтому звуки, передававшие эти буквы, звучали более мелодично. Зиничев уловил эту особенность почерка радиста и назвал его Иоганном. Через некоторое время сержант выявил особенности почерка второго радиста из штаба 9-й армии и присвоил ему псевдоним Луиза. При прослушивании этого радиста Зиничеву невольно виделось тонкое кружево без единого лишнего узелка. Даже символ конца сеанса связи он передавал в полном соответствии с правилами радиообмена как «Sk».

Позже Зиничеву удалось выявить «особые приметы» и в почерке третьего немецкого радиста. В середине февраля 1943 года радиосеть 9-й армии активизировала свою работу в эфире. К тому времени командование вермахта, опасавшееся, что на Ржевско-Вяземском выступе может повториться операция по окружению немецких войск, как это произошло под Сталинградом, отвело 9-ю армию на рубеж обороны Спас-Деменск — Духовщина. Радиостанции штаба, разместившегося на новом рубеже обороны, оказались более мощными по сравнению с прежними.

Зиничев определил их пеленги и внимательно прослушивал. Позывные радистов 9-й армии звучали уверенно и четко. Однако, как установил Зиничев, в эфир выходили не те радисты, которые прежде работали на узле связи этой армии. Иоганн и Луиза исчезли. Зиничев вновь и вновь прослушивал эфир, пытаясь понять, куда же делись его «подопечные» немцы и что же на самом деле произошло с 9-й армией противника.

Однажды после очередной работы в эфире Зиничев пришел к выводу, что радиограммы, передававшиеся от имени штаба 9-й армии, никто не принимает. Кроме того, он заметил, что при сбоях, происходивших во время работы в эфире радистами 9-й армии, принимавшая их сторона не просила повторить те части радиограмм, которые терялись в эфире из-за радиопомех. Несмотря на явные сбои, в эфире звучали сообщения об успешном приеме очередного послания и завершении сеанса связи.

Объяснить такое отношение к содержанию радиосообщений можно было только тем, что оно никого не интересовало. Для участников этих радиосеансов, пришел к выводу Зиничев, было важно другое — демонстрировать в эфире интенсивный радиообмен, который однозначно свидетельствовал о присутствии немецкой 9-й армии на этом участке фронта.

Зиничев подумал о том, что противник целенаправленно стремится убедить советскую радиоразведку в том, что изменений в дислокации армии не произошло и не происходит. Это была хорошо продуманная и неоднократно подтвержденная в эфире дезинформация. Сержант сделал вывод: 9-я армия скрытно переброшена в другое место, и доложил о своих выводах командиру радиодивизиона…

Продолжая наблюдать за эфиром, он через несколько дней выявил работу новой радиостанции противника. Она находилась на значительном удалении. Прослушивая ее, он узнал почерк радиста Иоганна. В последующие дни Зиничев установил радиопеленг своего старого знакомого оператора из узла связи 9-й армии. Она находилась на другом участке фронта, в районе Курской дуги. Донесение Зиничева заинтересовало командующего фронтом. Сержант был вызван в штаб. Он рассказал генералу про Иоганна и Луизу. Командующий усомнился в доводах сержанта и спросил:

— Вы действительно научились различать немецких радистов по «почерку»?

— В общем-то, научился, товарищ генерал, — ответил Зиничев.

— Сейчас мы это проверим, — сказал начальник штаба фронта.

Зиничев был подвергнут необычному экзамену. Проверка состояла из двух этапов. Первый — ознакомительный. На этом этапе сержант получил возможность прослушать работу в эфире нескольких радистов штаба фронта. Второй этап был самым сложным. Зиничев должен был определить условный номер радиста, работавшего на ключе. Экзамен проходил в присутствии генерала и офицеров штаба фронта. И вот сержант приступил к работе. Она продолжалась не более двадцати минут. За это время по приказанию генерала несколько радистов отстучали на передатчике свои короткие послания. Каждому радисту был присвоен определенный номер, соответствовавший какому-то условному немецкому соединению.

Начался второй этап испытания. Радисты в ином, никому не известном порядке, стали снова выходить в эфир. Александр каждый раз правильно определял условный номер работавшего радиста.

Генерал был удивлен и удовлетворен результатами проведенного по его приказу эксперимента. Через несколько дней Александра перевели в радиодивизион в районе Курска. Сержант должен был установить расположение 9-й немецкой армии. Перед отъездом к новому месту службы старшина дивизиона приказал Зиничеву подготовить перечень деталей, которые необходимо было получить на складе для замены на пеленгаторе. Зиничев составил этот список, включив в него необходимые ему для работы и замены детали. Просьба показалась старшине неубедительной и малозначительной.

— И шо, с этой вот ерундою до генерала мне идти, шоб подписал? Пиши — новую автомашину, новый пеленгатор, а дальше уже по твоему усмотрению, — говорил украинец-старшина.

К удивлению сержанта, все, что было в его заявке, ему немедленно выдали, и он отправился поближе к предполагаемому месту размещения 9-й немецкой армии. Дальнейшие наблюдения сержанта за Иоганном и Луизой позволили точно установить новое место дислокации штаба германского объединения. За переброской 9-й армии наблюдали не только Зиничев, но и операторы 347-го радиодивизиона Брянского и 394-го радиодивизиона Центрального фронтов.

Таких воинов, как сержант Зиничев, в подразделениях радиоразведки было немало, но его конкретный эпизод лег на скрижали истории битвы на Курской дуге. Благодаря заранее установленному месту новой дислокации фашистской армии, были приняты дополнительные меры. В ходе боевых действий она понесла такие потери, что практически перестала существовать.

Глаза разведки

4 октября 1957 года человечество праздновало свою первую победу над земным тяготением — гравитацией. В этот день отечественная ракета достигла первой космической скорости и вывела на орбиту вокруг Земли первый в мире искусственный спутник. Так было положено начало космической эры в истории человечества. И совершили этот подвиг впервые отечественные специалисты.

С самого начала освоения космоса задачи обороны страны всегда были на первом плане, поэтому праздник День космических войск отмечают у нас в стране 4 октября — именно в день запуска в СССР первого искусственного спутника Земли.

В майском правительственном постановлении 1959 года разработчикам и конструкторам ставилась оборонная задача — создание спутника для фоторазведки. По инициативе ГРУ на заре космической эры, в декабре того же года вышло еще одно постановление, предусматривающее раздельную разработку спутников для решения задач фото- и радиоразведки, навигации и метеорологии.

Еще до запуска первого спутника ученые предполагали использовать космическое пространство в военных целях. Уже в начале шестидесятых годов появились первые орбитальные космические аппараты, предназначенные для использования их в разведывательных целях. Планировалось размещение на орбите оружия для уничтожения целей на Земле. В восьмидесятых годах был план по созданию орбитальной станции, которая являлась бы базой для космических кораблей, готовых нанести ядерный удар в любой точке земного шара. Естественно, этому плану не суждено было сбыться в связи с тем, что Советский Союз перестал существовать, и финансирование космической программы резко сократилось. Причина развала СССР — не тема исследования этой работы.

К 2001 году более половины группировки российских спутников, находящихся на орбите, работали за пределами гарантированного ресурса. Был исчерпан ресурс и у большинства наземных объектов подготовки, запуска и управления космическими аппаратами. А если обратиться к сухой статистике цифр, то именно на период становления Космических войск из числа эксплуатируемых космических аппаратов более 70 % функционировали за пределами гарантийных сроков активного существования, 30 % — с ограничениями по целевому использованию. Количественный состав орбитальной российской группировки постоянно уменьшается. В 1998 году впервые за многие годы США осуществили большее количество запусков космических аппаратов в сравнении с РФ. По данным статей наших специалистов, опубликованных в Интернете, в 2004 году, исходя из сведений Центра анализа стратегий и технологий, российская орбитальная группировка насчитывала 65 военных космических объектов, однако «среди них нет спутников-разведчиков, которые могли бы осуществлять слежение за объектом, находящимся за границей». К 2005 году на орбите оставался один спутник радиотехнической разведки против 12 американских, наблюдающих за территорией России. Последний спутник оптической разведки, находившийся в составе орбитальной группировки Министерства обороны России, был взорван на орбите в ноябре 2006 года.

Будем надеяться на «кризис», когда к нему можно пристыковать пословицу — «не было бы счастья, но несчастье помогло».

Космические средства разведки, да и сама система космической разведки, по существу с первых дней ее появления являлась и является по сей день глазами ГРУ Генштаба ВС СССР, а сейчас — ВС РФ. Сегодня космическая разведка входит как одна из составляющих основных задач Космических войск.

Космические войска созданы 1 июня 2001 года на базе сил и средств Ракетных войск стратегического назначения и войск Ракетно-космической обороны. Созданы во исполнение Указа Президента Российской Федерации от 24 марта 2001 года и решения Совета Безопасности Российской Федерации от 6 февраля того же года. Командующим был назначен генерал-полковник Анатолий Перминовов.

Официально же праздник был утвержден в 2002 году Указом Президента Российской Федерации от 10 декабря 1995 года № 1239 «Об установлении Дня ракетных войск стратегического назначения и Дня военно-космических сил».

Итак, 4 октября в День Космических войск мы признаем заслуги ветеранов Вооруженных сил, принимавших непосредственное участие в подготовке и запуске первого искусственного спутника Земли.

Появление этих войск связано, во-первых, с возрастанием роли космических средств в системе военной и национальной безопасности России, а во-вторых, для сведения к минимуму угроз, возникших в связи с выходом США из Договора противоракетной обороны (ПРО).

Российские технические средства контроля, к которым относятся космические средства разведки, обеспечивают заблаговременное получение данных о подготовке вооруженных сил иностранных государств к нападению.

Кроме того, космические войска обеспечивают космической информацией федеральные органы исполнительной власти РФ, привлекаются для запуска космических аппаратов по гражданской Федеральной космической программе, коммерческим программам и программам международного сотрудничества. При этом большинство космических систем и комплексов, а также элементов наземной инфраструктуры, разрабатываются и эксплуатируются Космическими войсками и Российским авиационно-космическим агентством совместно как средства двойного назначения.

Космические войска России включают в себя:

— силы космической разведки и связи,

— войска ракетно-космической обороны,

— части и подразделения тыла.

Организационно Космические войска состоят из объединений, соединений и частей запуска и управления космических аппаратов, а также из отдельной армии ракетно-космической обороны, в состав которой входят три дивизии:

— предупреждения о ракетном нападении,

— контроля космического пространства.

В состав Космических войск также входят 14 отдельных радиотехнических узлов ракетно-космической обороны. Управление космическими войсками обеспечивает главный центр испытаний и управления космическими аппаратами с 11 отдельными командно-измерительными пунктами.

Космические войска РФ участвуют в проведении и обеспечении запусков и управлении полетом всех типов ракет-носителей и космических аппаратов. Решают широкий спектр задач в интересах видов и родов войск Вооруженных сил, государственных силовых структур, социально-экономического и научного развития страны, международного сотрудничества.

По мнению специалистов, в настоящее время количественный состав военных спутников стабилизирован на минимально необходимом уровне. Этого, конечно, недостаточно. И наращивание потенциала военного космоса будет продолжаться. В первую очередь будут меняться качественные характеристики космических аппаратов, которые не должны уступать зарубежным образцам.

Сегодняшняя стратегия развития военно-космической деятельности предусматривает, в первую очередь, создание перспективных космических систем и комплексов связи, навигации, геодезии, картографии и метеорологии. На ближайшие годы руководством страны поставлена задача морального обновления всех ключевых элементов орбитальной группировки. И тогда от поддержания необходимого минимума можно будет перейти к наращиванию использования космических систем в более эффективных боевых действиях войск.

Космические войска — это войска будущего, как и его компонента — космическая разведка. Война в Ираке показала, что космические системы и комплексы являются важнейшей составной частью технической базы, создающей информационное преимущество. Космические системы добывают и передают информацию, необходимую для наведения высокоточного оружия.

Активная космическая деятельность является важным свидетельством экономической и научно-технической мощи государства, и, в то же время, она выступает непременным условием его развития в современных условиях.

Сегодня каждый самолет, каждый корабль, совершающий международные рейсы, должен быть в обязательном порядке оснащен приемником спутниковых навигационных сигналов. Глобальных спутниковых систем навигации всего две: американская — НАВСТАР и российская — ГЛОНАСС. Это огромный рынок космических услуг. Поэтому проблеме развития отечественной космической навигации уделяется особое внимание на высшем государственном уровне. В настоящее время разработана и успешно реализуется соответствующая Федеральная целевая программа.

В настоящее время удалось остановить тенденцию снижения количества орбитальной группировки и создать предпосылки к прорыву в ее развитии на ближайшие годы. На данный момент, судя по публикациям в прессе, Космические войска начинают летные испытания спутников, созданных уже в последнее время.

Существующая же сейчас российская орбитальная военная группировка предназначена для решения следующих задач:

— своевременное выявление признаков подготовки и начала военных действий;

— предупреждение о ракетно-ядерном нападении;

— обеспечение непрерывной, устойчивой связи и боевого управления в интересах высшего военно-политического руководства страны, стратегических ядерных сил, объединений, соединений и частей видов вооруженных сил и родов войск;

— навигационное, гидрометеорологическое, картографическое, топогеодезическое и частотно-временное обеспечение войск.

Наращивание орбитальной группировки вновь началось в 2006 году запуском спутников серии «Дон» и «Кобальт-М». Съемка на этих аппаратах производится на фотопленку, которая доставляется на землю в спускаемых капсулах. По данным газеты «Коммерсант», на смену аппаратам оптической разведки в скором времени придут новые разведывательные спутники «Персона», передающие отснятое изображение по радиоканалу.

На службы ГРУ работали и работают следующие виды разведывательных спутников:

— видовой разведки (оптико-электронной и радиолокационной разведки);

— радиоэлектронного контроля (радио- и радиотехнической разведки);

— военные спутники связи («Космосы» различных модификаций, «Глобусы» и «Радуги»).

Для запуска ракет-носителей используются три космодрома, два из которых находятся на территории РФ — Плесецк и Свободный, а космодром Байконур арендуется у Республики Казахстан.

Большинство стартовых и технических комплексов работает за пределами гарантийных ресурсов, многие объекты нуждаются в проведении технического обслуживания и ремонтно-восстановительных работ. Например, из 13 пусковых установок космодромов Плесецк и Байконур 85 % не имеют технического ресурса и используются по разным допускам.

Эта нерадостная картина возникла, конечно же, не на пустом месте. Развал единого Большого Государства, каким был Советский Союз, с отрывом огромного количества смежников, участвовавших в космических программах, существенно ударил по боеспособности космической разведки.

У России катастрофически стало не хватать денег. Так, на 1999 год по сравнению к 1991 году уровень выделяемых средств на проведение НИОКР упал в 60 раз, а на закупку серийных изделий — в 30 раз.

В таких условиях без привлечения дополнительных источников финансирования проведение военно-космической деятельности даже в минимально необходимых объемах практически нереально. Поэтому со стороны РВСН были предприняты интенсивные усилия по поиску таких источников. В основном это поступления от запусков коммерческих космических аппаратов. В 1998–1999 годах по коммерческим программам было запущено 30 космических аппаратов. Большая часть полученных РВСН средств была направлена на поддержание инфраструктуры космодромов и полигонов Министерства обороны РФ.

Это было время, когда американские стратеги не скрывали, что приоритет в области военного использования космического пространства должен быть отдан системам получения информации. Для фоторазведки они разработали спутники-шпионы «Мидас», а для радиоразведки — «Самос».

По линии агентурной стратегической разведки руководство ГРУ в то время получило объективные данные, — Пентагон недоволен качеством снимков и сроком работы самих спутников. Поэтому руководство Разведывательного управления министерства обороны США (РУМО) потребовало от фирм-проектировщиц создания нового поколения фотоаппаратуры, пленки и спутников с более высоким качественным порогом.

Главным разработчиком фотоаппаратуры для советских будущих разведчиков на земле и в космосе был определен Красногорский оптико-механический завод. Конструкторы и инженеры этого предприятия обладали большим опытом по созданию аппаратуры для аэрофотосъемки.

После гибели космического аппарата «Зенит-2» в 1961 году начались испытания «Зенита-4» в 1964 году.

Однажды, это было в начале шестидесятых, в период раннего освоения Ивашутиным новой должности в ГРУ, в кабинет к нему разработчики привезли некоторые детали образцов фотоаппаратуры и документацию к ней. Петр Иванович со своими спецами осмотрел «выставку», а потом довольно профессионально высказался:

«Дорогие товарищи, наши требования одни — фотоаппаратура должна работать, как часы, а по резкости, скорее, как глаз. Надо, чтобы фотоаппараты были установлены в спускаемый аппарат, иллюминатор которого гарантировал бы герметичность без искажения кадра. Следует полностью автоматизировать процесс съемки и протяжки пленки, обеспечить сохранность ее в специальной кассете при спуске на Землю и посадке с ударной перегрузкой до двадцати единиц. Подумайте, как лучше справиться с температурными рогатками, а также о большей оперативности передачи снимков на Землю. А лучше было бы в режиме реального времени».

После этих слов гости переглянулись. Они посчитали, что с ними говорит специалист на понятном профессиональном языке.

— Он что, инженер? — спросил один из конструкторов сопровождавшего группу старшего офицера.

— Наверное, очень любит технику, а потому так глубоко вник в то, над чем вы работаете…

— Действительно мы сегодня бьемся над одной из самых трудных проблем — поддержания постоянной температуры для оптики фотоаппаратов. От незначительной разницы температур на стеклах иллюминаторов изменяется их кривизна. Для длиннофокусного объектива фотоаппарата это приводит к искажению изображения снимаемого предмета или объекта, — продолжил конструктор.

— Разве не приятно беседовать с таким заказчиком? — усмехнулся офицер.

— Нет, наоборот, с таким человеком можно быстрее определиться, — последовал ответ инженера.

Как писал по этому поводу Ю. Омельченко — доктор военных наук, профессор Военной академии воздушно-космической обороны, первый космический фотоаппарат с необходимыми параметрами под названием «Фтор» был выпущен на Красногорском заводе. Эти аппараты потом совершенствовались и доводились до высоких характеристик. Их должным образом оценила космическая разведка ГРУ.

По командам с Земли предусматривались управление набором светофильтров, экспозицией, выбор координат начала и конца съемки и числа кадров. Закладывалась детальная программа управления фотопроцессом.

Предусматривался и вариант оперативной фоторазведки, — возможность получать информацию в процессе полета, не ожидая возвращения на Землю спускаемого аппарата, его поисков, извлечения, доставки и проявления пленки. Сказывался фактор времени — реальная обстановка быстро старела. Этого нельзя было допустить, особенно в боевой обстановке. На этот случай был разработан специальный фототелевизионный комплекс «Байкал».

Фотопленка непосредственно после съемки тут же на «борту» поступала в проявочное устройство. После проявки, закрепления и сушки кадр за кадром протягивались перед видеокамерой и по телевизионному каналу «Калина» передавались на Землю. Это сложное устройство разрабатывалось НИИ-380 в Ленинграде…

Первый пилотируемый корабль «Восток» и первый погибший космический разведчик «Зенит-2» были уже оснащены телевизионной аппаратурой и радиолинией радиопередач с «борта».

Нужно сказать, что «Байкал», занимавший большой объем в спускаемом аппарате, испытывали на полигоне и сразу, шутя, переименовали в БПК — «банно-прачечный комбинат». И тому были веские основания. При первых же испытаниях из него потекли растворы и пошел пар. Вообще его подготовка к полету доставляла массу хлопот, вызывала упреки и остроты в адрес молодых разработчиков.

Работы по созданию системы управления «Зенита-4» закончились в 1964 году в ОКБ-1 — головном разработчике космических разведчиков, которых опекал сам С. П. Королев. Это было время восхода советских космических технологий, которые составляют гордость нашего народа. А вообще это было время личностей …

Небезынтересны воспоминания ученого о степени участия высшего военно-политического руководства в проблеме освоения космического пространства и положения военных:

«…В самый напряженный период подготовки к пуску „Зенита-2“ к нам на полигон поступило сообщение о предстоящем смотре ракетно-космических достижений самим министром обороны Маршалом Советского Союза Родионом Яковлевичем Малиновским. В 1956–1957 годах он был Главнокомандующим Сухопутными войсками. В военных кругах говорили, что он не честолюбив и отнюдь не стремится стать министром обороны ядерной сверхдержавы. Тем не менее, в конце 1957 года по инициативе Хрущева его кандидатура была утверждена на этот высокий пост. Пришло время Малиновскому осваивать ракетно-космическую технику.

Осенью 1961 года по полигону пронесся слух, что Малиновский будет сопровождать Никиту Сергеевича, но вскоре выяснилось, что Хрущев не приедет. В связи с высочайшим визитом почти все офицеры и солдаты были сняты с испытательных работ и брошены на аврал по наведению чистоты и порядка. Я в тот период отвечал за сроки и качество подготовки „Зенита“ и пытался протестовать против отвлечения людей, высказав свое возмущение председателю Госкомиссии Керимову и начальнику 1-го управления полигона полковнику Кириллову.

Керимов, улыбаясь, ответил, что командованию полигона „своя рубашка ближе“ и его все равно не послушают. Кириллов не упустил случая прочесть мне нравоучение:

„Вы, штатские, своих министров уважаете, но не боитесь. Обидит один, — пойдете работать к другому на еще более выгодных условиях. У ваших министров власть над людьми в основном моральная. У нас, военных, совсем другое дело. В армии власть министра обороны проявляется в чистом и неприкрытом виде. За грязь на дороге и непорядок в казарме — выгонит без всякого согласования и даже с выселением из военного городка. Мы можем не уважать начальство, презирать его, но бояться просто обязаны“».

Эти слова нелишне напомнить тем, кто считал и считает воинскую службу и жизнь после смерти Сталина в «хрущевскую оттепель» кардинально измененной.

Современные космические разведчики, и наши, и американские, могут разглядеть Землю с разрешающей способностью, позволяющей регулировать уличное движение. «Американские ястребы» в разгар «холодной войны», отстаивая тезис о необходимости господства в космосе, похвалялись, что новейшие космические разведчики США уже позволяют определить число и величину звезд на погонах наших офицеров.

Самое революционное в технике космической разведки последних лет — это возможность передачи цветного изображения в реальном масштабе времени.

Великие достижения современной видеотехники ныне используются для контроля за самолетами, находящимися на палубе авианосца, перемещением танков во время локальных военных конфликтов и положением тяжелых крышек шахтных пусковых установок стратегических ракет.

Зная истинное положение дел в российских научных организациях, создавших поистине чудо-технику, позволяющую увидеть любой уголок земного шара, уже упоминавшийся профессор Юрий Омельченко писал: «Я со страхом подумал, неужели все это проглотит криминальный хаос российских реформ?»

На общем собрании Российской академии наук 29 октября 1996 года один из академиков поднялся на трибуну и зачитал проект обращения к президенту и правительству России.

И он процитировал только два абзаца этого обращения:

«Необходимо четко понимать, что в XXI веке реальной независимостью будут обладать лишь государства, создающие и использующие собственные высокие технологии на основе мощной фундаментальной и прикладной науки.

Если сейчас политика в отношении науки не будет изменена, то суд истории будет однозначен и категоричен — эта политика будет заклеймена как преступная».

Как бы в подтверждение этого мрачного прогноза в 1996 году пресса сообщила, что «…28 сентября над южной частью Тихого океана сгорел в атмосфере российский разведывательный спутник „Космос-2320“. Он сгорел, отслужив свой срок. У России больше не осталось ни одного спутника оптико-электронной разведки. Между тем это единственное средство контроля за соблюдением договоренностей о стратегических вооружениях…

Этот спутник был разработан в самарском ЦСКБ „Прогресс“. Разрешающая способность аппаратуры — несколько десятков сантиметров… Изображение получается в цифровом виде… Из-за финансовых сложностей Россия была вынуждена с лета этого года приступить к бесконтрольной продаже ЦРУ своих фотопленок из архивов Главного разведывательного управления…»

Ветераны космической разведки, читая подобные сообщения, вправе зарыдать, как плакали некоторые офицеры РВСН, когда резали наши мощные «Тополи» в угоду американской стороны и с одобрения «немца № 1» Горбачева. К подобному разоружению России приложил руку и Ельцин. До сих пор не можем наладить пуски «Булавы».

Говорят, нет денег в стране. Но половина триллиона долларов, вырученных за нефть и газ, думается, совсем не отдыхали на банковских полках Америки, — они вовсю работали и работают на мощь США.

Мы строим сегодня для немногих дорогие квартиры в мегаполисах, роскошные дачи и виллы. Обзавелись огромным парком иномарок, переводим миллиарды долларов за границу на преобретение на всякий случай там недвижимости и оплату за «достойное образование» своих чад, забыв об отечественной промышленности, сельской земле, армии и ее достойном вооружении. Ворье и вранье среди чиновничества стало национальным бедствием. Коррупция съедает чуть ли не половину бюджета страны. Об этом большинство людей России смело и все чаще говорят пока только на кухнях. Но есть пределы. Начинания президента на первый взгляд все правильные, но это ведь только слова обещаний, а подвижек как не было, так и нет. Создается впечатление, что идет сплошным фронтом саботаж, усиливающий экономическую нестабильность страны.

Космическая разведка ГРУ Генштаба сегодня тоже в положении нищенки — она ведь срез общества. Неудачи в запусках спутников и ракет уже повторяются с опасным постоянством. А, как известно, без разведки армия слепа…

Хочется верить, что лучшее впереди!

Петр Иванович Ивашутин очень переживал до последнего своего вздоха за свое детище — космическую разведку. Буквально горевал, когда по скороспелому рескрипту из Кремля были закрыты объекты с уникальными разведывательными возможностями на Кубе. То, что натворили «младореформаторы» со страной, армией и большинством народа, он этого бы, так думается, не пережил, служа в армии начальником ГРУ.

Электронику — в жизнь!

В 60-х годах спецслужбы западных стран для повышения эффективности своей работы стали активно внедрять счетно-решающую и электронную технику в практическую деятельность своих подразделений для обработки все возрастающего потока информации и решения ряда задач как оперативного, так и информационного характера.

Руководство ГРУ, и в первую очередь офицеры и генералы, занимающиеся этими проблемами, стали «просвещать» многих консерваторов военной разведки. Удивительно то, что Петр Иванович, выросший в условиях карточного накопления информации и механического ее поиска, быстро сориентировался, поняв все преимущества электронных средств накопления, систематизации и быстрого получения необходимой информации.

Зарождение проекта «автоматического анализа» начиналось с конца 50-х и начала 60-х годов через заказы на наших предприятиях и поиск за рубежом электронно-счетных машин.

Руководство ГРУ с целью начала оснащения служб подобной техникой приобрело два комплекта счетно-решающих «агрегатов» французской фирмы «Буль». Для эксплуатации купленных машин и решения ряда задач по обработке информации на этой технике, в интересах ГРУ было создано отдельное подразделение. Называлось оно — Направление автоматизации и совершенствования информационных процессов.

Вся техника «Булей» размещалась на первом этаже здания, где находились управления Информации по ул. Грицевец (ныне Большой Знаменский переулок).

Первым его начальником был полковник Перминов С. Н. — участник Великой Отечественной войны, закончивший сразу же после ее окончания Военную академию им. Фрунзе. Это был образованный, смелый и решительный офицер. Любил и умел любое начатое дело доводить до конца. О его подвигах в составе разведывательно-диверсионных групп в годы войны можно встретить в мемуарах бывшего министра обороны СССР Маршала Советского Союза А. Гречко.

Руководство ГРУ и начальник Информации военной разведки генерал-лейтенант Кореневский Н. А., курировавший это подразделение, поставили перед личным составом направления задачу по освоению техники и использованию ее для обработки информационных потоков в интересах оперативных подразделений.

Надо отметить, что уже тогда бумажный вал грозил расстроить любое подобное ведомство. С каждым годом на письменных столах начальников росли горы документов, — «бумажные Эвересты». Вот тогда и стали думать об «умных машинах», способных разгрести белые стопки информационного жанра.

Забавный случай описал журналист-международник В. Александров, работавший в начале шестидесятых в Информации МИДа. Как-то ему поручили заполучить подпись у генерала. Прибыв в ГРУ и встретившись с Кореневским Николаем Александровичем, он передал ему бумагу.

Генерал по роду службы был общевойсковым военачальником. Каким образом он попал в круг профессиональных разведчиков и руководил ими — загадка, теперь уже не имеющая объяснения. Огромного роста, крепкого телосложения, он всем своим видом олицетворял несокрушимую мощь наших доблестных Вооруженных сил.

Кореневский сел за стол, заваленный бумагами:

— Ну-ка, что там у тебя, едрена мать… вон какую гору бумаг написали. На кой хрен мне это все читать надо? А тут что за лопуховина? Нельзя что ли, трах-тара-тах, одним русским обойтись? Зачем это гаженое иностранное слово написано?

— Можно, конечно, русским обойтись, — отвечаю, — но слово основной смысл передает, «interdiction» — означает «заграждение».

Генерал засомневался. Читать записку не стал. В слово уперся взглядом.

— Вот что! Я знаю только два языка — русский и матерный, а здесь на каком-то другом написано. Я так подписывать не могу. На хрена мне это надо?

Подписал только после консультаций с тремя авторитетными генералами-разведчиками, знающими иностранный язык…

Комплекс счетно-перфорационной техники французской фирмы состоял из перфораторов, сортировки, дешифратора и табулятора. Носителем информации являлась перфокарта. Никакой сопроводительной документации к машинам, инструкции или учебного материала не было, что в значительной степени осложняло процесс освоения новой, невиданной тогда техники. И все же наши офицеры-умельцы разобрались в хитросплетениях «заморской покупки», установили, наладили и заставили работать ее на «советскую власть».

Одной из приоритетных задач была выбрана проблема по учету оценок на добытую оперативными подразделениями информацию и образцы «ворожей» техники. Учет оценок производился офицерами оперативных управлений и Информации в рабочих тетрадях и отнимал ежемесячно до недели рабочего времени для выверки данных и составления справок руководству ГРУ.

К разработке задачи по учету оценок приступили все офицеры направления. Задаче было присвоено наименование «Статистика». Решение ее позволило освободить большое количество офицеров как оперативных управлений, так и управлений Информации от рутинной работы по сбору оценок, их подсчету и написанию отчетов и справок, высвободить время для творческой работы.

Второй задачей, которую офицеры направления взяли для автоматизации, была задача по сбору и обработке информации по вооруженным силам вероятных противников и выпуск «Боевого листка».

На базе разработанных задач и полученного опыта в план работы направления был включен пункт о проработке вопроса по сбору и анализу состояния и группировкам войск НАТО и других военно-политических блоков вероятных противников.

Такой задаче был присвоен код — «Дозор».

Разработка задачи велась на базе системы «Зеркало», созданной силами радиотехнической разведки — 6-го управления ГРУ. Тогда во всех Вооруженных силах СССР подобного задания не было…

На всю эту титаническую работу «поспевать за веком» положительно повлияли взгляды «Петра Великого» — Петра Ивановича Ивашутина, сумевшего «подняться над веком» и почувствовать его пульс и новые тенденции.

В настоящее время, по материалам Интернета, система наблюдения со спутников строится так: по заданиям Центра космической разведки ГРУ ракетные войска стратегического назначения осуществляют запуски спутников-ретрансляторов «Гейзер», передающих с геостационарной орбиты разведывательную информацию, которая затем анализируется и обрабатывается системой «Дозор» в штаб-квартире ГРУ.

Такие спутники-труженики оптико-электронной разведки, как «Кобальт», «Орлец», «Арсенал», «Неман», «Енисей», «Прогресс» и другие, несли и несут нужную службу Родине.

С 1978 года существовала система морской космической разведки и целеуказания «Легенда». В ее состав входили спутники радиолокационной и радиотехнической разведки.

Прошло чуть больше чем полстолетия с начала борьбы с «нагромождением бумаг на столах» начальников, а как изменилось лицо военной разведки России. Сегодня новые вызовы времени требуют пересмотра того, чем мы довольствовались вчера. И вот уже Дмитрий Литовкин в «Известиях», ссылаясь на заявление руководителя ведомства, говорит о новом реформировании одной из самых закрытых и влиятельных спецслужб мира.

— Реформа ГРУ назрела давно, — сообщил «Известиям» один из ветеранов ведомства. — Нужно менять структуру, оптимизировать численность личного состава.

Решение о реформировании ГРУ было принято после августовского грузино-осетинского конфликта. Тогда Москва выиграла силовое противостояние, однако «разбор полетов» показал существенные недостатки в действиях управления, которое, и об этом говорят многие эксперты, несвоевременно и не в полной мере информировало министра обороны о возможности конфликта.

Итак, военную разведку ждет серьезная реформа…

Спецназ ГРУ

На протяжении всей службы в военной разведке Петр Иванович Ивашутин уделял пристальное внимание подразделениям и частям специального назначения, понимая их важность, остроту и актуальность в современных условиях. Они его тревожили до последних дней нахождения на посту руководителя ГРУ. Нет, он не был их родоначальником, но при нем они обрели второе дыхание, существенно обновились, а с учетом качества практически родились заново.

История возникновения спецназовских подразделений и частей восходит к началу пятидесятых годов прошлого века. Этот процесс разбит на несколько периодов. Период зарождения относится к 24 октября 1950 года, когда директивой военного министра СССР № ОРГ/2/395832 Маршала Советского Союза А. М. Василевского и начальника Генерального штаба генерал-полковника С. М. Штеменко были созданы 46 рот специального назначения. Комплектовались они в общевойсковых и механизированных армиях, а также в военных округах, не имеющих армейских объединений под руководством Главного разведывательного управления Генштаба.

Но на заре их появления немало было и драматических моментов, когда непрофессионализм властей, особенно из числа партноменклатуры, пытался вставлять палки в колеса спецназовского обновления. Как известно, середина пятидесятых — это были годы накала «холодной войны», готовой перерасти в «горячую». Каждый год, а иногда и по несколько раз в месяц, руководство США готовило планы ядерного уничтожения СССР. Некоторые вражьи козни попадали в поле зрения разведок КГБ и ГРУ. Поэтому вопросы противодействия ядерным силам США и их союзникам часто обсуждались на различных партийно-правительственных уровнях.

О них знал и, как правило, одобрял эти начинания Генштаба главный хозяин страны — Никита Сергеевич Хрущев. Даже в связи с этим породил кучу мемов — «мы вас закопаем», «мы вам покажем кузькину мать», «догоним и перегоним вас, янки», «наш спецназ — это мощь» и прочее. И вот случилось то, что случилось.

Как известно, на октябрьском 1957 года Пленуме ЦК КПСС Георгия Константиновича Жукова обвинили в бонапартизме, нескромности, стремлении к неограниченной власти и прочее. Однако среди выдвигаемых упреков были и обвинения, касающиеся деятельности ГРУ и, в частности, подразделений СПЕЦНАЗ. Так, «серый кардинал» от политики М. А. Суслов, подыгрывая Никите Хрущеву в борьбе с набиравшим быстрыми темпами политический капитал Жуковым, в своем докладе заметил:

«Еще об одном факте хочу рассказать вам, о факте, показывающем, как товарищ Жуков игнорирует Центральный Комитет. Недавно Президиум ЦК узнал, что товарищ Жуков без ведома ЦК принял решение организовать школу диверсантов в две с лишним тысяч слушателей. В эту школу предполагалось брать людей со средним образованием, окончивших военную службу. Срок обучения в ней 6–7 лет (. ), тогда как в военных академиях составляет 3–4 года. Школа ставилась в особые условия: кроме полного государственного содержания, слушателям школы рядовым солдатам должны были платить стипендии в размере 700 рублей, а сержантам — 1000 рублей ежемесячно.

Товарищ Жуков даже не счел нужным информировать ЦК об этой школе. Об ее организации должны были знать только три человека: Жуков, Штеменко и генерал Мамсуров, который был назначен начальником этой школы. Но генерал Мамсуров, как коммунист, счел своим долгом информировать ЦК об этом незаконном действии министра…»

Цитируется по тексту.

Слушавшие докладчика члены Центрального Комитета, собравшиеся на Пленуме, поняли, откуда дует ветер. Все ждали, что скажет Сам. И вот Никита Хрущев, весь красный, с побагровевшими от переполнявших его чувств ушами, коротенькими шажками взбежал на трибуну и произнес:

«Относительно школы диверсантов. На последнем заседании Президиума ЦК мы спрашивали товарища Жукова об этой школе. Товарищ Малиновский и другие объяснили, что в военных округах разведывательные роты и сейчас существуют, а Центральную разведывательную школу начали организовывать дополнительно и, главное, без ведома ЦК партии. Надо сказать, что об организации этой школы знали только Жуков и Штеменко. Думаю, что не случайно Жуков опять возвратил Штеменко в разведывательное управление. Очевидно, Штеменко ему нужен был для темных дел. Ведь известно, что Штеменко был информатором у Берии, об этом многие знают и за это его сняли с работы начальника управления…

Возникает вопрос: если у Жукова родилась идея организовать такую школу, то почему в ЦК не скажешь? Мы бы обсудили и помогли это лучше сделать. Но он решил: нет. Мы это сами сделаем: я — Жуков, Штеменко и Мамсуров. А Мамсуров оказался не Жуковым и не Штеменко, а настоящим членом партии, он пришел в ЦК и сказал: не понимаю, в чем дело, получаю такое важное задание и без утверждения в ЦК. Непонятно, говорит он, почему об этом назначении должен знать только один министр обороны. Вы знаете что-нибудь об этой школе? Мы ему говорим: мы тоже первый раз от вас слышим. Можете себе представить, какое это производит впечатление на человека.

Неизвестно, зачем нужно было собирать этих диверсантов без ведома ЦК. Разве это мыслимое дело? И это делает министр обороны с его характером. Ведь у Берии тоже была диверсионная группа, и, перед тем, как его арестовали, Берия вызвал группу своих головорезов. Они были в Москве, и если бы его не разоблачили, то неизвестно, чьи головы полетели бы.

Товарищ Жуков, ты скажешь, что это больное воображение. Да, у меня такое воображение».

Чего тут больше — лукавства, подлости, страха, — пусть оценит сам читатель.

Одна из последних подобных стычек Малиновского в угоду Хрущева с начальником Особого отдела КГБ при СМ СССР по Краснознаменному Балтийскому флоту генерал-майором Н. К. Мозговым, раскритиковавшим скороспелые действия военного руководства по уничтожению надводных и подводных кораблей, описана в одной из книг автора «СМЕРШ в бою» в главе «Оперативник в Политбюро».

Принципиальный генерал-чекист не побоялся больших звезд и вызванный на заседание Политбюро, доказал непродуманность действий министра обороны СССР Малиновского, главкома ВМФ Горшкова и командующего КБФ Орла. Он выиграл битву — боеготовность Балтфлота нарушена не была.

Первый заместитель председателя КГБ генерал-лейтенант П. И. Ивашутин позвонил Н. К. Мозгову в номер гостиницы «Минск» и поздравил подчиненного с убедительной победой.

«Член Политбюро Козлов и наш председатель Шелепин довольны вашим докладом, — резюмировал Петр Иванович. — Они заслуженно получили хорошую затрещину за свое верхоглядство, слепые действия и угодничество. Николай Кириллович, так держать, — правда всегда пробьется!»

Но вернемся к шельмованию Жукова.

В результате решения Пленума ЦК КПСС Г. К. Жукова освободили с поста министра обороны. Надо отметить, что это судилище произошло в отсутствие самого обвиняемого. Хитрый и трусливый Хрущев для этого направил Жукова в октябре 1957 года с официальным визитом в Югославию. А Штеменко, который сумел предупредить Жукова о грозящей ему опасности, сняли с должности начальника ГРУ и назначили с понижением заместителем командующего войсками второразрядного Приволжского военного округа с понижением в звании до генерал-лейтенанта.

Генерал армии Штеменко С. М. (1907–1976) был интересной, многоплановой личностью. С середины войны он представитель Ставки. Генерал буквально мотался по фронтам, оказывая помощь командующим.

В ноябре 1943 года генерал Штеменко, начальник Оперативного управления Генштаба, сопровождал Верховного Главнокомандующего на Тегеранскую конференцию для встречи Сталина с Рузвельтом и Черчиллем.

В 1948–1952 годы возглавлял Генштаб Вооруженных сил СССР. Являлся дважды начальником ГРУ — с 1946 по 1948 и 1956 по 1957 год. Первый раз с руководства военной разведки был снят Сталиным, второй раз — его антиподом Хрущевым. И все из-за элементарной зависти, мести и шептунов в ходе подковерной борьбы.

Генерал армии В. Н. Лобов, бывший начальник штаба ОВС стран-участниц Варшавского договора и начальник Генштаба ВС СССР так высказался о личности Штеменко:

«Когда я читаю о послевоенном прохождении службы генералом Штеменко, шапку перед ним снять хочется! Сколько он пережил.

Он переменил где-то двенадцать должностей и еще больше мест службы. То он зам начальника Генштаба, то зам Главкома Сухопутных войск, то зам командующего округом, то в Закавказье его бросают, то оттуда опять в Генштаб…

Думаю, от каждого такого переезда у него на сердце рубец был…»

Многие иностранные военные историки его называли самым выдающимся советским геополитиком. Пьер де Вильмарест говорил о нем, что он был великороссом и экспансионистом по убеждению, — сторонником Великого Континентального Проекта. При Сталине генерал создавал через ГРУ могущественную и разветвленную сеть евразийского влияния СССР на Афганистан, Китай, Индию и другие страны. В те годы граница с Афганистаном была самая спокойная в этом регионе.

Основной причиной, послужившей толчком для создания подразделений специального назначения, явилось появление на вооружении стран — участниц блока НАТО мобильных средств ядерного нападения. СПЕЦНАЗ являлся и является основным и наиболее эффективным средством борьбы с ними. Подготовить таких специалистов нужно было и время, и средства, и глубочайшая тайна.

Какие же этапы становления прошли войска специального назначения?

Первый этап — 1950–1960 гг. Создание отдельных рот и отдельных батальонов СПЕЦНАЗ.

Второй этап — 1961–1979 гг. Создание бригад СПЕЦНАЗ и учебных заведений.

Третий этап — 1979–1989 гг. Участие подразделений и частей СПЕЦНАЗ в событиях в Афганистане.

Четвертый этап — 1989–1994 гг. Развал СССР и его последствия.

Пятый этап — 1994–1998 гг. Первая чеченская война и осознание ее последствий.

Шестой этап — 1998 год — до настоящего времени. Действия в Дагестане и Вторая чеченская война.

В задачи личного состава подразделений и частей СПЕЦНАЗ входило ведение разведки и уничтожение при необходимости мобильных средств ядерного нападения вероятного противника. Ведение разведки сосредоточения войск противника в его глубоком тылу. Проведение диверсий, а также организация партизанского движения в тылу противника. На начальном этапе задачей СПЕЦНАЗа ГРУ являлось уничтожение видных военных и политических деятелей, однако впоследствии эта задача была изъята из руководящих документов, регламентирующих деятельность этих частей.

Вопрос о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан обсуждался 17 декабря 1979 года на совещании у начальника Генерального штаба маршала Николая Васильевича Огаркова и в присутствии всех его заместителей. Для оценки сложившейся ситуации, как всегда в подобных случаях, первому высказаться дали представителю разведки. Петр Иванович встал и смело, безо всяких колебаний заявил, что если мы ввяжемся в афганскую авантюру прямым вмешательством во внутренние дела этой страны, то она, эта проблема, потянет за собой целый шлейф других проблем — политических, экономических, военных и даже социальных. Таким образом, мы можем создать там ситуацию, подобно той, в которой оказались американцы во Вьетнаме. Кроме того, не надо забывать результаты истории «покорения» англичанами этой горной, со средневековым укладом и религиозным фанатизмом страны.

Петр Иванович так глубоко и всесторонне осветил ситуацию, что все заместители начальника Генштаба поддержали оценку им назревающей военно-политической обстановки между СССР и Афганистаном. Но мнение начальника военной разведки, к великому сожалению, не было учтено ни в Министерстве обороны страны, ни в Политбюро ЦК КПСС в ходе принятия окончательного решения.

А что касается окончательного решения о вводе советских войск в Афганистан и таким образом создания «русского Вьетнама», его приняла «дружная четверка» членов Политбюро ЦК КПСС: Л. Брежнев, Ю. Андропов, А. Громыко и Д. Устинов.

Политическое руководство Советского Союза, как отмечал писатель Иван Лота, было уверено в необходимости поддержки Апрельской революции, которая произошла в Афганистане 27 апреля 1978 года. В ходе этой революции реакционный режим М. Дауда пал, в Кабуле к власти пришло правительство Н. М. Тараки, которое провозгласило образование Демократической Республики Афганистан.

Но, как известно, большие события в малых странах не происходят без ведома и вмешательства великих держав. Действия правительства Тараки вызвали резко отрицательную реакцию со стороны местной оппозиции, которая подпитывалась духовно и деньгами со стороны Пакистана и США, через свою агентуру влияния. Правительство Тараки, таким образом, оказалось в опасности. Поэтому Политбюро ЦК КПСС и приняло решение, предусматривавшее ввод советских войск в Афганистан с целью стабилизации внутриполитической обстановки в этой стране. Делалось это по просьбе афганского правительства. Видимо, здесь кроется причина, почему политическое руководство СССР не прислушалось к мнению советской военной разведки.

Войска 40-й армии, усиленные авиацией, вошли в Афганистан в последних числах декабря 1979 — начале 1980 года.

Генерал армии П. И. Ивашутин первый раз посетил Кабул 14 февраля 1980 года. После этого он бывал в этой стране более десяти раз. Цели его поездок были различны, но главное в них было то, что они носили оперативный характер и были направлены на поиск путей повышения эффективности действий военной разведки в этой стране. Так как от военных разведчиков во многом зависели безопасность контингента советских войск и их успехи в борьбе с моджахедами.

Пребывание ограниченного контингента советских войск (ОКСВ) в Афганистане затянулось, как планировали, не на год и не на два, а на целое десятилетие. Во время «визитов» в ДРА начальник военной разведки стремился найти, увидеть, ощутить вероятные пути прекращения военного конфликта в этой стране, народ которой никогда не признавал иностранного вмешательства в свои дела.

Сделать это было непросто ни новым руководством страны, ни войсками другой страны. Объединить племена, проживавшие в Афганистане, одной якобы социалистической идеей и направить их к достижению единой цели было невозможно. Если верить тому, что Восток — дело тонкое, то Афганистан — еще и темное. Там воюющие между собою тейпы, глубокие традиции, кровная месть, процветающая наркоторговля — сплошное Средневековье. А мы пытались навязать чуждый им марксизм-ленинизм, с которым и сам Советский Союз не справился.

Ивашутин, приезжая в командировки сюда, все больше и больше утверждался в правоте своих старых и новых умозаключений: чем быстрее советские войска будут выведены из Афганистана, тем лучше будет для Советского Союза. Он тратил огромные деньги на содержание своих войск за границей и оказание безвозмездной экономической помощи Афганистану.

Советская военная разведка действовала в этой горной стране активно и результативно. Ивашутин, получивший богатый опыт организации разведки и контрразведки в годы Великой Отечественной войны, в новых условиях использовал эти знания, дополняя их современными техническими средствами, которые военная разведка получила под его руководством.

ГРУ удалось создать на территории Афганистана такую систему военной разведки, которая надежно контролировала обстановку в стране и своевременно добывала сведения о любых передвижениях крупных сил и мелких групп оппозиции. Это были моджахеды и всякого рода наемники и агенты из Пакистана и США. Оценивая деятельность П. И. Ивашутина в этот период, начальник Генерального штаба маршал С. Ф. Ахромеев в октябре 1986 года писал:

«Генерал армии П. И. Ивашутин, как начальник ГРУ, хорошо подготовлен в оперативно-стратегическом отношении. Правильно и глубоко оценивает военно-политическую обстановку в мире, военные приготовления США и блока НАТО и делает правильные выводы из этого для организации военной разведки.

Аппарат ГРУ, подчиненные разведорганы, части и учреждения подготовлены для выполнения задач, стоящих в мирное и военное время…»

А вот мнение другого заместителя министра обороны СССР, генерала армии В. М. Шабанова. Побывавший в Афганистане как-то после беседы с П. И. Ивашутиным он заметил генерал-лейтенанту П. С. Шмыреву:

«Ваш начальник работает, как бульдозер, переворачивая проблемы одну за другой. Трудно представить другого человека на его месте здесь. Он буквально корнями врос в обстановку — знает до тонкости все проблемы этой страны, осведомлен чуть ли не по каждому аулу…»

Понимая, что защита завоеваний Апрельской революции является делом самих афганцев, генерал П. И. Ивашутин всячески стремился способствовать укреплению афганской армии. Он установил дружеские отношения с начальником разведки вооруженных сил ДРА генералом Халилем. Начальник ГРУ не только оказывал афганцам помощь советами, но и добивался передачи им необходимой техники и вооружений…

Но всему приходит конец, жизнь является таковой, какова она есть. А была она уже невыносима. Поэтому на заседании Политбюро ЦК КПСС 24 января 1989 года было принято решение, озвученное постановлением «О мероприятиях в связи с предстоящим выводом советских войск из Афганистана».

В феврале 1989 года после десятилетнего пребывания в Афганистане советские войска покинули эту страну. Покидали ее и военные разведчики. Тогда, говорили многие люди, армия выиграла войну, проиграли политики.

На одном из концертов, посвященных воинам-интернационалистам, автору запали слова песни, отражавшие события того вывода:

По дорогам крутым, сквозь пургу и туман,
Быстро мчатся «Зилы», надрывая кардан,
«Акаэм» на ремне, передернут затвор,
Не отстать от своих, так молись на мотор…

В боях в Афганистане погибло за 10 лет более пятнадцати тысяч солдат и офицеров Советской Армии, в том числе восемьсот спецназовцев. Более двухсот тысяч военнослужащих, участвовавших в той войне, были награждены орденами и медалями. Семьдесят три из них стали Героями Советского Союза. В их числе и семь нижеперечисленных спецназовцев:

— полковник Колесник В. В.,

— капитан Горошенко Я. П.,

— старший лейтенант Онищук О. П. (посмертно),

— лейтенант Кузнецов Н. А. (посмертно),

— сержант Исламов Ю. В. (посмертно),

— рядовой Арсенов В. Н. (посмертно),

— рядовой Миролюбов Ю. Н.

Одним из спецназовцев, отмеченных Родиной высоким званием Героя Советского Союза, был, как уже упоминалось, полковник, ставший впоследствии генерал-майором, Колесник Василий Васильевич, с которым довелось встречаться и автору этих строк. Скромный, немногословный, с цепким взглядом глаз вприщур, солидно подготовленный — вот что мною вынесено от непродолжительных встреч и общения с ним.

Родился он 13 декабря 1935 года в станице Славянской Краснодарского края в крестьянской семье — отец был агрономом, а мать учительницей в сельской школе. В 1939 году отца — агронома-рисовода направляют на работу в Украину. Здесь семью застала война. Отец с матерью ушли в партизанский отряд и сражались с немцами. Но 7 ноября 1941 года в ходе карательной операции родителей задержали гитлеровцы и тут же на глазах у шестилетнего Василия расстреляли.

Сиротские годы привели его в 1945 году в Суворовское училище города Орджоникидзе (ныне Владикавказ).

В 1956 году он окончил общевойсковое командное училище и был направлен в отдельную роту СПЕЦНАЗ 25-й армии.

В 1957 году роту перевели в Северную группу войск в Польскую Народную Республику (ПНР). В 1960 году Василий назначается командиром разведывательной роты. С 1963 по 1966 год учится на разведывательном факультете Военной академии им. М. В. Фрунзе, а после ее окончания направляется для прохождения дальнейшей службы в Дальневосточный военный округ в город Уссурийск на должность начальника оперативно-разведывательного отделения отдельного батальона СПЕЦНАЗ. В 1971 году он уже начальник штаба отдельной бригады СПЕЦНАЗ Средне-Азиатского военного округа в городе Чирчик Ташкентской области. В 1975 году становится командиром этой бригады, а потом через два года, в 1977 году, отзывается в Москву — в центральный аппарат на должность старшего офицера 5-го Управления ГРУ.

Однажды, это было 19 мая 1979 года, когда он работал в кабинете, раздался звонок. Василий Васильевич взял трубку и услышал знакомый тихий голос Петра Ивановича Ивашутина:

— Василий Васильевич, зайдите, есть разговор.

— Есть, — по-военному громко от неожиданности получения звонка такого уровня ответил полковник Колесник.

— Разрешите? — открыл дверь кабинета Ивашутина полковник.

— А чего «разрешите», если я вас пригласил? Заходите и располагайтесь, — быстро проговорил начальник ГРУ, встал из-за стола и поздоровался.

Усадив вошедшего за приставной стол, прошел снова к своему столу, полистал рабочую тетрадь и проговорил:

— Василий Васильевич, вам необходимо из войск Туркестанского и Средне-Азиатского военных округов отобрать солдат, сержантов и офицеров трех национальностей: таджиков, узбеков и туркменов и сформировать отдельный батальон СПЕЦНАЗа к первому июня семьдесят девятого года на базе 15-й бригады СПЕЦНАЗ Туркестанского военного округа и убыть в Афганистан. Место сосредоточения батальона на территории Советского Союза город Н. В дальнейшем получите дополнительные вводные на месте… Какие будут вопросы?

— Здесь у меня нет вопросов, а если возникнут там, то там и придется решать, — грамотно ответил полковник.

— Ну, что же, пожелаю вам удачи.

— Спасибо, товарищ генерал армии…

Задание было выполнено. В городе Н. стоял и учился сформированный В. В. Колесником батальон СПЕЦНАЗ. В начале ноября 1979 года он убыл в город Баграм, Афганистан.

20 декабря 1979 года Колесника вызвал к себе в кабинет главный военный советник СССР в Афганистане генерал-полковник С. К. Магомедов и попросил продумать план захвата дворца Амина.

Штурм дворца был успешно осуществлен 27 декабря 1979 года в 19.00 в течение 15 минут. За успешное выполнение спецзадания весь личный состав, принимавший участие в операции, был награжден правительственными наградами — орденами и медалями, а командиру батальона была вручена Золотая Звезда Героя Советского Союза.

В 1980 году Василий Васильевич поступил в Академию Генерального штаба, а после окончания ее в 1982 году был назначен начальником направления спецразведки ГРУ. В 1988 году получил звание генерал-майора, а через четыре года в 1992 году по возрасту был уволен из рядов Вооруженных сил.

Сын Михаил 1967 года рождения окончил Рязанское воздушно-десантное военное училище и служил в отдельной бригаде СПЕЦНАЗ ГРУ. В январе 1995 года был командованием направлен в Чечню для участия в боевых действиях, где 19 января и погиб.

Это был удар для Василия Васильевича, погиб единственный сын, осталось две дочери — Наталья и Ольга. Вот уж действительно, только смерть превращает жизнь человека в судьбу. У каждого воина, в конце концов, есть свое Ватерлоо, но уходить так рано по воле политиканов обидно вдвойне, хотя и на войне.

Никто из политиков не ответил за эту бойню, где воевали в основном простые ребята рабоче-крестьянской крови. Политическая элита и с ней «лучший министр обороны всех времен» Павел Грачев своих сыновей оберегали для большой и важной работы — прихватизации государственного имущества. Им некогда, да и незачем было защищать Родину, потерявшую на Северном Кавказе неизвестно сколько тысяч своих сыновей. Известна только одна цифра — из республики Ичкерия было изгнано более 500 тысяч лиц славянского происхождения. Они стали беженцами или бомжами. Кто за это ответит? Молчали прикормленные властью газеты, журналы и телевидение.

30 октября 2002 года В. В. Колесник скоропостижно скончался.

Публицист поневоле

Талантливые люди всегда многогранны, они многое умеют и на многое способны. Сороковые-роковые, естественно, повлияли на развитие личности будущего генерала. Как говорится, несчастье имеет свойство вызывать таланты, которые в счастливейших обстоятельствах оставались бы спящими. А еще — талант работает, гений творит. Он же и работал, и творил. О еще одной грани таланта хочется высказаться — это о способности писать. Он редко, но метко откликался на просьбы газетно-журнальных редакторов написать статью, приуроченную к какой-то исторической дате, к которой имел отношение и сам автор.

Примером может послужить его солидная работа «Стратегия и тактика вероломства», опубликованная к 50-летию начала Великой Отечественной войны в «Военно-историческом журнале» № 6 за 1991 год, последний год существования единой страны — Советского Союза.

По существу это была отповедь тем, кто пытался переписать историю.

Он писал, что для восстановления истины нужно вспомнить время, которое влияло на складывающуюся ситуацию в Европе накануне и в начале Великой Отечественной войны.

На формирование военно-политической обстановки на европейском континенте в то время, которая в конечном итоге привела к войне, решающее влияние оказывали агрессивность фашистской Германии и соглашательская политика Англии и Франции.

С приходом Гитлера к власти английское и французское правительства пошли на большие уступки Германии в ревизии Версальского мирного договора 1919 года.

Уже в июле 1933 года в Риме был подписан Пакт четырех (Пакт согласия и сотрудничества) представителями Англии, Франции, Германии и Италии в целях создания общего антисоветского блока. Документ не был ратифицирован из-за острых противоречий, возникших между его участниками. Однако он положил начало политике умиротворения фашистских агрессоров.

Планы Гитлера были гораздо шире, чем намерение вернуть территории, отнятые у Германии после Первой мировой войны. О притязаниях Германии на мировое господство Гитлер прямо заявил на секретном совещании в мае 1939 года. Достижение этой цели предусматривалось осуществить в три этапа: на первом планировалось установление господства Германии над всеми странами Восточной Европы, на втором — военный разгром и оккупация стран Западной Европы, на третьем (после укрепления тылов и создания мощной военно-промышленной базы) — военный поход против Советского Союза, руководители которого, по словам Гитлера, знают, что «и до них в один прекрасный день дойдет очередь».

Свои гегемонистские устремления Гитлер цинично подтвердил 11 августа 1939 года в беседе, которая состоялась в его резиденции Берхоф (Южная Бавария), с верховным комиссаром Лиги Наций в «вольном городе» Данциге К. Буркхардтом:

«Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад так глуп и слеп, что не может этого понять, я буду вынужден договориться с русскими. Затем я ударю по Западу и после его поражения объединенными силами обращусь против Советского Союза. Мне нужна Украина…»

Из этой же беседы следует, что Гитлер знал, что Советский Союз не готовится к войне против Германии. Он сказал:

«Русские не имеют наступательной силы и не будут таскать каштаны из огня для других. Страна не расправляется со своими офицерами, ежели она намерена вести войну».

Правительства ведущих западноевропейских держав, и прежде всего Англии и Франции, были осведомлены о планах и намерениях гитлеровского руководства Германии и делали все возможное, чтобы использовать их в своих интересах. Они доброжелательно относились к стремлению Гитлера приобрести «жизненное пространство» за счет экспансии в восточном направлении. С откровенным цинизмом их концепция была сформулирована американским послом в Париже Буллитом.

«Вполне отвечало бы желаниям демократических государств, — говорил Буллит, — если бы на востоке произошло военное столкновение между германским рейхом и Россией…»

В это время английская дипломатия дала понять Гитлеру, что правительство Англии «весьма симпатизирует» стремлениям Гитлера к «переменам» в Европе на благо Германии.

Более того, западные державы способствовали милитаризации германской экономики и, по существу, проводили политику поощрения фашистского агрессора, надеясь направить его агрессию против СССР. Отсюда та сговорчивость, с какой правительства Англии и Франции восприняли вторжение немецких войск в Австрию и включение этой страны в состав рейха. Отсюда и появление Мюнхенского соглашения о разделе Чехословакии, подписанное 29 ноября 1938 года премьер-министром Англии Чемберленом, премьер-министром Франции Даладье, фашистскими диктаторами Гитлером и Муссолини.

Советский Союз в период подготовки Мюнхенского диктата заявил о своей решимости оказать Чехословакии вооруженную помощь для отпора германской агрессии, выполнить обязательства по советско-чехословацкому пакту 1935 года.

Для этого в СССР были осуществлены и соответствующие подготовительные военные мероприятия. Однако правительство Бенеша — Годжи под влиянием Англии предпочло капитулировать.

В марте 1939 года гитлеровцы захватили и расчленили всю Чехословакию. Единственной страной, которая отказалась признать захват Германией Чехословакии, был Советский Союз.

Мюнхенское соглашение изменило стратегическое равновесие в Европе в пользу Германии за счет вывода из строя 35 хорошо вооруженных чехословацких дивизий, захвата ею военных предприятий и военного снаряжения Чехословакии. Только в тяжелой артиллерии Германия сразу удвоила свои ресурсы.

С учетом англо-французской позиции по чехословацкому вопросу, Гитлер решил, что западные страны открыли перед ним «зеленую улицу», позволяя двигаться на восток.

Очередной жертвой германской агрессии стала Польша. Германские войска в период с 1 сентября по 5 октября 1939 года нанесли поражение польским вооруженным силам и оккупировали Польшу.

Английское правительство в марте 1939 года заявило, что оно окажет Польше в случае нападения на нее Германии «всю поддержку, которая в его силах». В дальнейшем англо-польский союз был оформлен в виде соглашения о взаимной помощи и секретного протокола, подписанного в Лондоне 25 августа. Аналогичное соглашение между Францией и Польшей было подписано 4 сентября 1939 года.

В действительности гарантии Польше были преднамеренным обманом, провоцировали нападение гитлеровцев на Польшу, служили целям тех реакционных кругов западных держав, которые стремились таким путем вывести немецкие войска на рубежи советских границ, столкнуть Германию с СССР.

22 августа 1939 года, за девять дней до нападения на Польшу, Гитлер на одном из совещаний заявил своим генералам:

«В действительности Англия поддерживать Польшу не собирается».

Когда началась война против Польши, Англия и Франция хотя и объявили войну Германии, однако никакой реальной помощи в борьбе с германской агрессией не оказали. По существу Англия и Франция предали Польшу.

«Единственная возможность избежать войны, — как указывает английский историк Б. Лиддел Гарт в своем труде „Вторая мировая война“, — заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой России, единственной державы, которая могла оказать Польше непосредственную помощь, и таким образом сдержать Гитлера. Однако, несмотря на всю остроту положения, действия правительства Англии были вялыми и неискренними. Чемберлен питал чувства глубокой неприязни к Советской России, а Галифакс — религиозную антипатию. Кроме того, они оба в равной мере недооценивали мощь России и переоценивали силы Польши. Если они и признавали желательность заключения оборонительного соглашения с Россией, то хотели заключить его на своих условиях и никак не могли понять, что своими преждевременными гарантиями Польше они поставили себя в такое положение, когда им самим следовало бы добиваться соглашения с Россией и на ее условиях».

Англо-франко-советские переговоры проходили в Москве с апреля по август 1939 года. В ходе переговоров Советский Союз стремился к достижению соглашения о совместном отпоре германской агрессии и в качестве одного из главных элементов становления системы противодействия агрессору настаивал на предоставлении английской и французской сторонами договорных гарантий соседним с ним государствам. И в первую очередь Прибалтийским на случай так называемой косвенной агрессии Германии против СССР через эти государства. Это было тем более важно для нашей стороны, так как Германия, не имея общих границ с СССР, могла совершить нападение на него лишь через территорию соседних государств.

Столкнувшись с упорным нежеланием Англии и Франции предоставить гарантии Прибалтийским государствам, Советское правительство решило до конца выяснить истинные намерения западных держав, изменив свою позицию.

16 июня 1939 года Советский Союз выдвинул предложение о заключении простого трехстороннего договора, направленного только против прямой агрессии. Однако англо-французская сторона не пошла на заключение и такого договора.

Позиция, занятая английским правительством в отношении как политических, так и дальнейших военных переговоров, полностью отвечала его основной внешнеполитической концепции, заключавшейся в умиротворении Германии и достижении договоренности с ней по всем основным аспектам англо-германских отношений. Об этом свидетельствуют проходившие в конце июля 1939 года тайные англо-германские переговоры в Лондоне на основе предложенной Англией глобальной программы разрешения англо-немецких противоречий. Последняя предусматривала заключение пакта о ненападении и невмешательстве в дела друг друга, ограничение вооружений на море, суше и в воздухе и возвращение Германии колоний.

Было предложено также содействовать экономике и финансам Германии и признать Восточную и Юго-Восточную Европу сферой интересов Германии. Речь шла и о разделе мировых экономических рынков, таких как Китай, Британская империя, Советский Союз.

Переговоры же с СССР, как свидетельствуют протоколы заседаний внешнеполитического комитета английского правительства, нужны были Великобритании прежде всего для того, чтобы, привязав к себе Советский Союз, помешать, как говорил Галифакс, возможному урегулированию германо-советских отношений, не допустить, чтобы Советский Союз остался в стороне от возможного англо-германского конфликта, не беря при этом на себя обязательства, которые могли бы вовлечь западные державы в войну на стороне СССР против Германии.

Обо всем этом необходимо вспомнить потому, что сегодня в представлении многих людей, особенно молодых, «обработанных» средствами массовой информации, Запад 1939 года приобрел ореол «нравственной» силы, якобы противостоявшей фашистской агрессии.

Однако истина состоит в том, что двурушническая, предательская политика тогдашних правителей Англии, Франции и других западных стран дорого обошлась народам Европы. Эта политика сделала возможным то, что Гитлер уже в 1939 году фактически достиг своей ближайшей политической и стратегической цели.

Таким образом, Советскому правительству уже к началу августа 1939 года стало совершенно ясно, что рассчитывать на серьезную договоренность с Англией и Францией не приходится. А в это время германо-польские отношения достигли крайнего напряжения, вооруженный конфликт мог вспыхнуть в любой момент. И не было никакой гарантии тому, что немецко-фашистские войска, разгромив Польшу, не выйдут на нашу границу, проходившую вблизи Киева и Минска, и не нападут на Советский Союз.

В этой обстановке Советское правительство вынуждено было принять предложение Германии о заключении Пакта о ненападении, который был подписан 23 августа 1939 года в Москве. А 23 сентября того же года с Германией был заключен Договор о дружбе и границе.

Подписав эти документы, Советское правительство сорвало планы западных держав, рассчитывавших на столкновение СССР и Германии в крайне невыгодных для Советского Союза условиях, предотвратило образование единого фронта империалистических государств против СССР. Советский Союз получил возможность в течение почти двух лет продолжать подготовку к отпору агрессору. Стало возможным оказание помощи народам Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины, насильственно отторгнутых от Советской России в годы Гражданской войны, в борьбе за восстановление Советской власти и воссоединение с СССР. Исключалась оккупация немецкими войсками Прибалтийских государств.

Выведя из войны Польшу, Германия начала подготовку к войне с англо-французской коалицией. Еще в ходе Польской кампании (27 сентября 1939 года) на совещании главнокомандующих видами вооруженных сил и их начальников штабов Гитлер приказал незамедлительно готовить наступление на западе.

Разгром Франции и по крайней мере нейтрализация Англии рассматривались гитлеровским руководством как важнейшая предпосылка для развязывания войны против Советского Союза.

В соответствии с указанием Гитлера в спешном порядке значительная часть сил перебрасывалась из восточных районов Германии и Польши на запад для создания ударных группировок. К маю 1940 года немцы сосредоточили на западе 130 дивизий. На востоке, в Восточной Пруссии и Польше, были оставлены 27 дивизий и 6 кавалерийских полков.

Какова же была позиция Англии и Франции в тот период?

Уяснив несостоятельность своих расчетов на то, что фашистская Германия, разгромив Польшу, продолжит наступление на восток, Англия и Франция при поддержке США вновь ухватились за идею совместного с Германией объединенного военного похода против СССР. Намечалось на севере использовать финско-советские противоречия и под предлогом помощи Финляндии направить на ее территорию англо-французский экспедиционный корпус, нанести удар по Ленинграду и Мурманску, а на юге уничтожить советские нефтяные промыслы на Кавказе, осуществить сухопутные операции против СССР с территории Ирана и вторгнуться военно-морскими силами в Черное море. В это же время по замыслу Лондона и Парижа Германия должна была нанести удар по центральным районам СССР. Делалась также ставка на втягивание Японии в войну против СССР, с тем чтобы вынудить Советский Союз воевать на два фронта.

Гитлеровское руководство рассматривало англо-французские приготовления агрессии против СССР как фактор, отвлекающий внимание союзников от предстоящего наступления немецких войск на западе. Оно всячески поддерживало надежды правительства Англии и Франции на совместный с Германией дележ советской территории.

Однако последовавшие вскоре катастрофические для англо-французской коалиции события в Западной Европе похоронили планы объединенного похода империалистических держав против Советского Союза.

Военные приготовления и демонстративно враждебные действия Англии и Франции по отношению к СССР нанесли западным странам огромный ущерб, они отвлекли внимание английского и французского правительств от главной опасности — готовящегося мощного удара фашистских войск, ослабили оборону союзников.

Фашистская Германия использовала стратегическую паузу (восемь месяцев после Польской кампании), образовавшуюся ввиду пассивности Франции и Англии, в вооруженной борьбе на европейском континенте («странная война») для усиления своего военного потенциала и развертывания вооруженных сил на западе.

Войска фашистской Германии в апреле — июне 1940 года, захватив Данию и Норвегию, овладели важнейшим плацдармом в Северной Европе. В боях в течение мая — июня 1940 года немецко-фашистские вооруженные силы нанесли поражение армиям англо-французского союза. Разгром Франции — основного союзника Англии в Европе, а также Бельгии и Голландии означал развал антигерманской коалиции европейских государств. Западные страны оказались неспособными противостоять фашистской агрессии, несмотря на то что их экономические возможности превышали экономический потенциал Германии. Союзники имели превосходство в численности вооруженных сил и, за исключением авиации, в количестве вооруженных сил. Однако недальновидная политика и порочная стратегия англо-французских правящих кругов обрекли коалицию западных союзников на поражение.

После завершения военной кампании на западе фашистская Германия перенацелила главные усилия на подготовку к войне против СССР.

Война против СССР, в отличие от подготовки кампании против Польши, Франции и Балканских государств, готовилась гитлеровским командованием с особой тщательностью и в течение более длительного времени. Разработка детального плана войны на востоке началась в конце июля 1940 года, а 18 декабря того же года Гитлер подписал директиву на развертывание военных действий против СССР, которая получила порядковый номер 21 и условное наименование — вариант «Барбаросса».

План «Барбаросса» ставил решительные цели в войне с Советским Союзом, носившие ярко выраженный классовый характер. В его основе лежала идея ведения войны на уничтожение с неограниченным применением самых жестких методов вооруженного насилия.

Война против СССР согласно плану «Барбаросса» намечалась как скоротечная кампания, конечной цели которой — разгрома Советских Вооруженных сил и уничтожения Советского Союза — предполагалось достичь уже осенью 1941 года.

В соответствии с этим планом в июле 1940 года началось стратегическое сосредоточение и оперативное развертывание вооруженных сил фашистской Германии на востоке. К тому времени в их составе насчитывалось 156 дивизий. 120 из них находилось в Западной Европе, 15 — в Польше, у западных границ СССР. Остальные располагались в Германии и Чехословакии (13 дивизий), несли оккупационную службу в Норвегии (7 дивизий) и Дании (1 дивизия). Без учета трофейного оружия вооруженные силы Германии имели свыше 3 тыс. танков и штурмовых орудий, около 33 тыс. орудий и минометов, свыше 4 тыс. боевых самолетов. По численности, технической оснащенности, боевому опыту вооруженные силы Германии превосходили любую из армий капиталистических стран.

Однако гитлеровское руководство считало, что для войны против СССР необходимо осуществить дополнительные крупные мероприятия по мобилизационному развертыванию вооруженных сил, прежде всего сухопутных войск, по наращиванию военно-технического потенциала.

С этой целью руководство фашистской Германии предпринимало энергичные меры по укреплению и расширению военно-политического и экономического союза со своими основными союзниками — Италией и Японией, вовлечению в агрессивный блок новых стран, и прежде всего тех европейских государств, которые граничат с СССР или расположены вблизи его.

27 сентября 1940 года был подписан пакт трех держав — Германии, Японии и Италии — о политическом и военно-экономическом союзе (Тройственный пакт) сроком на 10 лет. С присоединением к Тройственному пакту еще ряда государств Европы к середине 1941 года возникла мощная агрессивная военная коалиция. Для активного участия в агрессии против СССР Германия привлекла Финляндию, Румынию, Венгрию, ей оказывали помощь реакционные правительства Болгарии, а также марионеточных государств Словакии и Хорватии. С фашистской Германией сотрудничали Испания, вишистская Франция, Португалия и Турция.

Германия интенсивно использовала экономические и людские ресурсы захваченных и оккупированных европейских стран и территорий: Австрии, Чехословакии, Польши, Дании, Норвегии, Люксембурга, Голландии, Бельгии, Франции, Югославии, Греции. Ее интересам, по существу, была подчинена экономика и нейтральных стран Европы.

Короче говоря, на реализацию плана «Барбаросса» фашистская Германия фактически поставила ресурсы почти всех европейских стран, как своих прямых союзников, так и оккупированных, зависимых и нейтральных стран, население которых превышало 300 млн человек.

За счет ресурсов указанных европейских стран возможности военной экономики Германии увеличились более чем в 2 раза — по производству электроэнергии, чугуна, стали, автомобилей, почти в 2 раза — по добыче каменного угля и выплавке алюминия, в 3,2 раза — по добыче медной руды. В десятки раз возросли ресурсы по нефти и бокситам. Германия могла распоряжаться продовольственными ресурсами оккупированных и независимых стран, в два-три раза превышавшими германские.

Оккупированная Европа, кроме того, служила для фашистской Германии важным источником рабочей силы. В марте 1941 года численность насильственно вывезенных из оккупированных стран для принудительного труда иностранных рабочих достигла 3,1 млн человек, что составило почти девять процентов всей рабочей силы Германии.

Антисоветский агрессивный блок, возглавляемый фашистской Германией, располагал мощной военно-экономической базой. Почти все страны этого блока имели заранее отмобилизованное военное производство, обладали достаточными сырьевыми и людскими ресурсами, а также современными транспортными средствами. Подобная экономическая мощь никогда ранее не привлекалась для обеспечения войны.

Вооруженные силы фашистской Германии к моменту нападения на СССР представляли самую мощную военную группировку, когда-либо создававшуюся крупными державами мира. Они имели в своем составе 214 дивизий (в том числе 35 танковых и моторизованных) и 7 бригад, более 10 тыс. самолетов, значительное количество новейших надводных кораблей и подводных лодок. Под ружьем находилось свыше 8 млн человек.

Как известно, фашистская Германия и ее союзники 22 июня 1941 года осуществили нападение на Советский Союз, вероломно нарушив Пакт о ненападении, заключенный между Германией и СССР 23 августа 1939 года.

Реакционные круги западных стран дождались нападения Германии на Советский Союз, но к тому времени их собственное существование зависело от способности Советского Союза выстоять и победить.

О назревании военной опасности для Советского Союза поступали достоверные данные по разведывательным каналам Наркомата обороны, НКВД и НКИД начиная с 1938 года. Они касались наращивания военного и экономического потенциала Германии, стратегического сосредоточения и оперативного развертывания войск гитлеровской коалиции у западной советской границы, создания ударных группировок, направлений их действий. Основное содержание плана «Барбаросса» было известно через 11 дней после утверждения его Гитлером. За период с 27 декабря 1940 года по 22 июня 1941 года было получено более десятка сообщений от надежных источников о возможных сроках нападения фашистской Германии на СССР, в которых указывались и такие даты, как середина июня, 15–20 июня, 22–25 июня и 3–4 часа 22 июня 1941 года.

Характерную оценку всей деятельности, всей массы разведывательных данных о военных приготовлениях Германии и возможных сроках ее агрессии дал один из самых надежных и осведомленных зарубежных источников НКВД, патриот-интернационалист:

«Никогда ни одно государство в истории войн не знало благодаря своей разведке столько о планах врага и его силах, сколько Россия. Почему же Сталин так мало делает, видя, как перетирается нить, на которой висит дамоклов меч?»

Однако руководство страны, военное главнокомандование, располагая данными даже о сроках нападения, своевременно не приняли надлежащих мер по отпору агрессору. О причинах, по которым это произошло, говорить еще раз нет нужды…

Сегодня на волне очернительства истории Советского Союза в некоторых наших средствах массовой информации подвергаются резкой критике заключенные в 1939 году с Германией Пакт о ненападении и Договор о дружбе и границе, за то, что СССР поделил с Германией Восточную Европу. И совершенно замалчивается тот факт, что еще в 1937–1939 гг. Англия и Франция поделили с фашистской Германией Европу в целом, давая Гитлеру ясно понять, что они не будут ему мешать в Восточной Европе.

Сближение СССР и Германии в то время ныне оценивается нашими псевдодемократами как аморальная акция со стороны Советского Союза. А разве стремление западных демократий руками Гитлера уничтожить Советский Союз было моральным?

Нередко в нашей печати можно встретить отождествление Гитлера и Сталина в подходе к заключению пакта и договора как одинаково агрессивных. Такое отождествление является по меньшей мере несправедливым. Гитлер, заключая с СССР Пакт о ненападении, уже назначил день и отдал приказ о подготовке к нападению на Польшу, то есть этим пактом он развязывал себе руки для агрессии. Сталин же преследовал цель если не отвести, то хотя бы отодвинуть нависшую над страной военную угрозу. В этом принципиальное отличие их позиций.

В целом же поспешное осуждение некоторыми нашими теоретиками пакта и договора 1939 года с Германией, без должного анализа реальной военно-политической обстановки того времени и учета истории государства Российского, не прибавило авторитета СССР, но зато инициировало и ускорило события в прибалтийских республиках и других регионах страны.

Наша не всегда объективная критика внешней политики Советского правительства в предвоенный период умело используется различными националистами, экстремистами и сепаратистами в своих корыстных интересах, а также широко эксплуатируется определенными кругами на Западе для разжигания недоверия к Советскому Союзу.

Отмечая этот трагический юбилей — 50-летие со дня начала Великой Отечественной войны, мы не должны забывать, что как исторический опыт, так и нынешняя действительность свидетельствуют, что империалистические истоки агрессии и войн не исчезли, «позиция силы» остается краеугольным камнем во внешней и внутренней политике ведущих капиталистических государств, прежде всего США. Гарантий необратимости позитивных перемен на международной арене пока нет.

С учетом этого укрепление обороны страны, обеспечение мирной жизни советского народа остается важнейшей государственной задачей. Кто скажет, что эти слова патриарха разведки не актуальны сегодня? Он умом аналитика сделал там, где надо, исторический срез и вычленил все болевые точки прошедшей эпохи, выстроив вехи безопасности нового государства — Российской Федерации.

Правда, сегодня набирают силу те, кто хотел бы испохабить прошлое, все то, что было на «большой войне минувшей…». Поднять на поверхность информационного подиума предательство, обгадить солдат Красной Армии, упрекнуть офицеров в безграмотности, а верховное командование в бездушии. Но изнанку войны не дано знать таким борзописцам. Владимир Бушин в статье «Стервятник» (газета «Завтра» № 11, 2011 г.) назвал имя такого скороспелого знатока войны — говорящей головы НТВ Алексея Пивоварова, не отличающего понятия ППШ от ППЖ.

«С задачей оглашения представленных ему текстов, т. е. функцией говорящей головы черноголовый Пивоваров справляется. Но эта скучная работа не для него. Как обнаружилось, его истинное призвание совсем в другом. Вероятно, по наводке то ли Радзинского или Радзиховского, то ли Сванидзе или Млечина этот их, возможно, русский прихвостень набрасывается на трагические страницы Великой Отечественной войны и, смакуя наши ошибки, неудачи, жертвы, уснащая действительно скорбные факты своим невежественным враньем, устраивает посредством кино пиршество мародера на груде тлеющих костей. И не абы когда, а непременно к славному празднику советской истории — ко Дню Красной Армии.

Так было два года тому назад. Тогда его фильм о боях за Ржев оскорбил и возмутил покойного Владимира Карпова, Юрия Бондарева, генерала армии Гареева, которых он без их ведома жульнически сунул в свое варево, вырвав какие-то отдельные их слова.

Возмутил и множество других известных и неизвестных фронтовиков, и тех, кто даже не служил в армии. Разве тут в службе дело! Один ленинградец, как сообщило в те дни „Эхо Москвы“, сказал даже так:

„Посадить его за этот фильм на двадцать лет — мало, расстрелять — слишком почетно, а вот повесить, как Власова, — в самый раз“.

Понимаю, сказано в сердцах. Никто такой карой не завершит его земное существование. Грех пусть носит при себе. Но вот новое „вытворение плодовитого режиссера“ — телефильм о трагических днях 2-й ударной армии: „Вторая ударная. Преданная армия Власова“. И опять фальшак — история показана не о всем боевом пути армии, а о неудачной, трагической Любанской операции, начатой 13 января 1942 года».

Дальше Бушин пишет:

«Да, это была трагическая неудача, каких в начале войны у нас было немало. А с конца 1942 года еще больше неудач, еще более трагических было у немцев, что и привело к известному финалу. Но наши победы не интересуют всех этих Пивоваровых и Живоглотовых, они парализуют их, лишают речи. А ведь 2-я ударная армия проделала большой боевой путь и завершила его в составе Второго Белорусского фронта участием в победной Берлинской операции…»

Писать об этом — много не заработаешь. Жареные факты, сплошные фальшаки, грязное белье, ковыряние в болезненных ранах на теле, еще больше, — в душах и сердцах живых ветеранов приятнее таким скороспелым «режиссерам». И вот уже Власов — любимчик Сталина. Глупости все это. Бог «вытворителю» разных пасквилей судья!

Говоря о предательстве генерала Власова, Юлий Квицинский, человек известный, образованный, дипломат, прошедший путь в МИДе от переводчика до первого заместителя министра иностранных дел СССР, автор книги «Иуды», описал одну интересную встречу. Это было после войны. Во время одной из встреч битый гитлеровский разведчик генерал-майор Гелен в беседе с представителем ЦРУ США господином Плезантсом попытался объективно охарактеризовать историю прошедшей битвы. Он бахвалился, что США не проиграли за свою историю еще ни одной войны. Он говорил, что если потребуется, то янки выиграют войну против коммунистической России.

— Не выиграете, — повторил Гелен. — Ваша главная ошибка в том, что вы верите в возможность военного решения этой проблемы. Русских можно победить только их собственными руками. Они должны сами разгромить себя, разорить страну и принять чужеземное господство. Повторяю: сами, по своей воле! Такое у них иногда бывало. И мы были близки к этому. Очень близки. Но Гитлер все испортил…

Цэрэушник с возрастающим вниманием вдруг спросил:

— Про что вы говорите.

— Власов и его движение, — ответил Гелен. — Неужели забыли?

— Но он же повешен, а его люди сидят в лагерях или отправлены в Сибирь на поселение… Они выброшены из общества, они ничего уже больше не могут.

— Ну, так, значит, нужен новый Власов, новые власовцы, система действий по их выращиванию и воспитанию, привлечению на свою сторону. Они могут понадобиться уже завтра. Запомните, без помощи самих русских нам их не победить! — Гелен устало откинулся на спинку стула. — А для того, чтобы они обезумели и начали помогать нам, нужно состояние, которое они называют «смутой». Это когда у них все вверх дном, а они сами себе больше не верят. Тогда их можно брать голыми руками… Платить за это будете?

— Будем, — заверил Плезантс.

Будучи послом СССР в ФРГ, Юлий Александрович Квицинский хорошо знал этот материал.

И нас взяли голыми руками в 1991 году при двух зомбированных Западом президентах.

Из источников, близких к Петру Ивановичу Ивашутину последние месяцы его жизни, он, потерявший зрение, живо интересовался событиями в стране и, когда он был ознакомлен с отдельными выдержками из книги Юлия Квицинского «Иуды», был полностью солидарен с автором в его оценке предательства Власова.

Думается, доживи до времени пивоваровской быстро сварганенной дешевой телевизионной стряпни, Ивашутин бы тоже обиделся и стал на сторону Владимира Карпова, Юрия Бондарева, Махмуда Гареева и тысяч других участников минувшей Великой Отечественной войны, которая была для них реальной, а не бутафорской.

Это же предательство, это пляска на костях павших, это новая власовщина, которой пытаются отравить молодое поколение. Но оно не сдается. Манежная площадь показала, за кем будущее униженной страны, — за молодыми.

Адъютант его превосходительства

Генерал-полковник Петр Иванович Ивашутин, переходя из КГБ в ГРУ, именно в этот промежуток времени ему было присвоено это звание, как человек вполне трезвомыслящий и венчанный долгом, опытом и честью, решил отказаться от привычной кадровой практики и чиновничьих стереотипов. Он проигнорировал порочную практику многих руководителей и начальников — приезд на новую должность с многочисленной свитой наиболее преданных сотрудников. Он отказался от живущей, к сожалению, до сих пор практики глубокого перетряхивания кадров, срочных перестроек и реформ, потому что знал — всякие революции и контрреволюции добра людям не приносят. На такой годами складывающийся коллектив, а не только во время короткого правления генерала Ивана Серова, нельзя действовать наскоком кавалерийской атаки. И зачем воевать с системой, надо ее по мере усвоения перестраивать под вызовы времени.

Только поэтому после назначения в ГРУ он взял с собой трех человек — в качестве начальника секретариата майора Лукашова и двух Игорей, как он считал, необходимых ему толковых мужиков. На должность помощника он взял подполковника Игоря Михайловича Чистякова, а адъютантом, которого всегда называли порученцем, — лейтенанта Игоря Александровича Попова. Вот с этой «артиллерией» он пришел, чтобы завоевать военную разведку. И завоевал, она ему доверилась, разрешив руководить собой без малого четверть века.

О порученце Игоре Попове, которого сослуживцы постарше величали просто — Игорек, у автора остались от общения с ним самые приятные воспоминания — корректен, вежлив, обязателен. Для человека его профессии, а вернее, должности, этих качеств достаточно, чтобы обрисовать офицера, который был на месте.

Чтобы не восстанавливать из памяти картины былого и давние рассказы Александра Вдовина о его друге-фанате по «Спартаку» Игоре Попове, автор обратился к более свежим интернетовским материалам. Так, накануне 86-й годовщины со дня образования военной разведки Игорь Попов дал интервью бывшему армейскому журналисту Николаю Пороскову. Он изложил все перипетии своей служебной карьеры и некоторые малоизвестные моменты совместной службы со своим шефом — генералом армии, Героем Советского Союза Петром Ивановичем Ивашутиным.

— Игорь Александрович, как судьба свела вас с Ивашутиным?

— До самой службы в армии я работал диспетчером на автобазе Комитета госбезопасности, что на Пушкинской улице. После службы в 1955 году вернулся туда же. Но уже не рядовым, а офицером: те, кто имел среднее образование, могли заочно сдавать экзамены за военное училище. Я, прослужив два года, сдал за артиллерийское, получил звание младшего лейтенанта и был уволен в запас. Все чекистские руководители пользовались автотранспортом нашей базы. Однажды начальник отдела кадров 5-го управления КГБ, которое «смотрело» за средствами массовой информации и диссидентами, полковник Константин Петрович Качаев, предложил мне работу дежурного секретаря у начальника управления генерала Ивана Иосифовича Бетина. Я согласился и был аттестован уже как сотрудник комитета. В 1958 году генерал-лейтенанта Петра Ивашутина, в то время начальника управления КГБ по Ленинграду и области, назначили заместителем председателя Комитета. Тот же Качаев порекомендовал меня к нему дежурным секретарем. Это было для меня повышением. Так и познакомились. У Ивашутина был еще порученец — подполковник Игорь Михайлович Чистяков, он вместе с Петром Ивановичем приехал из Ленинграда. Этой «тройкой» мы и работали.

— Председателем КГБ тогда ведь был Владимир Семичастный. Вы с ним не встречались?

— Как-то его секретарь Женька Курнавин звонит мне: «Игорек, шеф просит тебя зайти к нему в кабинет. Там и Ивашутин». Зашел, представился.

Семичастный и говорит:

«Мне Петр Иванович сказал, что ты футболист. Какие перспективы у нашей команды?»

Он имел в виду «Динамо», которое тогда было кагэбэшной командой. Предупрежденный секретарем Семичастного, я взял с собой таблицы с графиками и результатами футбольных матчей и обрисовал положение динамовцев. Я признался Семичастному, что болею за «Спартак», чем очень удивил председателя КГБ. У меня ведь все друзья были спартаковцы — Юра Фалин, Леха Корнеев, Толя Крутиков. В свое время я играл за завод «Красный пролетарий», добрался до первого разряда. Впоследствии один из игроков «Красного пролетария» (фамилию не помню) перешел в «Спартак». С тех пор я дружу с этой командой. Перед поездкой на матч спартаковцы собирались в автобусе напротив Малого театра. И мне с Лубянки было недалеко. Однажды пришел в форме. Спартаковский тренер Никита Павлович Симонян был крайне удивлен: «Игорек, так ты динамовец! Подслушиваешь наши разговоры!» Долго убеждал, что я преданный болельщик его команды. После матча мы по пути из Лужников выходили на Кутузовском, где я тогда жил, брали выпивку… Симонян вслед кричал: «Чтобы завтра все были трезвыми!»

— Что входило в ваши обязанности как адъютанта Ивашутина?

— Предварительно записывал на прием к генералу, докладывал ему, а он уже решал, кого и когда примет. Просились в основном начальники управлений, кадровики. Однажды в приемную зашел Василий Сталин. Это было как раз перед его ссылкой в Казань. Он был в кителе без погон и с сияющими золотом пуговицами с изображением Иосифа Сталина. Таких пуговиц я ни до, ни после ни у кого не видел. Мне даже показалось, что они действительно золотые. Пропуск Василию я не заказывал. Его, видимо, привез кто-то из руководства. Выглядел Василий Сталин крайне уставшим, удрученным, хотя был трезв, что тогда с ним случалось редко.

— А когда пришли в Главное разведывательное управление?

— Это я помню точно — 18 марта 1963 года. Тогда за измену Родине полковника Олега Пеньковского с должности начальника ГРУ убрали генерала армии Ивана Серова. Петра Ивановича однажды вызвали в Центральный Комитет партии. Приезжает он оттуда и говорит: «Игорь (он всегда называл меня так), у тебя военная форма есть?» — «Да, — говорю, — есть». — «Готовь форму, мы идем в армию».

Как потом стало известно, Ивашутина назначили в ГРУ по рекомендации министра обороны Родиона Малиновского, который знал его по совместной службе в Великую Отечественную войну.

— Что в ГРУ говорили о Пеньковском?

— Тогда все было закрыто. Знали, что Пеньковский — предатель, и все. В ГРУ мы все трое в один день получили очередные звания: Ивашутин — генерал-полковника, Чистяков — полковника, я — старшего лейтенанта.

Петр Иванович тогда в шутку заметил: «Теперь мы сравнялись — у всех по три звездочки». А я ему в ответ: «Хорошо бы еще оклады уравнять…»

— То есть и вы могли шутить в его адрес?

— Да, он относился к подобному терпимо. Вообще он к людям относился по-человечески. Каждый год 18 марта поздравлял меня с днем рождения. И всякий раз спрашивал: «Сколько лет мы уже в ГРУ?» Хотя, конечно, помнил и сам, — память у него была отменной. Он помнил фамилии главарей банд бандеровцев, которых ловил, помнил главарей банд афганских моджахедов, даты командировок на войну до дня ее окончания включительно. В 2000 году, уже на пенсии, в телефонном разговоре вставил:

«А помнишь, как вы с генералом Сечкиным выпили наш коньяк?»

А история такая. В феврале 1972 года мы возвращались из командировки в Монголию — Ивашутин, генералы Шмырев Петр Спиридонович, Сечкин Константин Ефимович и я, майор. Во время посадки в Омске Шмырев, дрожа от холода, захотел коньячку для «сугрева» и попросил меня убедить в необходимости этой процедуры «батю», то есть Ивашутина. Я пошел на хитрость и говорю: «Петр Иванович, с нами летит знакомый врач, он рекомендовал для профилактики выпить немножко коньяку, поскольку в Москве еще холоднее». Уловка удалась.

— Обвели вокруг пальца главного военного разведчика?!

— Выходит, так. В депутатском зале я разлил коньяк по фужерам и пригласил генералов. А тут объявили посадку. Петр Иванович по совету Сечкина велел отказаться от коньяка. Со Шмыревым мы пошли «отказываться» и все выпили. В самолете Ивашутин это понял. Я никогда не слышал, чтобы он, самым грубым словом которого было презрительное «деятель», так ругался на Сечкина за то, что послушался его и сразу пошел на посадку.

— Но Ивашутин же был трезвенником…

— Петр Иванович действительно не пил вообще, но раз доктор порекомендовал, он бы граммов пятьдесят выпил. Он следил за своим здоровьем — занимался физкультурой, делал зарядку. Однажды на пляже в нашем управленческом санатории в Эшерах, Абхазия, я увидел необыкновенно крепкого человека и говорю жене Тае:

«Смотри, какой атлет, какая мускулатура!» — «Да это же Петр Иванович!» — узнала жена.

Кстати, и этот санаторий, и это здание ГРУ пробил Ивашутин. До этого управление размещалось в тесном двухэтажном здании на Гоголевском бульваре…

— Я слышал, что он как депутат Верховного Совета много сделал для Северной Осетии…

— С тогдашним министром гражданской авиации Бугаевым они были друзья и построили аэродром в Беслане. С помощью Ивашутина было сооружено множество жилых домов в городах Садоне и Алагире, возвели стадион, завезли племенных коров из Тулы. Он «пробивал» для республики новые автобусы, личные автомобили. О проделанной работе, как тогда говорили, Петр Иванович всегда докладывал аксакалам. И в конце добавлял:

«Скажу также по секрету…»

Аксакалы, знавшие его как главного военного разведчика, были крайне довольны, хотя ничего секретного он, конечно, не говорил. Осетины принимали его с широким размахом, однажды даже перегородили горную речушку бульдозером, чтобы Петр Иванович мог руками поймать форель. В таких житейских эпизодах он был наивным. Потом, поняв уловку, сказал: «Ловил рыбу на удочку, ловил сеткой, а на бульдозер не ловил ни разу».

Во время застолий он выливал рюмку в рот, а потом незаметно выплевывал…

— А кто бывал в приемной генерала Ивашутина?

— Он был, наверное, единственным начальником Главного разведывательного управления, к которому считали долгом прийти на прием послы СССР в разных странах мира — во время отпуска или по окончании командировки. Начальники управлений ГРУ, которые курировали те или иные страны, под большим секретом давали мне для передачи Петру Ивановичу списки наших сотрудников, работавших там под «крышей» посольства, торгпредства, «Аэрофлота», радио и телевидения, «Автоэкспорта» и так далее, чтобы знать, о ком вести речь.

Помню, приходили послы — в Соединенных Штатах Добрынин, в Германии Семенов, приходила Зоя Миронова — представитель нашего МИДа в Швейцарии. Потом наши ребята, приезжая из-за рубежа, говорили с восхищением:

«Ты знаешь, Игорек, как в лучшую сторону изменилось к нам отношение посла!»

Когда пришел к руководству ГРУ преемник Ивашутина — Михайлов, послы перестали ездить. Говорят, что кто-то из них попытался действовать в прежней манере, но ему в аудиенции отказали. С этого и пошло. И если раньше дипломаты говорили: «Ребята, вы такие же молодцы, как и ваш начальник», то потом слово молодцы поменяли на «му…ки». Все это отразилось на работе сотрудников ГРУ за рубежом.

— Как проходили эти встречи с послами?

— Начальник отдела обеспечения Николай Кириллович Сухоруков обеспечивал визиты послов полным набором спиртных напитков, в то время дефицитных. У Петра Ивановича была бутылка из-под коньяка с чаем и из-под водки «Посольская» с водой. Он просил официантку: «Ты мне моего налей».

— В какие командировки вы летали с Ивашутиным?

— В Афганистан с 1980 по 1984 год было десять командировок. Естественно, летали на Кубу. Последний раз в 1977 году. Военным атташе там был Гиви Орджоникидзе, сын знаменитого наркома. Туда Ивашутина сопровождал генерал Шмырев — начальник радиоэлектронной разведки, то есть хозяин радиоэлектронного центра в Лурдесе. Кубинцы на базе встречали его плакатом на испанском — «Добро пожаловать, камераде Ивашутин!» Эта публичность Петру Ивановичу не нравилась.

Однажды в знаменитом баре «Тропикана», где даже при социализме танцевали полуголые девицы, перед началом представления объявили:

«Дамы и господа! Сегодня у нас в гостях представители американской торговой фирмы (далее следовало название) и группа офицеров советской военной разведки!»

Скорее всего, сказал об этом Оливейрос, глава отдела протокола кубинского МИДа. Петр Иванович воспринял это нормально, к друзьям же приехали. Еще в Северную Корею летали, в ГДР. Однажды шеф говорит мне:

«Собирайся, едем в Прагу».

Я думал, в ресторан. Спрашиваю, прием, что ли, какой-то? «Какой прием, войска уже вошли в Прагу!»

Жили там в нашем посольстве, но недолго. Петр Иванович встречался с сотрудниками ГРУ, работавшими под разными «крышами». Меня на такие беседы не допускали.

— То есть вы не были допущены к секретам разведки?

— Конечно, нет. Да и не стремился к этому. В ГРУ два человека в одном кабинете сидят, но один не знает, чем занимается другой.

— А в какие капиталистические страны генерал брал вас с собой? Ведь резидентуры ГРУ, об этом сам Петр Иванович говорил, были почти в сотне стран мира.

— А он туда и не ездил. Во всяком случае мне об этом неизвестно.

— Предатель Резун-Суворов возил в Швейцарию посылки начальника ГРУ? Как складывались отношения с конкурентами из Первого главного управления КГБ, ныне Службы внешней разведки?

— С Владимиром Крючковым они общались тепло, дружески. Возможно, помня о том, что оба выходцы из одной организации. Я это наблюдал во время их совместной поездки в Баку. Там поставили памятник Рихарду Зорге, поскольку он имел какое-то отношение к Азербайджану. Открывать памятник глава республики Гейдар Алиев, в прошлом генерал КГБ, пригласил Крючкова и Ивашутина. Принимали на самом высоком уровне, — холодильники в номерах были забиты спиртным и всякой диковинной по тем временам снедью. Памятник получился страшенный: двухметровая каменная стена на постаменте, а из серого камня проступают чьи-то глаза и нос. Подразумевалось, что это Зорге наблюдает за врагами. Петру Ивановичу памятник не понравился.

Крючков приезжал и в ГРУ, подарил Петру Ивановичу на день рождения шашку. Вообще чаще ему дарили холодное оружие — сабли, шашки, кортики, ножи, кинжалы. Возможно, помня о его пристрастии к охоте и рыбалке.

— Как он реагировал на предательство?

— Я не знаю, что и как он переживал внутри себя, но наружу ничего не выпускал в этих случаях.

— Но известных перебежчиков вы встречали в приемной?

— Резун-Суворов приходил. Дело в том, что дочь Петра Ивановича Ирина была замужем за дипломатом и работала в Женеве, где под «крышей» советского представительства в ООН в это же время трудился и будущий «писатель» Виктор Суворов. Так вот, Резун возил Ирине Петровне посылки от отца. В них был стандартный набор — черный хлеб, селедка, колбаса, бутылочка водки и так далее.

Резун приходил в приемную и скороговоркой, услужливо и даже заискивающе говорил:

«Игоречек, я все передам, конечно, передам, все сделаю…»

Раза два или три он возил эти посылки. Петр Иванович с ним не общался. Потом, когда в 1978 году Резун сбежал в Англию, Петр Иванович говорил возмущенно: «Этот деятель мало что сбежал, так он еще и книжку написал, где все переврал». Я ему говорю: «Петр Иванович, Резуну надо спасибо сказать, что он в этой книге не написал, как возил посылки дочке начальника ГРУ в Швейцарию». — «Вообще-то правильно», — заметил Ивашутин.

— То есть Резун проявил здесь некое чувство такта?

— Да, он, конечно, паразит, а вот на тебе… Возможно, не разболтал из уважения к Петру Ивановичу.

— А с другим известным предателем — генералом Дмитрием Поляковым не встречались?

— Да вот его подарок на стене висит. (Игорь Александрович подводит меня к двум висящим на стене полуметровым фигуркам английских колониальных солдат в Индии, мастерски вырезанным из дерева дорогой породы.) Видимо, он вез подарок Петру Ивановичу, но тот был в отъезде. «Ладно, — говорит мне, — вот тебе подарок». Когда обнаружилось, что Поляков предатель (без малого 25 лет работал на американцев и дослужился до резидента ГРУ в Индии), я подарок снял и собирался сжечь. Думал, вдруг там какой-нибудь «жучок» установлен. Простучал фигурки, осмотрел — все чисто. Жена говорит:

«Как-то жалко выбрасывать, они тут прижились». Так и оставили. А мне все оставшееся время казалось, что спрятанный в недрах колониальных солдат радиомикрофон передает наш разговор неведомому шпионскому центру.

— Как увольняли Ивашутина?

— Пришло новое руководство страны, после прилета Руста на Красную площадь началась частая смена министров обороны, да и Петру Ивановичу уже было много лет — он 1909 года рождения. В конце лета 1987 года Петр Иванович приехал из ЦК подавленным, расстроенным. Спросил меня в очередной раз:

«Сколько мы уже здесь?» Получалось — почти двадцать пять лет. «Нас увольняют», — грустно сказал он.

После ухода из ГРУ у него резко ухудшилось зрение. Операцию делал Святослав Федоров, но сделал неудачно. Жена Ивашутина, Мария Алексеевна, умерла на полгода раньше мужа. Он сказал мне тогда:

«Самое страшное, что я не видел ее в гробу и не мог с ней попрощаться». В помощники ему выделили прапорщика, но он редко прибегал к его услугам.

— Машина, дача у него были?

— Единственная личная машина, которая у него была, это «Волга ГАЗ-21». Купленная еще в пятидесятые годы. Дача — развалюшка. Хрущевских времен, которую он выкупил, продав подаренные ружья и шубы жены и дочери. Неподалеку стоит трехэтажный особняк одного из последователей Петра Ивановича. Времена меняются…

— Большие начальники часто воспринимают адъютантов как прислугу и относятся соответственно, доходят до оскорблений…

— С Петром Ивановичем связана вся моя жизнь. Ни об одном дне совместной с ним службы я не жалею.

Эти слова искренние, потому что за время совместной службы в ГРУ автору этих строк ни разу не попадала информация о проявленном недовольстве службой со стороны скорее не «адъютанта его превосходительства», а честного и порядочного порученца с человеческим лицом. То, что говорится в книге о Петре Ивановиче — это сфокусированные обобщения откровений Игоря Александровича Попова.

Совсем недавно автор беседовал с давним знакомым и сослуживцем по Южной группе войск, ставшим потом первым заместителем начальника тыла ВС СССР, генерал-полковником в отставке В. И. Литвиновым. Его подчиненный, Владимир Егорович Бычков, доктор технических наук, подарил ему свою книгу «На благо технического прогресса». В ней он очень тепло отзывается о родном брате Петра Ивановича Ивашутина — полковнике в отставке Евгении Ивановиче Ивашутине — начальнике научно-технического комитета Центрального управления топлива и горючего МО СССР.

Охарактеризовал его как спокойного, скромного и молчаливого человека, никогда не делавшего даже полунамека по поводу существования высокопоставленного в армейской номенклатуре родного брата.

Как специалиста Е. И. Ивашутина высоко ценило руководство, не догадываясь, что брат был в высоких замах и в КГБ, и Генштабе ВС СССР.

Первое и последнее интервью

К 100-летию генерала армии Петра Ивашутина газета «Завтра» опубликовала в № 38 (826) 2009 года статью бывшего корреспондента газеты «Красная Звезда» Николая Пороскова под названием «Патриарх разведки».

В ней он, в частности, писал, что П. И. Ивашутин руководил Главным разведывательным управлением (ГРУ) Генштаба ВС СССР почти четверть века. В мире всего две фигуры, столь долго возглавлявшие мощные спецслужбы: Эдгар Гувер директорствовал в Федеральном бюро расследований США почти полвека. Именно при Ивашутине ГРУ приобрело те черты, мощь и разноликость, какими обладает оно сегодня. Основы, заложенные Петром Ивановичем, оказались столь прочными, что никакие «реформы» не смогли, в отличие от поделенного и растащенного на части КГБ, поколебать структуру военной разведки. Главное разведывательное управление сегодня — единственная в мире спецслужба, сочетающая в себе все мыслимые виды разведки, в том числе войсковую, больше известную как спецназ ГРУ.

Несколько дней назад, накануне Дня военного разведчика, который празднуют 5 ноября, на Троекуровском кладбище открыли памятник на могиле Петра Ивановича Ивашутина, Героя Советского Союза, генерала армии. Собрались на кладбище узким кругом, только свои — руководство ГРУ, ветераны, родственники Петра Ивановича и бессменный его адъютант на протяжении четверти века Игорь Попов. Из журналистов был только ваш покорный слуга, много писавший об организации во время работы в «Красной Звезде». Снимал на телекамеру один оператор, но тоже управленческий.

Под треск автоматных залпов почетного караула сползло покрывало, и на белом камне проступил бронзовый лик патриарха разведки, напоминающий глубоко задумавшегося добродушного тролля. Сказал слово тогдашний начальник ГРУ генерал армии Валентин Корабельников, его предшественник генерал-полковник Федор Ладыгин, сын Ивашутина Юрий Петрович, контр-адмирал. Положили на холодный камень гвоздики и пошли в поминальный зал выпить, не чокаясь, за человека, рядом с которым трудно поставить кого-либо во всей долгой, противоречивой истории «Аквариума».

А десять лет назад, накануне 90-летия Ивашутина, я, тогда журналист «Красной Звезды», в сопровождении двух сотрудников ГРУ поехал на дачу Петра Ивановича в подмосковных Раздорах. Дача оказалась панельным одноэтажным домиком, весьма скромным, построенным еще в хрущевские годы. Была она государственной, а после развала Советского Союза чиновники поставили условие: или выкупай, или съезжай. Затребовали, как рассказывал мне Петр Иванович, 200 тысяч рублей, а на сберкнижке у него было лишь 9… Еле собрал. Потом на ремонты потратил деньги.

Он постоянно жил на даче с женой Марией Алексеевной, иногда вызывая из управления машину, чтобы при необходимости поехать в столицу. Он тогда еще числился советником начальника ГРУ, имел в «Аквариуме» кабинет, но зарплату получать отказался, поскольку советы давал главным образом по телефону. В госпиталь его сопровождал выделяемый на этот случай прапорщик.

Петр Иванович, как сам сказал, никогда не давал интервью. С писателями встречался по поводу издания книг: с Василием Ардаматским («Этот обязательно тему выклянчит, дам ему тему, он и пишет»), с Юлианом Семеновым, Вадимом Кожевниковым, автором романа «Щит и меч», с Колесниковым, автором книги о Зорге («Это наш домашний писатель»), а с журналистами для интервью — нет, не встречался.

Так что я был первым и последним.

К тому времени Петр Иванович уже практически ослеп, ничего не видел, поругивал офтальмолога Федорова за неудачную операцию. Говоря не спеша, он подолгу, в деталях описывал какой-нибудь эпизод. Рассказывал, что до перехода в ГРУ вся работа в КГБ лежала на нем как на заместителе председателя Комитета. Приходили и уходили, как он выразился, «комсомольцы» (Шелепин, Семичастный), люди, политически, может быть, и зрелые, но мало что понимающие в контрразведке.

Ивашутину приходилось разъезжать с Хрущевым по миру, обеспечивая его безопасность. Словом, устал. Об этом и сказал в административных органах ЦК. А тут как раз разразился скандал с предателем полковником Олегом Пеньковским, работавшим на англичан и американцев. После этого ГРУ подверглось серьезной проверке ЦК. От занимаемых должностей освободили тогдашнего начальника ГРУ Ивана Серова, припомнив и прежние дела с выселением народов. Убрали его первого заместителя А. Рогова, а также начальника управления кадров И. Смоликова.

Ивашутин пришел в военную разведку, когда началось бурное соревнование Вооруженных сил СССР и США. Всего Петр Иванович насчитал тогда 17 витков гонки вооружений. Хельсинкские соглашения заставили вести военное соперничество более скрытно. Военную разведку все время подгоняли, ставя все новые и новые задачи. В частности, руководство страны требовало, чтобы его хотя бы за полтора часа известили о решении американцев на пуск межконтинентальных баллистических ракет (МБР).

На это время приходится рост численности загранаппаратов военной разведки, то есть резидентур, а также их количества.

Едва запустили первый спутник, разведка приспособила его под свои цели. Через «Стрелу-2» установили двустороннюю связь с «точками» по всему миру. ГРУ раньше американцев освоило космическую фотосъемку. На первых снимках запечатлевали территорию в квадрат со стороной 40 километров, потом спецы придумали сканирующий аппарат и сразу дошли до 140 километров. Правда, американцы переводили информацию в цифры и передавали на землю по радио, мы же сбрасывали контейнеры. Потом догнали янки.

Развединформация шла министру обороны в виде докладной записки. Однажды Гречко показал записку Брежневу, тому понравилось, распорядился присылать и ему. Так шло больше двадцати лет. Если записку по каким-то причинам задерживали в Минобороны, тут же следовал звонок от Константина Черненко, в то время начальника секретариата.

Ивашутин очень хорошо отзывался о министре обороны Андрее Гречко. При нем построили санаторий в Эшерах в Абхазии, нынешнее здание «Аквариума» на Хорошевке. Тут, наверное, надо остановиться и напомнить, откуда у здания ГРУ появилось это несколько странное название. Его дал известный перебежчик, бывший капитан военной разведки Владимир Резун, ставший писателем Виктором Суворовым. На этот образ Резуна подвигло, видимо, то обстоятельство, что девятиэтажное, в форме буквы «П», здание отличается обилием стекла.

Едва упоминают «Аквариум», читавшему одноименную книжку о военной разведке вспоминается ее «зачин». Это душераздирающая сцена сожжения в печи на территории «Аквариума» полковника ГРУ, уличенного в предательстве. Во время подготовки интервью с начальником ГРУ Евгением Тимохиным, пришедшим в разведку из войск ПВО страны, я не мог не спросить генерал-полковника, что в этой сцене правда, а что выдумка. Евгений Леонидович подвел меня к окну своего кабинета и указал на единственную возвышающуюся над территорией трубу. Потом вызвал офицера и приказал ему сопроводить меня к этому «крематорию».

Оказалось, печь предназначена для сожжения документов с грифом. Жерло печи было настолько узким, что никакой самый стройный полковник, тем более привязанный к носилкам, как пишет Резун, не пролез бы в него. Так на моих глазах растаял один из многочисленных мифов, которые, возможно, в силу закрытости ГРУ окружают эту организацию.

Должен сказать, что вот уже лет пятнадцать, как с днем рождения первым (и в обязательном порядке) меня поздравляет не кто иной, как Владимир Борисович Резун. Инициатива нашего заочного знакомства исходила от него, он посчитал, что в интервью с руководством ГРУ, в своих материалах на тему военной разведки я не погрешил против истины и даже создал его книгам рекламу. Позднее он выслал мне из Бристоля, где живет, книгу с надписью:

«Моему честному противнику. Такого противника я встретил только один раз. Даже жаль, что мы уже не противники. Желаю Вам счастья. Враг народа В. Суворов».

На книжке — оттиск «фамильного» клише с изображением танка, внизу, латиницей, имя и фамилия владельца, на соседней странице — золотистая наклейка с почтовым адресом автора.

Кстати, «Аквариум» расположен рядом с аэродромом, с которого молодой краснвоенлет Ивашутин совершил не один полет и где чуть не разбился на ТБ-3. Нынче Ходынку перестроили. Изменились и «аквариумные» постройки. Перед посещением ГРУ тогдашним президентом Владимиром Путиным впервые за всю историю организации на здании выложили золотыми буквами ее название. Однако золотые буквы продержались только сутки, а затем были безжалостно сбиты. Традиции.

Но вернемся к Ивашутину. В юности он трудился слесарем, рабочим-путейцем, окончил школу военных летчиков и пять лет летал инструктором, поступил на командный факультет Военно-воздушной академии им. Жуковского, откуда его и призвали в органы госбезопасности. И в звании капитана он стал начальником особого отдела корпуса, участвовал в финской войне, в годы Великой Отечественной войны был начальником особых отделов и управлений контрразведки «Смерш» нескольких фронтов.

В 1945 году он имел самое непосредственное отношение к устранению от власти румынского короля Михая.

С 1951 года Ивашутин — в центральном аппарате МВД-КГБ. История вершилась в том числе и здесь. В том числе история войны афганской.

— Никаких рекомендаций по Афганистану мы не давали, — рассказывал Петр Иванович, — а только очень скромно информировали. Приезжал к нам Тараки — писатель, очень мягкий человек, в ЦК его принимал Пономарев. Кто надоумил Тараки снять Амина с должности военного министра, неясно. Начальник Генштаба Огарков собрал своих заместителей и спросил: «Нужно ли вводить войска в Афганистан?» Начали, как всегда, с разведки, с меня. Я сказал, что мы можем получить то, что американцы во Вьетнаме. Все девять замов и начальник ГлавПУРа были против. Но наше мнение игнорировали.

В Афгане по рекомендации Ивашутина создали такую разведку, «какую мир не видывал». В группу входили оперативные работники из стратегической разведки, знающие языки и умеющие вербовать агентов из местного населения, и офицеры из Ташкентской бригады спецназа с рацией и боевыми средствами. О душманских караванах, их составе знали через четверть часа после начала движения.

Военная разведка работала оперативно и в других регионах. О том, что турки решили направить свои корабли к Кипру, сообщили руководству Минобороны за сутки. А Генштаб промедлил. ГРУ знало, что американцы, пытаясь ввести нас в непроизводительные расходы, блефовали со «звездными войнами», но наверху не послушали. О положении в «горячих точках» планеты Петру Ивановичу приходилось докладывать на заседаниях Политбюро. Партийная верхушка была неизменно вежливой, колких вопросов не задавала, данным разведки верила.

— Я докладывал только то, что проверено, о непроверенном молчал, — рассказывал патриарх военной разведки. — Никакого соперничества между ПГУ и ГРУ не было. По решению ЦК каждые три месяца проводили общее совещание по военно-политическим вопросам то у них, то у нас, строго соблюдая очередность. Они не лезли в наши армейские дела, мы не интересовались, чем они собираются заниматься. У них политическая информация, а нам еще нужно было образцы оружия и военной техники добывать.

В разговоре не обошли и тему предательства. Одно из самых громких дел — дело генерал-майора Дмитрия Полякова. В 1962 году, находясь в командировке в США, он предложил свои услуги ФБР, выдав двух наших нелегалов. У Ивашутина, по его словам, с первой встречи было интуитивное недоверие к этому человеку. Начальник управления кадров Изотов, бывший работник ЦК, взял Полякова к себе в отдел подбора гражданских лиц. Ивашутин приказал перевести Полякова в войсковую разведку, где нет агентуры и, следовательно, выдавать некого. А во время одной из командировок начальника ГРУ Полякова откомандировали в Индию военным атташе. Приказ подписал заместитель Ивашутина Мещеряков. В Индии Полякова практически и раскрыли. Четверть века работал на американцев. Всего за время Ивашутина было девять случаев предательства, семерых раскрыли дома, а двое остались «там».

Он рассказывал, насколько это позволено, как вытаскивали из тюрем в странах пребывания наших провалившихся разведчиков. В скольких государствах в лучшие годы были резидентуры ГРУ, как поддерживали революционные движения и через разведку передавали им большие суммы денег, как готовили документы, по которым в Москву приезжали лидеры этих движений, чтобы пройти обучение…

Рассказал, как вывезли американское 105-мм орудие…

По мнению Петра Ивановича, нынешним разведчикам за границей работать несравненно труднее. А в России «не осталось порядочного завода или фабрики, где не было бы американского представительства».

— Сегодня, — говорил тогда Ивашутин, — я поставил бы разведке новую задачу: выявлять среди лиц, посылаемых в Россию, разведчиков, чтобы помочь контрразведке вытаскивать их отсюда…

К концу нашей почти четырехчасовой беседы Мария Алексеевна принесла к чаю торт. Некогда всемогущий человек, которого знали и побаивались во всех разведках мира, потянулся за сладким и неожиданно для собравшихся попал пальцами в торт. Он тут же сконфузился. И мне до рези в глазах стало жаль старика.

— Если считаешь разведку профессией для получения заработной платы, не нужно к ней и близко подходить, — говорил новичкам Петр Иванович. — Разведку надо любить.

Примером для подражания и великим разведчиком Петр Иванович считал англичанина Лоуренса.

Я с интересом расшифровывал диктофонную запись, готовясь к сенсации, однако оригинал интервью долго согласовывался в ГРУ, после чего мне было сообщено решение, облеченное в уже привычный термин — «Преждевременно». Такое случалось не раз. Я понимаю специфику организации, искренне уважаю людей, в ней работающих, со многими из которых у меня дружеские отношения, и потому, подосадовав, убрал кассеты в «долгий ящик»…

Узнав о кончине Петра Ивановича, вернулся к записи, обходя «деликатные» моменты.

Сегодня великими называют артистов, спортсменов и даже бизнесменов. Но вот ушел из жизни великий разведчик, столько сделавший для страны, ушел незаметно, так и не получив от массмедиа этого заслуженного им титула.

Восстановим же справедливость.

Статья интересна многими «живыми» подробностями о последних месяцах жизни рыцаря СМЕРШа и Маршала военной разведки, прошедшего за свою долгую жизнь такие испытания на человеческую прочность, которые свидетельствовали — человек состоялся и душой не покривил.

На скрижалях памяти

Говорят, что память людей — это незаметный след той борозды, которую каждый из нас оставляет на лоне бесконечности. Ушел человек из жизни, и началась для него дорога в бесконечность. Но остаются его дела, которые за него говорят: славят его или укоряют. По странности психологии человека имена сеятелей добра постепенно исчезают из его памяти, но имена великих злодеев остаются навсегда.

Авторам захотелось изменить эту психологию в книге и вспомнить все то доброе, которое оставил этот человек нам, живущим на нашей земле. Мертвые живы, пока есть живые, чтобы о них вспоминать.

В этой книге неоднократно упоминалось имя Сталина — для одних читателей положительный герой в настоящем понимании этого слова, для других — злодей, разбирайтесь сами в силу вашего мировоззрения, интеллекта, знаний. Но мы приведем воспоминания начальника тыла Красной Армии в 1941–1945 гг. генерала армии А. В. Хрулева о стиле работы И. В. Сталина. На этом фоне рассказы об Ивашутине П. И. будут, на наш взгляд, уместны.

Из неопубликованного интервью.

— Не могли бы вы, Андрей Васильевич, подробнее охарактеризовать Ставку Верховного Главнокомандования и Государственный Комитет Обороны, на заседаниях которых вам приходилось бывать?

— Государственный Комитет Обороны — это кабинет Сталина. Что служило аппаратом ГКО? Особый сектор ЦК партии, аппарат Совета Народных Комиссаров и аппараты всех наркоматов. Это был аппарат ГКО. А что такое Ставка? Это был Сталин, члены Ставки, Генштаб, точнее, его начальник или помощник начальника Генштаба по оперативным делам и весь наркомат обороны. Это и была Ставка. Никакого специального секретариата при Ставке и ГКО не существовало.

Вызывает Сталин командующего войсками какого-либо фронта и говорит:

— Мы хотим дать вам директиву провести такую-то операцию. Что вам для этого надо?

— Разрешите мне посоветоваться с фронтом, узнать, что там делается.

Вся связь, которая была у Сталина, это ВЧ — один телефон, но полностью подчиненный ему. По первому же слову Сталина все выключалось, и его связывали с тем, с кем он хотел переговорить.

Никаких радиостанций, телеграфных станций не было. Телеграф был у наркомата связи, в Генеральном штабе, где имелись и радиостанции.

Сталин все на себя стягивал. Сам никуда не ходил. Приезжал, допустим, в четыре часа дня к себе в кабинет в Кремль и начинал вызывать. У него был список, кого надо пригласить. Раз он приехал, то сразу все члены ГКО вызывались к нему. Заранее никого не собирал. Он приезжал — и тогда Поскребышев начинал обзванивать тех, кто был нужен в данный момент.

Вы, может быть, представляете себе так: вот Сталин открывает заседание, предлагает повестку дня, начинают эту повестку обсуждать? Ничего подобного. Некоторые вопросы он сам ставил, некоторые вопросы у него возникали в процессе обсуждения, и он сразу же вызывал: это Хрулева касается, давайте сюда Хрулева; это касается такого-то, давайте его сюда и так далее. И все давал задания. Кроме того, все члены ГКО имели в своем ведении определенные участки работы. Так, Молотов ведал танками, Микоян — интендантским снабжением, снабжением горючим, вопросами ленд-лиза, иногда выполнял отдельные поручения по доставке снарядов на фронт. Маленков занимался авиацией, Берия — боеприпасами и вооружением. Каждый приходил со своими вопросами и говорил: прошу принять такое-то решение по такому-то вопросу.

И в Ставке, и в ГКО никакого бюрократизма не было. Это были исключительно оперативные органы. Руководство концентрировалось в руках Сталина, обсуждались наиболее важные оперативные вопросы, которые заранее готовились соответствующими членами Ставки или ГКО.

В течение дня принимались десятки решений. Причем не было так, чтобы ГКО заседал только по средам или по пятницам, заседания проходили каждый день и в любое время после приезда Сталина. Жизнь во всем государственном и военном аппарате была напряженная, все находились на своих служебных местах. Никто не приказывал, что должно быть именно так, но так сложилось.

Стоило А. А. Новикову, командующему ВВС, отдать приказ, в котором была такая преамбула: работать в те же часы, как Сталин, и Верховный отреагировал: мало ли, что я так работаю.

Сталин начинал и кончал работать в разные дни по-разному. Он мог один день прийти в четыре часа дня, а на следующий в восемь часов вечера; мог кончить работу и в четыре, и в семь часов утра.

У меня в доме на улице Горького была кремлевская вертушка. Среди ночи Сталин звонит. Беру трубку:

— Вы почему не спите?

— Позвольте, вы звоните, значит, вы считаете, что я не должен спать.

Все было организовано так, чтобы любой работник мог быть быстро оповещен о тех или иных заданиях.

Не велось никаких стенограмм, никаких протоколов, не было никаких технических работников. Правда, позднее Сталин дал указание управделами СНК Я. Е. Чадаеву кое-что записывать и стал приглашать его на заседания.

Сталин подписывал документы, часто не читая, но это до тех пор, пока вы себя не скомпрометировали. Все было построено на доверии. Стоило Сталину только убедиться, что данный человек — мошенник, что он обманул, ловчит, судьба такого работника тут же решалась.

Что касается меня, то проявлявшимся ко мне доверием в ряде случаев пользовались другие, особенно старался Берия, он, например, сотни тысяч валенок записывал на счет военного ведомства. Если бы об этом знал Сталин, то он разорвал бы такой документ и Берия больше ни одного документа не подписал бы у него.

Я давал Сталину тысячи документов на подпись, но, готовя эти документы, за каждой буквой следил. У Маленкова, у Берии есть какой-то вес, а какой же у меня вес? Со мной можно было легко справиться.

О стиле работы в Ставке и ГКО дают представление такие эпизоды.

Если меня не вызывали, но было важное дело, я приезжал, заходил к Сталину в кабинет. И если шло какое-то заседание, то садился в ожидании подходящего момента. Меня ни разу не выгоняли. Да и никого не выгоняли.

Когда возникала какая-то пауза, я говорил Сталину:

— У меня есть один вопрос.

Это означало, что данный вопрос будет рассматриваться.

А вспомнить о Петре Ивановиче Ивашутине есть и что, и есть кому. Так предоставим же им слово.

Писатель Владимир Лота:

«Ни одному из начальников ГРУ не довелось прослужить в должности руководителя отечественной военной разведки около четверти века. И ни одному из них не суждено было внести такой весомый вклад в развитие отечественной военной разведки.

Генерала армии П. И. Ивашутина до сих пор вспоминают в ГРУ и уважительно называют только по имени и отчеству.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 ноября 1974 года генералу армии Петру Ивановичу Ивашутину был вручен маршальский знак отличия „Маршальская звезда“.

Петр Иванович не стал Маршалом Советского Союза, но он стал Маршалом советской военной разведки. По труду и честь в коллективе.

Петр Иванович добросовестно служил в Вооруженных силах нашей страны более пятидесяти лет. За мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны, и успешную деятельность по укреплению Вооруженных сил СССР в послевоенный период, генералу армии П. И. Ивашутину 21 февраля 1982 года было присвоено звание Героя Советского Союза.

5 ноября 1998 года на торжественном собрании в ГРУ министр обороны РФ Маршал Российской Федерации И. Д. Сергеев вручил П. И. Ивашутину знак „За службу в военной разведке“ за № 001.

4 сентября 2009 года в Главном разведывательном управлении состоялся митинг, в ходе которого открыта мемориальная доска. На ней изображен барельеф П. И. Ивашутина и сделана лаконичная надпись:

„В этом здании работал с марта 1963 по июль 1987 года Герой Советского Союза генерал армии Ивашутин Петр Иванович“.

Тот, кто работал в Главном разведывательном управлении в годы, когда военной разведкой руководил П. И. Ивашутин, никогда не забудет это время.

Тот, кто пришел в военную разведку в начале XXI века и не имел возможности работать под руководством генерала армии Ивашутина, останавливаясь у этой мемориальной доски, несомненно, заинтересуется судьбой этого человека, чье имя уже вписано золотыми буквами не только в историю российской военной разведки, но и в военную историю России.

Аура Героя Советского Союза генерала армии П. И. Ивашутина и память о нем обладают удивительной силой. Изучая его жизнь, знакомясь с некоторыми результатами его многолетней деятельности, встречаясь с его соратниками, я постоянно вспоминал нашу встречу на его даче летом 1999 года, его милую супругу Марию Алексеевну, угощавшую нас незамысловатым тортом. Она напомнила мне мою мать, донскую казачку, которую тоже звали Марией.

Занимаясь сбором материала и его осмыслением, я неоднократно ловил себя на мысли, что Петр Иванович Ивашутин продолжает бескорыстно и самоотверженно служить нашему Отечеству.

Память о генерале Ивашутине, с одной стороны, воодушевляет силой достойного примера служения Отечеству, с другой — заставляет самокритично оценивать результаты своей деятельности и думать о том, все ли мы правильно делаем для укрепления безопасности нашей России…»

С особой теплотой отзывались о нем полководцы Великой Отечественной войны маршалы Советского Союза Федор Иванович Толбухин и Константин Константинович Рокоссовский, с которыми он вместе бил фашистов, только тайным оружием.

Генерал-лейтенант Диденко В. С.:

«Я думаю, что лучшего руководителя для ГРУ не было и скоро не будет. Он был на месте. Ему доверяли и министр, и правительство, и ЦК. Недоступный ум, оригинальный склад понятий, неисчерпаемый запас индивидуальности. Несмотря на сильные порывы, самый высокий уровень нормальности при разрешении различных важных государственных вопросов и умение владеть собой.

Даже в технических вопросах он дока. Не раз приходилось мне с инженерной подготовкой убеждаться в этой правоте.

На первый взгляд неразговорчивый, но на деле доступный, беспокойный, решительный, тактичный, с потрясающим самообладанием в критические минуты. Он был настоящим генератором идей. Не переносил бездельников и имитаторов. Тех, кого уважал, всячески оберегал от пакостей завистников. На похвалу не скупился. Виновным сотрудникам мозги прочищал строго индивидуально, не вынося сор из избы. Его компетентность всегда была подавляющей. Я не раз был свидетелем, особенно в вопросах вооружения и боевой техники, где он был не силен, однако чужие аргументы и правоту оппонентов принимал безоговорочно. Свои ошибки признавал, не боясь „потерять лицо“».

Генерал-полковник Ладыгин Ф. И.:

«Герой Советского Союза генерал армии П. И. Ивашутин создал уникальную систему военной разведки, которая располагает всеми ныне известными способами, методами, силами, средствами добывания сведений, необходимых для гарантированного обеспечения безопасности страны. Эта система неоднократно доказывала свою высокую боевую готовность и надежность…

Отечественная военная разведка оказалась столь жизнестойкой, что смогла не только выдержать все удары, обрушившиеся на нашу страну в результате развала Советского Союза, но и успешно решать задачи в интересах безопасности Российской Федерации и российского народа как в переломные 90-е годы прошлого столетия, так и в начале нового века с его новыми вызовами и угрозами для России».

Полковник Миронкин Е. Н.:

«Наш шеф — это глыба, это толстовский человечище, это мотор разведки. Он неустрашимый в начинаниях, а потому в нем чувствовалось отсутствие колебания в принятых решениях.

Веселость нрава, ровность темперамента, заботливость о подчиненных, сердечность, сострадательность, отзывчивость, простота с окружающими разного уровня и положения, отсутствие высокомерия. Понимание и оценка людей по достоинству.

И закалку он, конечно, получил на войне — в СМЕРШе, который вчистую переиграл и хваленый Абвер, и всякие там центры и школы РСХА.

На нем лежала вся тяжесть редко когда замеченной и оцениваемой черновой работы добывающих подразделений: анализ и прогноз, уточнение данных, их проверка и перепроверка, выработка практических рекомендаций и мер реагирования, определение текущих и перспективных целей операций, постановка задач по вербовкам агентуры и прочее.

Великий труженик, он сам определил себе фантастическую норму работоспособности — по 10–12 и более часов в сутки. Для него не существовало мелочей или второстепенных задач. Зная все тонкости разведывательной работы, он считал своим долгом делиться ими на совещаниях, щедро раздавая идеи единомышленникам».

Генерал-майор Мозгов Н. К. (контрразведчик):

«Знаю Петра Ивановича давно. Для меня он эталон ревностного отношения к службе. В нем было равномерное развитие жесткости, беспощадности и милосердия к врагу. Он верил в себя, но склонен руководствоваться разумными советами других. Любил неожиданности, быстроту, натиск. Был дальновидным, смелым, строгим руководителем, часто предлагал рискованные, но оправданные операции с трезвой заботою о безопасности того или иного мероприятия. Решителен в достижении цели для общего блага — государства, контрразведки, разведки. Поразительная быстрота мышления. Уверенность в действиях, когда он следовал внутренним побуждениям, не сомневаясь в том, что казалось сомнительным другим. Добродушие, сердечность, довольство всем, что имеет. Скромность, высокий уровень нравственной планки, властность, но без властолюбия…

Он нашел себя и в контрразведке, и в разведке. Профессиональное кредо его было четкое — кто предупрежден, тот вооружен. Поддержка меня Ивашутиным, когда я сражался, отстаивая свои убеждения на заседании в Политбюро с такими зубрами, как Малиновский и Горшков, большого стоила. Он первым меня поздравил с победой над чиновничьим чванством и глупостью. Буду ему вечно благодарен».

Генерал-полковник Павлов А. Г.:

«…Объективно рассматривая работу военной разведки в тот период, когда ее возглавлял генерал армии П. И. Ивашутин, можно по праву назвать этот период в истории военной разведки „эпохой Ивашутина“ в ГРУ…

Он отличался естественностью в обращении с людьми, большим интеллектом, обширностью замыслов и стремлений, а также постоянным ощущением неудовлетворенности.

Предан делу до самозабвения. Предельно рассудителен…»

Контр-адмирал Римский А. А.:

«Что касается деятельности П. И. Ивашутина — то это находка для ГРУ.

Его именно так оценивало руководство Министерства обороны и правительство.

Величественность и гордость одновременно с простотой и доступностью и снисходительностью.

Умение самому себя утешить и запастись энергией. Умеренная фантазия, которая всегда воплощалась в реальные формы. Многое невозможное для других всегда воплощалось в жизнь и было возможно для его неустрашимой энергии.

Петр Иванович был гармоничной личностью, ярким человеком. В нем сочетались ум, ясновидение, талант руководителя и глубокие знания разведработы. Всегда работал с упоением.

За деловитость и знание предмета разговора его уважали. Когда приходилось ему докладывать по какому-то информационному вопросу, создавалось впечатление, что и он к нему готовился. Ему невозможно было запудрить мозги — все равно он вывел бы собеседника на чистую воду.

Исполнительскую дисциплину, организационно-управленческую деятельность возглавляемого им ведомства организовал так, что оно работало, как часы. Всегда держал планку постановки и исполнения задач не „от достигнутого“, а „от требуемого“. Он имел потрясающее видение стратегической перспективы, к которой готовил весь свой разведывательный аппарат.

Что касается Сталина, то, на мой взгляд, Ивашутин считал его одной из сильнейших и спорных личностей ХХ века, жизнь которого овеяна множеством реальных событий и мифов, теорий и трактовок. Кем он был на самом деле? Отцом советского народа? Диктатором? Молохом? Или тем, кто спас свою страну?

Думаю, Петр Иванович сказал бы — масштабной личностью и спасителем Отечества от германского нацизма! Оценкой всей остальной его деятельности пусть занимаются историки, только честно!»

Генерал-полковник Михайлов Г. А.:

«…В кабинете начальника ГРУ часто бывали советские послы из разных стран. Частыми посетителями начальника военной разведки были крупные советские ученые и ведущие конструкторы ракетной, ядерной и космической техники…

О встрече с П. И. Ивашутиным просил даже начальник военной разведки комитета начальников штабов США генерал Вильсон, бывший проездом в Москве. Встреча состоялась в управлении внешних сношений Министерства обороны на Гоголевском бульваре. После нее Вильсон весьма высоко отозвался о своем собеседнике…»

Полковник Сыромятников Б. А. (контрразведчик):

«Он обладал высокой культурой обращения с людьми…

Для стиля работы Петра Ивановича было характерно уважительное обращение не только с начальниками, но и с рядовыми оперативниками. Мне лично не раз приходилось с ним общаться. В отношениях с подчиненными был ровен, не использовал разносов и окриков…

Отличался высокой справедливостью, истинной мудростью, стремлением к высокому духовному развитию. У него была богатая душа и глубокое патриотическое чувство, которое никогда не выпячивалось.

До конца своих дней Петр Иванович был патриотом своей страны, отдавал горячее сердце и темперамент любимому делу разведки, где с холодным сердцем, а тем более с грязными руками работать нельзя…

Люди — творцы своей судьбы, и они же творят историю! Свою интересную жизнь генерал армии Ивашутин положил на алтарь отечественной истории…»

Генерал-лейтенант Бабаянц Ю. А.:

«…При всей своей загруженности массой проблем и решаемых задач П. И. Ивашутин глубоко вникал в работу по руководству агентурой, знал псевдонимы наиболее ценных агентов и сферу их занятости…

Он хорошо знал разведывательный процесс».

Лауреат Ленинской премии, заслуженный деятель науки Российской Федерации вице-адмирал Кострюков В. Ф.:

«…Генерал армии П. И. Ивашутин, ставя задачу комплексной автоматизации органов военной разведки, прежде всего делал упор на решение проблемы оперативного слежения за военно-политической обстановкой в мире и управления силами и средствами разведки в масштабе времени, близкому к реальному. Эта проблема была решена.

Мне особенно запомнилось его напутствие:

„Берегите программистов. Это золотой фонд автоматизации, и ни в коем случае не допускайте сокращения их численности…“»

Генерал-майор Иванов Л. Г. (контрразведчик):

«…Это был замечательный человек — умный, профессионально подготовленный, сдержанный, мужественный… После войны мне посчастливилось работать вместе с ним в Германии, а потом в центральном аппарате в Москве. Мы поддерживали самые теплые отношения до его последних дней. Встречаясь, вспоминали войну и говорили только о Керчи. Память о той трагедии тяжким грузом осела в наших душах навсегда. То, что нам выдалось увидеть и пережить, не пожелаю другим».

Генерал-лейтенант Коноваленко И. Г.:

«…Генерал армии Ивашутин был человеком скромным. При поездках в войска или на учения Петр Иванович никогда не беспокоился о своем размещении и не требовал ничего лишнего для себя. Питание, транспорт у него были такими же, как и у всех генералов и офицеров.

Главком Группы советских войск в Германии генерал армии В. А. Беликов как-то сказал мне с улыбкой:

— Что у тебя за начальник? Не ест, не пьет? На „Чайке“ не хочет ездить…»

Генерал-лейтенант Долин Г. И.:

«…Неизгладимой строкой в его биографию вошли знаковые события, даже такие, как волнения рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода в 1962 году. Петр Иванович выезжал в Новочеркасск в составе правительственной комиссии во главе с Анастасом Микояном.

Ивашутин предлагал иные, более гуманные меры воздействия на зачинщиков и организаторов беспорядков. Однако наверху отдали предпочтение жестокой расправе с бунтовщиками…

Отличался откровенностью, честностью, последовательностью, гордостью, непоколебимостью и деликатностью…»

Лауреат Государственной премии, генерал-лейтенант Шмырев П. С.:

«27 октября 1999 года нам обоим вручали в Кремле государственную награду — орден „За заслуги перед Отечеством“. Петр Иванович был награжден орденом третьей степени, а я четвертой.

Сопровождал Петра Ивановича, потерявшего зрение, его верный помощник И. А. Попов. Когда назвали фамилию Ивашутина, Игорь Попов взял под руку Петра Ивановича и подвел его к президенту России Б. Н. Ельцину.

— Это его сын? — спросила меня рядом сидевшая дама.

— Нет, — ответил я. — Это его адъютант.

— Молодец, — с теплотой в голосе заключила моя соседка…

Зимой 2001 года мы проводили в последний путь верную спутницу жизни Петра Ивановича — его супругу.

— Тут и меня похороните, — сказал он мне в тот скорбный день.

Через год, 4 июля 2002 года, его не стало.

Мы сделали так, как он просил…»

Эпилог

Великие люди, делая великие дела, не считают себя великими. К таким людям вполне можно отнести генерала армии Петра Ивановича Ивашутина, жизненный подвиг которого заключался в том, что, даже живя в пространстве широких соблазнов, где легко можно сделаться злодеем, он оставался Человеком.

Оставаться на плаву при всех тех сюзеренах, которые тебе не очень нравились из-за глупостей в поступках, — удел людей, считавших служение Родине доминантой. Не мы выбираем время, а время нас.

Он был из тех руководителей, которые рассуждали и действовали примерно так: мне не нужны такие соратники, которые на моей стороне, когда я не прав, и открыто завидуют мне, когда я прав.

И чем выше он поднимался по ступеням своей необычной служебной карьеры, тем меньше становилось известно о нем как о военном контрразведчике СМЕРШ фронтового масштаба, а затем и руководителе ГРУ.

Он обладал большим общекультурным и профессиональным кругозором, способностью к организации любого процесса, умением управлять и направлять личный состав на решение поставленных задач. На это способны лишь люди с критическим умом.

Петр Иванович требовал от подчиненных решительного и ясного отношения к делу, не любил полумер и двусмысленности.

Почти пятьдесят лет службы, поделенных пополам на работу в ГБ и ГРУ, дают представление о масштабах его личности, об опыте и знаниях механизма государственного устройства, системы государственной безопасности и армейского информационного обеспечения. В нем жили большое государственное дарование, чувство собственного достоинства и высокий умственный потенциал.

И вот при этом кладезе ума, с его заслугами перед Родиной, жил в его облике довольно-таки скромный, с отсутствием низкопоклонства человек. Это можно проследить по его бытовой устроенности. Генеральская дача располагалась в подмосковных Раздорах, которую ему пришлось на старости лет, после развала СССР и ельцинского безвременья, выкупать у государства на деньги, собираемые от продажи вещей.

Этот жизненный зигзаг он так пояснил:

«Дача у меня была государственная. Но в 1992 году чиновники поставили условие: или выкупай, или съезжай…

Затребовали двести тысяч рублей. На сберкнижке у меня было всего лишь девять тысяч. Пришлось продать ружья, которые сам покупал и которые мне дарили. Добавил к ним шубу жены и дочери. Еле собрал необходимую сумму.

Потом на ремонт потратил кучу денег…»

В характере у него были такие важные для военачальника черты, как готовность жертвовать собой, взять на себя ответственность и самую трудную роль, доказать правдивость дела и привести его в исполнение.

А вот как обрисовал дачу писатель и журналист Владимир Лота, посетивший вместе с адъютантом генерала Игорем Поповым накануне 90-летнего юбилея Петра Ивановича Ивашутина.

— Она произвела на нас особое впечатление. Поразили не роскошь, а спартанская скромность одноэтажного сооружения и ее внутренняя обстановка. Собранная из бетонных панелей «хрущевского» производства, дача напоминала стандартный домик любого пионерского лагеря. Под крышей такого сооружения обычно располагалась охрана или управление лагеря с его бухгалтерией. Вокруг домика была проложена асфальтовая дорожка шириной сантиметров шестьдесят.

Вокруг — газон и немного деревьев.

Бессменный адъютант генерала армии подполковник Игорь Попов пояснил:

— Петр Иванович гуляет по этой дорожке…

На пороге дачи нас встретила жена генерала Мария Алексеевна. Она пригласила нас в дом. Игорь Попов открыл дверь и первым вошел в маленькую прихожую. В прихожей на небольшом столике, который разместился в дальнем углу, стояли цветы. Мы тоже привезли букет цветов, который и вручили Марии Алексеевне.

В комнате для приема гостей стояли обычный стол персон на десять, сервант и еще какая-то невыразительная мебель, которая, несомненно, имела функциональное предназначение, но не бросалась в глаза и не запоминалась.

Поразило то, что в этой достаточно просторной комнате не было письменного стола, на котором, как ожидалось, должны были лежать книги, свежие газеты, какие-то тетради или блокноты для записей. Генерал сконфуженно пояснил:

— Одна беда — читать и писать не могу. Совсем ослеп.

Это признание не было похоже на жалобу. Скорее всего, это откровение пожилого человека, которому через месяц должно было исполниться 90 лет, могло быть сигналом к тому, что длительной беседы не получится. Но это было ошибочное предположение.

Генерал армии Ивашутин, несмотря на возраст и недуг, рассказывал нам о себе, своей семье и своей работе… около четырех часов. Работоспособность у генерала была поразительной…

Ивашутин так трактовал понятие потерь в разведке, имея в виду последствия всякого рода «кротов». Он говорил, что разведка — это система, которая воюет постоянно, а на войне потери неизбежны.

Сегодня военным разведчикам работать за границей стало значительно трудней. Он считал, что в горбачевско-ельцинской России не осталось ни одного завода и фабрики, где бы не было американцев или иных иностранных представителей.

— Сегодня я бы поставил разведке задачу выделять среди лиц, прибывающих на работу в Россию, разведчиков, чтобы помочь контрразведке вытаскивать их отсюда.

Предложение генерала прозвучало неожиданно. В его душе, которая не могла равнодушно относиться к развалу и разгрому Советского Союза, видимо, всплыли воспоминания о его деятельности в Комитете госбезопасности, когда он сам проводил операции по выявлению и нейтрализации иностранных разведчиков и агентов, оказавшихся на территории СССР.

Возможно, в его душе всегда существовало два начала. Первое — любовь к профессии контрразведчика. Эта любовь была первой и поэтому, несомненно, наиболее сильной. Второе начало — чувство долга перед Отечеством, которое поручило ему в 1963 году работу на должности начальника военной разведки.

Эти любовь и долг каким-то чудесным образом переплелись в его душе. Скорее всего, они и были источником его душевной силы, которая позволяла ему долгие годы работать без устали, принципиально отстаивать свою точку зрения, добиваться внедрения в деятельность военной разведки новых достижений науки, содействовать продвижению по службе достойных офицеров, многие из которых впоследствии стали талантливыми руководителям армейской разведки.

Ивашутин никогда не считал побед военной разведки или ее поражений. Он жил в мире, в котором все динамично изменялось и развивалось.

Из своего кабинета в здании на Ходынском поле он видел весь мир, чувствовал пульс планеты, предвидел возникновение военных конфликтов, обоснованно и убедительно докладывал руководству СССР возможные варианты развития ситуации в арабско-израильском конфликте, в военных событиях в Мозамбике, Анголе и во Вьетнаме.

История «холодной войны» — это история неудержимой и неограниченной гонки вооружений, дипломатических демаршей и военного противостояния с боестолкновениями, региональных войн и редких встреч лидеров двух сверхдержав — США и СССР, в ходе которых делались попытки удержать мир от развязывания третьей мировой войны.

Все это описано в книгах, только нет истории противоборства разведок двух социально-политических систем, которые тоже принимали активное участие в тех событиях.

Он мыслил стратегически, считая, что невидимый фронт охватывает весь земной шар. Поэтому он делал многое, если не все, к объединению сил разведывательных служб стран — участниц Варшавского договора. Одной из форм взаимодействий были общие ежегодные совещания, где вырабатывалась стратегия и тактика борьбы с разведками блока НАТО, и в первую очередь с ЦРУ США.

В этих совещаниях принимали участие начальники военных разведок вооруженных сил Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Советского Союза и Чехословакии. На совещаниях при обсуждении протокольных и информационных вопросов присутствовали делегации разведывательных управлений вооруженных сил Кубы и Румынии.

Оценивая отношения П. И. Ивашутина с начальниками разведывательных управлений вооруженных сил стран — участниц Варшавского договора, генерал-майор Боровинский писал:

«С начальниками разведуправлений он не только решал служебные вопросы, но и поддерживал с ними дружественные отношения…

Еще одной важной особенностью этих совещаний было то, что на них всегда присутствовали министры обороны тех стран, в столицах которых собирались начальники военных разведок. Министры обороны встречались с генералом Ивашутиным и использовали эти встречи для получения информации закрытого характера по военным и военно-политическим вопросам. На встречах с министрами обороны утверждались планы сотрудничества и взаимодействия военной разведки той или иной страны с Главным разведывательным управлением Генштаба ВС СССР.

Однажды после очередного совещания начальников военных разведок, которое проходило в Софии, министр обороны Болгарии генерал Джуров попросил генерала армии Ивашутина сделать обзорный доклад о положении в вооруженных силах НАТО для всех своих заместителей. Доклад начальника ГРУ продолжался более полутора часов. Петр Иванович выступал без каких-либо записей и конспектов. Его познания о вооруженных силах стран НАТО и их возможностях произвели на всех присутствовавших неизгладимое впечатление…

Петр Иванович тяжело переживал развал единого Отечества — СССР — и умом и сердцем. А еще он понимал, что государственный магнетизм появляется только у сильной и обеспеченной страны, в которой людям живется по-людски — без полюсов: нищеты и барства. К такой стране потянутся с дружбой и союзами любые соседи. Для этого новой России нужно, чтобы она крепла и возрождалась, набирала международный авторитет, не показывая экономические мускулы, хотя и демонстрируя их делами в поднятии таких проблем, которые не по силам другим.

Он многим помогал и словом, и делом — сослуживцам и знакомым, не думая о какой-то выгоде себе. Он в первую очередь оказывал помощь стране в борьбе с противником на незримых фронтах, в рядах военной контрразведки и разведки.

Определяясь с его местом на Небе, мне вспомнилась одна притча. Жил небогатый врач, леча бескорыстно бедных. Однажды он спас богача, который впоследствии озолотил его. Врач, ни копейки не потратив на себя, построил на это золото больницу для неимущих, тем самым при жизни заслужив благословение многих людей. Когда врач умер и его душа попала в Чистилище, Бог сказал, что не может принять его в Рай.

„Но почему, — возмутился несчастный, — я же всю жизнь помогал другим?“

— Но ты уже получил воздаяние за добро — славу, известность, и каждый, кому ты помог, молится за тебя.

И тут перед Богом появилась душа бездомной собаки.

— Господи, — сказала собака, — этот человек вылечил и накормил меня, когда я умирала, и ни одна живая душа не знала об этом. Он сделал это бескорыстно…

А поскольку этот человек не сделал ни одного плохого поступка в жизни, то слова собаки были той последней каплей, которая перевесила чашу весов. И Бог ему открыл двери к свету.

Думаю, что он там, но в отличие от врача, он не просился туда.

На вопрос, как и когда возродится Россия, Петр Иванович отвечал:

— Такое осуществимо тогда, когда заработает во всю мощь наше производство, поднимутся наука и культура, именно тогда никто не посмеет указывать России на ее место в мире. Она сама будет определять его и сможет достойно ответить любому супостату. Я больше чем уверен, что Россия обречена в XXI веке стать мощной державой. И это не зависит ни от своего, ни от чужого мнения, зависит только от нас и нашего руководства. Только производство с применением новейших технологий, а не ставка на газ и нефть способны двинуть страну к процветанию и уважению.

В этом весь Петр Иванович Ивашутин — герой СМЕРШа и ГРУ!

Герой Советского Союза!»

Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

. В то же самое время в стане Армии Союза. Отделение Биологического института скрытного в горном массиве Северного Урала по созданию гуманоида близкого по своему происхождению к человеку. Опыт: N 2. Сегмент: нано. Капсула — 3 и 4. Введение в строй новой модификации БИО-АСа двух типов — «ОН», «ОНА». Расчётное время запуска «БИОН» по идентификации. Уровень: ликвидатор. Степень готовности: в разработке. Дополнительные характеристики необходимые для изменения введены в строй вместе с моделями. Старт. Запуск произведён.

Удостоив мужское достоинство парня поистине дружеским рукопожатием, проститутка отожгла: «Добро пожаловать в органы, сынок!» (Прикол из жизни — почти анекдот) . Наши дни. Егор убивал время в тире, отрабатывая чёткость стрельбы доведённой им и без того до совершенства из новой винтовки, поступившей на вооружение. Модель являлась опытным образцом, но впечатляла своими характеристиками. Калибр порядка 12,7-мм, однако патрон в длине усечённый до 97-мм, что в значительной степени способствовало снижению веса оружия. Если взять иные аналоги крупнокалиберных снайперских винтовок, то это практически в два с половиной раза легче. Вес порядка 5 кг — без оптики и ПБС. С ними всего ничего — 7 кг. Но опять же дальность снижалась во столько же раз — до 600 метров. Не «Винторез», но мощнее, отсюда и пять патронов в обойме. Зато на 200 метрах пробивная способность пули составляет порядка 16-мм стального листа. И вес от 57 до 76 грамм. — Хлоп. — пошутил про себя Егор. Последовал выхлоп, подстать названию испытательного образца. ВССК «Выхлоп» понравился. Все пять пуль легли в центр мишени. Он это видел чётко, полагаясь на оптический прицел, и об обмане зрения речи ни шло. Да и подгонять мишень по электрическому шнуру не было никакой необходимости. А ещё недавно он не расставался с иной любимой игрушкой — СВУ-А. Это тебе и снайперская винтовка укороченная, и одновременно пулемёт, если перевести на автоматический огонь, воспользовавшись обоймой на 20 патронов. Но калибр не тот — всего-то 7,62 х 53-мм. Зато классика. И прицельная дальность на 200 метров выше, чем у «Выхлопа». Трудно отвыкать от того, к чему сердцем прикипел, а тем более, если учесть, что СВУ — мечта детства. Точнее со времён кадетства. Но стоп — забыть. Не думать. Не время. Он нынче сотрудник ФСБ. Очередная мечта воплотилась в жизнь, хотя и не сказать — пока что серьёзные задания обходили его стороной. У его сверстников уже имелось по два, а то и три боевых выезда, а он. А что он мог и поделать. Такова уж судьба, и, похоже, злодейка — сыграла с ним злую шутку. Выпускники академии МВД были распределены быстро. Время неспокойное. То тут, то там вспыхивали конфликты на межнациональной почве, отсюда и горячие точки. И почему его как сироту не заслали в одну такую на свою погибель? Стоило призадуматься. — Егор. — некто обратился к нему. Молодой сотрудник «Специального Отдела Расследований» и ухом не повёл. Увлечённо занимаясь любимым делом — расходовал без меры боеприпасы по мишеням. А рядом с ним уже валялись кучи расстрелянных гильз различного калибра — от пистолета, являющего штатным табельным оружием ФСБ и до боевых аналогов автоматического образца. Даже когда заглянувший тип наступил на гильзы и едва не навернулся, стрелок по-прежнему не обратил внимания на металлический звон. — Фомин. — последовало название фамилии «сорняка». А в ответ та же реакция — никакая — нулевая. — Кончай сходить с ума! Слышь ты, контуженый! Оглох что ли от стрельбы? Тебя шеф хочет. видеть! Предстал бы пред ясные очи старика, что ли. Егор словно не замечал посыльного. И тот мысленно уже ни раз послал его про себя, а на деле продолжал приближаться. Наконец коснулся плеча лейтенанта. Тот резво дёрнулся, уставившись на незваного гостя. — Ты бы опустил ствол в пол, — резко пересохло в горле у посыльного. Красная точка от целеуказателя отразилась у него меж ног в районе паха. — А, это ты, Паша. — К-кому, Паша, а кому и старший лейтенант! Совсем охренел, Фомин! Одно слово — Фома! Егерь, твою мать! — прозвучали из уст посыльного разом позывные лейтенанта. — Живо ноги в руки, пока я тя тут не того! И айда к полкану! — К шефу? — К нему — ФСБ хочет тя. видеть! — А по-моему, как мне кажется, ты нарочно подкрался ко мне с тыла, — намекнул Егор тонко Паше на то самое — толстые обстоятельства. — Не очень-то, а то. — Не дождёшься! — последовало передёргивание затвора. Из винтовки выскочил целёхонький патрон. Посыльный дёрнулся, оступившись в очередной раз на гильзах, и не удержал равновесия, валясь в поисках дополнительной точки на пол. — Вот и правильно — приберись, пока я буду иметь разговор с шефом! — Это я тя-а-а. — бросил вдогонку старший лейтенант. — Стоять, летёха! — Не могу! Полковник выше тебя по званию! Так что не позволю нарушать субординацию! — Ах ты су. сын. Нечто подобное Егор услышал в свой адрес, но скорее по-отечески от шефа. — Присаживайся, — указал тот ему на стул подле стола напротив себя. — Спасибо, я пешком постою, — изрёк классику моложавый сотрудник. Семён Борисович усмехнулся от души. Егор шёл по его стопам. Он сам любил частенько повторять данную фразу во времена былой юности. И тогда это не поощрялось, да изменились времена, и страна распалась на отдельные государства. Уже был близок момент, когда развалившееся СНГ преобразуют в иной Союз по старому образцу, но с новым веянием времени. Политика нынче государств была такова, что без военных блоков никуда. НАТО также стремилось преобразоваться и обособиться от военных служб США. Не экономический коллапс был причиной, а доминирующая роль американцев, сующих нос туда, куда не следует, и после этого все неприятности доставались союзникам по альянсу. А им это надо — геморрой. Хотя в их случае «любви» с Америкой вой не вой, всё одно, что по русской традиции — психуй, не психуй, а всё одно получишь. то самое и не забалуешь. Готовилось нечто грандиозное. И не сказать: с применением ядерного оружия. Напротив случись война меж Западом и Востоком никто не станет применять стратегического ядерного вооружения. В худшем случае артиллерийские снаряды с соответствующей начинкой в 10-100 килотонн. Но опять же смысл, когда климат и так ни к чёрту из-за выбросов вредных веществ в атмосферу повсеместно. Флора едва держится из последних сил, а фауна уже мутировала отчасти. В СМИ стали просачиваться сведения о мутантах даже в среде людей. Об этом и намеревался поговорить Фетисов с Фоминым. — Вот что, Егор, слушай меня внимательно, старика, и не перебивай! Дело серьёзное, а не как может тебе показаться на первый взгляд сумасшествием. Это не так. Лейтенант держался из последних сил, стараясь не мешать полковнику сходить с ума, что обычно в его случае происходило при встрече того, за кого он был в ответе перед родителями молодого сотрудника ФСБ МУ «С.О.Р.». Отсюда это дурацкое название — сорняки или мусор. Сорняками являлись сотрудники вроде Егора и Павла, а мусором — лично Фетисов. Не сказать: полковник засиделся на своём месте, но в его возрасте уже многие обзавелись лампасами на брюках. Однако на всех генеральских погон не наберёшься, тем более в их структуре — это удел тех, кто проявляет рвение по службе. Как, например, Егор. И опять же по молодости и своей глупости. Подставить лоб под пули или живот под нож проще простого. А вот выжить, и не из ума — как повезёт. Отдел-то не простой, а занимается аномальными явлениями — точнее неопознанными, даже космическими, что порой доходило до комичности. Нечто подобное ждало и Егора — разочарование. Ему вверялось расспросить свидетеля одного странного и загадочного происшествия. И что самое курьёзное — пациента психиатрической клиники. — Психа! — подскочил Егор. — В психушку отправляете? — Сидеть! — рявкнул полкан. — Он не псих! Хотя. Фетисов взял паузу, а после прибавил: — Ещё вчера вроде был обычным человеком, как мы. — Кто это установил? — Наши сотрудники, пожелав проверить его на правдивость слов, а заодно удостовериться, можно ли ему верить, как очевидцу кое-чего. А вот чего — узнаешь при его опросе. — Даже не допросе?! — Сначала с врачом переговори — психо. — Патом? — Ща отвечу матом! — Хорошо, что без автомата! — Не доводи до греха, лейтенант! Это приказ! Исполнять! Психи-хи-атр. — усмехнулся Фетисов про себя, — ждёт тебя! — А псих? — На месте разберёшься, что к чему! И не забудь меня первым оповестить о результатах опроса! И без твоих штучек! А то я знаю тебя — с детства! Точнее кадетства. Что ты там вытворял! — А чё я — и сразу творил! — Иди уж, творец своего счастья! Одно слово — несчастье! И почему на мою старческую голову? — Вот, а я о чём и речь веду? Отослали бы на настоящее боевое задание! — Сгинь. с глаз моих! — Как прикажете! — А уже давно! Ты ещё здесь? — Нет, и меня — это мой фантом! — Пошёл вон! — Вон — это куда? Туда? — кивнул Егор в сторону двери. — Нет, в окно, если не исчезнешь, сорняк! — В клумбу, что под окном? Так первый этаж! Благо не цокольное здание! — Те здесь не Лубянка! — Как сказать — сгнию в погонах лейтенанта, если раньше с ума не сойду! Так я пойду, дядя полковник! Фетисов не выдержал, нажав кнопку экстренного вызова. В открывшемся дверном проёме кабинета начальника отдела показался капитан. — Спасибо, швейцар, но я бы сам справился, — выдал Егор на-гора тому. Капитан проглотил слюну, и едва не подавился, смерив ехидным взглядом лейтенанта. Но, поймав на себе пристальный взгляд старика, еле удержался от оскорбительного высказывания. Зато про себя матерился так, как не могла бригада заезжих гастарбайтеров с Ридной Украины. — Господи, — перекрестился Фетисов. — Дай мне сил! Парень совсем от рук отбился! И за что мне это счастье в виде несчастья? Эх. Он оберегал его как родного сына, пообещав другу присмотреть за ним, когда тот умирал у него на руках, а рядом лежала его жена в крови и молчала. Они оба были в неё влюблены, но посчастливилось только другу, а ему. нянчиться с их сыном, поскольку так ни с кем и не создал семьи. Иначе бы никто не стал терпеть выходки Фомина. Но приходилось.

Егор никак не мог смириться с собственной незавидной участью курьера на побегушках, и ему всегда доставались самые непривлекательные роли дознавателя, словно он какая-то шестёрка при козырных тузах. Вчера группа сотрудников отправилась на задание по экстренному вызову, а его не взяли, да что там даже в группу прикрытия не включили, хотя у него показатели в стрельбе из любого вида оружия лучшие во всём отделе. За снайпера сошёл бы на раз. Но ему твердили: в людей — живых, а не мишени — ещё надо уметь стрелять! Тут порой и в упор сложно попасть. Видимо это в наших русских традициях — отсюда и ноги не оттуда, откуда надо растут у наших футболистов, а уж руки у баскетболистов и подавно. С хоккеем в последнее время стало чуть получше, но всегда хочется чего-то большего. Вот и Фомину ехать в психушку — ниже своего достоинства, а уж вести разговор по душам с психом и вовсе — ниже плинтуса, и падать некуда. Сел в авто, завёлся мотор, а сам чуть раньше и с пол-оборота. — И послали обормота! — цитировал он сам себя. — А дальше некуда! Настроение ухудшалось с каждым новым километром, и чем дальше, тем больше. Он не заметил, как пронёсся на красный цвет, да ещё и по центральной полосе с двойной сплошной линией. Его тут же подрезали. Он выскочил, хватаясь на нервах за кобуру, а в противовес ему раздался металлический скрежет затвора, загоняющего патрон из обоймы в ствол автомата. — Оп-па. — осознал Егор: попал. И пока не пропал окончательно, попытался заговорить. — Спакуха, голубки. Куда там — на него навалились сотрудники ДПС ГИБДД. Один ударил его прикладом меж лопаток, валя на землю, после того, как Егор уступил иному, согласившись поднять руки на уровень головы с раскрытыми ладонями к ним. И всё — в тот же миг свет отключили, а земля почему-то поднялась на уровень лица и так припечатала, благо, что не асфальт. Сознание приходило медленно, но уверенно. Пред ясные очи «сорняка» предстал наряд ДПС ГИБДД. — Ошибочка вышла, — заявил один из них. А иной присовокупил: — Бывает. — Дружить я с вами не собираюсь, так что не предлагайте, голубки. — отреагировал Егор на их предъяву своей. — А почему — МУСОР. — По тому самому! Вам мало было надписи снаружи на «корках»? — Действительно — корки. — ухмыльнулись милиционеры. Забрав у них документы, Егор забрался в авто, уставившись на себя в зеркало заднего вида, закреплённого на лобовом стекле. Сморщился. Это же надо было умудриться схлопотать по роже. Ну не псих ли? В психушку и собирался покатить, да на пути оказались всё те же сотрудники ДПС ГИБДД. Вот где настойчиво-назойливые ребята. — Чё ещё? — уставился он на них. — Те куда? Домчим с ветерком, а доставим в лучшем виде! — Издеваетесь? — Напротив предлагаем оказать посильную помощь. И она нам по силам! Так как, что скажешь? — Дурдом. — А чё так — и сразу? — Я ехал туда . — Нафига? Типа шутка? — Ага, юмора — чёрного такого. Друг там у меня! Загребли по глупости, спутав с беглым психом. Он вышел в пижаме мусор выкинуть, да так и не вернулся. Терь еду спасать. А заодно и от жены! Та вряд ли поверит в эту историю. Сотрудники ДПС ГИБДД расплылись в ухмылках, тряся животами. Сразу видно: работа им по душе — наели трудовые мозоли. С воем сирен позади машины ДПС и продолжил путь Егор на своём авто. Зато теперь не было никакой необходимости плутать по городу, сверяясь с навигатором, им выступили ГИБДД-шники. — Приехали, — заявили они ему при расставании. Егор в ответ выставил напоказ зубы, скалясь в жуткой улыбке. На том и расстались. За ворота его не пустили, как ни сигналил — и никто не подошёл. — Почему? Чем не псих? Заберите меня? — задался он вопросами, придя к выводу: ему в клинике самое место, а не в ФСБ. Пришлось выйти из машины, и покинул её с открытой дверью, всё ещё намереваясь попасть на территорию психиатрической клиники на колёсах. Не тут-то было. Даже корки сотрудника федеральной службы безопасности не помогли. Охранник изучил их тщательным образом, выдал: — Терь ясно, почему вас обзывают мусорами! — Зубы жмут, так придержи их, — сжал Егор кулаки. — Какого надо? — Свяжись с дежурным психиатром! К вам вчера, точнее сегодня ночью доставили одно психа. — А. — уже знал охранник не понаслышке его историю, которую только стремился услышать Егор. — Тогда заходи — гостем будешь! Токмо совет — не задерживайся! Чревато! И не мне те говорить — чем. — А может я это. проеду? — Только через мой труп! — Говно вопрос! — потянулся Егор к табельному оружию. — Не дури, сопляк! — схватился за парализатор охранник. — Уж и пошутить нельзя, — живо опомнился Егор. Ему почему-то не хотелось повторять ошибки с гаишниками. Дядька попался суровый — матёрый. Он на рабочем месте, может и силу применить. — Смотри, не заблудись. — дал очередной совет охранник. — В курсе: чревато — и чем — также! — Тебе надо вон туда. — указал охранник парализатором в сторону приёмного отделения. — Спасибо, грамоте обучен — читать умею, правда писать не всегда получается, особенно по нужде на асфальте — часто каракули китайскими иероглифами получаются. — Псих. — От психа слышу! Расставшись с охранником на КПП, Егор занялся поисками психиатра. — Психопат! Психопа-а-ат. — стал орать он во всё горло. Вместо него появились санитары. — Муж-Ик-и. Это было последнее, что он сказал им. Они скрутили его, доставив к тому, кого искал, но уже в ином качестве, как пациента, а не клиента заглянувшего к ним в гости для проведывания иного больного. — Как интересно, — уловил Егор чей-то посторонний голос на слух. И только затем узрел его обладателя, когда санитары с него стянули наволочку от подушки. — Отпустите его. пока. «Хм, забавно — и получается!» — отметил Егор про себя. — Стало быть, ты — сотрудник ФСБ. — продолжил общение третий тип в белом халате больше похожий на врача, нежели те два бугая, что оприходовали незваного гостя. — Нет, я пока что сижу . — Но не у нас, — вновь ответил любезностью тип с его документами. — Согласен, квиты. — согласился Егор поговорить о том, ради чего его послал, а не отправил сюда Фетисов. — Вас заинтересовал случай с нашим пациентом, а не вашим клиентом! Он — псих! — Вот так вот — безальтернативно? — А чё тянуть кое-кого за то, что предназначено для другого! — Тогда ближе к делу — телу! Где оно лежит и в каком состоянии? Уже полного не стояния? — Почему же — нет, напротив, мы ж не звери! Не живодёры мы! — А, глядя на вас, и не скажешь! — На вас — также! Всего-то и сделали укол успокоительного внутримышечно, а даже не внутривенно! — Покажете? — Не в зверинце! — Понял! Мне вызвать бригаду на выезд? — Решил силу применить — в отместку? — Нет, с психом поговорить. Всю жизнь мечтал о подобном собеседнике, да не ожидал: повезёт встретить настоящих психопатов вроде вас! — А ты почаще заглядывай к нам — всегда рады! Казалось бы, на этом лимит взаимной любезности исчерпан. Так только казалось, поскольку реальность оказалась иной. — А в глазурь! — выдал один из двух санитаров. — Точно! А я-то голову ломаю: на кого вы похожи, точно клоны! Глазурь Эмэмдэнс! — откликнулся Егор молниеносно. — Ну хватит. — прервал установившуюся «идиллию» дежурный психиатр. — Будет тебе свидание с психом! Но учти: под моим неукоснительным оком! — А в глазурь? — не удержался Егор. — Тогда они присоединяться к нам. — кивнул недвусмысленно психиатр на санитаров. Братья «Эмэмдэнс» оскалились довольно, потирая кулаки о щёки одновременно — один это делал левой рукой, иной — правой. Похоже, их полушария работали аналогично и по отдельности, а вот они друг без друга явно не могли обойтись. Сладкая парочка, но не «Твикс» — тёртые калачи. Хотя и имели в наличии «палочки-застукалочки». Обошлось без сопровождения конвоя. И то славно, но не совсем то, чего ожидал Егор, а тем более не впечатлил пациент клиники. Хотя полная клиника и была видна сходу. Но никак не картина, которую пытался описать свидетель происшествия. Он нервно реагировал на человека в белом облачении. — Я обязуюсь не травмировать психику вашего пациента, — свято заверил Егор психиатра, сделав серьёзное лицо. — Но разговор конфиденциальный! Информация строго секретная! Я доступно изъясняюсь? — А то, но уже всем известна! Я тут записал с его слов кое-что, можете почитать, прежде чем разговаривать с ним, а заодно будете знать, какие вопросы стоит задавать! Ведь мне вас жалко, а не его — психа! Ему-то что! А вам ещё жить и жить! — Намекаете на мой возраст и несостоятельность по роду занятий? — Ни в коем разе. — откланялся психиатр, захлопывая за собой дверь в пустынном помещении, где помимо кровати не было ничего. Даже стула. Егор присел на край койки у ног пациента прикованного к ней по рукам и ногам. Даже на шее имелся ремень. — Эко вас. — отметил он. — И за что? — Хм. — хмыкнул недовольно псих. — Я вам ничего не скажу! Так и знайте! Ничего не видел и ничего не знаю! — Хорошо-хорошо, — согласился с его словами Егор. — Тогда позвольте я полистаю ваше дело. То есть запись психиатра с ваших слов по которым он поставил вам диагноз — шизофрения. — Я не псих! Это они здесь — психопаты. — Спокойствие! Главное, спокойствие! — Ну ты, Астрид Линдгрен! Я те не Малыш, а ты мне не Карлсон! — Вот как, а тут написано, что некий тип свалился едва ли не вам на голову и начал палить из какой-то ручной пушки? Случаем не диверсант с применением РШГ? — Чего? Из чего? — Реактивной штурмовой гранаты. Их два вида и различаются по калибру в 105 и 73-мм. С убойной дальностью стрельбы на 350 метров. — Нахрена мне это всё — информация по оружию? Я вам не террорист! Уж лучше психом останусь! Но в тюрьму не сяду! — Ой, не зарекайтесь, гражданин. Егор посмотрел на анкетные данные ФИО. — А кто вы? Тут нет ни фамилии, ни имени, ни отчества! Почему? В ответ псих продемонстрировал «деликатес», вывалив изо рта. — Я не врач, и не собираюсь врать! Да и потом, те к ветеринару! Это они ставят аналогичным образом диагноз собакам! И ещё по носу! — Бить будете? — За что? — Ага, сразу пристрелите? Так говорю же вам: я ничего не видел! — Нет, это не наши люди там были! А что сотворили? И кто? — У тя ж в документе написано рукой психопата, начальник! — Вот тут ты прав: им верить — себя не уважать! Давай сначала. — Я на допрос не подписывался! — А кто сказал, что я следователь? Я всего лишь сотрудник ФСБ из Межрегионального Управления — Специальный Отдел Расследований — Необычных Явлений и Космоса. — Мусор? — Нет, сорняк. — Хи-хи. Забавно. — повеселел псих. — Только одно непонятно: почему сам не на моём месте? — А ты подумай. — Над чем? — Тем самым! Я при исполнении обязанностей, а ты тогда был когда увидел нечто! И вообще кто — кем работаешь и где? — Вот так взял и всё рассказал! — Понял. Требуешь адвоката? — На кой ляд? И толку! — Тоже верно. — согласился Егор. — Просто долг платежом красен. Я рассказал тебе, кем являюсь, а ты мне — нет. — Потому что ты желаешь со мной говорить, а я с тобой — нет! Свободен, сопляк! — Сорняк! Прошу не путать! — Да пошёл ты. — Лады, — переменился Егор в лице, придвинувшись ближе к пациенту психиатрической клиники. Зашептал на ухо. — А если я вытащу тебя отсюда, что мне на это скажешь? — Менять дурдом на зону — нет уж! Я лучше тут полежу! Тем более что ничего делать не надо — кормят! Правда, колют, ну так лечат, а не калечат! — М-да, случай — тот ещё! Ну, как знаешь! Бывай! В смысле — не скучай! Если вспомнишь чего — сообщи психопату! Только не надейся, что санитары лучше сокамерников по местам не столь отдалённым! Садисты они, а ты я вижу — мазахист! Они любят таких! Хотя поначалу лупят, а после. Ну ты понял меня, псих! — Нет, стой! Не уходи! Слышишь! Останься. — Почти уговорил — практически получилось. — замер Егор у двери, опустив руку на ручку. — Замри. — Ну ты и псих! — Нет, я свидетель такого, а видел. Ты садись — поговорим. — Не угадал: говорить будешь ты, а я — слушать! Псих наконец-то уступил — Егор сломал его. Чему был рад несказанно. Тот начал повествовать. — Значит так. — закатил псих глаза на лоб, пытаясь собраться с мыслями. — Стало быть, собрался я на рыбалку. — А удочки дома оставил по такому случаю? — вмешался Егор. — А нахрена — когда есть пиво с водкой, селёдка! Да ещё вобла. — Во-во, бля, угадал, — хмыкнул довольно псих. — Но всё-таки для конспирации прихватил. — И. что было дальше? — Значит, пришёл я на своё рыбацкое место, расположившись у «лужи». — Где? — На пруду — мы так, рыбаки, называем его про себя. — Занятно, нежели понятно. И стали ловить бычки или кильку в томате, выуживая ножом из консервной банки? — Ты погоди, мы ещё бутылку не открыли, а ты уже закусывать начал! Эх, молодёжь! Поучились бы у стариков, как пить правильно надо, тогда бы и не творили по вечерам во дворах чёрти что! — А опустить рассказ про выпивку нельзя? — Ты чё — это святое! Как можно!? — Действительно, чего это я! — Во-во, чай сам погоны мочил — звёзды в стакан опускал? — Да не пью я — с детства! Разве что воду, ну бывает чай! А кофе — ни-ни! Если не брать в расчёт кефир! — Тем более слушай и учись! — заключил псих. — Значит, пришёл я как всегда в одно и то же время и место. — Это когда? Время помните — засекаете по часам или ориентируетесь по солнцу? — У меня организм — часы. Ни секундой позже, ни секундой раньше — ни капли в рот! Закон — норма жизни! Иначе недолго спиться! Ты слушай, как всё было и не перебивай, опосля бушь свои дурацкие вопросы провокационной направленности задавать, сопляк! — Сорняк! — Во-во, и я о том жа. — стал припоминать псих с чего начал. — Ах да. Вспомнил — не забыл. — Значит, совершил я посадку, а шасси выпустить забыл. — Чего не сделал? — застопорило Егора заявление очевидца. — Шасси — это руки на нашем жаргоне. тех, кто употребляет, а не злоупотребляет, хотя порой всякое бывает. Иной раз и не рассчитаешь — организм подводит. Не тот, зараза, и годы берут своё. Егор удержался от вмешательства — не стал подгонять. Было очевидно: рыбак уже успел хватить лишка, что уже было слишком. Отсюда и ожидать ничего путного не следовало. — Короче приводнился я в лужу, а не приземлился, и пустил эти как их. — Сопли! — Пузыри! Оппузырялся так, что вся живность «лужи» всплыла. Как ща помню: головастик пузом кверху, какашка и. тина! Болото — одним слово, а не сточная канава! — Дальше. — Не гони! После такого без дезинфекции никуда! Пришлось открыть пузырь раньше времени и горло промыть. — Я думал: лицо умыть! — Чудак человек на букву «м» вместо «ч»! Нахрена наружно спирт переводить, тем более медицинский! Это ж те не технический! Думать надо хоть немного! А то привыкли только шапку на голове носить, а для чего нужна — забыли! Егор умилённо хмыкнул. Псих продолжил. — Значит, потянул я три булька, и тут же двумя иными запил. Отошёл. — До ветра в кусты? Или. — Или. — Вырубился? — С чего — со ста граммулек? Плохо ты думаешь обо мне, и не знаешь меня, сопляк! Я литр спирта могу употребить, и даже не злоупотребить закуской! И хоть бы хны! Ни в одно глазу, а сам как глазурь! Точнее огурчик! — А что по существу? — А я про что — то самое речь и веду! Ты слушай, а не перебивай! Ща самое интересное начинается. — Хотелось бы уже, а сразу. — Сразу не бывает, даже кошки не родятся, а размножаются! Аки сорняки! Хи-хи. — понравился собственный каламбур психу. — О я даю, а ещё и не то могу! Ну так и быть рассказываю по существу. Егор напрягся, стараясь далее ничего не упустить, даже потихоньку включил в мобильном телефоне функцию диктофона. — Настала очередь закуски, а всю утопил — воблу, бля! И главное не всплыла! Пошарил я по дну руками у берега и на что-то напоролся. Шасси проколол. Пришлось снова дозаправиться, как следует, а затем облизать рану! Микробы жа, бактерии, мать их! И размножаются, шибче, чем сорняки! Одно слово — паразиты! Егор выключил функцию: диктофон. Вздохнул тяжело. Исправить психа не удастся, а тем паче наставить на путь истинный. — Так вот значит. Значит — это коронная фраза в одно слово у психа, используемое для связки предложений сродни распространённому в русском обиходе предлогов «в» и «на». — . Оприходовал я ёмкость, а ни в одно глазу! Тут и вспомнил про рыбалку! А по соседству такое и происходит, что забыл обо всём! — Ну-ну. — снова вернулся Егор к функции: диктофон. — Шо — ну! Хрен гну, а он не ломается! Ентим и занималась какая-то смазливая шалава с таким жа шалопаем! Всю рыбу мне распугали своими охами-вздохами! Взял я, значит, удило, аки дубец и ну им по голым сракам! Такой срам! Как стерпеть! Тоже мне нашли место для совращения! Глядь, а один ебёнок на рожу знаком! По жопе признал! Не раз лупил сукина сына! Моим оказался! А шалава — соседской! Ну а я и жду его. — Соседа? — А кого жа! Тожа где-то заблудился, блудила! Стал звать, а эти сбёгли! Ну да и флаг им в руки! Нехай бабы разбираются, шо с ними делать! Нам с соседом только это на руку — повод лишний раз встретиться на «рыбалке» не выходя из дома прямо в ванной. — А что было потом? — Ничего. — Как? Когда тут такое с ваших слов записано. — Кем — психопатом? Вот у него и спроси! — Не мог он это выдумать, имеются следы того, что оставили те, кого видели! Так кого! Кто это был, и чего творили? — Ой, чего было, как вспомню, аж не могу! Провал за провалом следует! И не сказать: сильно выпил или находился в бреду, но чувствую: с ума схожу — соседа не узнаю! Я ж его искать пошёл, а он. — Что он? — Хрен его знает — сам не свой! Я ему — стой! А он оборачивается и не замечает меня! — Так бывает, когда. понимаете меня? — Хрена с два, сопляк! Ему канистру спирта дай, так вторую попросит запить, опосля ещё спросит, когда пить-то будем по-настоящему! — Ну и ну! — Так, а я о чём — том самом! Тут цистерна нужна, чтобы он не признал меня! А то ведь вовсе не замечал — смотрел на меня, а нихрена не видел! Даже не слышал! Что я только не делал — и кричал, и махал, и даже разок двинул по-дружески в его противную физиономию, приложившись от души! И нихрена! Плевал прямо в глазурь его! И опять же — ноль реакции! Зомби! — Укусил? — Ну, было грешным дело. — Он — вас. — Та ни — я его. — И чё? — Ничё. Хотя погоди, ща вспомню кое-чего такого, из-за чего попал сюда, а ещё тогда и круче некуда! Появился какой-то тип и направил на меня хреновину. Оружие видать! Я разбираться не стал, да и дороги — побежал, а глаза разбегаются. Вот столба и не заметил — бетонного от фонаря. Такие знаете на тротуарах стоят в ненужном месте и вечно мешают нормальным людям ходить! — Уже понял! Вам столб помешал . — Если бы, а то и провалом не пахло, зато палёным! Прикинь, сорняк: камень оплавился, прямо как пластилин под высокой температурой. Да ещё эта резь в глазах — искры так и брызнули! Так что я фонарь не ломал головой! — Верю! Не оштрафую. — Фу, и на том спасибочки, гражданин начальник. И соседа я не убивал! Это из него жаркое сделал тот тип странного вида. Я лишь силуэт его видел, да и то во тьме — в тени гад прятался — от фонаря. Его и убрал — потушил остатки света, иначе бы мне не уйти. В «луже» снова пустил пузыри. — А сосед что же? — Хрен его знает, но когда опасность миновала, я к нему, а от него. как бы это сказать правильно. — Мокрого места не осталось? — Хуже! Ведь я помню, как перед вспышкой у него снесло чердак, и вылетели глаз из орбит, лопаясь с шипением на стенке автобусной остановки. И это ещё не всё: из полых глазниц, как и рта, вырвалось пламя, а из ушей и ноздрей — дым. Одним словом — демон! А я с ним столько спирта перевёл за зря! И чёрт этот. — А откуда взялся? — Говорю же: прям из-под земли! Допился — до психушки! Хи-хи-хи. — сначала зашёлся от смеха псих, а закончил всё слёзными мольбами забрать его из клиники. — Обещаешь больше не пить? — заключил под конец Егор. — Я те чё — верблюд! Да и те пьют опосля вёдрами! — Лады, помогу, чем смогу! А не подскажешь, где эта твоя «лужа»? В каком районе города находится? — Лучше покажу — угу? — ухватился псих, точно утопающий за спасительную соломинку, как последнюю надежду. — Ага, — положил Егор руку на кобуру от табельного оружия, ощутив рукоять ГШ-18. а если учесть, что в наличии имелся ещё и «Пернач», то выбраться с очевидцем преступления из клиники не проблема. Главное никого не убить, а лучше и вовсе обойтись выстрелами в воздух, но и без них желательно бы. Поэтому жертвы сразу исключил, полагаясь на стальные нервы и командирский голос, плюс статус сотрудника ФСБ. А это не хухры-мухры. Да и психиатр не психопат, хотя санитары те ещё психи.

— Вот у меня случай был. — Короче! — Ребёнку пять лет, а могли дать мне. (урок из жизни) Продрать глаза не удалось, да и вообще ощущение реальности давалось тяжело. Завсегдатай местного заведения известного под вывеской Районного Отделения Внутренних Дел прохлаждался, если так можно выразиться, на полу и пытался отнять лицо от бетонного основания, вдобавок зацепил головой чердак, коим оказались нары. Почему он валялся под ними, да ещё и в состоянии полной прострации, оставалось догадываться, хотя подсознание уже начало подкидывать соответствующие мысли с идеями: «И де я?». Да удивляться было нечему. А собственно говоря, чему, особенно после вчерашнего. Нет, не то что бы клиент напился до смерти, просто вчера — это было вчера, а сегодня — это сегодня. И не стоит ворошить прошлое, а когда начинал, всё заканчивалось вместо вытрезвителя камерой-одиночкой в обезьяннике местного отделения милиции, где бы ни находился и в каком населённом пункте, будь то городского типа или поселкового. Наконец прозрел — открылся один глаз. Иной не опух, но пока что не открывался. Что-то мешало его разлепить. Веки не слушались, притом, что нервные окончания сокращались в полной мере, получая сигнал от мозга на открытие. Пришлось раздвинуть их при помощи руки. Пальцы наткнулись на некую корку и. То была запекшаяся слюна или. Лучше не думать — подкинуло подсознание организму измученному тем, что творилось вчера. И началось всё, как и всегда с банального пустяка. До конца вспомнить помешал грохот металлической двери, открывшейся с характерным скрежетом. — На выход! — прозвучал следом голос в приказном тоне. Обладатель больной головы, которая казалось, при повторном звуке лопнет или разорвётся точно граната, разлетевшись на мелкие и многочисленные осколки, повернулась в сторону голоса, и глаза попытались сфокусироваться на изображении расплывчатого силуэта. — Эта-А-А. — простонал клиент. Каждый звук единственного слова отбился нестерпимой болью в голове, а во рту так и вовсе был привкус кошачьих испражнений вперемежку с собачьей радостью и даже детской неожиданностью. Коктейль под название «Трындец» или по русской традиции «Чтоб я сдох». Аналогичные мысли и посетили обладателя ведущего, что ни на есть безобразный половой образ жизни. — Ты как? Живой? — прозвучал всё тот же назойливо-надоедливый голос с вопросами на засыпки и при этом при всём провокационной направленности. Ответа не требовалось, достаточно было взглянуть на состояние того, кто прохлаждался пару-тройку раз в году, а порой и в месяц тут. И данный номер был забронирован за ним. — Не молчи, псих! Реакция поступила незамедлительно. Организм завсегдатая пытался исторгнуть слюну, но её ни только не хватило на плевок презрения в физиономию двоившегося, а то и троившегося силуэта надзирателя, но и попасть было нереально. Хотя лиха беда начала. Силуэт значительно приблизился. Последовал контакт соприкосновения. И стон от боли. Организм с пола перекочевал на деревянную откидную полку, ощутив спиной и затылком бетонную стену. Из-за чего едва не померк свет в глазах, отразившийся вспышкой. — Ща помогу. — прошептал мужской голос. Хотя куда больше и вообще чем. Как вдруг послышалось приятное на слух шипение при открытии пробки с некоего стеклянного предмета, и. уста почувствовали пенную влагу. Организм, словно иссохшее растение пустыни впитывал каждой клеточкой в себя спасительно-живительную влагу. Когда ёмкость опустела, клиент немного оживился. Фокус изображения улучшился, и теперь он сумел сносно сфокусироваться на чётко прорисовавшемся силуэте тела. — Ты-ы-ы. — заявил завсегдатай. И ни тебе боли в голове при произношении, ни прочих проблем того же толка и рода. — Я, как видишь и слышишь, — ухмыльнулся прапорщик. — А чё я здесь забыл? — уставился удивлённо клиент. — О, брат. — затянул многозначительно надзиратель. — С такими вопросами тебе не ко мне надо обращаться, а к тому, кто ждёт, не дождётся тебя у себя в кабинете. Готов? — К чему? — Новым приключениям! — Нет уж, спасибо! Хватит с меня! Хотя. А чё вчера было-то? Как я всё-таки попал к вам? Кто доставил? — Патрульный наряд. — И где он — сотрудники? — В морге. — Как?! — Шутка! Ха-ха. — Я серьёзно спрашиваю! — Это будет делать в отличие от меня и тебя тот, к кому поведу! Двинули к нему. — Да не гони, динозавр! Не будь чудовищем! — Сам он — репликант! А та ещё рептилия! — Значит, перебрал. — решил завсегдатай. — Или недобрал. Что хуже — не ведал, как и того, почему всё-таки не удержался и нарушил обет не злоупотреблять крепкими спиртными напитками и прочими веществами наркотического воздействия на организм. — Идём — вставай, — потянул прапорщик на себя завсегдатая. — Руки убрал. — мгновенно отреагировал тот. — Ну вот, и делай после этого людям добро! — Добро, но я сам! Сам. — Таки догадался. — отмочил конвоир. — Фу-уф. — выдохнул тяжело клиент, и поднялся. Равновесие держал, но идти пока что не пытался, заново привыкал к земной гравитации, словно впервые ориентировался в пространстве родной планеты. Обошлось. Шаг получилось сделать, пускай и не совсем уверенный, но всё же. А за ним второй и третий. И пошло, и поехало. Он очутился за пределами камеры-одиночки. На глаза тут же попались иные «узники» в «обезьяннике». Лица почему-то оказались до боли знакомы, а одно и вовсе исковеркано из-за неё до неузнаваемости. — Это кто его? Прапорщик лишь озорно хмыкнул. Ответ в его случае был очевиден, и его реакцию можно было смело трактовать именно так, а никак иначе. — Неужели моя работа — этих рук? — взглянул на свои ладони завсегдатай, а затем перевернул иной стороной, изучая костяшки — не сбиты ли. Даже царапин не обнаружил. Кожа загрубела — и сам. А то, что он владел рукопашной борьбой в совершенстве, могли подтвердить многие клиенты в «обезьяннике». — Ё-маё! Что же я натворил? — Это тебе ща и расскажут. — указал конвоир, куда далее следует держать путь. Пришлось немного поплутать, правда недолго, нужная дверь благодаря «гиду» быстро нашлась. Он же и выступил швейцаром завсегдатаю, сказав напутственные слова: — Держись, не сдавайся! ВДВ. «Точно — десантник, как и я», — что-то припомнил клиент, входя в кабинет начальника РОВД. — Майор. — отреагировал тот. — Тёзка. — припомнил завсегдатай: вроде бы тоже обладает аналогичным званием, но состоит в несколько иной силовой структуре практически одного ведомства внутренних дел, но при этом на порядок выше. Так что мог чувствовать себя генералом. Однако это ему не давало повода вести себя по-хамски. Всё-таки в «гостях». — Я чё зашёл. Завсегдатай запнулся. — Точнее тебя кое-что привело к нам, а если быть совсем точным — мои бойцы, — подхватил в продолжение начальник РОВД. — Видел бы ты их! Ну и дал, так дал, что дальше некуда! Что опять на тебя нашло? Столько народу пришлось посадить. в «обезьянник»! А ведь если разобраться, то все сплошь и рядом пострадавшие от твоих рук — и свидетели! — Потому что работа у тебя такая, как впрочем, и у меня! — А вспомнил наконец-то, хотя и не прозрел до конца! Мы должны их защищать, а не. — запнулся сам майор МВД. И махнул с досады рукой. — Да что с тобой говорить! — Выходит я понадобился Самому? — Нахрена ты такой ему нужен! — Ну не скажи. — То-то и оно! Любит от таких психов держать подле себя, как ты! Когда и на цепи опасно! А уж в наморднике и то не стал бы выпускать в люди! Ты же зверь — чудовище! — Так уж и зверь? Хотя не скрою: на монстра соглашусь! Ну так ведь и в обезьяннике сплошь и рядом твари сидят! — Это ещё надо доказать! — Я попробую. — Что? — Вспомнить — вдруг получиться, если немного помучиться. — заключил завсегдатай. — Ох, Валера, ну и Холера же ты! И почему поселился в моём районе города? Съехал бы, хотя б временно на базу! Среди своих всё проще — лазарет обеспечен и без свидетелей! Тут мирная жизнь — за воротами КПП. Говоря всё это, начальник извлёк из сейфа графин, а в нём некую тёмную жидкость. — Коньяк? — Бальзам, — дал понять: стоит залечить раны. Организм принял необходимую порцию спиртного как должное — сошло за лекарство. — Память вернулась или как? Может повторить? — намекнул не тормозить тёзка по званию. — Погоди — не гони! — тряхнуло Валеру. Азаровский, а такова была его фамилия по документам сотрудника КГБ Беларуси, стал в хронометрической последовательности вспоминать события героического пути по району находящегося в ведении того, кто сидел перед ним и нисколько не журил. Хотя мог и посадить. кого-нибудь другого, только не его. — Курильщик, мать его в такую. — воскликнул Азаровский. — Один точно был. — Неужели я не одного зацепил, а. Подсказки не потребовалось, снова последовала вспышка, и очередной провал памяти исчез. А затем ещё один и далее не один — кадр за кадром выстраивался в полнометражную картину. — Вот ты мне скажи. — перебил начальник РОВД сотрудника КГБ. — На кой те было цеплять курильщика? Мало иных, когда миллионы! Тоже мне борец за права равноправия! — Потому что я не курю! — И чё? — достал сигареты из стола майор, вытащив одну из пачки. — Не переношу табачный дым на дух! Майор прикурил — намерено. И даже пахнул в лицо собеседника. — Это всё равно, что я бы сейчас снял штаны и навалил кучу! Тебе бы приятно было? Майор подавился дымом от сигареты. Поспешно затушил от греха подальше. На лицо оппонента стало страшно смотреть. Того и гляди: что-нибудь выкинет в том же духе, что и вчера с парой-тройкой курильщиков в «обезьяннике» или хуже того — его из собственного кабинета в окно. — Слышь, не дури! Будет те озорничать, Азаровский! Тот зажмурился, пытаясь мысленно успокоиться. Да перед глазами предстала картина вчерашнего дня.

. Он подошёл к остановке, собираясь куда-то поехать. И не столь суть важно, а то, что некий наглый тип закурил сигарету подле него — и ладно бы, но рядом стояла мамаша с грудным младенцем. А дым попадал на них. Вот и не выдержал. Поначалу вежливо так попросил, даже весьма деликатно для него: — Сигарету проглотил! Это и была его главная ошибка — солдафонство. Он повёл себя с юнцом, как с рядовым. А не в армии — вышел за периметр казармы. Тот естественно не уступил, и сделал то же самое, что и майор, пыхнув ему в лицо. А дальше. Дальше лучше бы мозг не напоминал то, что он сотворил, поскольку женщина с младенцем первая заголосила: — Маньяк! Людцы добрые! Только гляньте чё среди бела дня твориться! Азаровский и впрямь поозорничал чуток — приспустил штаны и. его струя ударила в лицо низкорослого слюнтяя, заливая одновременно сигарету. Тот мгновенно сник. — А в следующий раз я те на морду насру, засранец.

Эпизод улетучился, а завсегдатай встряхнулся. — Жуть! Как вспомню, аж не могу! — Угу, — подтвердил майор. Зря. Завсегдатай вспомнил лицо того типа в «обезьяннике». И иного.

. Уже иное место и сквер тихого «гангстерского» района. Снова курильщик и не то что бы уж такой наглый, как первый тип, но пошло по накату. В крови уже бродил к тому времени в изрядном количестве адреналин, поэтому вновь не сдержался и скорее сам пристал. Затравкой послужила пачка сигарет. Тип попросил дать ему прикурить. Всего-то. Казалось бы, пройди мимо и пропусти мимо ушей его заявление. Но тот вдруг настырно рявкнул вдогонку. Пришлось обернуться и проучить. Последовал выстрел из. табельного оружия, скрытого на груди. И пуля ушла в дерево, обрубив сигарету нахала по фильтр. — Курить — здоровью вредить! На будущее запомни! А лучше заруби себе это на носу, пока я там же те не сделал собственноручно аналогичную зарубку!

— Человека заикой сделал! — прозвучал голос тёзки по званию, словно из небытия. Азаровский повторно вернулся в реальность. — Какого ты стрелял? Просто бы в морду дал. — подсказал иной эпизод начальник РОВД.

У Азаровского вроде бы дальше настроение улучшилось. Адреналин прекратил пульсировать в крови — полностью растворился, пускай и не без последствий для злостных курильщиков. Как подвернулся очередной придурок. Иначе и не скажешь. — Сигареткой не угостишь, дядя? — окликнул уже ближе к ночи Азаровского некий гопник. — С детства не курю, — последовал прозаичный ответ с дополнением. — И тебе не советую — чревато — для здоровья! — Уговорил. Тогда давай всё то, что имеется в карманах! Выворачивай их — не стесняйся! — Шёл бы ты домой, сынок! — Хм, с удовольствием! Только дай денег, папа! — А ты заработай! — Делать мне больше нечего! Считай: я рассердился — тебе удалось меня разозлить. Что уже было отмечать про сотрудника Комитета Госбезопасности. Произошло то, к чему стремился гопник. Меж ними возник конфликт.

— Да вроде бы я не сильно его — и старался не бить по голове! Хотя чего там можно отбить, когда и сотрясение мозга не грозит! — вступил в полемику Азаровский с начальником РОВД. — Кстати где он? Я, кажется, не заметил его внизу в «обезьяннике»! — Правильно, он больше не с нами. — Как — уже? Я его того. — Не совсем — в больнице он. Только что справлялся у травматолога. — И. не тяни! Что с ним? — Жить будет! — А ходить? — Пока что даже на четвереньках не сможет! — Почему так? — А ты вспомни! Напряги то, что ещё не пропил окончательно! А недолго — и осталось! — настоял майор МВД. Гопник попав в оборот, пытался сбежать, когда Азаровский сломал ему сначала одну руку с ножом, а затем иную для полноты картины и ощущений. А после ещё и ноги. Так что и уползти не мог. Благо хребет ломать не стал, лишь водрузил победно ногу и. пошёл пить. На этом вроде бы всё — с происшествиями.

— А наряд? Мои сотрудники, что пытались задержать тебя до выяснения всех обстоятельств! На кой ляд ты сцепился с ними? — Это они со мной! Я даже не успел представиться. — Зато они едва было не иным образом! Чуть в морг не отправил! — Да я всего-то и сделал чего. — перед глазами Азаровского промелькнул эпизод из прошлой жизни. — Кое-что вставил им кое-куда! Теперь понимаю, что зря! Не служить им больше в «органах» — свои же засмеют, дразня «голубками»! Майор едва не прыснул от смеха, чуть удержался, притом, что следовало бы наехать. Но эмоции — и били через край. Полковником не стать — не хватало академии в послужном списке. Так хоть посмеяться — всё легче жить. А с таким соседом — вдвойне, если не втройне. — Погоди, тёзка, — вдруг выдал на-гора Азаровский. — А что там за дамочка у тебя? Я бы вроде не цеплял женщин её возраста и характера. — Это ты правильно подметил — с характером баба! И сама виновата! — А чё так — и натворила? — Считай, что у тебя появился союзник во всех твоих начинаниях — в борьбе со злостными курильщиками! — А подробнее? — Тебе зачем — влюбился? Только не говори: с первого взгляда! — Да нет, просто интересуюсь. — Я бы и сам не прочь, да. чокнутая она! Психопатка — одним словом! Та ещё дура! — И всё же, что тебе стоит? Кстати, наливай по второй! А и про третью не забудь! После второй разговор пошёл и вовсе простой, словно оба являлись старыми закадычными друзьями. — А давай я её приглашу, сам и расспросишь по долгу службы эту «террористку», — заключил майор. Это он хватил лишка, а Азаровский вместе с ним — графин опустел. Пришлось гнать прапорщика за очередным «лекарством», а попутно и дамочкой. Тот явился со всем необходимым в кратчайшие временные сроки. — Звали? — выдала с опаской настороженно дамочка. Азаровский оценивающе взглянул на гостью. Та предстала в вечернем платье, которое скорее выставляло всё напоказ, радуя мужской глаз, нежели скрывало прелести женского тела, на зависть иным особам противоположного пола. — Как звать — величать? — Маша я, Мария моё имя. — Валера. — выдал тот к большому удивлению начальника РОВД и самой дамочки. Быстро опомнился. — Я это к тому сказал, что. Осёкся. — А я — Александр. Сергеевич. — присовокупил тёзка по званию. — Но не Пушкин! Вы не бойтесь нас, просто хотим знать, что такую красивую и молодую женщину заставило пойти на преступление. — Да я вовсе и не собиралась причинять вреда этому. даже не знаю, как обозвать. — Лучше сказать — назвать. — . хамло! — Кто — я!? — Оно. Тёзка по званию кивнул в сторону Азаровского. — Это она про того, у кого опалена голова, — вспомнил он дымящиеся пряди волос по всему телу того типа из «обезьянника». — Сам виноват! Нечего было приставать! — Разве? А он утверждает: попросил прикурить у вас! А вы. — А что я. — Да, — заинтересовался случаем Азаровский. — Дала ему. — Чё?! — вскочили мужики. — . в смысле прикурить, а не то, что подумали! И как могли?! Я не такая! — Типа ждёшь трамвая? — ухмыльнулся в продолжение тёзка по званию. Женщина замолчала. — Поздравляю, — искренне молвил Азаровский. — Так ему и надо — уроду! Он догадался, что она пшикнула тому идиоту из баллончика. — Лак в дело пошёл, а он уже курил, дебил? Я правильно вас понял? — Я этого не говорила. — опомнилась женщина и оживилась. — Ведь так всё и было? — покосился Азаровский на тёзку по званию. — А, Алексан Сергеич? — Ну да. Зря он это сказал, поскольку завсегдатай прибавил к его словам: — Свободна! — Правда? Не шутите! — отметила женщина: начальник РОВД изменился в лице. На нём у него проступило возмущение с удивлением. — Можете поверить мне, как сотруднику силового ведомства — и не МВД, — заключил под конец, но не разговора Азаровский, предложив проводить дамочку на улицу из здания местного отделения милиции, подставляя руку, согнутую в локте. Терять дамочке было нечего, к тому же она почувствовала мужскую силу и достоинство, исходящее флюидами от завсегдатая РОВД. И это было неожиданно даже для неё самой в тот момент. Чего уже было отмечать про тёзку по званию. — Ты куда смотрел!? — вспылил Александр Сергеевич, наехав на прапорщика, заглянувшего из любопытства к нему в кабинет. Немой вопрос, читающийся в глазах конвоира, не стал секретом от начальника. — А чё я? И думал: вы их отпустили! Сами. — Ты чем думал — жопой с ушами?! — Мне думать не положено, а чё — исполнять приказы! Мне догнать их? — Жить надоело?! — Понял! Ухожу! Уже. — Исчезни. — кинулся майор к окну, выходящему на улицу главным входом в здание РОВД, приметил внизу воркующую парочку. — Хм, голубки! Про них его и уведомили телефонным звонком. Его побеспокоил начальник Азаровского, требуя немедленно направить по месту службы. — Нет его у меня. — А где он? Сбежал? — Можно и так сказать, товарищ полковник. — Найди и верни! Живо! Это приказ! Исполнять! Он нужен мне на базе со своими бойцами! У тебя на всё про всё — час! Время пошло с момента звонка! Связь прервалась в одностороннем порядке на ином конце провода, отдаваясь на этом короткими гудками. Тёзка едва не вывалился в окно, закричав на всю улицу, обращаясь к Азаровскому: — Стой! Да погоди. Пришлось бежать спешно вниз и поднимать по тревоге всё отделение милиции.

— Это за нами, — догадался провожатый дамочки, уловив на слух вой сирен не одной машины, а целого картежа, несущегося по дороге в их направлении. — Что всё это означает?! — растерялась на миг спутница. — Да ничего страшного — детская шалость с моей стороны, — улыбнулся весело Азаровский. — Я умыкнул тебя у тёзки по званию. — Да кто ты такой?! — Всему своё время, Мария. Тем более что я заинтересовал тебя! А раз так, то назначаю свидание! Ведь не против? — Вот так вот просто говоришь об этом, когда. Она запнулась. Их окружили — толпа сотрудников милиции. — Без паники! И стрельбы! — раздался голос тёзки. — Это в первую очередь касается тебя, Азаровский! Не вздумай озорничать! — Вроде бы и не собирался, — дал понять тот: спутницу им не отдаст. — Хоть стреляйте! — Да забирай — всецело твоя! — сразу перешёл к делу тёзка. — Мне только что поступил запрос от твоего начальника. Я должен доставить тебя с ветерком на место приписки. Что-то случилось и, похоже, экстренное! Ты требуешься ему со своей группой! — Никак террористы объявились или наркоторговцы, — повеселел Азаровский. Он не мог и дня прожить без стрельбы. — Ты — военный? — догадалась Маша. — Ага, практически угадал, хотя и в молоко попала, — подмигнул спутник. — Придётся расстаться! Но я думаю ненадолго! Дождёшься. — Чего? — Меня? Я сам найду тебя! Так что не прощаюсь, а говорю — до свиданья! — назначил он его спонтанно. Впрочем, и познакомился аналогичным образом. — Отвечаешь мне за неё головой, «Пушкин»! Последнее заявление Азаровского касалось тёзки по званию.

— А он кто? — поинтересовалась Мария у того после отбытия спутника с одним из нарядов местного РОВД на их авто и с ними в качестве сопровождения. — Потом сюрприз будет, — заявил он вполне серьёзно. — Типа военная тайна? — Нет, скорее наоборот — сюрприз будет. Но думаю: вы с ним сойдётесь — в хорошем смысле слова! Ты же не замужем! — Отсутствие обручального кольца на руке не повод так думать про женщину. — А я и не думаю, я знаю по долгу службы. Работа у меня такая — собачья! Некому постоять за тебя, вот и делаешь это сама! Иначе бы не попала к нам, да ещё в таком привлекательном наряде! — Я не такая, — смутилась Мария. — Помню-помню, — усмехнулся тёзка по званию. — И трамвая не жду — собственную машину имею! — И квартиру. — Да, я. — Бизнес-вумен! — Леди. — Тогда разрешите мне вас сопроводить до дома? — Набиваетесь на свидание? А как же Азаровский? — Скорее адрес ваш для него хочу получить. — Стало быть, дружите? — Почти. угадала. — А познакомились как? — А вот это тайна! И не пытайте, Мария, не скажу! — Хорошо, сама выясню — у него. Так я пойду? — Нет, не отпущу. — Боитесь за меня или друга, что не узнает моего адреса? — Для него это проще простого. И тут я не помощник ему. — Кажется, я начинаю понимать, при каком силовом ведомстве он состоит. Сам намекнул, а вы лишний раз напомнили. — Что-то не так — вас не устраивает — его рот и вид деятельности? Когда он — боевой офицер! У него наград столько, что Жуков отдыхает! — Скажите мне, только честно: он убивал? — Вот чего не знаю, того сказать не могу! А врать не хочу, да и не стану! Разбирайтесь сами! Но одно прямо скажу: если бы не он — не избежать вам суда! И кто знает, чего ещё дальше! Не зря говорят: от сумы и тюрьмы не зарекайся! — И это наши защитники! А ещё мужики! Слабой женщине даже нельзя постоять за себя в нашей стране! — А ну иди в машину, — взял тёзка Марию за руку. — И не вздумай вырываться! Я слово дал Азаровскому! И уже в салоне налил пять капель бальзама спутнице завсегдатая. — Не побрезгуй! — Я не пью с утра! У меня работа! — А я где, по-твоему, нахожусь, как не при исполнении служебных обязанностей! Это ж лекарство — бальзам. на душу! — Да я по жизни не употребляю, гражданин хороший. — Чё, правда? Не пьёшь, и не куришь! Да и по всему видно: спортом увлекаешься! И повезло же Азаровскому! — Не факт. — Мне не гони: я — мент! Хрен обманешь! Ой, извините, за мой язык — сорвалось. — удивился сам себе майор за столь деликатное обращение с дамочкой. На него и впрямь что-то нашло. — А как вы думаете. — Относительно чего, Мария? — продолжился меж ними разговор во время езды по городу. — Работы Азароского. Куда его могли направить с бойцами? — Да куда угодно. — В нашей стране или. — Или. — Неужели? А разве мы с кем-то воюем? — Нет, только со своими людьми в пределах родной страны. — . — Шутка. — Я вполне серьёзно! — Могли понадобиться тем же россиянам. — Где? В Чечне? — Да нет, скорее по ликвидации бандитской группировки или наркотрафика. Обычная для него в таких случаях практика. Хотя у меня есть подозрения: дело идёт о передачи ряда вооружения Россией по программе Военного партнёрства. Но я вам об этом не говорил! — Вы про что — оружие? А какое — стратегическое или тактическое? А может ядерно. Майор применил силу, зажав спутнице рот ладонью. Сержант за рулём и ухом не повёл. Спроси его кто о том самом — скажет то, что и майор: ничего не видел и ничего не слышал.

Азаровский шёл в полной боевой выкладке по базе, а за ним шествовали его люди все в боевом снаряжении. Их на плацу перед техникой сопровождения ожидал полковник. Предстояло пройти последний инструктаж перед отлётом. Секретность задания была максимально высокой, поэтому всё предстояло узнать лично от него и за пару минут перед вылетом, поскольку на посадку зашёл боевой вертолёт транспортного предназначения для высадки десанта. — Готов? — Вопрос — к чему? — По дороге объясню, — приказал полковник начать погрузку бойцам Азаровского в ангар вертолёта, способного перевезти по воздуху БМП-3. Иным её для них и прихватили. — А почему не на «Ил-76» летим? Проще бы было! Все разом и поместились! — А ты подумай. — О чём? Тема для размышлений? — Военное сотрудничество. Разоружение 90-х. Отказ от ядерного оружия и. — Понял. Когда, куда и в каком количестве? И всё прочее, командир? — Всё здесь, — передал полковник пакет майору. Тот вскрыл и углубился в изучение карт, осматривая маршрут наземного следования колонны в ночное время суток. А днём такое оружие не перевозили — даже технику на учения на полигоны в Беларуси выводили, дабы не стращать мирных граждан. А то, что потом у тебя идёт «война» под боком — военных интересовало мало. Хотя люди привыкли. А вот заезжие гости частенько паниковали, ожидая обещанного всеми кому ни лень конца света. Вот где была для местных потеха. А та ещё забава. — Интересно, это становиться весьма интересно. — молвил про себя Азаровский. — Задача ясна? — поинтересовался полковник. — Так точно! — Реально осуществить — груз сопроводить без эксцессов и прочего такого? — Вне всякого сомнения! А что, есть предпосылки? — Кто знает. Мы — мирная страна, но действовать придётся не на границе, а прямо на базе у союзников. И в контакте с ними сопровождать «груз» до места нового базирования уже у нас. — Тогда вообще нечего опасаться. — Только учти: союзники союзниками, но будем на чужой территории, как ни крути. И там у них свои неписаные законы и заморочки. Ты уж постарайся держать себя в руках, а то я наслышан о твоих гражданских «подвигах»! — Я работу с отдыхом не смешиваю! — Знаю, просто сам всё понимаешь, и не мне тебя учить! Лишний раз напомнил. — Как прикажете, а и в отставку подам, если потребуется, но после выполнения поставленной задачи! А непременно будет выполнена вся в точности и без эксцессов! Я профессионал! — Тогда считай себя уже полковником. — А как же вы — и куда? Речь зашла об отставке. — Пора подумать об уютном кресле и кабинете, — намекнул командир о генеральских погонах и новом статусе. — Сам мне сказал — и не за глаза. А Он умеет держать данное слово! — Как и я — вам, — отдал должное Азаровский своему командиру, передав бойцам группы инструкции с документами, кои сам успел поверхностно изучить благодаря зрительной памяти. Карты с соответствующими пометками отпечатались у него в памяти, и он мог воспроизвести их в любое время дня и ночи последующие две, а то и три недели безошибочно, поскольку в дальнейшем бы уже стала наслаиваться новая информация и не одна из разных источников по выполнению иных боевых заданий и прочих серьёзных поручений в роли группы сопровождения и захвата при случае.

Их уже встречали на аэродроме скрытом в лесном массиве в пределах России. Некогда огромная страна распалась, и теперь на её останках возводилось нечто новое, но пока что по старому шаблону. В первую очередь военная помощь и сотрудничество, а уж во вторую экономическая составляющая. И если в первой области всё было на должном уровне, то в иной — настоящая баталия сродни информационной войны. Хотя могло случиться и так: всё это для отвода глаз простых обывателей и СМИ, дабы те не совали свой нос куда непотребно. Отсюда и секретность миссии по сопровождению груза. И то, что легко обнаружить в небе, также сокрыть на земле от сил блока НАТО. Спутники спутниками, а отследить действия военных в разных уголках огромной страны не так просто и тем более закономерность. Ведь всё сделано под видом учений. Отсюда и переброска техники из одной страны в иную на полигоны. И не всегда обычные, а ядерные. Вот на один такой и приземлились вертолёты из Беларуси — транспортные, а не боевые, пусть и вооружение на них имелось соответствующее — для необходимого отражения атак извне. Ну так обычная практика. Без этого никуда. Безопасность экипажа и десанта или груза военного предназначения должна быть на должном уровне и в мирное время. А оно таковым не казалось тем, кто был знаком с планами США. И Азия — плацдарм. Подбирались. — С прибытием, бульбаши! — рапортовал офицер встречающий с российской стороны. — Здорово, союзнички, — выдал Азаровский, не став озорничать — обзывать москалями. Это прерогатива хохлов. — Ближе к делу и по существу! Нам куда и когда отчаливать? — Уже, за мной, пожалуйста. И убедительная просьба: не отставать. Выгнали транспорт. Гости облепили БМП-3 снаружи, не забираясь внутрь — по-боевому, устремились за «УАЗ» сопроводителя. По прибытии на железнодорожную ветку заняли своё место на одной из платформ и двинули по направлению родины. Всё произошло быстро. Россияне подготовились и ждали только их для отправки. Обошлось без нервозности и взаимной неприязни. Это политики на ножах, а обычнее люди и тем паче военные — братья. Тем более если учесть, что ещё совсем недавно являлись военнослужащими одной страны, разваленной теми же политиками. И случись что, скорее выступят вместе против них, нежели пойдут на поводу. Но опять же — низшие чины. Высшие в генеральских креслах будут и дальше отстаивать свои тёплые места. А простым офицерам терять нечего. Квартироваться и то негде. Россиянам — вне всякого сомнения. В Беларуси чуть лучше, но не то чтобы. Общаги, как ни крути. И не приватизировать — коммунальное жильё. Короче пошли знакомиться — сначала командиры в отдельный вагон, а затем и их бойцы при них меж собой на платформах, оборудованных под контейнеры, где имелось место для отдыха. Не полки, ну так и не нары. Даже матрасы с прилагающимися к ним комплектами постельных принадлежностей прилагались — одеяла и жалкое подобие подушек. Отдыхать можно, но не положено, да и мало ли что. Это и пожелал выяснить у союзников Азаровский. — Добрый день. — объявился он в штабном вагоне. — Скорее, спокойной ночи, — пожелал ему всё тот же офицер, встретивший их на взлётно-посадочной полосе. — Без разницы. До границы мы у вас в гостях, потом вы у нас. — В таком случае угощайся, чем Бог послал. — Я бы вас и подальше. Надымили. — Предлагаешь нам не курить? — Хорошо и то, что не стали пить. Хотя с другой стороны. — Чего-чего? — Демаскируете! Снаружи вагона кажется: горим — пожар устроили! — Из боевых офицеров, стало быть. — Доводилось пострелять и в мирное время уже при развале в родной стране. Но всё больше отморозков. — Азаровский. — подал голос полковник. — Он прав, — затушил сигарету капитан. И его примеру последовали иные офицеры за исключением одного полковника с российской стороны. Тот потягивал сигару как ни в чём не бывало. Азаровский спустил штаны. — Нет, — зажмурился на мгновение его командир. — Только не это. Майор собрался оправиться прямо здесь. — Опять то же самое! Прям как ребёнок малый! Полковник с российской стороны подавился сигарой. — Это что такое!? — Пока сцу, а потом и насру, — выдал Азаровский. — А чё? Что естественно, то не безобразно! Вы же курите, и я вам не мешаю! — Вот . мля, — избавился полковник от сигары. — Ну, чё уставились? — выдал в продолжение Азаровский. — Чай не на зоне — военные! И натянул штаны. — Что-то резко перехотелось! В ответ раздался смех. Так и познакомились, вспомнив, что не на пикник собрались — задание всё-таки сверхсекретное и боевое. Распределили обязанности и полномочия. — Тогда не прощаюсь, — отправился майор-белорус к своим бойцам. Тем более что путь пролегал вблизи с территорий Украины, и пересекать границу меж Россией и Беларусью предстояло в месте слияния трёх границ. А там всякое могло случиться. Кто знает, чего могут выкинуть хохлы. Хотя и они в последнее время при смене президента страны стали более лояльно относиться к политике восточной державы, меньше заглядываясь на запад. И потом братья-славяне. Но придурков хватало, чего говорить про россиян или отмечать про белорусов. А уж агентурных разведок различных стран, как мух — все завербованы в посольствах и тех, кто приписан к ним. — Та ещё поездка будет, — дал понять Азаровский: не стоит расслабляться. С ядерным вооружением шутки плохи. Не доглядишь и поминай как звали. И спиртное не поможет избавиться от проблем с лучевой болезнью. На железке продолжало изрядно трясти, и дабы не сидеть без дела бойцы занимались прихваченным оружием, сменяя на часах часовых.

Первое занятие на курсах сантехников. «Забудьте всё, чему вас учили порнофильмы! Наша профессия гораздо жёстче!» (Р.Е.А.Л.) Эластичные ремни не устояли под напором острого лезвия затемнённого клинка, и лопнули, освобождая конечности психа. — Ха-ха. — радостно подскочил тот с прокрустова ложа, потирая запястья рук, а затем массажируя голенища. Конечности затекли. — Сам сможешь идти? — поинтересовался Фомин. — Как нефиг нафиг! — выдал на-гора псих. — Мне бы ещё оружие. — Служил? — Воевал! — выдал однозначно пациент. — Хреново. — отметил лишний раз сотрудник ФСБ. — Не бзди, а бди, сопляк! Прорвёмся! — Сорняк — не путать, псих! И слушаться меня — и только! Ни шагу от меня — всё понял? — Как скажешь, а прикажешь, гражданин начальника! Руки чешутся! Так бы и съездил по харям этим тупорылым санитарам! А лучше бы ногой по самому больному месту! — Никак приставали?! — изумился Егор. — Если бы, я их порвал, как сам мои ремни! Зубами бы кадык выгрыз! — Да ты и впрямь псих! Тебе самое место в психиатрической клинике! — На себя погляди — собрался воевать с психопатами! На шумный разговор отреагировал некто, чуть приоткрыв дверь. В щели мелькнул глаз с носом из любопытства. В него — ноздрю — и воткнул дуло ГШ-18 сотрудник ФСБ. — Пикнёшь — пристрелю! Вместо этого послышался иной внутриутробный звук провокационной направленности. — Засранец! — ухмыльнулся псих. Фомин распахнул дверь настежь. Перед ним предстал дежурный психиатр, поскольку дело было уже к вечеру, то он здесь за главного. Хотя как взглянуть, если учесть статус залётного гостя. — Я забираю его у вас, — кивнул он на психа, довольно выглядывающего из-за спины. — Не делай этого, сопляк, — выдал психиатр. Зря. Эта была, пожалуй, его главная оплошность. Егору надоело неуважительное отношение к себе, как к сотруднику ФСБ и он решил проявить себя во всей красе. — Это не обсуждается! И никаких претензий на сей счёт не принимается! Он больше не в вашей юрисдикции! — Тогда документ гони! — Да пристрели ты яво, ить отстрели чаво ни того. — подал голос свидетель. — Заткнись, псих! — Признаёшь ошибку, сопляк? — не унимался психиатр. Его и взял Фомин в заложники, понимая: иначе за пределы психиатрической клиники не выбраться. Охранник на КПП ошалел, когда узрел, что происходит. — Руки в небо! И раскрытыми ладонями ко мне! — рявкнул в приказном тоне Егор. — Делай, что он говорит, — смирился психиатр с незавидной участью заложника. КПП осталось позади. Гость с пациентом минули его без особых проблем. — Ура-Ра-А. — разорался псих. — Ты чего кричишь? Т-с-с! Тихо. — настаивал Егор на тишине. Псих не послушался. А зря. Кто-то караулил его здесь — точнее их. Последовало появление силуэта некоего мрачного типа, выскользнувшего из тени и. «Вспышка!» — подкинуло сознание Фомину, прежде чем он погрузился в кромешную тьму, продлившуюся всего ничего, но её ему хватило. И вновь очередной всплеск пламени, но уже за спиной. Оглянулся мельком назад. КПП поглотил огненный взрыв, напоминая по форме ядерный в миниатюре. И новая вспышка, исходящая от незнакомца-террориста. Снова едва успел увернуться каким-то чудом. Иное в лице психа бросилось в кусты, укрываясь поспешно за ними. Но тщетно. Растительность в следующее мгновение испарилась. В зарослях образовалась гигантская проплешина, куда устремился незнакомец, преследуя свидетеля преступления. Егор уже держал его на прицеле, выстрелил по ногам. Последовал одиночный выстрел. О предупредительном в воздух и речи ни шло, он бил исключительно на поражение, но с минимальным риском для здоровья, возникшего из неоткуда противника. Толку — всё без толку. Пуля даже не достигла его. А затем иная, и все прочие из обоймы. — Да что это такое!? — было невдомёк ему, с кем столкнулся. — Какой-то неуязвимый! Прям пуленепробиваемый! Пожалел, что не имеет гранаты при себе, схватился за «Пернач». И вновь полетела короткая очередь пулями калибра 9-мм. И снова хоть бы хны. Преследователь психа даже не удосужился обернуться на него, словно намеренно игнорировал, как какого-то назойливого паразита, и, веря: после прихлопнет, едва разберётся с психом. — А чтоб тебя-А-А. — кинулся Егор вдогонку за беглецами. Психиатр почувствовал себя на какое-то мгновение психопатом. То, что твердил ему при встрече в клинике псих, оказалось сущей правдой, а он не верил. Хотя и теперь даже узрев всё воочию, считал обманом зрения. — Мои глаза-А-А. — кричал он не столько от боли, сколько обиды. В одночасье ослеп. Поэтому не видел того, что происходило дальше, иначе бы окончательно рехнулся, сменив место врача на ложе пациента в собственной клинике. Охраннику повезло меньше. Он и подумать не мог, что пуля окажется столь мощным взрывным устройством, а тем более с ядерной начинкой. Обгорел, отлетев от места взрыва на пару-тройку метров, и сейчас висел обмякшим телом на заборе с колючей проволокой, стараясь собрать расползающиеся из утробы внутренности. Егор не обратил на это внимания, сосредоточившись целиком и полностью на незнакомце. Он наконец-то дождался того, о чём и мечтать не мог всю свою сознательную и несознательную юность, особо не заморачивался, чем всё это в конечном итоге обернётся для него. Приключения захватили его — эмоции били через край, напоминая фонтан страстей. Это было стоящее дело. Он уже грезил очередной звездой на погонах и не в качестве дополнения к лейтенантскому званию подстать старшего, а минимум майора. Сильно размечтался. Незнакомец спустил его с небес на грешную землю, упустив беглеца. И теперь мог выйти на него разве что за счёт сотрудника ФСБ. Объявился перед ним в самый неподходящий момент. Последовал навал тени и удар, отбросивший Егора наземь, а затем прыжок и новый пробой в живот рукой, а после дополнительно ногой. Незнакомец делал отбивную из Фомина, лишая того возможности оказать достойное сопротивление — выбивал оружие, лишая последовательно всего того, что тот пытался противопоставить ему. Поначалу Егор утратил «Пернач», затем «ГШ-18». Та же участь постигла клинок. А после противник нанёс решающий удар в лицо. Фомин неестественно дёрнулся и завалился всем телом с грохотом на траву, отваливаясь от ствола дерева. — Убью гада-А-А. — заорал сверху псих, прячась в густой кроне дерева. Незнакомец упредил его ответные действия, полагаясь на всё тоже странного вида оружие, стреляющего ядерными пулями, вылетающими из ствола подобно лазерным лучам или трассирующим зарядам. Егор очнулся от оглушительного взрыва и ударной волны, почувствовал, как на нём горит одежда, кинулся инстинктивно в сторону, спасаясь бегством, а заодно стремился затушить огонь на теле. Прыжок пришёлся в воду. Он с головой погрузился в водоём — всплыл. Пруд по виду напоминал. — Лужа-А-А. — дошло до него: он на месте преступления — и уже второго подряд. Совпадение или случайность? Как знать! Но мрачный тип явно находился в засаде. Тогда почему на него никто не отреагировал? И где сотрудники ФСБ? Неужели не поверили? Эх, Фетисов! Егор пожурил его про себя. А затем и себя. — Лажа. Подался на поиски психа. Картина увиденного заставила вывернуться его нутро наизнанку. Рвотный рефлекс не удалось сдержать. Зато стало значительно легче, но никак не на душе. Егора не то что кошки скребли изнутри, а как минимум хищные сородичи из числа тигров или львов. Древо предстало опалённым. С него до сих пор осыпались иссохшие в одночасье листья и пепел, на который распалась крона, устилая всю землю вокруг, в том числе и тело психа. Тот добегался из клиники на свою погибель. Как он и рассказывал про случай столкновения с незнакомцем — соседа — сам походил на него по описаниям. Его словно разнесло изнутри при попадании атомной пулей и выжгло все внутренности. Воняло палёной плотью. От тела психа исходил струйкой дым. Труп человека продолжал обугливаться. Незнакомца нигде не было видно — вообще ни одного следа. И почему он не оставил их? Хотя бы один на земле. Не мог же парить в воздухе на небольшом расстоянии от неё или ступать точно кошка. — Чёрт! Да что же это такое, а происходит, когда твориться!? — не сдержался Фомин. Вызывать никого из сослуживцев не пришлось, вперёд них на происшествие у психиатрической клиники отреагировал дежурный наряд милиции. Егор признал их, а они — его. Это были те самые сотрудники МВД, доставившие его сюда эскортом. И сами доложили начальству, а то куда следует в иную инстанцию. Явилась штурмовая группа ФСБ во главе с полковником. — Фомин. Ноль реакции. — Егор. Ответ остался идентичным. — Сынок. — приблизился Фетисов к нему, дёргая рукой за плечо. — Очнись! Сотрудник находился в трансе, но не сказать: в шоке. Притом, что его глаза выпирали из орбит. — Ты как? Живой? — А. — наконец-то проступила у него ответная реакция на все прежние заявления старика. — Ну, Слава Богу. — обнял его по-отечески начальник, зашептав на ухо. — Держись! Крепись! Я разберусь с теми гадами, кто устроил тут войну тебе! Только скажи мне: это были террористы? Арабы или кавказцы? На кого похожи? Одеты во что? — Во что-то такое. — начал было отвечать Егор, а затем резко замолчал. У него не находилось подходящих слов. — Вы смотрите фантастику — голливудские боевики? — Нет, предпочитаю отечественную классику с русскими актёрами! Голливуду до нас далеко! — А зря! Незнакомец был облачён на манер солдата из будущего. Шлем на голове, как у мотоциклиста и обтягивающая одежда подобно бронежилету из кевлара. И. — Я понял, абсолютно всё: это был мотоциклист! — Не сказал бы, — продолжал бормотать Егор от безысходности. — Тогда помолчи! Успокойся. — Я спокоен, как никогда. — Врача! — настоял Фетисов. — Не надо. — опомнился Егор. Уж очень ему не хотелось возвращаться в стены психиатрической клиники, во второй раз можно и не выйти. — Я не псих! И как раз общался с одним из них! А когда вывел за территорию клиники в качестве свидетеля преступления произошедшего здесь и во второй раз подряд. Пытливо-вопросительный взгляд Егора уставился на Фетисова. — Почему не выставили засаду? — Где? — Здесь. — На кой, сынок? — Как это на кой, когда тут было совершено преступление! — Кто тебе это сказал — псих? — Не верите — ни единому моему слову? За психа держите? Фетисов отстранился от Фомина. — Да кто тебя держит! Ты свободен! — Отстраняете от расследования? — Ночь на дворе! Отправляйся домой, завтра с утра на свежую голову с тобой и потолкуем! Это приказ! Исполнять! Фетисов подозвал Павла. — Помоги ему, видишь не в себе. — Сделаю, шеф. Не сомневайтесь! Напарник силой усадил Фомина в машину и покатил, но не к нему домой, а в ночной магазин. — Ты чего будешь пить? — Воду. — выдал на-гора Егор. — Ну ты прямо как верблюд! Во рту и впрямь сушило. — Давай начнём с пива? — предложил Павел. — Нет, мне бы лучше минералочки. — Как скажешь, Фома. Напарник обернулся довольно быстро, прикупив всё необходимое из ларька — остановился на обочине дороги. Егор приложился к бутылке минеральной воды, и пока не осушил ёмкость в два литра до последней капли, не выпустил из рук, отправив в боковое окошко за пределы авто. — Ещё есть? — А ты не лопнешь? — рассмеялся Павел, протягивая иную пластиковую ёмкость с пивом. — Минералка закончилась? — перепросил Егор. — Я ж не думал, что ты такой насос! Верблюд в сравнении с тобой отдыхает! Куда только влезает? Пиво ушло на ура. — Ну ты ваще, даже мне ни капельки не оставил! Как я теперь буду грызть копчёный кальмар с сыром? Случаем сам есть не хочешь? — Нет, только пить — во рту сушит. — Ты это — машину мне не затопи! Недавно купил, ещё не хватало, чтобы ты мне её обновил! — За это не беспокойся, — отправился Егор до ветра, делая вид, будто подышать, а сам по тому самому случаю. Терпеть не было мочи, при том при всём, что по-прежнему хотелось пить. Он отошёл в сторонку, спустившись по скату дороги с обочины в кювет, и. ему под ноги попалось нечто странное. Сам бы он не обратил внимания на предмет вычурного вида, если бы тот не замигал во тьме, переливаясь огоньками, сменяя цветовую гамму в непонятной последовательности. Наклонился и подобрал. Это был шлем и не сказать: выполнен из пластика или какого-то иного химического или металлического сплава. Примерил грешным делом и уловил позывной. — Бион! Бион. Кто-то настойчиво требовал ответа. В голове Егора мелькнула подспудно мыслишка ответить, однако удержался. Если тот, кто пытается связаться с ним, получает сигнал от передатчика встроенного в шлем, вскоре объявится здесь. Так зачем спешить. А соответственно на него можно организовать засаду. Быстро оглядевшись по сторонам с помощью фонарика от мобильного телефона, Егор подался в машину к Павлу. — Тут такое. — начал он впопыхах излагать свои мысли невпопад. — Одним словом — засада! — Чё. — подавился напарник, обливая пивом из банки штаны. — Ну вот ведь, а! До ветра ты ходил, а обмочился я! Словно делал это вместо тебя и против ветра! — Сюда взгляни! — затряс Егор шлемом в руках. — Хм, с тюнингом хреновина! Дорогая, поди! Где взял? — Второго там нет, да и этот с сюрпризом! Сам послушай. Егор сунул шлем на голову Павлу. Тот попытался прикоснуться. — Нет, ничего не трогай — чревато. Чем — спросить Павел не успел, услышав позывной: — Бион. — Чё? Это кто и кому? — Тихо ты. — сорвал Егор у него шлем с головы. — Думаю, скоро узнаем, если тут задержимся подольше! — Ну, я не знаю. Шеф вообще-то мне приказал тебя доставить домой, чтобы ты проспался, да и мне не мешало бы, а ты тут хрен знает чё — и предлагаешь! «На» это нам упало? — Не держу, хотя один не справлюсь! — Так и быть покараулю тебя, дурака, в машине, — перебрался Павел на задние сиденья, где разлёгся и. захрапел, как ни в чём не бывало. Егор лишь недовольно покачал головой. Делать было нечего, пришлось выступить в качестве приманки, благо оружие у напарника имелось. Им и вооружился, отправившись в кювет, нахлобучивая шлем на голову. Сильно хлопнул сверху, поскольку в следующее мгновение произошло нечто, что перевернуло его мировосприятие. Он оказался закован в эластичную броню. Поспешил к Павлу, но замер перед ним, устремив беглый взор к стеклу заднего вида на боковой дверце. Перед ним стоял тот, кто стрелял в психа. Замешательство на пользу не пошло, с иной стороны авто возникло аналогичное отражение. На него и уставился в дальнейшем Егор. — Живо в средство передвижения, Бион! Время уходит! Хронометр подводит! Почему так долго? И где пропадал. Слишком много непонятной информации разом, которую не мог пока осилить Егор, благо отреагировал адекватно, подыграв незнакомцу в женском обличии — казалось, поймал удачу. Незнакомка прыгнула за руль на место водителя, а её спутник расположился на месте пассажира, на переднем сидении, так как заднее до сих пор занимал Павел, продолжая беззаботно посапывать в свои две дырки, пока не задействовал третью в качестве крупного калибра. — Мы не одни, — резко дала по тормозам незнакомка, оборачиваясь назад. В одной руке она держала то самое странное оружие, стреляющее ядерными пулями. Нашла где применять, дура? Обошлось. Не стала этого делать. — Вышвырни его, Бион! Живее! Поторапливайся! «Хм, раскомандовалась», — не удержался Егор, мысленно отмечая про себя. Выхватил в противовес обычное оружие. — Сдавайся! И не глупи! Отдай мне своё оружие! — Бион! Ты заодно с ними? — изумилась спутница. Видеть лица из-за опушенного стекла на шлеме Егор не мог, но голос выдавал её эмоции. — Делай, что велю! Это в наших общих интересах! — Ты не Бион! Ты. Егор стремился вырубить спутницу, метя ребром ладони под шлем в шею. Вместо этого последовал укол и не укором на словах, а действием. Он вскрикнул от боли и погрузился в аналогичное состояние Павлу. А когда очнулся, то очутился рядом с ним на обочине в канаве. И даже на какой-то миг показалось: незнакомка бросила их. Не тут-то было. Она объявилась столь неожиданно, как и тогда, когда впервые столкнулась с ними у машины. И ничуть не изменилась, оставаясь прежней воинствующей амазонкой из фантастического будущего. — Где Бион? Что с ним? В ваших же интересах отвечать мне чётко и коротко, иначе. в противном случае. Она не договорила — намерено. — Е-Е-Ег-гор-р. — запинаясь, прорычал Павел. — Это кто? И что ей надо от нас, а? — Говорил же дураку: давай устроим засаду! Терь понял всё, к чему я тогда говорил это? — Не-а. — Тогда не заморачивайся, тебе это вредно, всё одно не поймёшь. Я сам ещё ничего толком до конца не осознал, но ход мыслей незнакомки уловил. Дозволишь мне пообщаться с ней? — Ты ей объясни: если она нас сейчас же не отпустит, будут большие неприятности! Мы сотрудники ФСБ. Последняя фраза Павла адресовалась незнакомке. Та была непробиваема. — Где Бион? — Не знаю, — заявил Егор. — А то, что нашёл этот шлем. Он кивнул на свою находку, которая теперь принадлежала незнакомке. — И там, где застукала нас! А жаль не мы — тебя! — Да, её бы за то самое место взять, — отметил Павел обольстительные формы тела незнакомки в облегающем бронекомбинезоне, и нисколько не скрывали, сколь напротив подчёркивали идеальную фигуру обладательницы. — Если и на лицо такая же — считай: всё забыл и уже простил! — Помолчи, — процедил сквозь зубы едва слышно Егор. — Не тупи! — Сам! Что если я влюбился в неё с первого взгляда? — Она — убийца! А её напарник едва не прикончил меня, зато пару психов и охранника клиники. — напомнил Фомин, с кем имеют дело. Повторять свои вопросы незнакомка не стала, предпочтя словам действия. В её исполнении последовал предупредительный выстрел в сторону, а не в воздух. Глаза сотрудников ФСБ ослепила яркая вспышка света. — Это чё было? — возопил Павел. — Ты это видел, Фома? — Спакуха, Паштет! — Как бы не так! Ща эта психопатка пустит нас на фарш! Мы для неё не более чем мясо — поджарит! Чем таким стреляет? — Я думаю атомным оружием с ядерными зарядами. Павлу захотелось пить, как прежде Егору. Во рту в мгновение ока пересохло, даже слюна не выделялась. — Она облучила нас, дура! Мы получили дозу радиации! — Водки захотелось? — Ща бы ведро опрокинул и не только на себя, но и в себя! Незнакомка приблизилась, грозно наступая на привязанных одного к другому сотрудников ФСБ. — Отвечать по существу исключительно на поставленные вопросы! — Не в курсе мы! — опередил Паша Егора. — Слышишь ты! Шлем сними, если оглохла! И вообще не при делах — я! Это всё он — Фома! Павел сдал Егора с потрохами. — Предлагаю разобраться и без кровопролития, — заявил Фомин. — Будьте благоразумны! Вы из будущего? Правда? — От псих. — не унимался Павел. — Совсем чокнулся после схватки с одним из этих терминаторов! Перебранка друзей заставила незнакомку взять очередную паузу. А после заявила им обоим: — Время трансформации? Какой нынче год? И что за эпоха? — Ха, да она чокнутая! Из психушки сбежала! — свихнулся Павел, отказываясь верить в то, что для Егора стало очевидно сразу, но пока не подавал виду. — 2012 от Рождества Христова, если мне не изменяет память! — Точнее, — настояла незнакомка на более доскональном ответе. — Лето — конец. — Нам. — вмешался Павел. — И на кой я с тобой связался? Лучше бы выполнил наказ старика! Вот где дурак! — Конец чего — света? — Да вроде день. — отреагировал Егор своеобразно. — Месяц! — Август. — Ещё есть время, — прикинула в уме незнакомка. — У нас или у тебя? И до чего? — мог договориться Егор. — Она нас убьёт. — затянул Павел. — Из-за тебя-а-а. Егор боднул его, поскольку слова не действовали на напарника. Тот ответил ему. — Баран! — Сам овца! — Я вам не помешала? — вмешалась амазонка. — Или пристрелить обоих? Заложники мгновенно успокоились. — Предлагаю сотрудничество, — выпалил Егор на словах за неимением табельного оружия. — Смысл, — отмела напрочь его предложение незнакомка. — Вы не из Армии Союза! Апокалипсиса не избежать! — Звиздец. — не удержался в который раз от резкого заявления Павел. — Ты заткнёшься или нет? — Или нет, — был ответ. Егор снова переключился на незнакомку. — Что за Армия Союза? Вы кто? Откуда? Из будущего? Если наш мир под угрозой исчезновения, то я готов содействовать вам во всех начинаниях! Мы с Павлом сотрудники ФСБ. Вы в России. — Знаю, почти дома, но. — осеклась незнакомка. Что-то по-прежнему тревожило её. — Бион? Он ваш напарник? С ним что-то случилось, раз я обнаружил его шлем? И на мне сидел, как влитой, — заговорил Егор, пытаясь заговорить зубы незнакомке, как показалось Павлу. — Что же мне делать. — призадумалась она, — . и с вами? — Отпустить! — выдал Павел. «Простая наивность», — пожурил его про себя Егор. Если бы ни отец Усольцева, напарник вряд ли б закончил академию, а затем угодил в структуру ФСБ, пусть и новый отдел, где хватало непонятных людей вроде него. Словно кто-то нарочно ставил эксперимент, проверяя их всех на вшивость. — А нам что делать в таком случае? — ещё больше озадачил Егор незнакомку. — Ликвидировать я вас не могу — запрещено. — Здорово, — подхватил Павел. — А отпустить? — И отпустить! — Давай искать компромисс, — предложил он поступить проще простого — сделать вид: они её не видели, а она не встречала их. — Что там у тебя в инструкции насчёт свидетелей? — поинтересовался Егор. — Какие нахрен свидетели! Я — пас. — выдал Павел, наседая на Фомина. — Ну, Фома! Ума как у червя! Хочешь, чтобы они грызли тебя в сырой земле? Егор не отреагировал на него, уставившись пытливо на незнакомку. — Опять станешь нас чем-то колоть? Постараешься стереть память — устроить провал? Ответ последовал незамедлительно. Она применила кое-что, чему у Егора не нашлось объяснения. Павел неестественно завалился всей тучной массой грузного тела на него — придавил. — Валяй — добивай! Я всё равно не сдамся! Так и знай! Не на того напала! Егор не стал зажмуриваться, когда на него — лицо — угодил тонкий луч, исходящий от целеуказателя. А затем чуть ниже, сбивая верёвку с шеи в форме ремня безопасности. И путы разом отвалились. На лице парня проступило удивление. — Идём! Быстро. — заявила незнакомка, сбросив с Егора тело напарника. — А он как же? Что стало с ним? Ты ведь не убила его? — Ничего страшного с ним не случиться, решит, будто хватил лишка. Она выкинула его ночные припасы из машины. Егор поторопился присоединиться к ней, прыгнув на переднее сидение, соглашаясь выступить скорее в качестве штурмана у неё, как пилота, нежели бездумного и никчёмного пассажира. Одно он точно уяснил: влип и так, что попрут его из ФСБ ещё сегодня же, поскольку было утро и солнце довольно высоко, а соответственно: не явился на работу вовремя в кабинет шефа.

Фетисов не находил себе места, часто спрашивая капитана про Егора, заодно решил прояснить ситуацию с Павлом. Тот также отсутствовал. И причина казалась до банальности проста: решили немного расслабиться. На что и намекнул посыльный. — Егор не такой! Фомин не позволяет себе вольностей со спиртным! Я знаю, как если бы он являлся мне сыном! Найдите его, и ещё сегодня! Это приказ! Исполнять! Достать, даже если придётся из-под земли! Он свидетель того. А чего — Семён Борисович и сам не ведал до конца, но то, что его опасения подтвердились — вне всякого сомнения. На столе уже лежал доклад от радиологической службы контроля. Фон радиации был повышен, а точнее зашкаливал. Дерево вблизи психиатрической клиники с КПП подверглось ядерной атаке, но в миниатюре, словно кто-то стрелял атомными пулями или применил осколочную гранату с аналогичной начинкой. Это никак не укладывалось у него в голове — как, почему и кто посмел, а сотворил подобное? И вообще ли возможно? Хотя стоп — раз имеются факты — значит, это всё имело место быть в реальности. — С ума сойти! А не получиться. Снова приоткрылась дверь в кабинет. В щели проёма мелькнула физиономия капитана. — Ну что там — и слышно относительно пропажи? — Усольцева тоже нет нигде — даже его отец не в курсе. — Хм, скажешь тоже, капитан! Кто он и кто мы! — Сбрасывать его со счетов я бы не стал. — Уж мне мог и не говорить! Кстати, чего он там говорит? — Молчит. — Ещё бы, — помрачнел старик. — Ох, Егорка! И за что ты мучаешь меня, старика? Я ведь родителям твоим клялся на их смертном одре — загнусь раньше сам, если потребуется спасти тебя! Простите. — Вы что-то сказали, шеф? Мне? — откликнулся капитан. — Свободен! Работать! Отработать все версии! Ищите их, а найдите! Начните поиски с машины Павла. — Уже, шеф, и забил его номер в картотеку базы данных МВД. Нами с их подачи объявлен план перехват «Пеленг-1». — Иди уж, работничек! И майора мне кликни. — Хм, нашёл блин «мышку», хакер трухлявый! — буркнул про себя капитан. И вызвал майора одним поднятием трубки телефона с нажатием соответствующих кнопок по набору его короткого номера. — Вызывали, шеф? — Присаживайся, майор, — указал ему на кресло начальник, в то время как сам продолжал бродить по кабинету, снуя взад-вперёд. Замер неожиданно у окна. — Павел!? Едва не вывалился в окно, открывая настежь. — Живо его ко мне сюда! — Есть. — кинулся майор на выход, вынося дверь из кабинета начальника ударом ноги. Капитан даже не успел возмутиться, а он уже вновь вернулся и не один, волоча Павла. — Один нашёлся, — успокоился он, но не старик. — Ты где был, Усольцев? Почему на работу не спешим? Совсем обнаглел, сопляк? — выдал начальник. — Не помню. — выдал тот в своё оправдание. — Не понял!? — Ничего не помню из того, что было ночью! — Как так? Пил? — Говорю же: не помню. — продолжал твердить растерянно Павел. — Я займусь им? — вопросил майор. — Он мне всё расскажет, что знает, а и забыл! — Попробуй, только не очень там с ним — сильно не пичкай всякой химией. А то у него и так с башкой не очень по жизни! Не хватало окончательно превратить в идиота! — Разберёмся, шеф! Чай не впервой! Всё будет как надо — в лучшем виде! — Вот этого как раз не надо! Просто окажите врачебную помощь. — А то как же, — заверил майор. — Само собой разумеется! Никак иначе, и быть не может. На том и расстались. — Ох, Егор, Егор.

Изображение майора поплыло перед глазами у Павла. — Усольцев? Ты слышишь меня? Отвечай чётко на поставленный вопрос! — отбился его голос у него в голове. — Да. — последовал ответная реакция. — Что было вчера? Ты доставил Фомина домой, как приказал шеф? — Мы поехали с ним вместе, и он захотел выпить. — Спиртное пили? — Нет, он — минералку, я — пиво. Затем попросил ещё. Её не было у нас с собой, и я предложил ему пиво. Потом он пошёл отлить и. Усольцев запнулся. — Что было потом, Паша? Не молчи! Вспоминай? Ну же, напрягись, родной! Будь человеком! — затарахтел майор. — Вернулся. — Один? — Нет. — С кем? — С чем. — И чем же? — Шлемом какого-то мотоциклиста. Нашёл в кювете. — А что ещё? Кто там был с вами? — Не помню. На этом всё. Провал. — Не ври! Что было потом? — Потом Фома нёс какую-то несусветную околесицу. И шлем говорил с нами. — Что? Вы чего там ещё пили или принимали? Травку курили? — Нет, вообще не курим — оба! Даже кальян! — А что шлем говорил? — Б. — пытался воспроизвести Павел, и не получалось, — . лять. — Ругался на вас — матом? — Не помню. — А что? — Как завалился на заднем сидении, а Егор решил устроить засаду. — Чего? Ты чего? На кого? — На того, кто пытался связаться с тем, кому принадлежал шлем. — А ты что? — Спать завалился. Глупости всё это. — Хорошо! Дальше что и было? — А дальше я проснулся без машины и без Егора. — Тьфу. — плюнул с досады майор. — Пополнение, мать вашу! И на нашу голову! Что я терь доложу старику? Что ты проспал засаду? — А я чё — мне было велено доставить Фому домой, а он отказался, вот и предложил ему скоротать время в машине до утра, а затем ехать сюда! Я ж ни в чём невиноват! Правда? — Лучше бы ты не возвращался! Майор предложил Павлу сбежать. Но в его состоянии после сыворотки правды и от улитки не уползти, если та решит его преследовать. Тут как по окончании гонки потребуется фотофиниш. — Финиш. — выдал в сердцах майор, выложив начальнику всё как было от и до, разложив по полочкам. Просто включил запись с диктофона «опроса». — Поросята! — выдал поначалу старик. И не сдержался. — Сукины дети! Паразиты. Майор не перебивал, выслушивая ругань старика. И дождался. — Искать Егора! Без новостей про него даже не появляйся у меня в кабинете! А лучше звони — и прямо мне сюда! — Так точно, — поспешил майор удалиться. Капитан задержал его в приёмной. — Чё, старик? Майор изобразил вилы, приставив два оттопыренных пальца к горлу. — Хреново. сть. На том и расстались. Майор занялся поисками пропажи. — Ну, Фомин! Одно слово — Фома! Погоди, сопляк! Доберусь я до тебя, сорняка.

— Егор. — вскочил Павел, очнувшись от воздействия введённого ему майором сильнодействующего препарата. Хотелось пить при этом невыносимо. Он припал к крану, уподобившись верблюду. Не сразу заметил, что за ним следят. — Шеф. — опомнился Усольцев. — Без паники, Паша, — уведомил старик. — Ты мне лучше вот что скажи. — Всё что угодно, шеф. — Не перебивай! И не имей такой привычки. Ты не мог проспать в машине налёт на вас с Егором. Проснулся бы! Ведь так — не спал? — Честное слово, шеф: не помню — хоть убейте! — А это мысль, — неожиданно перекосилась физиономия у начальника. Он проявил сноровку несвойственную для его возраста, завалив на пол новобранца. Тот ощутил прикосновения дула к виску, и даже услышал, как старик взвёл пистолет в боевое положение, изготовившись к стрельбе. — Я убью тебя, а затем вложу оружие в руку! Понял, к чему клоню, а речь веду? Если уяснил — отвечай коротко по существу! Ну. — Угу-у-у. — загудел Усольцев. Грянул выстрел. Павел оглох на одно ухо. Пуля разминулась с его головой, шмякнувшись в бетонный пол, и ушла рикошетом в сторону стены. — Вспоминай! — на раз прочистил ему мозги старик. Провала, как и не бывало. — Вспомнил! — возопил Усольцев. — Я вспомнил. — Молодец, сынок! Говори, — поспешно отнял от него пистолет Фетисов — от греха подальше, а то руки чесались, да и тряслись, если не сказать больше. — Что было с вами потом, как ты очнулся ото сна? — Нас с Егором связали и пытали. — Кто? — Какая-то баба в обличие фантастической амазонки? — Чё — голая? Кутить подались в бордель, писюки? — Хм, если бы, а то грозила нам оружием, произведя ядерный взрыв в миниатюре! — Дальше что? — Дальше — больше! Егор стремился вступить с ней в контакт. — А ты? — А чё я — и ни при делах! Это он затеял охоту на неё, а попались мы оба! — И. — Всё. — Как — всё? — Я отрубился. — А Егор? — . Вперёд него. — Чёрт! Проклятье! Как так? Почему она вырубила тебя вперёд него? — Видимо опасалась чего-то — наверное, меня? — Тебя — не смеши! Неужели Егор договорился. — Похоже на то. — . с ней, а не до того, чего подумал! Не дай Бог конечно! Павел замолчал. Старик больше не стал его пытать. — Отдыхай — на сегодня ты свободен — считай: отработал! Иди. Едва тот покинул его, старик связался с капитаном, наказав следить за Усольцевым неотступно день и ночь. — Пока не найдётся Фомин.

«Говорят лучше один раз увидеть, а как с этим потом жить никто не объяснил!» (из следственного протокола допроса: как вы стали маньяком?) Эшелон продолжало трясти на железнодорожном полотне. Эшелонированный состав двигался неспешно. Машинисты понимали: не дрова везут, а очень и очень опасный груз, сбрасывали скорость на опасных участках пути, где порой приходилось резко поворачивать едва ли не под прямым углом. Да и военные у бронетехники и не всегда в закрытом контейнере больше подобном на оборудованные доты изнутри, а чаще на открытой платформе, держались при хождении за натянутые канаты и тросы. Чуть сильнее тряхни, и какими профессионалами не были военные люди из охраны при ядерном оружии — жди беды. Об этом мало кто задумывался из состава офицеров, а бойцы при них попроще и вовсе казалось, бездельничали, неся вахту попеременно, частенько сменяя друг друга, иначе недолго сойти с ума от однообразной тряски и стука колёс по шпалам, что продолжали гудеть и греметь в такт монотонному лязгу со скрежетом. Даже опытные бойцы Азаровского начинали скрипеть зубами, точно их как шелудивок одолевали глисты. Укачивало нещадно. Перегон по железнодорожному пути был хуже, чем поездка колонной на броне. — Скоро уже будем на родине, — отреагировал майор на своих подопечных, сверяясь по навигатору с проложенным маршрутом, и любое отклонение фиксировалось тут же. В такие моменты он становился сам не свой. Но обходилось. Неточности с погрешностями для вбитой информации в электронную карту обычное дело — головотяпство военных топографов, а возможно, что, скорее всего, исключать не стоит и гражданских лиц привлечённых с данной целью. Либо просто данные устарели, не поспевая за ходом времени и изменениями. Менялись железнодорожные пути, а соответственно и ветки. Напряжение росло. Приходилось постоянно связываться со штабным вагоном посредством радиосвязи для прояснения ситуации. Одна ложная тревога следовала за иной. И в какой-то момент убаюкала внимание охраны. Железо порой не выдерживало, а люди и подавно не металл, хотя многие закалены и прошли школу выживания, но мирная жизнь порой играла злую шутку и расхолаживала. Всё-таки не в зоне боевых действий, и риск минимален. Ни один кретин не станет пытаться ограбить военный эшелон посреди ночи да ещё на ходу. Конечно, бывали случаи воровства, но чаще на станциях, где всё было повязано. Одно слово — криминал. Без него в нашей повседневной жизни никуда. Но здесь не просто бойцы — элита российских войск, да и из Беларуси аналогичное подразделение, пусть и малочисленно и скорее приданное для галочки, но всё же не стоило сбрасывать Азаровского с его людьми со счёта. Всех интересовало, что конкретно они переправляют, какой именно вид ядерных боеголовок и к чему — тактическо-баллистическим ракетам или для снарядов к САУ. Ответ наверняка знал один-единственный человек, а точнее два. Первый — полковник Российской Армии, с коим успел познакомиться Азаровский, а второй — в месте конечного пути следования эшелона в Беларусь. Даже тёзка по званию и командир Азаровского был не в курсе толком про секретный груз. Вся информация, которая была доступна ему и его бойцам — лишь в каких именно контейнерах находятся деактивированные ядерные боеголовки. И то хлеб, пусть и без масла. . Азаровский проголодался, ему о том подсказал заурчавший желудок. Из съестных припасов была тушёнка и буханки белого кирпичного хлеба, как в былые «совковые» времена. Правда, ещё красное мясо — килька в томате. Хотя и не страдал ностальгией, как и к данному блюду. Последовало резкое движение рукой при открытии банки тушёнки. В жесть воткнулся клинок с воронёным лезвием, и в следующее мгновение он принялся чавкать с нескрываемым наслаждением, откусывая от хлебного кирпича приличного размера куски. Аппетит у Азаровского был подстать его жилистой фигуре. Не амбал и не культурист-бодибилдер, но что-то среднее меж ними. Да и ростом не обижен — чуть за 185 сантиметров. А уж в плечах и подавно не обделён. Природа хорошо одарила его, поколдовав над генами. И это притом при всём, что родители не являлись акселератами. Мать чуть выше 160 см, а отец и вовсе дрыщ несусветный и того ниже, так ещё и весу три пуда, если нажрётся — и не еды. Прикончив банку тушёнку и кирпич белого хлеба, Азаровский запил это дело холодным кофеем из фляжки. Бойцы последовали его примеру, но не все и сразу, а в порядке живой очереди — на всякий случай парочка из них всегда была начеку и при оружии. Это он привил им сразу, поскольку не у всех имелся опыт горячих точек. Многие после вступили в отряд, набранный им уже в независимой стране от былой Империи Советов. Где все советовали, а никто ничего не делал. Просрать такую огромную державу ещё уметь надо было. А ведь смогли. Поэтому и здесь сейчас могло случиться что угодно. Да и год по высказываниям СМИ был апокалипсическим. Но вроде бы до 21 декабря имелось ещё время — почти полгода. Но лиха беда начала. Кому-то же понадобилось вернуть ядерное оружие в мирную страну. А тут ещё под боком Самостийная Украина. Стукнет там кому-то в голову и. Азаровский отвлёкся от сумбурных мыслей, роящихся в голове самопроизвольно. Эшелон тряхнуло как никогда, и состав едва не встал. Он поспешно глянул наружу в оптический прицел ночного наблюдения, держа СВУ-А на предохранителе. Вроде нигде ничего, а точнее никого подозрительного. Обычный полустанок со стрелочником. Стоит себе в оранжевом жилете и держит жезл, сообщая мол: всё под контролем. Что ни могло не вызвать улыбку сарказма на устах майора. — Хэх, охрана, в такую их. Перевёл взгляд на навигатор, сверяясь с данными прибора космической привязки на местности. Они снова чуток отклонились с пути следования. Пришлось поспешно вызывать штаб. — Твою мать, Азарных. — не сдержался дежурный офицер. Похоже, что там у них сейчас было сонное царство, а он нарушил их идиллию. — Азаровский я — моя фамилия! — Чё надо, майор? — Ты с навигатором сверялся? — И чё? — Да ничё — отклонились мы! — Скажешь тоже — всего ничего — идём параллельным курсом! Подумаешь, погрешность маршрута составляет пару сотню метров! Так не километр же! — Рядом Украина! — Нам её всё одно не минуть, придётся одним глазком заглянуть. Кстати там к нам присоединиться сотрудник СБУ для дальнейшего нашего сопровождения! Поэтому всё путём — ситуация под контролем! — Про остановку речи ни шло! У меня ничего в сопроводительных документах не сказано о том! — А кто их знает, может он впрыгнет на ходу, — ухмыльнулся дежурный в трубку, сильно сопя. Спорить или ругаться с ним отпал всякий смысл, как и требовать начальника эшелона. Рядом с ним находился непосредственный командир Азаровского, хотя и пускать ситуацию на самотёк не хотелось. — Ох, и не нравится мне это всё. — Что, командир? — откликнулся один из бойцов Азароского. — Эта прогулка. Та ещё поездочка — и выйдет боком! Нутром чую! Отсюда и такой зверский аппетит у него — нервы разыгрались. Снова приложился к фляжке с кофеем. Напиток был крепкий — и прилично. Он не пожалел туда набухать что-то около десяти чайных ложек на литр жидкости, и теперь цедил сквозь зубы. Спать не хотелось, да и как тут уснёшь, когда и дремать запрещено. Значит, стоило отвлечься — подумать о чём-нибудь приятном. Вспомнилась Мария. Азаровский прикрыл глаза, стараясь воспроизвести её по памяти — платье, облегающее стройный женский стан. Красивые ноги, открытую грудь из-за большого выреза и не только спереди, но и сзади. Спина. А волосы и лицо! Что уже отмечать про глаза. Как вспомнил, так и утонул в них. — Спишь, командир. — зацепил его кто-то мимоходом из бойцов. — Нет, мечтаю. — отреагировал он, по-прежнему не открывая глаз и стараясь не отрываться от наваждения доставляющего ему немалое наслаждение. — О чём? — хотелось поговорить бойцу на страже с ним. — О том, что до сих пор было недоступно мне всё это время, а теперь кажется. — Что, командир? Когда и мне кое-что привиделось или померещилось. Мария растворилась. Её видение улетучилось без остатка. Азаровский открыл глаза, уставившись пристально на словоохотливого бойца. — Ты ща про что мне тут плёл? — Макраме, — ответил тот соответственно ситуации. — Спокойно, — скорее себя успокаивал командир, дабы не вспылить. Не та ситуация. — Дальше по существу. Ну. — Тут у обочины мелькнул какой-то оранжевый жилет. — Знать минули очередной переезд. — Да вроде бы не приметил красно-белой разметки опущенного шлагбаума. И вообще полустанка. Азаровский поспешно уставился в экран навигатора. — Твою нах. утор. — вспылил он. На миг показалось: прибор барахлит. Или неправильно введены данные. Они отклонились и значительно, и уже не на сотню-другую метров от намеченного пути, вбитого в навигатор по маякам, а на добрый километр и вообще двигались не параллельно, а уходили в сторону. — Дежурный! Дежурный. — А-а-а. — зевнул тот. — Озорничаешь, Азаровский? — Ты куда смотришь, слепец? В прибор загляни! Мы валим не в Беларусь, а на Украину! — Да пошёл ты. Связь прервалась в одностороннем порядке. — Приготовиться! — объявил майор боевую готовность в отряде, а сам кинулся в штабной вагон. Точно приведение он объявился на открытой платформе с российскими бойцами. — Не спать! К оружию! — Полундра. — задал жару какой-то капитан, которого он чуть ранее приметил в штабном вагоне. — У тебя навигатор есть? — поинтересовался мимоходом Азаровский. — Зачем, когда в штабе имеется такой прибор?! — Удивил, брат! Хотя чего это я — экономите на всём! По мелочи, а потом это влетает вам в миллионы, если не миллиарды! — Не понял!? — Не всем дано! Просто поверь мне: дальше спать — себе дороже! Я в штаб — мы отклонились с намеченного пути и значительно. — А где мы? В России или. — Или. — У вас в Белоруссии? — Вообще-то наша страна — Беларусь! А здесь, похоже, Украина, и началась. Добраться до штаба, так и не получилось. Состав резко повернул в очередной раз, и встал. Все кто в данный момент находились на ногах, заняли телами горизонтальное положение и не все в поезде. Кое-кто вывалился за борт. Возникла небольшая суматоха. Азаровский нисколько не обратил на данное обстоятельство внимания. Его заинтересовало обстоятельство заставившее остановить машинистов состав. — Почему? Кто позволил? А разрешил? — спрыгнул он на гравийную насыпь железнодорожного пути, кинувшись бегом в начало состава, так как их контейнер с открытой платформой по соседству находился едва ли не в самом хвосте. Пришлось отмахать пару-тройку сотен метров, чтобы явиться к перегону, где стояло армейское авто, а подле него располагался сотрудник СБУ. Знакомиться с ним было некогда. — Живо в поезд и отчаливаем! — гаркнул Азаровский, обращаясь одновременно к сопроводителю и в то же самое время машинистам. — Ты чё раскомандовался, бульбаш? — Тю, хохол! Уже в Хохляндии! — Сам москаль! — А ну документики, кажи. — наехал на него Азаровский. Капитан СБУ уступил. Всё-таки званием был ниже, а перед ним майор пусть из Беларуси. Так и эшелон вовсе из России. Короче намудрили политики и в генштабе совместных сил трёх стран. Вот и приходилось расхлёбывать тем, кто оказался причастен к доставке сверхсекретного груза в одну из стран-союзниц. — Тарас. Ха. — не удержался Азаровский. — Ха-ха. — Чё ржэшь, бисово отродье? — Москаль. Ха-ха. — Не москаль, а Москаленко — моя фамилия! Хохол я — из Запорожья! — А, вин казацка кровина тэче? — чуток пошутил вновь Азаровский. — То добре, хлопче! Будемо знакомы, а я — Валера! Азаровский. — Заметно, — ответил Тарас. — Ты вот что скажи: сможешь вернуть нас на путь истинный? — Не жид! — Ты сюда взгляни, — указал ему на навигатор Азаровский. — Сбились мы, похоже, заблудились. Выручай, брат! — Москаль мини не брат! — Ха, ну и шутник. — всё ещё скалился Азаровский. — Сработаемся! Пошли. Он вернул документы сотруднику СБУ. На душе отлегло. Не похож был тот на диверсанта. Но почему пришлось свернуть и подбирать в стороне от трассы? Да это сейчас и неважно, пускай в штабном вагоне разбираются. От них уже примчался посыльный с донесением. — А, дежурный. — встретил его грудью майор. — Азарных! — Азаровский. — Ну-ну, а это кто? И откуда? — Оттуда — просил подбросить до Чернобыля. — Бля, я серьёзно! — Тож москаль, аки сам. — Капитан СБУ — Тарас Москаленко! Украинец по паспорту! — А по роже? — не сдержался Азаровский. — А в глазурь? — Я ж говорю: москаль и е. Больше майор не стал допекать украинского проводника, подался к своим бойцам учитывать потери в личном составе. Никто не пострадал, и даже не стал отделываться испугом, а банальным пластанием на полу при занятии круговой обороны. — Свои. — прежде подал голос командир, чем заглянул, зная своих бойцов не понаслышке. Могли и выстрелить. Обошлось. — Что это было, командир? — Хохлы, мать их! Гонору много, а говна ещё больше. Азаровский коротко рассказал историю знакомства с провожатым из СБУ, заставив бойцов посмеяться. Немного развеял их и свои страхи с опасениями. Пока что не подтвердились. Да и в штабе засуетились. Всё-таки следовало вернуться на проложенный загодя маршрут следования по заданным координатам. Уже и из объединённого штаба вышли на них, требуя объяснений. Вроде успокоили и ситуация разрешилась — на Украине немного изменились дороги. Часть разобрали в лихие годы нового «голодомора», когда безработные люди подбирали всё то, что плохо лежит. Как говориться в народной пословице сродни «мудрости»: Тихо стырил и пошёл, называется — нашёл! Дали время на выправление ситуации. На границу с Беларусью следовало выйти в указанном месте, иначе могли возникнуть новые проблемы. Всё-таки Полесье дикий и нехоженый край, особенно с украинской стороны, где до сих пор ещё встречались отдельные селения или хутора среди болот, и люди жили по летоисчислению со времён царя-батюшки и про иную власть, сменившуюся ни раз, ничего не подозревали. Хотя и привыкали к новому веянию времени, взирая на то, как в небе то и дело грохочут какие-то странные птицы, оставляющие позади себя белые полосы. Состав набрал прежнюю скорость, продолжая двигаться неспешно, из-за чего платформы, как открытого типа, так и закрытого (контейнеры) с вагонами кидало нещадно из стороны в сторону. А на Украине так и вовсе казалось: на рельсах имеются ухабы. Начались самые настоящие скачки с подпрыгиванием вверх-вниз. — Гей-гей, казачок! — выдал некто из бойцов Азаровского. — Ну ты, этот, как его, а сам сказал — тя за «деликатес» никто не тянул! — зубы жмут? Боец притих. — Шутки в сторону! Не нравится мне эта поездка по Украине. Заведут нас хохлы в такие дебри, что чёрт ногу сломит. Кто-то закричал. — О, один уже докатался, — отметил иной боец Азаровского. Майор разузнал. И точно — один из россиян на открытой платформе, что вывалился за борт, подвернул ногу, и она распухла. — Дай, взгляну, — предложил помощь Азаровский — резко дёрнул, вставляя коленную чашечку на место. — А-а-ай. — вскрикнул скорее по привычке, нежели от боли боец. — От ты баба, а не мужик! — пожурил майор сержанта. — Так и есть, — откликнулся капитан. — Бабкин его фамилия, как у народной певицы. — Я буду ходить? — поспешно поинтересовался воин у Азаровского. — Даже бегать за бабами, — вызвал он новую волну смеха в адрес сержанта. — Хотя может быть и от них. Снова наведался в штабной вагон. — Азаровский. — была фамилия майора у всех на слуху. — Не помешаю? — Кто мешает, того бьют, — вставился уже его командир. И незаметно подмигнул. Азаровский всё понял — благодарит за проявленную расторопность, и злиться на беспечность союзников, в частности на проводника. Да и вообще не понимал, какой смысл было подключать третью сторону. Достаточно проинформировать о том их высшее руководство — и всё. Так нет же принцип оказался до банальности прост: всех измазать дерьмом, дабы в последствии никто не мог бы откреститься, что переброска ядерного оружия во вторую страну из первой сделана тайно от третьей. Все повязаны. — Что думаете по данному поводу, братья славяне? — выдал начальник эшелона. — А наш новый проводник? — вставился по заведённой традиции Азаровский. Тот попросил карту местности. — Вот так сюрприз! — Азаровский. — Я. — Свободен, майор, — отправил его начальник эшелона восвояси. — Иди-иди. — шёпотом попросил собственный командир и тёзка по званию того, кто не уважил майора. — Не прощаюсь. Командир лишь пожал плечами, поймав на себе пытливые взоры сотрудников штаба, отпущенные в его адрес из-за своевольного и словоохотливого подчинённого не сдержанного на язык. — Что новенького, командир? — озадачили своим очередным вопросом бойцы Азаровского. А тот в свою очередь их. — Заблудились мы в просторах Самостийной Украины. И проводника втюхали такого, что уж лучше с Сусаниным бродить по болотам в поисках, где бы утопиться! Снова засел за навигатор, следя за тем, как они и дальше продолжают откланяться от намеченного пути следования. Точка как уползала в сторону верхнего края экрана, так и дальше продолжала двигаться туда, пока вовсе не исчезла. — Зараза. — процедил сквозь зубы Азаровский. — В Чернобыльскую зону, что ли везут нас? Бойцы не сводили с него взоров. — Куда уставились? Когда должны, хотя нет — отставить — обязаны следить за периметром контейнера! — А россияне на открытых платформах с бронёй нахрена? — У них это и спроси, умник, а не у меня! Ответ будет идентичным! — Так может это. — Всё что угодно, парни! И хватит! Наступила долгожданная тишина, больше подобная на гробовое молчание. — Нет, так тоже никуда не годится, — отшвырнул на полку-кровать Азаровский навигатор. Толку сейчас от него — прибор раздражал. И снимать показания ежесекундно было ни к чему, даже ежеминутно. Достаточно будет взглянуть через час, а то и два, да и то вряд ли ситуация изменится, а тем более проясниться. И впрямь заблудились. Или их намеренно увели с намеченного маршрута следования. — Скорее бы наступило утро! Последовал взгляд на часы. Где там, только за полночь перевалило время, и нынче было не московское, а родное — белорусское — Украина с Беларусью находилась в одном часовом поясе. А даже если и нет, то не всё ли равно. Час ничего сейчас не решал. И кому влетит за отклонение — начальнику эшелона. Влетело, и много раньше, да такое, что заставило содрогнуться состав. — Взрыв?! — не поверил Азаровский тому, что услышал. Кто-то применил кумулятивный заряд. — Все на пол! По местам! — приказал он открыть контейнер, и в случае необходимости покинуть на БМП, не взирая на начавшийся обстрел. Мелькнула ещё одна вспышка, а затем не одна. Какой-то неведомый противник применил ручные гранатомёты. — РШГ сволочи бьют! Нам каюк, командир! — выдал помощник. — Слушай мою команду, — грянул в продолжение Азаровский. — Экипаж в машину! Сваливаем! Бегом! Марш-марш — вперёд! Ещё бы добавил — на мины. Они были заложены вдоль полотна по обе стороны от железнодорожной насыпи. На такой мине и подорвались бойцы капитана с открытой платформы по соседству, опередив чуток бойцов Азаровского на БМД-1, а иная уже лупила прямо оттуда по тем налётчикам, кто мелькал во вспышках РШГ, и были все в оранжевой форме. — Гастарбайтеры. — раздался крик извне. Из окон вагонов ударили автоматическое оружие. Военные с подвижного состава пытались отбиться при помощи него от странного вида и одеяния налётчиков. Да где там, вагоны послужили многим братской могилой. В ответ в окна влетали реактивные снаряды и взрывались, вырываясь при детонации языками пламени. Повсюду были слышны взрывы и оголтелые вопли. — Вниз! Под рельсы! — настоял Азаровский. Пришлось бросить бронетехнику, иначе не сносить головы. Едва он угодил ногами на гравий, и юркнул под колёса состава за рельс, над головой прогремел оглушительной силы и мощи взрыв. БМП-3 приказало долго жить. Кто-то ещё вскрикнул. Не все его бойцы успели ретироваться из контейнера, а те, что находились рядом с ним, даже не пытались оказывать сопротивления нападающим, и обозначать свои новые стрелковые позиции. Налётчики не трогали их, действуя избирательно, как и не обстреливали контейнеры с ядерными боеприпасами. — Знают гады, что делают, а творят! И такое. — едва не растрескалась эмаль на зубах у Азаровского от скрежета ими. Говорить было тяжело, а видеть то, что творил некто руками гастарбайтеров и вовсе выше сил. На миг Азаровский зажмурился. Показалось: бой стих. Обстрел и впрямь прекратился. — И всё?! — не поверили его бойцы. — Нет, лиха беда начала, — ожидал майор неминуемого повторного навала. Чутьё не подвело. Он как всегда в таких случаях оказался прав, но был не прочь ошибиться. Да где там. Показались гастарбайтеры. Все в одинаковых оранжевых комбинезонах и с автоматами в руках. Рассматривая их оружие через оптический прицел ночного наблюдения, Азаровский подивился. Ещё бы — Азиопа вооружилась основательно — они сжимали «Абаканы», а не обычные «АК-74», распространённые у бойцов прикрытия ядерного груза. Хотя после РШГ можно было ожидать чего угодно, даже РГ-6 у каждого из них. А тут ещё и МРО применили. Последовали автоматные очереди невпопад. Пули ложились под колёса состава. — Ага, — живо сообразил Азаровский. — Всё-таки состав им нужен подвижным! Следовательно, защитникам требовалось его обездвижить — устроить ответную диверсию. Но вот продержаться долго, вряд ли получиться. Нападение было организовано профессионально. Ничего лишнего. Соответственно и с потерями никто считаться не собирался со стороны налётчиков. — Чего делать, командир? — не могли бойцы Азаровского открыть ответный огонь без его на то приказа. — Почему мы медлим? — А куда нам торопиться? Разве что на тот свет! Так всё одно окажемся там, рано или поздно! Вот только мне спешить некуда! Поживём — увидим. и что-то ещё новое! Пока что груз в целости и сохранности! — Как скажешь, а прикажешь, командир. — злились про себя на него его собственные бойцы, но старались не выказывать открыто чувства неприязни. Трусом Азаровский не был, просто занял выжидательную позицию в отличие от тех, кто погибал у них на глазах, стараясь отбиться от превосходящих многократно сил противника. На месте сваленных гастарбайтеров ровными рядами из-за лесного массива и густой кустарниковой растительности появлялись новые, и снова, как и прежние поливали железнодорожное полотно под составом автоматным огнём. Долго так продолжаться не могло. Азаровский это подозревал, а также то, какую именно тактику предпримет враг. Мелькнули первые всполохи длиннющими языками пламени. Противник применил ранцевые огнемёты. — Етить их. — ударился лбом о рельс Азаровский не в силах что-либо изменить или противопоставить. — Засада! Попались, как лохи ушастые. Поблизости разносились душераздирающие вопли. Орали поджариваемые люди из состава сопровождения эшелона, когда нынче было очевидно: для перевозки требовался как минимум бронепоезд. А лучше бы изначально двигались колонной. Даже после огнемётчиков не всех защитников удалось добить. Имелись разрозненные очаги сопротивления. — Чего ещё можно ожидать от них, командир? — задался очередным вопросом помощник Азаровского. — Только одно — крупнокалиберные пулемёты, — не сомневался майор, будь на месте противника, их и применил бы. Снова накаркал. В кустарниковой растительности появились прорехи с пулемётными гнёздами, и не сказать: оборудованными наспех, а более или менее сносно для отражения автоматного огня, но никак не снайперского. — Вот теперь настал наш черёд, — взвёл в боевое положение СВУ-А Азаровский. — Где наша не пропадала! Экономить патроны! Стрелять только наверняка! Не успели гастарбайтеры на их направлении задействовать НСВ «Утёс», как расчёт пулемёта был уничтожен в два счёта — на раз-два. Один выстрел произвёл лично Азаровский, иной из «Винтореза» его помощник. А другое гнездо напротив соседей с открытой платформы отработали иные бойцы его группы, работая «ВАЛ». И накатили. Зато по остальным защитникам короткими очередями ударили иные «Утёсы» с гастарбайтерами, взрывая насыпь. — Гранаты. — настоял Азаровский на их применении, но не в качестве метательных зарядов по врагу, а проложили ими до пулемётных гнёзд себе дорогу по минному заграждению. — Вот теперь повоюем! Майор ухватился за «Утёс», помощник пособил ему развернуть крупнокалиберное стрелковое оружие чуть в сторону параллельно составу, а по соседству его уловкой с аналогичным успехом воспользовались россияне, но, повернув в противоположную сторону — ударили разом, отсекая иные пулемётные расчёты, уничтожая вместе с гнёздами. — Не задерживаться, — приказал Азаровский. — Отходим! Вглубь леса уходим! Эй, братцы. Он обратился к россиянам. Те и не помышляли отдаляться от состава. А зря. По ним ударили. Снова кто-то применил гранаты, и «ВОГ» из подствольников, а также револьверного гранатомёта. — Чёрт! Проклятье. Защитников становилось всё меньше. А напали на них гастарбайтеры в глуши. И помощи ждать неоткуда, даже если в головном штабе сухопутных сил Союза уже в курсе. Никто не станет открывать упреждающий огонь посредством авианалёта. Про самолёты, даже вертолёты речи ни шло. Ядерное оружие не шутки, поскольку сами налётчики не спешили выбивать тех защитников, кто хоронился под контейнерами с данным видом боеприпасов. Туда и рванул капитан с теми, кто уцелел вместе с ним. Азаровский поступил несколько разумнее. В зарослях леса проще укрыться и оставаться незамеченным, но только не тогда, когда на тебя накатывает волнами в оранжевых комбинезонах противник. Пришлось сменить тактику, ибо нигде не укрыться, да и отлежаться, не получиться, даже на дереве в густых кронах. Везде найдут, а достанут. — Переодеваемся! Шустрее, хлопцы. — подсказал Азаровский решение очередной насущной проблемы. Теперь им кого и стоило опасаться — своих же, поскольку никто из них не станет разбираться и верить на слово им, что они заодно с ними, а не поддельные гастарбайтеры. — И откуда же они здесь взялись? Неужто обозлились на москалей за то, что те их кинули, депортировав из Москвы за МКАД? — Не пори горячку, помощник, а чушь несёшь! — Я даже согласен яйца по такому случаю, командир! Оружие спецназа могло сыграть с ними злую шутку, так как их образца ни у кого из противников пока не было замечено. Гастарбайтеры приближались. Они шествовали плотными рядами. И меньше их не становилось, пожалуй, только ещё больше. Можно было решить: их тут не то что полк, а целая дивизия, и все вооружены отменно. На этот раз явились пулемётчики с ручным аналогом вооружения. Залегли, продолжая стрельбу по насыпи с контейнерами, напичканными ядерными боеприпасами. Не тот калибр чтобы пробить их плотные стенки. Что и подтвердили пули, отлетая рикошетами. Всё-таки как стрелки гастарбайтеры оказались посредственными. По всему видать: им только недавно дали в руки оружие, показав, что жать, и куда дуло направлять. — Мясом задавили, а продолжают валить, командир, — не унимался помощник. — Да заткнись ты! Молчи, будь хитрым! — намекнул Азаровский ему и прочим своим бойцам на то, что противник ещё ни разу не вёл меж собой никаких переговоров посредством человеческой речи. Все гастарбайтеры без исключения выглядели как зомби, пусть и разнились на лицо. Кого тут только не было, но на наёмников явно не тянули. Благо, что приняли спецназ из Беларуси за себе подобных. Иначе бы быстро покончили с ним даже такие калеки неумеками. Осознавать это для них было тяжело. Особенно то, что капитан продолжал держаться и, похоже, поддержки ему ждать больше не от кого и неоткуда. А боеприпасы заканчивались, поскольку он с уцелевшими бойцами перестал лупить оголтело, поливая прежде окрестность в обе стороны очередями, и перешёл на редкие, но меткие одиночные выстрелы. — Пособить бы им, командир. — зашептал, еле ворочая губами, помощник на ухо Азаровского. — Что если нам рассредоточиться и ударить противнику в спину? — А смысл? — последовал незамедлительно ответ. — Эх, командир. — Действуем, а не бездействуем! Расходимся. И впрямь разошлись, да так, что положили порядка взвода пулемётчиков. А гастарбайтерам хоть бы хны. Появились новые на их месте, устраивая себе удобные позиции среди тел убитых пособников. — Даже не побрезговали, — отметил Азаровский, уставившись на одного такого дурика, который пытался обустроить его телом себе бруствер. И сам лёг там вместо него. Капитан больше не стрелял. Возможно, не осталось патронов, а если и имелись, то приберегал на случай рукопашной схватки, намереваясь подороже продать собственную жизнь. Вот тут и появились элитные гастарбайтеры, как охарактеризовал их про себя, наблюдая со стороны Азаровский. Вместо РПК и автоматов, они держали то же, что и его люди — «Винты» и «Валы», разрезая ночную тьму тонкими красными лучами лазерных прицелов. Шарили в поисках мишеней под составом. С их стороны следовали одиночные выстрелы. Похоже, не только добивали, но и проверяли те тела, что валялись под колёсами эшелона военного образца. «Почему медлит капитан? — вертелся в голове у Азаровского один и тот же вопрос. — Неужели с ним всё — покончили? Или притаился?» Ответ лежал на поверхности и был очевиден, но элитные гастарбайтеры не рисковали собственными жизнями, и даже общались меж собой доступными ему, как спецназовцу, жестами. Готовились двинуть на последний штурм защитников, если таковые ещё имелись в наличии подле эшелона. В их исполнении последовали короткие перебежки, и выстрелы — не наобум, а наверняка. Кто-то из защитников реагировал на перемещения противника, как приманку, и сам становился ей для снайперов из числа гастробайтеров. Азаровский и не заметил, как уже давно грызёт землю, набивая меж зубов и в рот траву. Сплюнул. Данное нестандартное действие с его стороны едва не стало последним в жизни. Один из элитных гастарбайтеров обратил на него своё внимание и получил за это пулю в лоб из СВУ-А. Обошлось. Больше никто не заметил того, что сотворил Азаровский. Ему понравилось озорничать, и он сам присоединился вместо данного стрелка к элите, положив ещё парочку гастарбайтеров вблизи контейнера, а иные, похоже, решили: их завалил капитан, поэтому прекратили резвиться и залегли неподвижно. Время шло, а ничего не происходило. Защитников подле подвижного состава осталось всего ничего, и налётчикам до вожделенного груза было рукой подать, а попробуй взять — не получается. Кусаются. Заминку снова попытались устранить на раз и в этот раз те, кого узрел Азаровский впервые. Да и то вскользь тенями. Попробуй, попади в них. Движения столь резки и стремительны, что и не уследить, а уж взять в прицел и подавно не получиться, даже если очень долго мучаться и на открытом стрельбище. Не люди, а нелюди какие-то. Просто фантастика из области очевидно-невероятного. Замер сам, притворяясь убитым. Уж лучше так, чем иной контакт. Оставалось надеяться, что кто-то подстрелит их, и не из его бойцов, да где там. Завязавшийся спонтанно бой был подобен на бойню — точно стреляли только тени, да вспышками, подобно ядерным взрывам в миниатюре — выжигали днища под контейнерами, платформами и дымящими вагонами или тем, что осталось от них. Азаровский в суматохе присоединил к СВУ-А обойму на двадцать патронов, а в подствольнике и без того имелся «ВОГ», ожидая своего момента. И настал — час пробил — расплаты. И была близка. Он атаковал одну из теней, как только та мелькнула в прицеле оружия. Попал — не попал? Дознаваться не стал, ожидая, что некто прихлопнет его самого. Почти так и вышло. В его сторону выстрелили наобум. Он ощутил жар. На какой-то миг показалось: очутился в пекле, а даже не пустыне. Задымились ботинки. А пошевелиться не было никакой возможности. Дёрнется и нарвётся на большущие неприятности. . Налётчики сломили сопротивление защитников эшелона, начав стремительную погрузку. Теперь главное не тушеваться и постараться затеряться среди них. Азаровский подскочил, подавшись в одном направлении с остальными оранжевыми комбинезонами, нахмурив лицо. Что его могло выдать — глаза. Они бегали по сторонам, выискивая что-нибудь, что бы в дальнейшем помогло ему разобраться во всём, чего здесь произошло, а такое: не поддавалось осмыслению. Просто казалось ночным кошмаром, сродни безумства.

— Это вы заказывали секс по телефону? — Я. — Хрен вам. (почти юмор) Егор не сводил взгляда со спутницы, продолжая изучать её визуально, пытаясь составить психологический портрет. Она не излучала никаких эмоций, к тому же лицо по-прежнему было сокрыто тёмным стеклом. И шлем нисколько не мешал ей. Да и заговорить не получалось. Не видеть лица того с кем разговариваешь всегда тяжело. Это как по телефону — вроде бы и говорить не о чем, а при встрече всегда находится тема для болтовни. И прикоснуться не мог при всём своём желании. Скорее это она могла составить с него психологический портрет. — Чего-то не так? — выдала незнакомка, не отвлекаясь от вождения и дороги, была сосредоточена. А точнее заморочена на чём-то своём и недоступном уму спутника. — А тебя как зовут? — Тебя интересует мой позывной? — Хотя бы его назови, если можно. — согласился на любую уступку с её стороны Егор. — Бионика, — молвила скупо незнакомка. — Егор. Будем знакомы. — Уже, а сразу. — составила она на него психологический портрет. — Разве ты что-то знаешь обо мне? — Разумеется, — продолжала неотрывно следить за дорогой Бионика. — Мне было достаточно взглянуть на твои документы сотрудника ФСБ. — Вот так просто?! — Да, и получила на тебя целую картотеку с необходимым досье. Информация весьма интригующая, а послужной список впечатляет — для тебя как рекрута. — Я на службе и при исполнении! Уже почти год работаю в силовой структуре! Я. — Сорняк, так, по-моему, вас называют? И твой позывной — Фома. — Мне больше подходит — Егерь. — буркнул недовольно Егор. — Заносчивость характера молодого организма чрезмерно высока, — залепила на-гора Бионика. Это ей не очень-то понравилось в спутнике. — А что ты ещё знаешь про меня? — Ты — сирота, у тебя нет родителей, а твой попечитель — начальник. — Фетисов? — Да — ФСБ. — Он или структура силового ведомства? — Исходных данных для расшифровки не имеется в наличие. Досье довольно сжато и скупо на различную дополнительную информацию. Кто-то постарался и всё подчистил. — Кажется, я начинаю догадываться кто именно. А больше ничего не желаешь мне сообщить относительно меня? — Зачем? Ты и так знаешь, кто ты, впрочем, и я уже имею необходимое представление. — Не думай обо мне плохо, я не такой, и ещё докажу — сказал же: пригожусь! Слово дал, а сдержу, чего бы мне это не стоило! — Жизни. — Неужели. — озадаченно выдал Егор, запинаясь, — всё так плохо. со мной? Ответа от спутницы не последовало. Она не тратила понапрасну время на пустые разговоры, продолжала вести авто. Да и смысл, когда на пути мелькнули дорожные рабочие в оранжевых комбинезонах и такого же точно цвета касках. — Странно, чего это они с утра пораньше перегородили дорогу, — подивился Егор. — И главное разом все проезжие полосы в обе стороны! С ума сошли? Не иначе. — Пригнись! — выдала Бионика. — Чего? Это ещё зачем? — Ложись! — последовал силовой приём одной рукой в её исполнении. Егор ничего толком не успел сообразить, как его голова лицом уткнулось спутнице в живот. Хотя конечно для него лучше бы в груди. Их форма впечатляла. Четвёртый размер — не меньше. Да думать о том, а тем более помечтать не получилось. Всё той же рукой спутница извлекла боевое оружие и. Людей в машине опередили. У строителей появилось вместо орудия труда оружие убийства. Раздался скрип колёс при резком торможении машины и вылет на обочину с последующим приземлением в кювет, в то время как наверху на насыпи прогремел взрыв. Егор вывалился из машины, вышибив дверь. Вовремя. Бионика также рванула прочь из салона, пока там вперёд неё не иная граната, пущенная из реактивного гранатомёта. — РГШ. — зашипел Егор. Авто взлетело на воздух, а его обдало волной горячего воздуха. Взорвался топливный бак или. — МРО. — приметил он малый реактивный огнемёт в руках у одного из нападавших в строительных комбинезонах с демаскирующей расцветкой. К тому же на лице были токарные очки и респиратор. И в следующий миг в «рабочего» угодила Бионика из своей ручной пушки, поскольку обозвать иначе сверхмощное оружие амазонки у Егора не поворачивался язык. Липового строителя разнесло изнутри. Она применила то же самое оружие, которое чуть ранее против Фомина с психом один из ночных налётчиков. «Неужели она одна из них — заодно с ними?» — насторожился Егор. Мозг работал стремительно, в такт действиям телу. Он не стал отлёживаться на месте, а вскочил и побежал, мечась из стороны в сторону, как угорелый. Бионике всего лишь оставалось вести спокойно отстрел тех, кто устроил им засаду на трассе. Но и ей занялись. Некто также караулил её, подсунув «гастарбайтеров» в качестве пушечного мяса. Их она и пожгла, а некто ещё едва не добрался до неё аналогичным образом. Уловив мельком новый ядерный взрыв в миниатюре, Егор остановился как вкопанный, и не устоял на ногах, его снова отбросила накатившей ударной волной жара. Со стороны показалось: с ним покончено так же, как и с Бионикой. Против неё некто применил ядерную гранату. Рядом с телом воинствующей амазонки образовалась воронка с оплавленными краями, а в небо метров на пять-шесть взмыл огненный столб, выглядевший точь-в-точь как ядерный гриб. Её комбинезон пришёл в негодность, оплавившись местами. И тот, кто это сделал, нависал сейчас над ней надменно тенью, готовясь добить — произвести контрольный выстрел. — Нет, только не это! Не допущу. — оживился в самый неподходящий момент Егор. Удача в очередной раз сопутствовала ему — оружие амазонки отлетело к нему, и было взведено, иначе бы не получилось сделать выстрел. Вот только он не ожидал: последует столь чудовищная отдача. Рука дёрнулась в сторону, и он не удержал оружие, которое следовало сжимать в обеих руках, делая упор в живот локтями. Подле тёмного силуэта мелькнула огненная вспышка. Он отвлёкся на неучтённого стрелка, и в дело разборок с ним вступила Бионика. Егор не мог поверить собственным глазам: она в совершенстве владела техникой и навыками рукопашного боя. Последовал ряд коротких выпадов ударами, которые блокировал соперник, но оружие всё же выронил. А подобрать не получилось, взялся за иное. К тому времени напарник Бионики снова ухватился за её пушку, заорал: — Я держу его на мушке — падай! Вались. Спутница не послушалась, а зря. Егору пришлось выстрелить в очередной раз, и не в драчунов, а реагируя на недобитых строителей в оранжевой форме. В направлении дорожного полотна полетела очередь, прогрохотав мелкими ядерными взрывами, подобными на ослепительные вспышки размерами в куб каждая. Данное обстоятельство озадачило налётчика подле Бионики, поскольку он применил дымовую шашку, избегая продолжения столкновения с ней, ретировался. — А-а-а. — вскричал Егор, когда чья-то рука, вырвала у него оружие, а убивать не стала. Соперником оказалась спутница. Она ни слова не сказала ему, а вновь схватила за руку и увлекла за собой. Они бежали, и столь быстро Егор нёсся впервые в жизни. Только пятки сверкали. — А почему нам было не воспользоваться иным видом техники? — Асфальтоукладчиком или катком? — озадаченно ввернула Бионика. — Их скорость передвижения в разы меньше, чем сейчас это делаем мы, преодолевая значительное расстояние! — Да погоди ты! Куда бежим и толку? Они ведь вычислили нас? И сделают это ещё ни раз! Тот тип, которого мы упустили, явно за нами следит! — Не сможет, я установила помеху, но он быстро блокирует её. — Что сделала? Ответа не последовало. Бионика оставалась загадкой. Её тайна до сих пор не была разгадана Егором. А ещё сотрудник ФСБ, подающий большие надежды. Против неё он вовсе несмышленый младенец. — Может, поговорим? — Не получиться. — последовала отрицательная реакция. — Почему? — Ты быстро выдохнешься — задохнёшься. У тебя собьётся дыхание и ритм сердца. — А что же сама? Неужели двужильная, как лошадь?! Егор невзначай покосился на ягодицы спутницы с бёдрами. Как бежит, а работает ими — играючи. Чуть слюни не потекли. Амазонка — ни дать, ни взять. Обольстительная особь противоположного пола. Жаль не стриптизёрша. — Ты о чём это сейчас? — обескуражила Бионика вопросом Егора. — Разве я что-то сказал?! — изумился он в свою очередь, делая невинное лицо. — Нет, но ведь подумал! А мне не понравились твои мысли! — Ты читаешь их — способна? — И ещё не на такое. — Господи, да кто же ты — и такая? — Уж какая есть — и другой не буду, пока не нейтрализуют нейтроны, либо я их всех ликвидирую, — продолжала говорить загадками спутница. — Это становиться интересно, — следил безотрывно Егор за инсинуациями тела амазонки во время бега, постоянно отставая от неё, и если бы не держала его за руку, давно бы упал без сил. А так приходилось работать ногами, как спринтеру, в то время как покрыли дистанцию уже едва ли не марафонскую, отмахав за несколько минут что-то около пары километров. — Всё, больше не могу-у-ух. Он споткнулся, но не упал, рассчитывая на привал. Спутница неслась с ним, держа на руках. — Нонсенс, чтобы баба несла мужика. — Тебя это унижает? Почему? Что не так? Ведь я выносливее тебя и никогда не устаю! Во мне не заложена данная функция! — Ты — робот?! — Нет. — Клон?! — Не совсем. — А, биоробот?! — Я — БИО-АС. — Кто — он? Гермафродит сродни трансексуала?! А ну отпусти меня! Я сказал: руки убрал, трансвестит! — Никто не светит, и транслятор гудит, — не уловила подвоха Бионика. — Это ты. — задёргался Егор. — Отпусти! Отстань! Отвали. — А как же данное слово — мне? — Я понятия не имел, с кем связался тогда. — Но ведь дал, значит должен сдержать! — Должен, не значит — обязан! Беглецы наконец-то остановились. — Не подходи, — отстранился Егор от БИО-АСа. И уставился незнакомке-незнакомцу в область паха. Вроде бы там ей ничего не мешало, да и бежать, как впрочем, и ничего не выпирало, как у мужика. — Так кто ты такой или такая всё-таки? Что за оно? — БИО-АС — Биологический Организм Армии Союза. Бион. — А почему — Бионика? Всё-таки женщина? Я прав? — Мой код «ОНА». — Ну, слава Богу — баба! А то я уже перепугался, что подумают про меня в отделе — связался с. — Чем-то не подхожу к тебе в пару? — Нет, что ты! Напротив. — опомнился Егор. — Я о том и мечтать не мог, а сама предложила! И готов. — К чему? — Составить с тобой пару — тебе? — Вроде бы сразу. — Ты на что намекаешь? — А сам, примат? — Ещё примитивом обзови! — Так и есть. Эмоции, эмоции, и ещё раз эмоции — до добра не доведут! Пропадёшь без меня. Теперь тебя не оставят в покое нейтроны — засветился со мной. Они взяли тебя на заметку. Отныне твоя физиономия у каждого из них. — А это кто, и почему ты воюешь с ними? — Они — диверсанты! У них задача устроить апокалипсис! И второе их прозвище — Солдат Альянса — Солдаты Апокалипсиса. У Егора от слов Бионика закружилась голова. Слишком неожиданная и невероятная информация для обычного человека, не замороченного на конце света, а тем более высоких технологиях в области нано-разработок. — Трындец! Кажется, мой мозг завис. — опустил Егор на землю. — Тебе требуется подзарядка, — лаконично заявила Бионика. — Это точно, пожрать бы явно не помешало. Егор, когда нервничал, всегда много ел, но не полнел — не успевал, его организм продолжал расти, и вместо жира нарастали мышцы. Часы, проводимые в спортзале на тренажёрах, приносили свои плоды. И не сказать: живот был в кубиках, а мышцы на груди или руках с ногами и спиной бугрились, и казалось, вот-вот взорвутся, напоминая набитый под завязку орехами презерватив, скорее просто пока уплотнялись. Но не так что бы уж очень. — А тебе какая пища требуется? Откуда черпаешь энергию? — Отовсюду и беру из всего. — Что? И попадёт в рот? — Мой организм не привередлив и неприхотлив. Такова доработка убыточной прежде функции. — Да ты и впрямь машина — биологическая! Случаем не терминатор? — Во мне нет металла, все детали выращены генетически, но при воздействии с нано-технологиями. — Ты — нанотех? — Нет, это нейтроны — они! И машины-убийцы, я же — бион. — Да и. ладно об этом — после поговорим . — Чего? — Того, что было между нами здесь не столь давно? — Что именно? — требовалась конкретика Бионике. — Забудь — ничего не было! Оговорился. — А слово дал. — Значит сдержу! Дальше чё делать? Куда нам надо и вообще? — Следуй за мной. — За тобой — это куда? — Увидишь. В данном ответе Егор не сомневался. Бионика продолжала его удивлять, и держать свою миссию в тайне. — В слепую себя использовать я не позволю. Тщетно, она больше не реагировала на него. Даже когда он в удивлении уставился на развалины какого-то заброшенного объекта неподлежащего сносу, поскольку демонтаж стоил уйму денег, и проще было бы достроить долгострой, но от времени столь изветшал, что никто не желал об него мараться. — Докатился — до помойки! А с чего начинал. Откуда вылез, туда вновь с головой и окунулся. — стал ворчать Егор на свою незавидную участь. Судьба в очередной раз оказалась злодейкой. Его ожидал очередной сюрприз в исполнении Бионики. В куче хлама оказалась спрятана. — Капсула?! — не поверил её спутник своим глазам. Спутница была права: это надо было видеть, чем услышать тысячу раз, дабы понять. — Контейнер по переброске. Здесь у меня имеется всё необходимое оборудование. — В смысле? — не понял сразу Егор, к чему она завела с ним новый разговор. Внутрь не пустила, но и сама ненадолго там скрылась, явившись с образцами оружия будущего и. У неё сменился прикид. — Как ты это сделала? — Нанотехнология. — не стала особо пояснять Бионика. — А, ну да, конечно, — кивнул Егор растеряно. — Чего это я, и начал, когда и заканчивать не собирался. Фомина ожидал инструктаж. Бионика затеяла его вооружить подобающим образом, иначе толку от него как напарника — ноль целых, ноль десятых. А убедилась: на неё саму ведётся охота. И, похоже, с Бионом разобрались вперёд неё. Она избежала повторной западни. Раньше нейтроны не осмеливались устраивать охоту на бионов, опасаясь ликвидаторов. Похоже, что их оснастили достойно, иначе бы Бионика разобралась с тем нейтроном у дороги один на один, и даже бы суррогаты не помешали, тем более в том незначительном количестве, котором появились. Они и не шли у Егора из головы, как и то, кто такие, поскольку вели себя точно запрограммированные зомби под гипнозом. — Не о том думаешь сейчас, примат, сосредоточься, — настояла Бионика. «Обнаглела», — подумал Егор. И тут же поспешил отогнать прочь дурные мысли в адрес спутницы, пока та не прочитала их. Поздно, уже — и зафиксировала. — Личико-то открой, а. — молвил настойчиво Егор. — Тебе ли не всё равно, с кем имеешь дело? — Боишься чего-то? Неужто меня или тех, кто может подглядывать за нами, и зафиксировать саму, как меня эти как их. — Нейтроны! — Всё — запомнил! А кто это был с одним из них? — Суррогаты. — Вона как! И чё? В смысле — они представляют собой? Как они получают их? У нас в нашем времени добывают или. — Точно не установлено. В нас не заложено данная информация. Лишь их классификация. — Выходит, они отличаются — одни суррогаты от других? И сколько же их видов? — Точно установлено пока два, точнее три. Один подвид выделен из бойцов, а другой — рабы. — Что? Кто они? — требовал Егор подробности. — Надписи зафиксировал? — А должен был увидеть на них что-то? — Да, на некоторых изображён символ «Ж», на других «М». — Смешно — и получается! Типа сортируют по той принадлежности, что и ватерклозет — мужчин и женщин? — Нет, «он» и «она» — здесь не действует. — А что и как всё у них — заведено? — «Ж» — это сокращение «ЖОПА». — Оп-па, вот так вот да! — Не перебивай, примат. — Угу, понял — молчу. Бионика продолжила инструктаж на интересующую тему для Егора. — ЖОПА — Животный (живой) Организм — Пехота Альянса (апокалипсиса). — Тогда действительно — это они и есть, хотя возможно и нам! Сколько их и может быть? — Много — очень много. — Уже сталкивались там у себя с ними? — Не лично я, а прототипы — первые образцы бионов. — Ладно, пропустим пока то, что недоступно нам здесь, а поговорим о тех кто «М». Чё за мудаки? — «М» — «МОП-С» — Мобильный Отряд Пехоты — Спецназ. И они с «ЖОПА» представляют собой суррогатов или попросту — наноситы. — Всё-таки нано-роботы? — Нет, в первую очередь люди! — Значит, здесь их рекрутируют — превращают в них простых людей? — Это не установлено до конца, как и способ их трансформации. — А что «РАБы»? — «ТОПОР» — Тупой Организм Примитивного Образца — Раб. Раб — Рабочая бестолочь. — Вот так обрадовала, уж лучше б сразу огорчила, а что огорошила — вне всякого сомнения. Выходит, и я являюсь им при тебе? — Не совсем, — указала Бионика на оружие. — Займёмся твоим обучением в его владении. Она взяла ту самую пушку, из которой уже стрелял Егор. — Это «ЛАПА» — Лёгкий Атомный Пистолет-Автомат. Стреляет пулями с ядерной начинкой, устраивая ядерный взрыв в миниатюре с радиусом поражения до кубического метра. — Видел, помню — не забыть! Бионика коротко объяснила, как данный вид оружия снимать с предохранителя и взводить в боевое положение, а также пояснила дополнительно и то, что боезапас практически неисчерпаем, главное почаще менять обойму, переставляя на запасную во избежании перегрева и сбоя. — Иначе жди беды — себя подпалишь. — А как насчёт радиации? — Об этом не беспокойся, тебя защитить комбинезон. — А до сих пор?! И как сама уцелела после применения врагом чего-то более мощного? — Ты про взрывное устройство — «ВРАГ»? — Ну да, про противника, — не сразу въехал Егор в очередную подоплёку, озвученную Бионикой. «Врагом» оказалась Высокоточная Ручная Атомная Граната с радиусом поражения в десятки кубических метров и также ядерным грибом в миниатюре. — А что-нибудь другое есть? — пытался Егор подобрать для себя оптимальное оружие амазонки. — «Дуплет», — выдала она на-гора. — Две обоймы: одна в рукояти, иная — приставная (магазин). И запас. — Помню — неисчерпаем! Батарея крепиться? — Разумеется — атомная, и если детонирует. — Взорвётся аки «ВРАГ»? Юмор Егора не поощрялся Бионикой. — Ладно, теперь давай поговорим по существу. Какое у тебя задание, я так и не уяснил до конца? Ты вроде бы собираешься ликвидировать всех нейтронов, но не сумела даже одного из них при встрече! — Они сильно изменились — информация на них заложенная в нас, бионах, нынче не сравниться. Их потенциал увеличен — многократно. — Значит ты также не в курсе, сколько их сюда закинули! Но хотя бы для чего? — Чтобы узнать, следует захватить одно из них и. — Допросить? Это становиться интересно! Как ты себе всё это представляешь, если лишилась напарника? — Он — приманка! — О как! А терь, стало быть, я — и наживка?! — У тебя нет выбора! — Угрожаешь? — Не я — нейтроны. — напомнила она про встречу с одним из них. — Если не веришь, можешь уходить, но тебе не жить. Твои часы сочтены! — Даже не дни!? — не собирался Егор помирать, а тем более столь неожиданно и скоропостижно. — Не дождётесь, клоны! — У тебя есть шанс. — Выжить? — И даже не из ума, — пообещала Бионика. — И что мне за это будет, если я и дальше соглашусь сотрудничать с тобой? — Получишь всю ту же информацию, которой располагаю я, или достану из нейтрона. — А почему бы нам ни захватить для начала суррогата? С людьми проще договариваться. Или не подумала — не заложена программа? — Во мне заложена функция обучения. Я черпаю новые знания. — Ясно, значит, дальше будем учиться один у другого. — Почему ты постоянно выпучиваешь на меня свои глаза, задерживая на некоторых частях тела? Я чем-то раздражаю тебя? — Скорее наоборот — возбуждаешь. — В меня заложена неправильная форма тела для того вида, который я представляю собой? — Ну. как тебе сказать, Бионика. — Как есть — всю правду! Я постараюсь исправиться. — В смысле? Мутируешь? Ты — мутант? — Я — БИО-АС. — Нет, погоди! Давай разберёмся, кто ты — клон или человек по сути своего происхождения? — Я зачата в пробирке. — Это мне понятно! А кто суррогат — вынашивал тебя — женщина или. — Или — была создана структура подобная на плаценту и. — Вот только не надо мне этих подробностей! Я те не акушер-гинеколог! — Тогда зачем спрашиваешь? — Хочу знать. — Что — конкретно? — У тебя там всё, как у нормального человека. — Женщины? — Ага, ты вроде как баба. — Баба?! — Понимаю: грубо, но факт. Поскольку я — мужик! И мы с вами, как бы это правильно выразиться, чтобы ты поняла. — Притираетесь некоторыми органами для размножения? — В принципе да — всё правильно, но. — Что опять не так и сказала? — Вроде так, да. — Короче! — Короче, так короче. — сглотнул Егор слюну. — Могу я это. Бионика прочитала его мысли. — Посмотреть на меня без комбинезона? Он не успел отреагировать адекватно, как она обнажилась перед ним без тени сомнения, и. Егора повело. Он еле устоял на ногах. Пришлось зажмуриться и не от наготы изумительно идеального тела спутницы, а взыгравших ферамонах. — Ты готов к спариванию, — ошарашила Бионика. Егор поспешно свёл руки внизу у паха. Там сейчас у него кое-что выпирало, увеличившись значительно в размерах. Данное обстоятельство заинтересовало амазонку. — Вот так сразу и покажи. — застеснялся он. — Вообще-то мы делом собрались заняться — нейтронами с суррогатами! А всё остальное — после! — После — это когда? И что такое есть — всё остальное? — Придёт время, не только объясню, но и предметно продемонстрирую. — Притирку? — Ну да, — кивнул Егор. — Застегнулась бы что ли? Он всё ещё не мог отвести нервного взгляда от обнажённого участка тела спутницы. И даже когда Бионика вернула всё на свои места, Егор продолжал пялиться на неё в одну и ту же точку. Ей пришлось махнуть у него рукой с раскрытой ладонью перед лицом и щёлкнуть пальцами. Началась самая настоящая дрессировка. Егор освоил оружие биона в считанные мгновения, нисколько больше не задумываясь о том, что они является атомным, и стреляет ядерными зарядами различной мощности. Тут руку или ногу не получиться прострелить, скорее отстрелить — и всё тело разом. Оставалось раздобыть транспорт, а соответственно замаскироваться надлежащим образом. — Тебе бы одежду сменить. Бионика наотрез отказалась избавляться от защитного комбинезона. Так ещё и Егору удружила шлем. Без него он не появлялся. — Неужто?! — Нанотехнология, — последовал не вполне адекватный ответ. Но какой уж дала био-баба. Сие мысленное определение в свой адрес и прочла она по мыслям Егора. — А чё я сказал? И такого? — вспылил он, как юнец на первом свидании. — Вроде бы правду! Пришлось наведаться в ближайший магазин и расплатиться кредитной карточкой за неимением нужной наличности в денежном эквиваленте бумажными купюрами. Понимал, что его быстро вычислят, и не факт: свои же сотрудники по ФСБ. А тут ещё эта камера — в магазине велась видеосъёмка. Да деваться некуда. — Как тебе мой наряд? — вышла из кабинки Бионика, напялив платье на себя поверх комбинезона. — Что-то не так? Она это поняла по реакции лица Егора. — Нет, да и не то что бы, просто твой комбинезон. Ты бы не могла сделать его прозрачным? Спутница не подвела, и он впервые увидел её во всей красе — лицо, волосы — полностью голову, а не как прежде сокрытую шлемом, из-за чего их при входе охрана приняла за грабителей, но Егору удалось вразумить их, сославшись на то, что им, как сотрудником ФСБ проводится спецоперация. При виде соответствующих сопроводительных документов они уступили. Но всё же сообщили, куда следует, поэтому, расплатившись, Егор поспешно покинул с бионикой магазин.

— Есть, шеф! Мы напали на его след! — раздался довольный голос майора у Фетисова в кабинете. Тот общался с ним посредством мобильной связи. — И даже видеоматериал на руках, как и база данных снятия с электронного счёта! Это он — Егор! Фомин был здесь! — Да где? — Всего в нескольких кварталах от нашей конторы! — Понял, жди, выезжаю. Через короткий промежуток времени Фетисов уже сидел в кабинете у хозяина частного магазина, изучая видеозапись. — Голос вроде тоже его, — отметил он вслух. — А я что говорю, шеф! С Фоминым всё в порядке! Загулял, сорняк — решил корни пустить! Ишь какую деваху зацепил! — Пробить её по базе — немедля! Где-то же она должна обитать — остановиться у нас в городе! Заодно и мобильный пробейте! Правда Фетисова смущало то обстоятельство, что она вела себя несколько странно, в особенности это касалось одежды. Её ей подбирал Егор, а не она сама. — На лимиту непохожа! Столичная девица! Хотя пойди сейчас разберись! Нынче все молодухи и ломятся в столицу из провинции шо дурные! — Разберёмся, шеф, — заверил майор. — Ты ещё здесь? Того словно ветром сдуло. — Егор, Егор. — пожурил старик подопечного. — Эх, а я-то грешным делом решил, что. Быстро опомнился, сообразив: подсказку и вообще пищу для размышлений подкинет Усольцев. Павла доставили к шефу под конвоем, из-за чего «старлей» был сам не свой. — Да не робей ты! А ещё сотрудник ФСБ, — укорил старик, усадив подле себя и не на стул, а на пол, куда хлопнулся на заднюю точку опоры старший лейтенант, чуток разминувшись при заходе на посадку. Не стал лишний раз его дёргать. — Это она! — вскочил Паша. — Кто — она? — Та самая баба, которая скрутила нас! Амазонка и есть! Прикид тот же и. — Что ещё? Лицо Павел увидел впервые. Видимо подумал: почему она выбрала не его, а Егора. Вдруг вспомнил: испугался. И зря. Теперь корил себя за ту свою неосмотрительность и мнительность. — Понравилась? — догадался старик. Ещё бы, Усольцев только что слюни не пускал, а рот открыл, даже кончик языка показался. Им и облизал пересохшие губы. — Рот закрой, а то кишки простудишь, — пожурил его старик. — Хэх, сотрудники, мать вашу на мою голову! Гнать вас обоих в шею! — Я найду его, шеф! Дозвольте, а не подведу! — Ну-ну. — прозвучала коронная фраза старика, и могла означать что угодно. Во всяком случае, шанс был дан. — Работай, увалень! Отрабатывай свой хлеб! Только тут Павел вспомнил, что ничего со вчерашней ночи не ел. Из желудка донёсся внутриутробный звук, выскользнувший не из непотребного места. — Засранец. — поморщился Фетисов. — Одно слово — говнюк! А сам ещё раз прокрутил видеозапись. — И чё ты за деваха такая разбитная? Наконец-то уловил то, что сразу ускользнуло от его глаз. — Старею. Зря наговаривал на себя. Никто из сотрудников, даже майор, не заметили: комбинезон исчез сам собой. На сбой в записи не похоже, хронометраж времени вёлся посекундно — без скачков. — Вот эта да — технология! Запись он забрал к себе в отдел, а затем вызвал специалиста в кабинет. С ним ещё не раз её пересмотрел, а затем обратился с ней же к одному знакомому учёному человеку, занимающемуся высокими технологиями в области электронно-космического оборудования. Поинтересовался его мнением после просмотра. — Выпить есть? — озадачил тот. — В смысле — спиртное? — Даже спирт сойдёт, — смахнул гость рукавом пот с лица безо всякого зазнайства. Не тот случай был и специфический. — Может, всё-таки объяснишь, что это за магия такая с превращением, а точнее исчезновением нижнего белья у девки? На иллюзорный обман не тянет! Да и не циркачка — проверяли. Нигде не числиться — ни при одном из цирков. Даже театральные училища проверяли — студентов. — Уже? Так быстро? — Забыл, кто я, и где служу? — Помню ФСБ — это же твоё ФИО, — приложился к коньяку гость и прямо из горла бутылки. Попутно не стал дожидаться, пока Семен Борисович нарежет ломтиками лимон — откусил от цельного плода кусок. — Нонсенс! — А попроще — не столь научным термином — доступным языком, — попросил Фетисов закадычного друга и соседа по госдаче. — Невероятно, но очевидно — факт. — Их оставь нам. По делу говори — существу! — Это нечто! — И всё?! — А что тут добавишь — высокие технологии. И как ей удалось — ума не приложу! Ты лично или твои сотрудники подвоха не заметили? — Да вроде бы нет . — А могу я увидеть её и то, что было на ней? — Хм, если бы, то не стал вызывать тебя к себе, а встретил бы в ином месте подвального типа. — Тогда давай договоримся: когда это случиться — ты мне первому сообщишь и позволишь произвести изыскания с. — Девкой? — Её экипировкой. Но и от информации от неё не откажусь — той, что будет разрешена тобой для общего пользования. — Забудь. — Про что? Всё что увидел тут у тебя? — А что, когда ничего не было! — Понял — молчу! — опрокинул гость в очередной раз бутылку коньяка, и допил, зажевав лимон целиком, нисколько не давясь многочисленными семечками. — М-да. — констатировал факт Фетисов, оставшись один в кабинете. — Куда же ты вляпался Егор Фомин? А во что? Вот сукин сын. С этой поры у каждого сотрудника отдела Фетисова появились чёткие снимки Бионики. Но расклеивать их по городу не стали в разделе: «Их разыскивает милиция». И что самое интересное нигде никаких зацепок. Словно она не живёт, а и вовсе не существует. — Кто ж ты такая? Что вот так запросто свела с ума моих сотрудников! Их теперь было не удержать, всем хотелось воочию взглянуть на незнакомку, в сравнении с которой топ-модели, если их скрестить с порнозвёздами, всё равно отдыхали, и не шли ни в какое сравнение. Просто бомба — секса. Притом, что вела себя вроде бы достойно. Ничего вызывающего, зато сверхъестественная — неестественная красота. Фетисов и то поймал себя в какой-то момент на мысли: последнее время гоняет запись из магазина не столько из-за Егора, сколько из-за неё — на ней и сфокусировано его внимание. — Чёрт, бес в ребро! — отказался он от дополнительных просмотров, наказав капитану забрать у него сие видео от греха подальше. Оставалось за библию взяться и начать замаливать грехи. До часа «Х» оставалось не так уж и много времени. Над Восточной Европой нависла угроза ядерного удара. Кризис был неизбежен, а уж апокалипсис и подавно при наличии в нашем времени солдат альянса из числа пехоты апокалипсиса. Суррогаты продолжали пополнять ряды создаваемой армии нейтронами. И сделать это было проще простого — достаточно дать объявление в Интернете о большом заработке или развесить на столбах по всей той территории, которую предполагалось оккупировать в недалёком будущем при создании зоны отчуждения, как буфера меж странами НАТО и Россией. Страны Прибалтики, Беларуси и Украины ни в счёт — шли в зачёт. Как и западная часть некогда могучей державы едва ли не до Урала. Желающих заработать хоть отбавляй, а всем выдавалась одна и та же униформа оранжевого цвета, вызывая немало удивлений до той поры, пока нейтроны не превращали людей в суррогаты, деля на два сорта с тремя подвидами. Тех, кто умел обращаться с оружием, клеймили «жопой» или «мопсами», а всех остальных под одну гребёнку «топорами» или «рабами». Они и суетились, самим нейтронам было не с руки. Они лишь контролировали процесс, проводя одновременно многочисленные диверсии. И та, что произошла с военным эшелоном на Украине — малая толика. Иные диверсионные отряды пехов также наведались на ядерные объекты, выуживая из остановленных атомных реакторов радиоактивные элементы — Чернобыльской АЭС, Игналинской АЭС и Белоярской АЭС на Урале. Не забывая и про бронетехнику. Без неё никуда — много не навоюешь. Да и стрелять ядерными боеголовками требовалось из САУ. Боеголовок для ракет в наличие не оказалось. Да и шахты с тактическим вооружением проще разбомбить, чем сделать запуск из них. Всё-таки зона карантина ограничена территорией западной части бывшего СССР. Промашки быть не должно, иначе всемирный Апокалипсис неизбежен. И ни к чему в итоге путному не приведёт.

Уроки выживания в лесу. Урок N1: «Учимся вытирать жопу пальцем!» (школа выживания. из ума) Было тесно, гастарбайтеры заполонили собой все имеющиеся вагоны, контейнеры и платформы. Те, что находились внутри замкнутого пространства — стояли, иные — на открытых платформах — сидели. Но были ещё и те, кто лежал, занимая удобные стрелковые позиции сверху на контейнерах с ядерным вооружением. Азаровский подмечал всё, мотая на ус, старясь не выделяться из общей массы субъектов больше подобных по своей манере поведения на зомби. Хотя и не сказать — мутанты. Выглядели они ничуть не хуже его, но вот реакция была заторможенной, а в глазах ничего кроме пустоты. Благо разрешалось смотреть или наблюдать, уставившись в одну точку. И те, кто находился на открытой платформе или снаружи иным образом, неустанно следили за периметром во избежание подобных нападок на военный эшелон извне. Изучение гастарбайтеров продолжалось. Азаровский не мог ни применить на оранжевых комбинезонах пометки буквами. И если на каске была начертана «П», то на груди и спине «Ж». Чего означали они, оставалось догадываться или строить предположения, да вряд ли докопаешься до сути истины. Поскольку те, кто занимал господствующее положение у них над головами в лежачем положении, также имели на строительных касках букву «П», а вот на груди со спиной иную «М». И опять же не сказать: те, кто прячет своё тело под комбинезоном с буквой «Ж» — женщины. Отнюдь — ничуть. Тут нечто другое — и кроется. Но «М» — смущало Азаровского. «Му-у-удаки», — мысленно промычал он про себя. Вслух не старался, притом, что хотелось орать. Да никто не услышит его в этой глуши, коль и после настоящей бойни с применением тяжёлого пехотного вооружения никто не отреагировал на гастарбайтеров. На хохлов, как союзников надежды никакой — разбегутся первыми. И стоило подключать их? Ответ пришёл сам собой. На глаза попалась до боли знакомая физиономия и принадлежала. «Не может быть! — зажмурился Азаровский. — Мираж! Бред! Блеф!» Не тут-то было. При открытии глаз картина не изменилась, тот, кого он приметил, также в свою очередь его и не сводил взгляда. У Азаровского округлились глаза, чуть подавшись наружу из орбит. Реакция была молниеносно идентифицирована хохлом и повторена в точности. Капитан даже открыл рот, а майор выставил ему зубы напоказ в оскале, нежели приветственной улыбке. Опасался, чтобы тот ненароком не выдал их обоих. Обошлось. Хохол, на то и он по национальности — не дурак. Подтверждением тому пословица: «Когда родился хохол, еврей заплакал!» Раз сумел подобным образом Азаровскому затесаться в ряды противника, значит, хватило ума не подставлять лоб под пули. Не заодно же он с ними, иначе бы не сидел тут с «дровами» сродни чурок-болванок на открытой платформе, а катил себе далее в машинном отделении с тенями. Вот кто был главным и руководил захватом эшелона. А соответственно стоило в будущем держаться ближе друг к другу. И рассчитывать им больше не на кого как на самих себя и собственные силы. Но в одиночку чревато. Как говориться: одна голова хорошо, а две — хуже некуда — и для противника. Пока они переглядывались, произошли скрытые перемены. Состав расцепили на ходу, отделяя контейнеры с ядерными боеголовками, и вскоре скорость движения значительно упала, пока вовсе не стали, отстав от укатившего уже довольно далеко головной части эшелона. Азаровский с Москаленко оказались при деле. Те, кто располагался наверху контейнеров, заставили покинуть «жмуриков» платформы. — Мудаки. — не сдержался майор. Капитан СБУ недовольно качнул головой, присоединившись поспешно к соратнику по несчастью, нежели оружиию. Им, как и тем, кто обладал на комбинезоне буквой «Ж», пришлось толкать далее неподвижный состав вручную. Почему? Куда они его так медленно волокут, точно бурлаки на Волге позапрошлого столетия. Труд рабский и одновременно адский. И не отлынишь, подвох тут же будет раскрыт теми, кто неустанно и неотступно следит сверху за каждым их действием и шагом. Попробуй, отойди в сторонку и. Некто так и попытался сделать, то ли на самом деле «жмурик» из числа зомби, то ли один из таких, как хохол и бульбаш. Выяснить не удалось. Выстрел прогремел за спиной. И обернись кто из них, следующая пуля их. Неминуемо! Но вот кто-то и перед ними отвалился от толпы. По-видимому, гастарбайтера покинули силы. Снова грянул выстрел, и пуля раскроила ему череп до неузнаваемости. Шаг влево, шаг вправо или прыжок на месте карался «мудаками» без предупреждения с плачевными последствиями для «жмуриков». Одно Азаровский чётко уяснил: предстоит сменить прикид. Участь «жмурика» не прельщала его, уж лучше заделаться на время «мудаком». Хотя бы будет позволительно вертеть безнаказанно головой. Раз не выдержал и закричал, а хохол так вовсе закряхтел и застонал. В их направлении скользнули лазерные лучи, отражаясь красными точками на затылках иных гастарбайтеров. Проявление слабости у гастарбайтеров не приветствовалось. Предпосылки уже были. Оба помнили, чем это закончилось для парочки «жмуриков». Дашь сбой и пойдёшь в расход. «Жмурики» — расходный материал — бесправные овечки. «Мудаки» — пастухи блеющей отары, а, по сути — волки. Так что «шашлык» — обычное дело в таких случаях. И без жертв не обойтись. Потери и не считали — и вовсе ни с чем. Загадка на загадке. И ни одна тайна ближе не становилась. Наконец зашевелились «мудаки», получив какой-то сигнал. И не факт, что для «жмуриков» всё обойдётся. Азаровский считал: их как свидетелей ждёт массовый расстрел. Но не угадал. Похоже, они по-прежнему нуждались в них — толпе — пушечном мясе. А раз так, то в любом случае гнали на заклание. Оружие находилось у Азаровского под рукой — на ремне за спиной, как у любого «жмурика» — и пока спешил хвататься за него. Все явно ожидали подобного приказа, а без него, проще застрелиться, если раньше не подстрелят «мудаки». — И как добраться до них — хотя бы одного. — не удержался Азаровский, шепнув на ухо Москаленко — заодно проверял того, как хохол поведёт себя в данной ситуации. Очко не сыграло, и подставлять его Тарас не стал — возможно, побоялся привлекать внимание «мудаков» к собственной персоне. Иначе возьмут на заметку и не дадут спуску, а если и да, то он будет сродни нажатия на спусковой механизм перед выстрелом со снайперской точностью по очередному «жмурику». В ответ тот одобрительно подмигнул, давая понять: я с тобой — до конца. А какого — не факт. Оставалось надеяться на лучшее, но, не забывая о худшем. Хотя хуже в их случае уже ничто быть не могло. Но сюрприз — и очередной. Последовало вскрытие контейнеров и разгрузка ящиков, которые пришлось тащить на себе всё тем же «жмурикам». Теперь «мудаки» шествовали с ними бок о бок, и опять же держались на небольшом удалении, контролируя всё и всех, а заодно и окружающую местность. Казалось, видели и слышали много больше, чем лесная живность — ничто не ускользало от них. Набили дичи, но никто из них не удосужился прихватить с собой в качестве пропитания. Что с них взять — «мудаки». За это и злился на них Азаровский. Чего уже было отмечать про пухлого капитана. На Москаленко без жалости не взглянешь. — Держись, браток. — выдал едва уловимо на слух для напарника майор. Тот даже не стал выдавать ему в ответ коронную фразу любого украинца: «Москаль мини не брат». Сдался. Но не поддался. Всё ещё держался на ногах, а точнее Азаровский помогал ему удерживаться на них, в то время как самому не помешал бы небольшой отдых. О передышке лучше и речи не заводить, как и о привале. Можно отвалиться и больше не подняться, а остаться прозябать на сырой земле. Почва под ногами стала зыбкой, напоминая хлябь, а некоторое время спустя по округе и вовсе стало разноситься хлюпанье вкупе со всплесками воды. Это был шанс — гастарбайтеры забрели в болотистую местность, преодолевая непролазную преграду пешком. Значит, потери у гастарбайтеров в любом случае неизбежны. Что если стоит попытаться утопить ящик с ядерной боеголовкой в разобранном виде, дабы она не досталась врагу, так ещё появиться шанс вступить в перестрелку с «мудаками». Рука Азаровского нащупала приклад СВУ-А. И как сразу никто из «мудаков» не заметил не только странного поведения «жмурика», но и того: у него в наличии оружие неположенное ему по статусу, как простому пеху — пушечному мясу. Выходит, что «мудаки» такие же простаки и болваны подобно чуркам из числа «жмуриков». А соответственно есть резон перехитрить их. Во всяком случае, риск оправдан на все 100% — тем паче здесь и сейчас. — Пора. — шепнул майор КГБ в очередной раз на ухо капитану СБУ. Тот даже не успел что-либо предпринять в ответ. Азаровский опередил его по мысли и в действии — толкнул. Хохол оступился, и не сразу упал. Навал пришлось повторить — ударить ногой в мягкую часть тела, и попутно огреть прикладом соседа со спины. А самому остаться при ящике. Удержать его не получилось. Силы вкупе с равновесием окончательно покинули «жмуриков», и они уронили его, подняв волну грязи. Ей как завесой и воспользовался Азаровский, дав короткую очередь по одному из «мудаков» по соседству. В ответ стрельбы не последовало. Расчёт майора оправдался. «Жмурики» тащили контейнер с ядерным оружием, и детонируй оно под выстрелами какого-нибудь «мудака» трагедии не избежать. Всё-таки получили соответствующие инструкции от тех, кто руководил ими. И пока никто из мрачных типов не появился на месте эксцесса «мудаков» со «жмуриками», Азаровский успел совершить то, на что пошёл изначально. Его действия были столь стремительными и неожиданными, что даже Москаленко не сразу признал его в новом обличии. — Му-у-дак. — проговорился Тарас. — Т-с-с. — подмигнул Валера, красуясь в комбинезоне, испачканном пятнами грязи с плохо проглядывающейся буквой «М». Радость была недолго. Подле них возникла тень. Появился один из тех, кто руководил захватом эшелона союзных сил. Разбираться мрачный тип смахивающий на призрака не стал, как и выяснять причину, и так всё было очевидно: «жмурики» не справились с поставленной задачей и какой-то «мудак» пустил одного из них в расход, нарушив запрет не применять оружие в их адрес при переноске ядерных боеголовок вручную. Грянул ещё один выстрел. И на этот раз вспышкой из атомного оружия. «Мудак» по соседству с Азаровским приказал долго жить, превратившись в жаркое. Нейтрон в назидание «мудакам» произвёл показательную казнь. Майор едва совладал с эмоциями, загораживая собой капитана. Обошлось. И в этот раз для них обоих. Но лиха беда начала — впереди топи и меньше их площадь не становилось. Даже «жмурики» не выдерживали, поэтому приходилось делать частые привалы на небольших островках отдельным группам. Хохол раз предложил бульбашу заблудиться невзначай. Тот отказал ему, намекнув: толку, если сбегут — всё одно далеко не убегут. Он нисколько не сомневался: ядерные боеголовки нужны гастарбайтерам для подрыва иных атомных объектов. А соответственно — АЭС на Украине. Но для этого необходимо соответствующее вооружение — САУ, такие как 240-мм миномёт «Тюльпан» или 203-мм «Пион». Отсюда и вывод: одним пушечным мясом противник не ограничится. Это начало какой-то грандиозной диверсии направленной против союзников России. И выбор сделан в пользу создания буферной зоны из Украины с Беларусью и Прибалтикой, если учесть, что в Литве находится Игналинская АЭС с двумя остановленными блоками атомных реакторов. Но радиоактивный плутоний никуда не делся — там же и находится в законсервированном состоянии. А под носом Чернобыльская АЭС с четырьмя блоками. Да 30-километровая зона отчуждения. С неё и начнут, а закончат как минимум тремя-четырьмя АЭС в Западной России. На ум Азаровскому сразу пришли — Смоленская, Воронежская, Курская и Ленинградская. А и на Украине помимо Чернобыльской АЭС имелись в наличии четыре иных — Хмельницкая, Ровненская, Запорожская и Южно-Украинская. Беда! Они сами вооружили противника. Но пока что не до конца. Оставалось выяснить мимоходом у Москаленко, как у сотрудника СБУ — нет ли поблизости военных баз с самоходными установками. Ответ последовал незамедлительно и неутешительный. И охрана там вряд ли долго продержится, навались на них все здешние «жмурики» разом под командованием «мудаков». Азаровскому предстояло вывести их, случись нечто подобное, а до того момента лучше не светиться и не привлекать к себе ненужного внимания, поэтому обособился от Москаленко. В отличие от Валеры Тарасу пришлось испытать все тяготы «жмурика». И раз, когда он по собственной инициативе отвалился, майор выручил его, навалившись с прикладом на иного «жмурика», а его подхватил и кинул на контейнер со словами: — Не может нести, так хотя бы держись за него! И то верно, а дело — отметил в дальнейшем про себя хохол. Не знал, как и благодарить бульбаша. Да было слишком рано и пока толком не за что. Азаровский в первую очередь выгораживал себя, стараясь приметить среди иных групп «жмуриков» солдат с эшелона подобно им самим, затесавшихся по собственной инициативе в ряды гастарбайтеров. Но пока нигде и никто особо не выделялся как они с Москаленко. В какой-то миг взгляд Азароского уставился на ручные часы. Чутьё не подвело. За мгновение до сигнала будильника он вспомнил выключить их, иначе. Обошлось. Еле успел, разбив их, поскольку жать кнопки — себе дороже. В дальнейшем мог полагаться на световосприятие, определяя время по небу. Тьма сменилась сумерками. Рассвет был близок, когда «жмурики» под конвоем «мудаков» выбрались из болотистой местности. Контейнеры составлялись аккуратно один к одному. Москаленко надеялся на короткий привал. Отдых никто так и не объявил. «Жмуриков» погнали дальше, оставив часть «мудаков» охранять ядерный боезапас. Азаровский оказался среди тех, кто сопровождал «жмуриков». Им приказали ускориться — тёмные личности. Все перешли с быстрого шага на бег. На хохла было страшно смотреть — он то и дело пропускал вперёд себя «жмуриков», плёлся в хвосте. «Только бы не упал — не споткнулся», — надеялся Азаровский на выносливость Москаленко. Даже у такого рахита как хохол должны были появиться силы и открыться второе дыхание, иначе остановка в его случае сейчас означает неминуемую смерть. Стрелять, правда, по-прежнему было запрещено, но это не значит: избежит погибели — забьют до смерти прикладами или штыками. Сомнения отпали, когда на пути мелькнула колючая проволока. И ни те никаких предупреждающих знаков с надписями типа: «Осторожно, мины!» или «Стой, проход воспрещён! Объект под охраной!» Даже часовых нигде не было. Они попросту отсутствовали. — Хохлы. — пожурил их про себя Азаровский. В Беларуси не так, там, если что — часовой и посреди бела дня имеет право открывать огонь — и пускай сначала в воздух, но затем обязательно последует пальба на поражение, если и дальше будет всё не так — нарушитель не остановится. А тут они попросту смели колючее заграждение и двинули далее прямым ходом к ангарам безо всякого бетонного окружения забором трёхметровой высоты. Собак и тех не слышно и не видно. Словно их пожрали волки. Кругом ни одной живой души. Гастарбайтеры ни в счёт, их Азаровский не брал в расчёт. А может это даже хорошо — пострадает меньше народа. Он силился вспомнить какой сегодня день недели — случаем, не выходной ли — суббота там или воскресенье. Но нет, какое там — середина — среда. Всем насрать на них, а им на тех, кто попадётся и пойдёт в расход. До ангаров с боксами было рукой подать, когда кто-то окликнул гастарбайтеров. Зря. Надо было сразу стрелять, поскольку последовала ответная реакция. Какой-то «мудак» точным выстрелом из бесшумного оружия в руках, снял часового. И тот уже сам при падении наделал шуму. И хоть бы хны. Никто больше из солдат военной части не откликнулся. Либо перетрухали, либо попросту не замечали того, что творилось под носом. Лишь когда последовали удары прикладов по замкам на воротах многочисленных боксов, и выстрелы, а также подрывы гранатами, в воинской части воцарилась на какое-то время жизнь, грозясь вновь обернуться мёртвым царством вместо сонного. Словно из небытия возник какой-то заспанный офицер. Зевая, он ничего толком не успел осмыслить, не говоря уже спросить, что здесь происходит — его убили. — Мудаки. — не сдержался Валера. Но стрелять наобум не стал, дождался удобного момента, оказавшись подле техники. Первым забрался в то, что подвернулось ему — БМД. На ревущий мотор откликнулись иные бойцы сонного царства. Поднялся переполох. «Жмурики» занялись ими, а Азаровский в свою очередь ими и «мудаками» — всеми теми, кто попадался на пути под гусеницы. Очень надеясь: Москаленко не окажется среди тех, кого покалечил. Заминка дорого обошлась майору КГБ. Им в последующее мгновение занялся мрачный тип, применив против него своё атомное оружие. И благо стрелковое. Реагируя на вспышку, Азаровский успел избежать точного попадания атомной пулей в лоб, подставляя бок. Быстро осознал: ему изначально следовало забраться в танк. Из БМД повалил дым. Техника оказалась подбита. Соответственно экипаж внутри погиб. Но даже если и не так, всё равно никто больше не обращал внимания на БМД и тех, кто там мог находиться. Всё-таки выжить после ядерной вспышки — нереально. — Буль. баш. — выдал, запинаясь Москаленко. Хохол решил: потерял напарника по несчастью, нежели по оружию. Не тут-то было. Азаровский вновь организовал сопротивление, очутившись под днищем БМД — вёл планомерный отстрел «мудаков». СВУ-А в крепкий руках опытного стрелка поражал одну подвижную мишень за другой со 100% точностью. Хотя порой приходилось добивать «мудака» и не раз — обычно со второго, а то и третьего выстрела. Они не люди — нелюди, отсюда и не дюжая сила, которой их наделили нейтроны. Азаровский положил уже порядка десятка «мудаков» и толку — всё без толку. Те, кто руководил ими и «жмуриками» по-прежнему игнорировали любые потери. Главная цель — добыча бронетехники. И не та, на которую рассчитывали, но всё же лучше, чем бродить по бездорожью пешком, таская контейнеры с ядерными боеголовками. — С паршивый овцы хошь шерсти клок, — решил про себя Азаровский, вновь присоединяясь, как ни в чём не бывало к гастарбайтерам, выискивая хохла среди «жмуриков». И нигде знакомого лица, пока оно само не нашло его, уставившись на него в образе. — Му-у-удак. — отплатил любезностью майор КГБ капитану СБУ, когда тот также уважил его при смене обличия. — Ты ранен? — Это не моя кровь — мудака! — А я уже решил: ты — жмурик! Никто не обратил внимания на их переговоры, поскольку оба сидели верхом на броне в окружении «жмуриков». Всё-таки были выше их, являясь командирами. А поблизости никого равного им. Иные «мудаки» на броне в расчёт не брались ими. В грохоте ревущих двигателей колонны бронетехники порой не было слышно соседа орущего в ухо в былые времена военной славы майора. Поэтому он ничего не опасался, общаясь подобным образом с капитаном. Они обсуждали детали своего дальнейшего существования в стане гастарбайтеров. Деваться было некуда — смысл угонять БМП. И уже говорили о том, что им обоим придётся идти до конечного пути с теми, кто скрывался под мрачными личинами. И так просто не подобраться к ним — не подпускали, пресекая все попытки провокаций на корню. — И всё-таки, откуда они берут этих уродов? Как создают? — не удержался Азаровский, осматривая «жмурика» по соседству, стараясь на пару с Москаленко найти изъян у того. Поднял очки на лоб, затем опустил респиратор на шею — и нигде ничего. — В чём подвох? — заглянул Москаленко в ухо. А после ощупал волосы. И сам не понял сразу: на что наткнулся, оцарапав пальцы — пришлось снять обычные строительные перчатки. — Сюда взгляни! Азаровский прищурился, освещая целеуказателем некую металлическую бородавку, вживлённую под кожу гастарбайтера. — Микрочип. Опасения при его повреждении подтвердились. Человек не очнулся ото «сна», напротив погрузился в него, словно его отключили от питания, как какого-то биоробота. — Незадача. — отметили диверсанты про себя, не спешили избавляться от «балласта» — вдруг скоро очнётся, а даже если и нескоро, то всё равно им кататься ещё долго придётся. Они по-прежнему неслись куда-то, не помышляя возвращаться к месту сброса ядерных боеголовок в контейнерах. Значит, мрачным типам требовались самоходные установки. А если так — нового столкновения с мирным населением не избежать — военными с иной базы — вне всякого сомнения. — Предупредить бы. — отметил ненароком Азаровский. — Каким образом и кого, когда не знаем ничего?! — озадачил Москаленко. — Ты ж из нас двоих хохол — тебе и карты в руки! Должен ориентироваться на местности! — Ага, ща — как бы не так! Я сам из Севастополя! С Крыма я. А тут Киевская волость! — Намекаешь на столичный гарнизон? — Ой-ё-о. — Что такое? — Хреново. — Если нарвёмся? — Ага, как бы не так! Сам видел, на что способны эти «жмурики», а «мудаки» и подавно! Их там никому не остановить! Слишком много. нас таких тут у этих мрачных типов! Да и бронетехникой разжились. — И не говори. — Сам заткнись. — выпалил Москаленко, стараясь прикинуть каковы шансы у гарнизона очередной военной базы на пути следования гастарбайтеров. — Должны же понять, что мы не на учении — в строительных комбинезонах! Это же очевидно даже для мирного населения! Будем надеяться: им хватит ума сообщить куда надо! — То-то и оно — ментам лучше не попадаться нам на пути. — подхватил Азаровский. Накаркали. Те уже заждались их на столичной трассе. А тут такое и видели впервые. На парад непохоже. Но в то же самое время попахивало второй подряд «оранжевой» революцией, а при новой власти — смене президента — их зажимали. — Не тормози! — взыграло самолюбие у старшего наряда ДАИ. — Тормози их! У напарника выпал свисток из открытого рта от удивления, и жезл опустился, как у импотента то самое, что всегда должно стоять у нормального мужика при виде голой бабы. Опешил. А точнее растерялся. Зато его оппонент ничуть — выскочил на дорогу, перегораживая её собой. Так на ней и остался там, в виде кровавой кляксы, угодив под гусеницу. Напарник слишком поздно опомнился, потянувшись иной свободной рукой к кобуре. — Нет, не делай этого. — шептали про себя два «мудака». — Беги, пока можешь! Не тупи. Тщетно. Тот не уловил их мысленного посыла, и его самого срезала автоматная очередь. Стрелял «мудак» не «жмурик». Сейчас они контролировали ситуацию на марше, а «жмурики» использовались ими там, где требовалось задавить силы противника мясом. Здесь же просто обычная пристрелка оружия — не более. Стрельба — одно удовольствие для таких маньяков, как гастарбайтеры. Притом, что не излучали никаких эмоций. Убийство для них было такой же обыденной рутиной, как повседневная работа для тех, под кого они маскировались. Но никак не военных. На пути колонны гастарбайтеров чуть в удалении показалось первое поселение. — Только бы туда не сунулись, намереваясь переждать светлое время суток, — запаниковал Азаровский. — Беды не избежать! А лоб понапрасну не хотелось подставлять. И снова накаркал. Головная машина свернула туда и следом иная, затем ещё одна и не одна. Они вошли в пределы населённого пункта без опознавательных знаков. Похоже, знак пошёл на сдачу металлолома — и в незапамятные времена. Надежда на благоприятный исход для мирного населения ещё оставалась и теплилась у Москаленко с Азаровским, они почему-то верили: гастарбайтеры всё-таки люди по своему происхождению, а раз так, то должны питаться, и соответственно пополнить запасы пищи, которые у них были на нуле. И снова просчёт — дали маху. Им как «мудакам» пришлось командовать «жмуриками», а, по сути,- карательной операцией — ощутили себя в полной мере оккупантами, сгоняющими народ на лобное место для расправы. Всё ещё тешили себя надеждой: стрельбы не последует. Но для чего-то же пленят — и не просто так от нечего делать, поскольку прикрываться, как заложниками, не помышляли. И к чему, когда не к чему. — Будь начеку, — взялся за чеку от ручной гранаты Азаровский, неизвестно где и когда раздобыв данное взрывное устройство. — Токмо не суетись, браток. — изменил к нему своё отношение Москаленко. — Вдруг всё ещё обойдётся! Не обошлось, но и стрелять им в людей не пришлось. Беззащитным населением занялись мрачные типы. Они в открытую подходили к мирным гражданам, выстроенным в одну большую шеренгу, и, поднося оружие, производили бесшумный и беспламенный выстрел в затылок. Человек падал и больше не вставал. Но и крови не было видно. Кто-то попытался закричать. Такого человека сразу пристукнули прикладами. Но также не убили — просто проучили. И его также постигла участь встречи с нейтроном. Он стал одним из носителей микрочипов. От «палачей» последовала незримая команда, неуловимая на слух двум «мудакам». Ей они превратили некогда мирное население в зомби подобно гастарбайтерам. — Хорошо хоть детей не тронули, — отметил Москаленко. Рано и зря. То, что произошло далее, повергло в шок его на пару с Азаровским. Новым «жмурикам» выдали стрелковое оружие, захваченное в воинской части мотострелков и. те сами по новому незримому приказу мрачных типов расстреляли своих же отпрысков. Дети так и не поняли, что произошло. Не они одни. Азаровский с Москаленко сейчас сами пребывали в полной прострации: родители, обращённые незнакомцами в нелюдей собственными руками уничтожили то, ради чего жили, создавая семьи. — Мудаки. — выдал Азаровский. — Кто? — едва отошёл вслед за ним от чудовищного зрелища Москаленко. — Мы с тобой, Тарас. Вспомнилась классика по Гоголю: «Я тебя породил, я тебя и убью!» Она никак не укладывалась у них в голове. — Жопа. — При этом полная. — утвердительно кивнул капитан СБУ. Теперь пути назад у них не было даже при всём их желании. И цель изначально определена — добраться до мрачных типов, пока те не добрались до САУ. А вновь восполнили потери. Облачить новобранцев в оранжевые цвета оказалось нечем — отсутствовали не только дополнительные комплекты комбинезонов, но и жилетов. Нейтронам пришлось проявить смекалку — на головы новоявленных гастарбайтеров вязались повязки того же цвета из сопутствующего материала, отрезаемых от одежды старых «жмуриков». И на всех чёрным маркером «мудаками» выводились одна и та же буква «Ж», без иной «П». Это же пришлось делать собственноручно и Азаровскому с Москаленко, из-за чего ещё больше стали ненавидеть себя, благо, пока не друг друга — и не передрались. В их случае это было равнозначно тому, если бы заявились явились оккупантами времён Отечественной войны, и вешали на предателей родины полицейские повязками в качестве награды за верность Рейху, готовя геноцид всему славянскому населению. Когда что и хотелось сделать — как минимум плюнуть в рожу «жмурикам», а максимум пределом их мечтаний — выстрелить. Да проще самим застрелиться, дабы не мучиться. Но уж такова их судьба — злодейка — и сыграла с ними очередную злую шутку. Покончив с мародёрством в поселении, гастарбайтеры быстро погрузились с новым пополнением на броню, продолжая стремительный марш-бросок по дороге в направлении очередной военной части. Азаровский молчал, потупив взор в дорожное полотно, боясь поднять глаза на тех людей, что попадались им иной раз в удалении. Гастарбайтеры не трогали их, и даже не стреляли, обычно стараясь обучать новичков точности. В то время как Москаленко украдкой суетился не по делу. Пришлось его приструнить. Подняв глаза на сотоварища, Валера едва не накинулся на Тараса с кулаками. Зло выдал: — Хохол. Тот поедал кусок сала без всякого хлеба, и даже не давился. Хотя мог бы по такому случаю и поделиться. Однако вряд ли бы Азаровскому полез кусок в рот после того случая с детьми. Они до сих пор стояли у него перед глазами — картина их расстрела родителями. А так ничего и не предпринял. И это офицер — боевой! Отныне ему грош цена — пуля дороже стоит! — Ну, будя. — решил поделиться Тарас. — Держи, а не дерзи. — Сам жри, сука. — Так я не обиделся. — Скотина! — И чё? А сам? — И сам — животное! Живодёры мы. — Не — мудаки! — Лучше бы остались жмуриками. — Ими что ли? — кивнул хохол на новобранца по соседству. — Там у места бойни с ними сдохли. — Кто знал, что позавидуем тем, кто остался на железке. Точно бы застрелился тогда. — И сейчас ещё не поздно! — намекнул Азаровский на оружие у Москаленко. — Тю — толку! — Что — не прошибить из него твою бестолковку! — Я ж говорю: толку нам ща стреляться! Кого и надо — сам в курсе! Вскинув СВУ-А, Валера припал лицом к оптическому прицелу. Нигде ни одного мрачного типа — все попрятались внутри. И диверсию — если на то пошло — лучше устроить при налёте на очередную военную базу. Да калибр не тот — у них пушка 30-мм. А незнакомцы облюбовали танки и на марше носу не казали из Т-72. И снаряды к орудиям были только у них — подстраховались. Иная техника в колонне скорее предназначалась в качестве транспорта для суррогатов-наймитов. — Сколько это ещё будет продолжаться? Я так больше не могу! — снова вывел хохол из себя бульбаша. — Чё те на этот раз, а надо от меня? — Я до ветра хочу-у-у. — Обожрался, скотина! А терь ещё и обосрался — от страха? — Нет, это естественная реакция организма после приёма пищи! — Сиди и не пищи! Терпи! Ты же военный человек — при погонах! — Засранцы мы с тобой, браток, как ни крути! — Ща я кого-то сам и на том самом сделаю! Умолкни! В ответ раздался внутриутробный звук предательской направленности. — Я не специально. — выдал Тарас. — Само вырвалось! — Вот говнюк! — Выручай, Валера-А-А. Тот открыл крышку люка. — Чем тебе не «очко»? — Но там же люди!? — Нелюди они! Вали на них или отсюда. Деваться некуда. — Прикрой, а. от греха подальше, — опасался Москаленко: «жмурики» внутри башни выстрелять ему в задницу, когда он начнёт гадить на них сверху на головы. Ему казалось: они не смогут стерпеть такое даже от «мудака». — Ща лопну — взорвусь! Ей-ей. Но взорвался Азаровский, грозя Тарасу выстрелить вперёд «жмуриков». — А чтоб вас всех. порвало. — прорвало его самого. Сделав своё грязное дело, он поспешно закрыл за собой люк. — Всё, каюк подлюкам! Ща сдохнут! Задохнуться. Не тут-то было. Им хоть бы хны. Бронетехника под парочкой «мудаков», как шла в колонне, не сбиваясь с пути, так и дальше продолжала следовать тем же курсом. — О дают, а я сам! И как могут? Ответа Москаленко на свой некомпетентный вопрос от Азаровского не требовал. Тот даже повеселел в лице. — Чё уставился на меня? Я испачкался — сам? — оглядел себя Тарас. И не найдя ничего, выдал на-гора: — Неужто твоё внимание привлёк мой зад? Ты случаем не. — Что?! — перекосилось лицо у Валеры. — Забудь! Не было ничего — и я не говорил тебе этого! А ты не видел ничего такого, чего я. Ну мы поняли друг друга! — Друг. — Брат. — ответил любезностью Тарас. — На данной родственной связи и остановимся как наиболее приемлемой для нас обоих. И снова предательская улыбка от Азаровского в его адрес. — Да ну тя! Одно слово — бульбаш! Тю, аки москаль! Валера перестал скалиться, и не по причине заявления Тараса. Он чуть ранее уловил изменения в колонне. Бронетехника гастарбайтеров покинула дорогу, начав выстраиваться клином, а затем и вовсе перестроилась в цепь при приближении к бетонному забору с колючей проволокой наверху. — Твою. — уяснил Москаленко. — То ж зона! Они попутали её дегенераты с военной базой! И легко — оба объекта находились по соседству. Что было очень выгодно в целях экономии бюджетных средств. Бойцы и являлись вертухаями в колонии. Чему несказанно были рады их командиры, имея свои бонусы от такого выгодного соседства. — Только не это! Хана! Жопа. — уяснил Азаровский.

«Чем больше девушку мы любим, тем меньше времени на сон!» (из заметок физрука) Павел не раз за последний час названивал на мобильный телефон Егору, а в ответ звучала нудная запись женским голосом: «Абонент вне зоны доступа или отключён!» — Вот же заладила, курица! — не сдержался Усольцев, проявляя открыто эмоции. Он считал себя умнее других, наведавшись на конспиративную квартиру, куда частенько заглядывал с Егором ещё по временам студенческой юности. И знал про неё исключительно он, поскольку принадлежала ему — отец удружил сыну, чтобы тот мог иной раз не шляться чёрти где — по тусовкам, а приводить оттуда девиц, ну и. взрослеть. Часто контролировал его там. Но когда Павел закончил академию МВД, этого уже не требовалось. Поэтому и однокомнатная квартирка в тихом районе больше ему — отец сделал подарок побогаче и покруче. Всё-таки уважил сын старика — получил диплом не без усилий его, но это ровным счётом ничего не значило, лишь одно: удалось вывести сына в люди, а заодно и свет. Так ещё устроить туда, где бы он приносил ему немало пользы. Конкуренты стали завидовать Усольцеву. В одиночку Павлу не удержался на месте сотрудника ФСБ, поэтому отец загодя договорился каким-то невероятным образом с Фетисовым, чтобы тот сделал сына напарником иного выдающегося выпускника Академии МВД. А тот и рад стараться — придал Егора. Лучше и придумать нельзя для всех заинтересованных сторон. Каждый поимел с другого выгоду. В знак признательности и уважения, Павел уступил закадычному другу ключи от своей старенькой халупы, и теперь мог иной раз ничего не делать — Егор работал как вол за двоих. Даже на стрельбищах, располагаясь рядом, частенько поражал не свою мишень, а Усольцева. Иначе тому не сдать ни один зачёт. А физподготовка — ни в счёт. Он по ней имел всегда зачёт задним числом, отлёживаясь в платной палате самой дорогой клиники. Куда также попадали бойцы отдела Фетисова, когда надо было оплатить ту или иную сверхсложную операцию по ранении и чаще тяжёлому. Так что Павел не сомневался: здесь друга и возьмёт за то самое место, застукав со старой знакомой. Уж очень ему хотелось увидеть её во всей красе, и познакомиться поближе. Вдруг удастся отбить у друга — показать ей шикарную жизнь. Приоделся по такому случаю и сменил машину, «ограбив» гараж отца. Нынче выделялся на фоне ущербного района. Гопники так и вились вокруг него. — Пошли вон! — рявкнул он на парочку из них, сунув под нос корки. Те сделали вид, будто уступили, а сами отомстили, проколов в последствии колесо, когда горе-сотрудник пытался сходить за угол по нужде и. Спустили все четыре колеса пробитых ножом. Благо ещё не сняли их, да и стекло не разбили. Павел забыл закрыть дверь машины, понадеявшись на собственный статус. Не тут-то было — из панели выдрали всё, что представляло собой интерес для гопников. — Сволочи! Они и сволакивали всё в одну кучу. Даже эмблему на носу тачки скрутили. — Твари. Делать было нечего, пришлось названивать в фирму по экстренному ремонту авто на дорогах города. Данный плакат, словно нарочно красовался здесь же и был виден отовсюду. Знали, где ставили. Долго ждать их не пришлось. Павлу даже показалось: видел эвакуатор за углом. И точно караулили его, подослав гопников. — Да тут работы — конь не ваялся! — выдал механик, осматривая поколотые колёса. — Покрышки снять, потом шины заменить! А это на домкрат ставить. Короче быстро сумму подбил и округлил в свою сторону. — Говно — вопрос! Нет базара мужики! — ткнул им Павел корки сотрудника ФСБ. — Хэх, — посмеялись мужики. — Да мы те и не такие нарисуем! Хошь «ГРУ», а хошь «Интерпол»! А то и вовсе «ЦРУ»! — В таком случае нарисуйте себе деньги! — Решил нас взять как фальшивомонетчиков? — А почему бы и нет? Павел демонстративно потянулся рукой за пазуху, и явно к табельному оружию. Резон было сделать ноги, да механикам не хотелось сталкиваться с ним потом в отделе и при других обстоятельствах. Чуть попятились. — Стоять! Ни с места! — выхватил пистолет здоровяк, делая всё столь неуклюже, что из рукояти вывалилась обойма, а из неё как назло ещё и патроны. Это было похоже на Усольцева. И за ним уже следил некто, кто знал его как облупленного — и не понаслышке. Необходимый момент подвернулся неспроста. Всё устроил Егор, обходя стороной друга. Не хотелось ему сталкиваться с ним — вовлекать пока в то, что порассказала Бионика. Лишняя обуза им ни к чему, а если пристанет — не отделаться так просто — проще будет пристрелить, дабы не мучить ни себя, ни его. А то мало ли что — и ещё. Ожидать можно было чего угодно и в любое мгновение от тех, кто устроил охоту на бионов Армии Союза. Проскользнув мимо Павла каким-то чудом, Фомин с Бионикой не стали расхолаживаться или расслабляться — не та ситуация. Егор шёл впереди, ведя по проторенной дорожке за собой спутницу в роскошном открытом платье. Наряд впечатлял и обезоруживал всех, кто мельком бросал взгляд на привлекательные формы тела прелестницы. Отсюда и заминка у «спасателей». Они на миг впали в ступор. Их молчание и расценил как немой знак согласия Павел. — Так и быть — чаевые заплачу! На большее не рассчитывайте! Работайте — негры! Рабочие в оранжевых комбинезонах привлекли внимание парочки сгинувшей в подъезде. И Егор ещё раз взглянул на них, промелькнув у окна одного из лестничных пролётов, кидая беглый взгляд. Бионика успокоила его, не приметив ничего необычного в их поведении, как у тех, кто попался им изначально на дороге, а затем и нейтрон. Егор уступил ей с виду, а на деле по-прежнему представлял собой один сплошной комок нервов. Слишком много и часто на глаза попадаются люди в оранжевых жилетах и комбинезонах, из-за чего в каждом подозревал: в его обличие скрывается суррогат. Зато Бионика пока ни разу не ошибалась относительно них — они все являлись людьми. Вот если бы имелся встроенный в череп микрочип — иное дело. Мгновенно бы определила в них наймитов, уловив сигнал от нейтрона. У неё самой имелись встроенные в тело различного предназначения датчики. — Пришли, — указал Егор на обшарпанную от времени дверь. — Почти дома! Покинул спутницу на лестнице. — Я в разведку — прикрывай! Напряжение возросло. Руки едва ли не тряслись, зато пальцы дрожали. Егор еле совладал с волнением при открытии двери. — Граната. — швырнул он некий тяжелый предмет, оказавшись подобранным во дворе булыжником. — Ложись! Никакой ответной реакции. Тихо, как в могиле. — Чисто, — констатировал он явный факт, приглашая Бионику присоединиться к нему, проскочив чуть ранее в квартиру. И нигде никого — пусто. — Извини за беспорядок. Гостья нисколько не обратила внимания на грязь, а вот пыль — она была повсюду и нигде ни одного следа чужака. Это порадовало её. Егор догадался по поведению гостьи, сам присовокупил: — Вот так и живу в постоянном ожидании нападения извне. Чуток приврал, да приукрасил, ну так куда без этого перед подобной красавицей без видимых изъянов. — Располагайся. Если хочешь принять душ или заглянуть в иную комнату — это сюда, — указал он ей на двери от ванной и туалета. Однако Бионика прошла на балкон. Осмотрелась, окинув пристальным взглядом двор. Зрачки глаз работали как сканеры, фиксируя всё то, что заинтересовало гостью Фомина. — Согласен: вид из окна, как и моя берлога — помойка, — поморщился Егор. — Но всё же лучше чем ничего или комната в общаге! Там вообще жизнь — шняга! Прибираться он явно не торопился. — Чуть не забыл, — спохватился «хозяин». — Ты как насчёт еды? Питаешься? — Можно. — скупо ответила гостья, снова промелькнув мимо Егора, и не останавливаясь, скрылась за дверью, захлопнув её за собой перед носом юнца. Бионика спустила воду в сливном бочке, стреножив Фомина. — Не буду мешать, — поспешил он поставить на плиту воду в чайнике — вскипятил. — Тебе чай или кофе? Что будешь? А сколько сахара положить? Закончив со своими делами, Бионика сама всё изучила на глаз, а затем решила попробовать на язык. — Глюкоза, — обозвала она сахар на свой лад. И чай какой-то там аминокислотой. А кофе и вовсе наркотиком, нежели тонизирующим веществом. Из-за чего Егор наотрез отказался злоупотреблять им, а ранее без него не обходился обычный в его случаях перекус. Соврал. — Для гостей держу — Павла. — То-то я смотрю: та рожа во дворе мне знакома была. — Как — была! — спохватился Егор. — Уже? Что с ним? И случилось? — Пока ничего страшного, — успокоила Бионика. — Сам ведь затеял ту диверсию против него. А ещё назеваешься его другом! — Это длинная история — так сразу и не расскажешь, — увильнул от данного разговора Егор. — Да и времени у нас в обрез! — Ну почему же — до наступления сумерек вполне можем себе позволить расслабиться. — В каком смысле? — Я в душ, — выдала гостья, и не удержалась от сладкого — накидала столовой ложкой в рот сахара, захрустела им. И даже не стала употреблять жидкости. Значит, растолстеть не боялась или это ей вовсе не грозило. Егор спохватился. Кровать находится в стадии развалин, если не заметить больше — руин. Он поспешил сменить постельное бельё и разобрать диван, расстилая на полу жалкое подобие сборной кровати, скрещённой или совмещённой с кушеткой, который изрядно помял — пружины матраца — Павел. Сам Егор ничего сюда не приобретал, да и было не за что. На одну зарплату, даже молодого сотрудника ФСБ прожить нелегко. Благо хватало на пропитание и ещё кое-какую одежду. Не стал заморачиваться, а сделал то, что было в его силах. — Жарко, — сказал он громко, снимая с себя едва ли не всю одежду, вдруг понял: перестарался — и очень. Трусы без подтяжек и даже галстука на голое тело не смотрелись. Вот без них — Аполлон, а в них скорее клоун. Ну фиг с ним — не фиговый же листок ему туда лепить. Стринги он не носил, а плавки жали, но боксеры — уже слишком. Хорошо ещё, что не в горошек. — Какие-то странные на тебе шорты. И без карманов, — появилась неожиданно Бионика. Из одежды на ней было разве что полотенце, да и то не банное, а обычное. У Егора при виде неё кое-что отвисла сверху вниз, а внизу напротив поднялось вверх. Нутро всколыхнулось при виде полураздетой амазонки и. — Сходи в душ — помогает снять напряжение, — не уловила подвоха Бионика, что спутник был готов к одному очень важному процессу в жизни людей. Егор принюхался к телу. Вспотел. Гостья была права — без душа никуда. — Я быстро — только не исчезай никуда! — Постараюсь, — заверила Бионика. Она намеренно расхаживала в раздетом виде перед тем, как случилось кое-что, от чего оберегала напарника. Едва Егор забрался в ванную, раздался грохот в квартире. Дверь вынесло, разбивая в щепки. И если бы не вода, набранная Бионикой в ванную до краёв, которую стремился спустить Егор, точно бы зацепило не только щепой, но и огненными всполохами. К ним вломились наглым образом и не Паша в образе разъярённого медведя-шатуна, из-за того, что друг стремился обманом воспользоваться завоёванным расположением Бионики. Не тут-то было. Нагрянули наймиты. Егор пустил пузыри, погружаясь с головой в ванну. Его оглушило. Но он не захлебнулся и не утонул. Удар от взрыва пришёлся в ванную. Она дала течь, и он оказался на полу, барахтаясь в луже. — Бионика-А-А. — сорвался Фомин в крик. Спутница лежала на полу и не двигалась, а над ней тенью нависал нейтрон. — Не тронь её — убью, гада! Она моя-а-а. Лазутчик выстрелил в сторону Егора ещё раз, и тому пришлось поспешно ретироваться за угол в туалет, а далее перемещаться на кухню и. балкон, оказавшийся тупиком. — Паша-А-А. — уловил друг до боли знакомый голос, донёсшийся до него эхом откуда-то сверху. — Егор. — опомнился Усольцев. — Ну, Фомин! Он прошляпил его. — Бегу! Держись, дружище. Плевать ему было сейчас на отцовскую машину — пускай хоть всю разберут на запчасти те, с кем пытался сторговаться на ремонт прямо во дворе без транспортировки на СТО — кинулся сломя голову в подъезд. На пути возник уборщик в ярко-оранжевом комбинезоне, испачканном краской в форме буквы «М». Усольцеву это нисколько не показалось подозрительным, напротив, по его мнению «М» означало — мусор. Он — мусорщик. Про то, что «М» может означать «мопса» или «мудака» — невдомёк. — С дороги! Пошёл прочь. — стремился Павел минуть того при восхождении по лестнице вверх, позабыв про лифт. Пройти напролом не получилось. Уборщик мусора оказался обидчивым типом. — Ах, так. — погрозил ему пистолетом без обоймы Усольцев. Зря. И не вовремя. Уборщик противопоставил сотруднику ФСБ вместо орудия труда аналогичное оружие. В подъезде прогремел выстрел. — Ни ха се, а я даю-у-у. — затянул Павел, катясь кубарем вниз по ступеням лестницы, пока не угодил в створки открывшейся кабинки лифта. Юркнул туда, а вслед за ним по преграде, закрывшейся перед носом мусорщика, забарабанили пули — обычные — без ядерной начинки. И примени суррогат их против сотрудника ФСБ — тому не жить. Но и не совсем обошлось. Лифт пошёл наверх. Павел нажал кнопку с цифрой нужного ему этажа — надеялся обогнать мусорщика. Просчёт был очевиден. В открывшихся створках снова мелькнул работник ЖКХ, и с аналогичной буквой «М» на оранжевом комбинезоне. — Это засада, Егор-р-р. — проревел Усольцев, налетев всей массой тела на мусорщика. Получил отпор. Тот в ответ бросил его, как пушинку, имея габариты тела вдвое меньше, но силой обладал немереной. — А вот и я-а-а. Фомин не ожидал узреть напарника столь быстро у себя в квартире, где хозяйничал нейтрон, сумев каким-то образом нейтрализовать Бионику. Егор даже думал: он её убил. Затеял отомстить. Павел и требовался ему для отвлекающего манёвра — добраться до оружия. А тут ещё «мопсы» вломились следом за Усольцевым. И понеслось. Рукопашной схватки избежать не удалось. И то хорошо, что нейтрон больше не спешил применять атомное оружие, зато оно — «ЛАПА» — оказалась в руках у Егора. — Никому не двигаться! Всем оставаться на своих местах! Иначе буду вынужден стрелять! — Не делай этого. — признал Павел оружие в руках у друга, которое им не так давно продемонстрировала био-баба, устроив ядерный взрыв в миниатюре. — Чревато. Фомин не послушался Усольцева. Нейтрон кинулся на него и промахнулся, но не Егор, выстрелив вдогонку, разнеся балкон, исчезнувший вместе с налётчиком. Иные два в образе мусорщиков ещё держались на ногах. Недолго. Последовало сокращение мышц Бионики, и оба отвалились на пол, погребая под собой Павла. — Уходим! Быстро. — уловил Егор на слух обращение спутницы. Не успел он перевести дух, как она ожила, словно с ней ничего плохого не случилось, а и сразу быть по определению не могло. Похоже, прикинулось убитой или нейтрализованной. — А как же наймит? — напомнил он ей про нейтрона. — По дороге внизу подберём. Егор не удержался и выглянул за пределы дверного проёма, за которым исчез балкон как таковой — его разнесло при выстреле пулей с ядерной начинкой. Голова пошла кругом. Внизу на земле валялись обломки, а среди них тот, кто стремился разобраться с ними. — Павел! Паша. — опомнился Фомин. Бионика озадачила их, наказав прихватить «мусор». Им пришлось уступить ей и взвалить на себя мусорщиков. — У меня в машине колёса поколоты, — опомнился Павел следом за Егором. — Ерунда, — напомнила Бионика своим спутникам про эвакуатор механиков. Его и угнали у них, расплатившись по бартеру дорогой иномаркой Усольцева. — Не дай Бог узнает папашка. — зажмурился на мгновение Павел. — Не его следует опасаться, дружище, а их, — кивнул Егор на пару суррогатов и наймита. — Да я не про себя, а механиков. — пояснил подоплёку фразы Павел. — Пока докажут отцу, что не виноваты в том, чего мы с тобой натворили с этой дур-бабой — им несдобровать. — В любом случае не жить, — озадачила Бионика. — Кстати, — вспомнил Егор: Павел не в курсе её имени. Познакомил. — Очень приятно, — поклонился Павел. — Усольцев. Имя уже наверняка знаете — Егор не раз упоминал его при разговоре. Она настояльно потребовала заехать в какое-нибудь тихое место по дороге, где было бы можно заняться в полной мере пленниками. — Ты что задумала. сотворить с ними? — настороженно поинтересовался Егор у неё. — То, чего заслужили, а непременно получат! — разительно изменилось поведение спутницы. Бионику не узнать, она снова приняла своё обычное обличие амазонки. — А в полотенце она мне больше нравилась, — отметил Павел в свою очередь вслух. Его никто не слушал — да и не слышал. Всё внимание спутников было сосредоточено на тех, кто атаковал их. Хвоста преследования не наблюдалось. Хотя могли и не заметить тех, кто продолжал неотступно следить за ними. И делали это мастерски. Егор отправил Павла к Бионике, помогая контролировать пленников, а сам сел за руль, проверяя: нет ли хвоста? Пару раз ему казалось: за ними едут. Он намеренно выбирался на безлюдную часть города, следуя по пустынным улицам. И опасения не подтверждались. Не было ни одной живой души, и снова поток машин, среди которого никак не удавалось затеряться на эвакуаторе. А надежды сменить на микроавтобус не оправдались. Риск был велик, что их засекут при перетягивании тел, поэтому пришлось съехать с дороги и затеряться среди заброшенных долгостроев. — У нас времени всего ничего, — пояснил Егор: если кто их вёл, будет здесь с минуты на минуту. — Допросить успеем этих головорезов? Обе его фразы адресовались не столько Павлу, сколько Бионике. Тот даже не встревал в их разговор. Ему вполне хватило того, что сотворила спутница. Она осмотрела причёски у мусорщиков и чего-то выдернула — какие-то миниатюрные приборы не более мелкой монеты. Следом занялась наймитом. И снова столь же стремительно — знала, что делает. После столкновения с Егором тот больше походил на обгоревший труп неустановленного лица человеческого происхождения. Она и из него извлекла нечто, проломив с хрустом череп — сказалась готовой к экстренной эвакуации с очередного места преступления. — В наймита не мешало бы установить взрывной заряд, — выдал Егор. Бионика наотрез отказала. То ли ей время было дорого, то ли никакого смысла в предложении Фомина. Могли пострадать ни в чём неповинные люди, а сотрудники из того же отдела, какого и сам был. Спустя небольшой промежуток времени они и объявились в заброшенном строении заводского типа, обнаружив три тела: два в комбинезонах рабочих, а одно выгоревшее до неузнаваемости изнутри. И никакого оружия. Впрочем, и пулевых отверстий не наблюдалось. — Кто это их? — заинтересовался Фетисов, не совсем чистой работой странных киллеров. Майор не сразу ответил, а чуть погодя, отведя полковника в сторонку, чтобы их приватного разговора не слышали иные сотрудники, но догадывались, поскольку преследовали Фомина с Усольцевым. — Это они — их рук дело. — Шеф, командир. — обратился к ним один из сотрудников отдела, осматривавший тело одного из двух рабочих. — Тут есть на что посмотреть. Пришлось вызывать эксперта-криминалиста. Но даже он оказался не в силах объяснить, что за отверстия проделаны в черепе, хотя и определил чётко: — Пулевыми не могут быть по определению — слишком правильной формы и. Он указал на иные микроскопические отверстия по краям большой дыры. — Что-то подсказывает мне: над ними проводились какие-то нехорошие опыты, подключаясь к мозгу через некий электронный прибор, являющимся вводом. Словно кто-то включал их точно компьютер, запуская программу, а затем выключил, лишив всякой подвижности. — Сдаётся мне, шеф: он у них был бригадиром, — указал майор полковнику на обуглившееся тело незнакомца. Его отдали на анализы криминалистам. — Даю вам времени до вечера! — настоял Фетисов. — Потом ко мне первому с докладом! Время пошло! Сотрудники засуетились, подбирая то, что им покинул после себя Егор с девицей и Павлом. — Не просчитал их — старею. — выдал Фетисов на-гора. — Если вы, то и я, — заявил майор. С подобным неоднозначным явлением они сталкивались впервые. Но для того и создавался их отдел, правда, как всегда в таких случаях на скорую руку и сотрудники набирались наобум. И кому это понадобилось? А уж что этим «трупам» у них? С тел сделали снимки. На трупы два из трёх не тянули, и в любой момент могли очнуться. Да состояние было близкое к коме. Их увезли на реанимобиле, в то время как обгоревшее тело наймита в целлофановом пакете. Его и предстояло препарировать патологоанатому.

— Может быть, соизволите мне объяснить, что происходит? — требовал Павел ответа на поставленный вопрос. — Во что вы втравили меня? А такое. Он запнулся. — Как вспомню, аж вздрогну. А не могу. — Чего не можешь? — вставился Егор. — Ты мне зубы не заговаривай, Фомин! Отвечайте по существу на поставленный вопрос! Ведь я теперь с вами! — А кто тебе сказал? — обескуражила Бионика не только и не столько Павла, сколько Егора. Фомин грешным делом надеялся: Усольцев не помешает им со своими связями — отца. А она обрывала им всё разом. — Егор, это она ща чего и такое сказала нам? Тот не нашёлся с ответом сразу, чуть промедлил, выдерживая паузу. Бионика также ничего не стала прибавлять к тому, чего уже озвучила, а и повторять не собиралась, поскольку ни разу ещё не меняла принятого решения в одночасье. И никогда не делала этого спонтанно. Соответственно всё уже загодя взвесила — все «за» и «против». — Как сказала, — пытался Егор спустить всё на шутку. Однако спутница была серьёзна в своих намерениях. — Ну не кипятись — остынь! У Павла связи — его отца! И самолёт имеется! — Самолёт. — Ага, — ухватился Павел за соломинку, как утопающий за спасательный круг, только бы она не прогоняла его от себя. — Это хорошо. для нас. — А меня? Я ж с вами! И теперь куда вы, туда сам! — Нет, он не нужен — обуза! — Бионика. — встал Егор. — Я ручаюсь за Павла: не подведёт! И уже выручил раз нас — делом доказал: необходим нам! Мы нуждаемся в таком партнёре как он! — Свободен. — выдала Бионика, глядя на Усольцева. — Не понял!? — У тебя ещё есть время! — Она вырубила здоровяка одним прикосновением пальца к виску. У Егора полезли глаза на лоб. — Что это было?! Ответа в исполнении Бионики не последовало. Повторять она не собиралась. Фомин старался понять её — взять в толк произнесённые слова в адрес Усольцева. — Почему? Пожалуйста. — не выдержал он. Они были уже далеко от того места, где покинули Павла, и на него наткнулись сотрудники отдела. — О, пропажа, — поманил его майор, выглянув из микроавтобуса. — Садись, подвезём! — Спасибо, не надо, я сам — пешком. — испугался Усольцев нового дознания. — Это приказ, дуралей! Деваться и впрямь некуда, пришлось уступить по долгу службы. Майор намерено усадил его подле тел в оранжевых комбинезонах. — Ох ты. — дёрнулся нервно Усольцев. — Чего можешь сказать мне про них? И что это за буквы такие на одежде? — М-м-м. — замычал Павел. — Уже догадался, что именно эта буква — и начертана на них. А означает? — Му-у-сор. — Чё?! — Уборщики. — Мусора? — Му-му. сорщ-Ик-и. — подтвердил Усольцев. — И на кой они вам сдались? — Кому именно? Я ж один? — Фомину с той девицей! Ты ж заодно с ними! Мы вели вас! Так что можешь не отпираться о бойне в квартире! Там тоже уже работают мои люди! Приказ старика! И папа не прикроет, если рыльце в пуху! А уж я и подавно не спущу! — А чё сразу я — и виноват! Когда выполнял, как и сам, приказ старика! Это Фетисов мне приказал найти Егора — и ещё до вечера! То есть лейтенанта Фомина! И я почти его выполнил! Да тут вы — и как всегда помешали! Они заподозрили меня: я вывел вас на них! А это не так! Почти получилось договориться с ними. — Насчёт чего? — Этого я тебе не скажу, майор! Исключительно, шефу! — Я твой командир! — И чё? А исполнял приказ старика! — Работаем не на него, а на одну контору! — А мне похе-точка-ру! Это мой любимый сайт в «. нете»! — Погоди, вот приедем в отдел, ты у меня иначе запоёшь, а сам станешь говорить. Ситуация усугубилась тем, что очнулся один из двух рабочих, и уставился удивлёнными глазами на людей в чёрном облачении, так ещё и при наличии оружия. Пытался сбежать — сильно стукнулся головой, вновь теряя ориентацию в пространстве и времени. — Они живые! — вспылил майор. — Конечно, мы ж не собирались убивать их, — проговорился Усольцев. — А что сделали? Чего лишили — из головы вытащили? — наехал майор на него. Павел сдался. Тот пригрозил ему обвинением в преступлении, содеянном Фоминым и незнакомкой. — Это всё она — дур-баба! И башку обгорелому типу проломала! — Чего она сделала, а достала? — Сам, майор! И меня! — Поговори у меня, дуралей, и я тя. Отвечай по существу — толком, старлей! — Не знаю, — не собирался упираться Павел. Он на самом деле не знал. — Какую-то электронику, работающую — насколько я понял — дистанционно. Микрочип. — Прав был старик, когда заявил: тот обгоревший труп — их бригадир. А если так: толку от этих болванов! А уж от тебя — и подавно! — Так я пойду — выйду? — всколыхнулся Павел, порываясь за пределы микроавтобуса. — Куда — сидеть! Вместе двинем к шефу! Перед ним в последствии и предстали оба сотрудника ФСБ. — Усольцев, ты ли это? — взглянул хитро полковник на «старлея». — Я. — потупил тот взор в пол, разглядывая ноги. Дорогие ботинки приказали долго жить. — Что новенького, а расскажешь? Ведь есть чего, верно, майор? — Могу я доложить вместо него обо всём, что выяснил? — А смысл? Всё и так очевидно! Егора вы упустили вместе с девицей, а трупы. ожили! Те два, что в оранжевых комбинезонах. — Один и то ненадолго — стукнулся головой о машину и. — молвил повинно майор. — Даже довести до больницы нормально не могли — голову отбили! И что мне с вами делать, «умниками»? Одни неприятности за другими, а ситуация яснее не стала! Почему Фомин прячется от нас — и нас ли избегает? — Этих, как их. — спохватился Усольцев. — Мусорщиков. — Ещё скажи — гастарбайтеров. — А причём тут они? — поинтересовался майор, уловив: старик клонит к чему, что известно исключительно ему, а больше никому недоступно. — Имеется сигнал о таких же точно «клоунах-клонах» из одного срочного донесения. Пропал целый эшелон под усиленной охраной на границе с Украиной, идущий в Беларусь. А везли не обычное вооружение, а. — Неужели ядерное? — догадался майор. — Скажем чуть иначе — атомное. и оборудование с радиоактивными элементами для реактора АЭС, а не то, что ляпнул сдуру, не подумав! — Так точно! А как прикажете, так и будет — не иначе! Присутствие Усольцева мешало разговаривать нормально полковнику с майором, но тот по-прежнему требовался им обоим, как необходимый источник недоступной информации. Однако толку от него, как и прежде — всё без толку. Отпустили. Наказ остался прежним — найти, во что бы то ни стало Фомина. Напасть на девицу — и даже её след — не рассчитывали. Хватала иных сюрпризов — и множились. — Будем надеяться, майор, он передаст тем, кого мы ищем, то, что я сообщил ему, — улыбнулся озорно Фетисов. — Мне проследить за ним, шеф? — Разумеется, — вёл свою игру старик, поэтому, когда порой заикался про отставку — грешил. Он в одиночку мог заткнуть за пояс всех сотрудников своего отдела, используя их в качестве марионеток — дёргал в нужный момент за ту или иную верёвочку, добиваясь необходимого результата. — Фомин не дурак, рано или поздно, выйдет на меня. А ему только это и требовалось. Он сам — старику. И не как опекуну, а в первую очередь сотруднику ФСБ. Ситуация изменилась и не в лучшую сторону. — Почему гастарбайтеры? И с начертанной буквой «М» на оранжевом комбинезоне, а не какой иной — другой? Не заметил? — Никак нет, шеф! — рапортовал майор. — Плохо — очень. — Что-то не так? — Да. У меня в донесении значится иная буква «Ж». Что же она может означать? А эта «М» у этих? — Я могу идти? — Давно пора, — остался один старик. — Что же ты скрываешь от меня, Фомин? А девица? Чем она подкупила тебя? Почему не идёшь на контакт? Никуда ведь не денешься в итоге — выйдешь! И не один, а вместе с ней! Он не сомневался: им известно то, что началось на Украине, а одновременно и здесь в России. Кто-то нечто затевал и явно грандиозное. Не блок НАТО. Оно им надо — связываться с ядерным оружием да ещё на территории вероятного противника, а по документам «союзников». — Что-то тут не то! А вот что? Старик хлопнул от досады рукой по столу. Сила не покинула его — рука ещё была крепка. На шум в кабинете шефа заглянул утайкой капитан, решив: полковник спёкся — у него приступ. Размечтался, поспешно прикрывая дверь за собой. — Вот вам — всем, — скрутил старик фигу-ру с трёх пальцев. — Не дождётесь! А чего — у меня! И получите все по заслугам! Снова переключился на то, над чем работал напряжённо уже пару дней. И ведь Егора привлёк не зря, поскольку только на него и мог положиться. — Надо было втолковать ему причину с психушкой, да толку — всё без толку! Молод ещё! Ну так ничего — наберётся опыту! Где как не у меня в отделе и не сейчас, а самое время.

Фомин был сам не свой. Ему пришлось в очередной раз бросить Павла, а он обязан ему и не тем, что тот определил его на свою квартиру, удружив в безвозмездное пользование, а спас жизнь. — Почему нам стоило избавляться от него? Бионика молчала, не реагируя на эмоции, бьющие через край у спутника. У неё относительно Усольцева имелось своё сугубо личное мнение, и менять его не собиралась. Так что зря Егор затеял этот разговор, стремясь несколько поменять направленность. — Ты ведь лежала в отключке тогда там в квартире! Почему наймит не ликвидировал тебя? — Потому что я требовалась ему целой и невредимой. — Но для чего? С какой целью? — Той самой, какой и сам мне! Но мне хватило ума изъять у него блок памяти, и передатчики у суррогатов. — Выходит они не в курсе, сколько вас. — дошло до Егора. — А их — самих? — Это и выясним скоро. — Как скоро? Пора бы уже, а сразу! — Не суетись, спешка всегда чревата! Лучше осмотрись! — Надеюсь, ты не собираешься кинуть меня, как уже два раза Павла? — Мне без тебя никуда, как напарника. — Это слова — и только — не более того! — Ну, не скажи — делом доказал! Выручил уже. — Скорее Павел, а я просто не растерялся, как он. — отметил Егор. — Всё-таки некрасиво поступили, а и нехорошо! — Убедил, — выдала Бионика. — В следующий раз при встрече с ним не станем больше расставаться. — О какой встрече может идти речь? — Нам нужен связной. — Нам — Павел? Но для чего — и кого? С кем связываться? — С твоим шефом. — Вон оно что, а изначально задумала! Ну, Бионика. То, что Егор не сказал вслух, подумал про себя. И зря, позабыв: та умеет читать мысли. Не показала никаких эмоций, списывая на молодость примитивного создания. Себя считала высшим — выше его по статусу и знаниям, заложенным в неё. А теперь ещё докопалась до сути истины визита наймитов, кои плодили здесь по своему образу и подобию суррогатов. — Ну что там, а выяснила? И чего? — не терпелось Егору услышать от спутницы отрадное известие: они на пороге открытия — докопались до сути истины явления нейтронов. — В нём заложен лишь кусок информации с картой западной части России. Это значит, имеются и другие. — В нашей стране? За Уралом в Сибири и на Дальнем Востоке? — Если только на Чукотке. — А чукчи им нафига сдались? Даже суррогатами? — Там находится Билибинская АЭС с четырьмя блоками ядерных реакторов! — Не понял — ты сейчас это всё к чему сказала мне? — не удавалось Егору свести концы с концами. — В карте блока памяти наймита-нанонита заложены сведения про АЭС. И обозначены как цели — главные! Мы — бионы — второстепенные! Но, похоже, в первую очередь решили заняться нами во избежание провала. — Ты говоришь про диверсии на атомных электростанциях? — догадался Егор, о чём твердит Бионика. — Тогда нам точно надо к старику — обратиться за помощью к Фетисову! Давай я Павла подключу. Фомин всё-таки вспылил. — И почему сразу было не дождаться прояснения ситуации Бионика пропустила его последнее заявление мимо ушей. — Ты представляешь, что начнётся в городе, если мы сообщим в отдел твоим сотрудникам о суррогатах? Это же хаос! Его и добиваются наймиты! Кругом нас много рабочих одеждах оранжевого цвета! — Что же делать? Как быть. И потом на них — суррогатах — буквы «Ж» и «М». Сама говорила! Да и наймита завалили! Что если нам выйти на иных посредством его блока памяти с передатчиками от суррогатов? Подыграем им — ты способна превратиться в одного из них, коль я не сумел отличить тебя от них при встрече. Бионика уже и сама думала о том же, а напарник помог ей сделать столь нелёгкий выбор. — Если со мной что — последует сбой. — Опять? Ты снова? — испугался Егор за неё. — Я этого не переживу! — А придётся ещё и не такое — ядерную войну с применением атомного оружия! — Вот успокоила, да так, что лучше бы сразу огорчила! Ты меня так больше не пугай. — Тебя — и после того, как столкнулся с Солдатами Апокалипсиса. — прозвучал утвердительно голос Бионики. — Извини, я больше не стану перебивать тебя. Что в том случае делать надо будет? — Вот, — сунула какой-то приборчик спутница в руки Фомина. — При помощи него ты заведёшь меня. — Я уже завёлся, — подумал в продолжение Егор о том, чего давно хотел, но скрывал, как умел, а получалось плохо. Бионика вновь прочитала его мысли. — И почему тебя так волнует процесс притирания людей различного пола? — Сам пытаюсь понять, — старался не думать Егор о сексе с ней, а ничего поделать с собой не мог. При виде сексуальных форм тела спутницы он заводился с пол-оборота точно гоночный болид «Формулы-1». — Может мне стоит притереться к тебе, тогда успокоишься? — Ты уверена, Бионика, что готова — хочешь того, чего я сам. — Вот — сам сказал: хочешь ли ты этого? А ведь боишься — меня! Что-то отпугивает тебя! — Скажешь тоже, а такое. — опомнился Егор. — Я не подведу! Только уж и ты постарайся не расстраивать меня. — Как скажешь, напарник. Начали.

«Мне подарили талисман, притягивающий деньги. Повесил его перед лобовым стеклом. дурак! На следующий день в меня въехала инкассаторская машина!» (из оправдательной речи суеверного автолюбителя сотруднику ГИББД ДПС) Первым отреагировал на военную бронетехнику в поле, разворачивающуюся в направлении зоны строгого режима водитель «УАЗ». С ним на переднем сидении располагался пассажир в звании прапорщика. И оба подивились тому, чему стали невольными свидетелями, поначалу приняв издалека: какой-то кретин из генштаба устроил учения под носом с колонией, поскольку изначально вроде как возвращались, но в следующее мгновение ситуация разительно изменилась. И что было более всего поразительно — бойцы оказались облачены не в военную форму, а строительную оранжевого цвета. — Революция — оранжевая? Сторонники Тимошенко?! — покосился в недоумении прапорщик на водителя. — Ничего не слышал, да и по радио молчат, — поспешно отреагировал тот на словах, силясь также понять, что происходит. Колонна бронетехники со странными людьми развернулась клином, продолжая движение в их направлении. — Вертай взад. — осознал прапорщик всю плачевность их незавидной ситуации. Водитель тут же совершил резкий разворот, ещё догадался по собственной инициативе надавить на клаксон, сигналя охране исправительного учреждения, привлекая не столько к себе внимание, сколько к тем, кто следовал неотступно за ними. Клин превратился в развёрнутую цепь — бронетехника неслась в боевом построении на захват двух объектов разом. — Уснули они там что ли? — негодовал прапорщик, высунувшись из бокового окошка — орал во всю глотку. Открывать им ворота никто не спешил, зато они опасались столкновения с Т-72. Башня танка на ходу развернулась орудием в их сторону и произвела выстрел. Подле «УАЗ» взорвался осколочно-фугасный снаряд. Осколками прошило брезентовые борта и крышу. И если бы только авто, а то и. Прапорщик вскрикнул, и не от злости, как прежде, а жгучей боли, возникшей в груди — захрипел, блеванув изо рта кровью. И водителю досталось, у него оказалась рваная рана в районе живота. Кровью заливало штаны. Так ещё и неестественно вывернулось нутро. Вывалиться кишкам мешала гимнастёрка. Поездка с утра пораньше закончилась для обоих ударом на скорости в ворота. И новый взрыв уже кумулятивным снарядом в возникшую у них на пути преграду. К третьему выстрелу из танка в колонии наконец-то прореагировали на серьёзные неприятности, грозящие извне. Никто даже не задумывался об учении, а скорее наоборот чётко спланированной диверсии. Вертухаи на вышках вместо того, чтобы приготовиться к отражению нападок извне, разбежались. И всё же какой-то умник из них спровоцировал налётчиков — выстрелил, стремясь зацепить людей в оранжевых комбинезонах с ближнего БМД. Тщетно. Зато в ответ по стрелку гулко грянула 30-мм пушка, превращая вышку в жалкое подобие металлического ломья. Стрелок не пострадал, сумев своевременно перебраться на стену и сейчас по ней била всё то же 30-мм орудие. Пехи пока не вступали в перестрелку. В том не было особой нужды. И орудие не мешало им. Они не реагировали на грохот у самого уха, продолжали сидеть, как ни в чём не бывало. Иной вертухай оказался благоразумнее первого стрелка, загодя покинул свою стрелковую позицию с РПК, и теперь нёсся сломя голову за пределы колонии строгого режима в расположение воинской части, пересекая замкнутую территорию двора. Очередной взрыв нарушил его планы. Снаряд, пущенный из орудия танка, перелетел через бетонную стену с колючей проволокой и угодил в здание с решётками на окнах камер длительного заключения. Обитатели внутри не сразу уловили, что происходит снаружи, однако те, кто был пошустрее других и пострадал меньше при взрыве, кинулись сломя голову с высоты вниз. Перед охранником с РПК упало тело одного уголовника. Он увернулся от него, двинув в сторону одновременно от иной тени, но не третьей. Его зацепило — и куском бетона, вырванного из стены при взрыве. Из-за чего не сразу отреагировал должным образом на ухудшении и без того своей незавидной участи. Оказался лицом на земле. Поблизости раздались крики и быстрые шаги. Некто подлетел к нему, и. он лишился оружия. РПК отсутствовал, а табельным оружием не позволили воспользоваться уголовнички. — Молись, гандон! — выдал тот из них, кто вооружился РПК. Короткая очередь прервала мучения второго вертухая. Матёрый уголовник весь в наколках от затылка и до щиколоток ликовал, чувствуя себя хозяином положения. Недолго. И радость оказалась скоротечной. Новый взрыв зацепил его — ударной волной зэка впечатало в основание здания всё теми же вывернутыми бетонными осколками размерами с внушительные булыжники, а то и валуны. РПК он утратил, как прежде охранник, а с оружие лишился попутно жизни. Пулемёт недолго оставался бесхозным, заинтересовав парочку иных убогих инвалидов, вывалившихся из камеры заточения на втором этаже. Они сцепились меж собой за него, а достался иному типу, что вмешался в их перебранку. — Валить надо — и не вертухаев! А когти. и рвать! Он оказался первым, кто сообразил: налёт на колонию ничем хорошим им в итоге не сулит. Освобождать их явно не собирались, напротив уголовники оказались на пути у каких-то мародёров. В проломе мелькнул БМД, а на нём люди в оранжевых комбинезонах и аналогичного цвета повязках на головах. Они мгновенно отреагировали на человека с оружием в руках. Уголовник не успел ответить им, залётные гости изрешетили его, нисколько не обращая внимания на иных безоружных уголовников. Зеки ожидали: мародёры спешатся и они постараются затеряться среди них. Но нет, гости продолжали сидеть на броне. Вслед за БМД в пролом устремился Т-72. Прогремел новый выстрел, означавший сигнал к действию о повальной зачистке. — Не тормози — погнали! — коснулся Азаровский ногами земли, подгоняя Москаленко. — Держись за мной — со спины! И не высовывайся — чревато! Будешь прикрывать с тыла, если что! — Что? Чего? — не расслышал Тарас Валеру. Но одно точно уловил: стоит держаться и дальше вместе — двинул по пятам. «Жмурики» ворвались на территорию колонии строгого режима, угодив в тесное пространство внутреннего двора со снующими мрачными личностями по углам, и разбегающимися в стороны точно тараканы при виде них, а также колючая проволока по всему периметру и сетка над головой. У майора КГБ с капитаном СБУ появился шанс на благоприятный исход из стана «мародёров». Им они и стремились воспользоваться в полной мере. «Жмурики» из группы парочки «мудаков» следовали за ними неотступно по пятам, прокладывая дорогу себе трупами уголовников. Правда, не всегда, один раз они едва не нарвались на засаду, но там быстро в сложнейшей ситуации разобрался Азаровский. Он сбил с ног засевшего в кабинете административного здания дежурного, наказал лежать и не дёргаться, если тот хочет выжить, а не только из ума. — Делай, что велю! И не вздумай глупить — чревато! — Кто вы? И что вам здесь надо? — не унимался дежурный. — Заглохни! — наехал Москаленко на него, продемонстрировав ему соответствующие документы, подтверждающие: он — капитан СБУ. — Всё одно не поймёшь! Лучше вали с нами, как те сказал майор КГБ! Дежурный в конец ошалел. — Кто? Откуда? — Из Беларуси! — Так это они тут. Разговор с дежурным не получился, а изначально не задался. Последовал очередной удар в исполнении Азаровского по голове бойца прикладом «СВУ-А». И следом приказал Москаленко взвалить его обмякшее тело на себя. — Жопа! — выдал на-гора в сердцах Тарас. Один из «жмуриков» откликнулся на призыв «мудака». — Обана! — отметил капитан про себя. — А они оказывается дрессированные! Ими можно командовать на своё усмотрение! — Отлично, — отметил в свою очередь Азаровский, наказав иным «жмурикам» собственной группы держать здесь оборону и никого не подпускать ближе, чем на пистолетный выстрел, притом, что пехи обладали исключительно автоматическим оружием. Он ломился к средству связи на свою погибель. По ним вновь открыли огонь этажом выше. Общаться с охраной колонии мешали оранжевые комбинезоны. Не мешало бы стянуть их, но не сейчас — чревато. Перевес — и явный — на стороне налётчиков. Бетонный забор колонии не стал преградой для колонны бронетехники, и одна боевая машина за другой проникали во внутренний двор. В гаражах было пусто — нигде ни одного самоходного орудия. Даже не всегда машина оказывалась на месте в боксе. Наймиты недоумевали, куда попали, но то, что круто — вне всякого сомнения. Здесь им пытались оказать сопротивление и пока что при применении стрелкового оружия, а чаще табельного — стреляли из пистолетов. Не все, многие люди были облачены в одинаковые робы и походили больше на тех, кем командовали сами — «жмуриками» и «мудаками». Всех стрелять не стали, понимая: и здесь за счёт них придётся восполнить потери, а заодно увеличить контингент пехов, поскольку в наличии также имелся дополнительный вид транспорта. Отсюда и численность суррогатов неуклонно росла. А вот оружия не особо-то и становилось больше. А уж боеприпасов и того меньше с каждым разом. Наймиты искали воинскую часть, изучая информацию, заложенную в них — общались меж собой на подсознательном уровне посредством передачи мысли. Пока они отвлеклись, диверсанты в их составе занимались тем, на что давно рассчитывали — задержать суррогатов и всех одним махом уничтожить. — Желательно обойтись с наименьшим количеством жертв, — заявил впопыхах на бегу Азаровский. — Стоит вывести из строя тех уродов в тёмных комбинезонах из кевлара, и «жмурики» зажмурятся, а с ними и «мудаки». Москаленко ничего не ответил, да и толку было от его заявления. У военных в колонии и также за её пределами имелось своё сугубо личное мнение относительно налётчиков, мародёрствующих на зоне. Кто-то из высших чинов колонии успел связаться с ними, но прояснить толком ситуацию не сумел. Связь оказалась нарушена — и целенаправленно налётчиками. Они разнесли трансформатор, а попутно нарушили целостность линии электропередач, свалив пару столбов с проводами. Продолжали зачистку по всему периметру колонии. К тому времени майор с капитаном добрались до чёрного хода с «окапавшимися» там охранниками. — Не стреляйте, хлопцы! Мы свои — наши мы! Люди, а не эти нелюди, в которых облачились! Сдаёмся! Азаровский поднял руки вверх, держа над головой «СВУ-А». И Москаленко последовал его примеру. — Добровольно. — присовокупил Тарас. Ничего путного из их затеи не вышло. Им ответили. — Ложись! — растянулся на незащищённом участке двора Валера, попутно валя Тараса. — Бисово отродье! — выдал тот на-гора. — Я капитан СБУ, а со мной по соседству майор КГБ. Вы в своём уме. Ответом послужил дополнительный выстрел для острастки. Бойцы реагировали не столько на «мудаков», сколько на «жмурика» плетущегося позади них с телом охранника колонии на плече. У того на голове запеклась кровь. Азаровский перестарался с его оглушением, и теперь корил себя за ту непростительную оплошность. А тут ещё иные «жмурики» и повалили толпой. Завязался нешуточный бой. В обе стороны над головами майора с капитаном полетели пули сплошным потоком. Оторви кто из них голову от земли, и её им — автоматной очередью, изрешетив либо в лоб, либо затылок. — Во попали, бляха! — не сдержался Азаровский. — Дальше куда? — закудахтал Москаленко. — А я знаю!? Ты у меня об этом спрашиваешь, мудак?! Когда и у кого надо — жмуриков! Те в них и превращались, обращаясь не совсем должным образом с автоматическим оружием. Охранники колонии в отличие от налётчиков действовали куда увереннее, но их оказалось слишком мало. И как всегда в таких случаях гастарбайтеры задавили противника «мясом». Преграда на пути диверсантов была устранена на раз, и они выскочили за пределы колонии, угодив из огня в полымя. На них прямой наводкой глядело орудие самоходки. — Вау. САУ. — выдал Тарас. Валера не проявил подобного ему оптимизма, снова ретировался вместе с ним с места новой сшибки военных с залётными гостями, опасаясь: наводчик неминуемо произведёт выстрел с близкого расстояния в упор, и ему не хотелось оказаться в эпицентре взрыва. За глаза хватило бы и ударной волны без осколков в спину. Не тут-то было. Напротив самоходки возник танк. И кто кого — ещё большой вопрос. Другое дело, что кто первым успеет выстрелить тот и победитель в схватке. И снова ошибка и была очевидна. Взрыв прогремел в непосредственной близости от разномастной бронетехники. Похоже, они каким-то невероятным образом умудрились попасть снарядом в снаряд. По броне самоходки и танка забарабанили осколки без видимых последствий для налётчиков. У них лобовая броня крепка, чего нельзя было отметить про самоходку. В лучшем случае выдерживала калибр 12,7-мм, да ещё осколки, но не в такой же непосредственной близости от места взрыва, да ещё двойным крупнокалиберным зарядом при детонации снаряда танка и САУ. Диверсантов словно ветром сдуло при накате ударной волны, вдобавок оглохли оба. Из-за чего им показалось: наступило временное затишье. На перемирие ситуация с налётом не походила, напротив ещё больше усугубилась. Азаровский уже рвал с себя комбинезон, чего советовал сделать Тарасу, да Москаленко не слышал его, зато чётко уловил: пора становиться тем, кем являются на деле, а не «мудаками» с большой буквы. Хватит — навоевались, а пришлось ещё и мародёрствовать. Деревеньку с мирным населением и расстрелянными детьми никак не удавалось забыть, даже в подобной адской круговерти. Сами не понимали, как могли докатиться до такой сволочной жизни. Оранжевая форма обоих вызывала немало удивления у солдат воинской части. На первых же из них вне бронетехники и накинулись разом Азаровский с Москаленко. — Где ваш командир? И что за часть здесь базируется? Какой род войск представляете? Достаточно было взглянуть на петлицы воротника с отличительными знаками отличия. Вылетело из головы. Оба контужены — и не раз. На лазутчиков непохожи, скорее на тех, кто пытается выправить ситуацию. Но почему у одного из них на воротнике красуется жалкая имитация белорусского флага? — Свои мы — наши! — выдал Москаленко, махая корками сотрудника СБУ в звании капитана. — А это мой коллега из Беларуси — майор КГБ. Солдатик махнул куда-то рукой, стараясь поспешно избавиться от тех, кого меньше всего когда-либо хотел видеть в части, а тем более столкнуться нос к носу. По-видимому, чего-то опасался. Благо не обоссался, но то, что рыльце было и не в пушку, а рыло — на нём и написано, как на комбинезонах гастарбайтеров большими буквами — М. удак. Воинская часть впечатляла, казармы с учебными корпусами и прочими административными зданиями тянулись на километр, а то и два, если вовсе не больше. — Почти как у меня на родине — в Печах. — отметил мимоходом Азаровский. — Ты сам в печёнках у меня? И какого вас с москалями понесло со своим ядерным оружием к нам? — не сдержался Тарас. — У своих генералов в Штабе при случае спроси, — ответил любезностью Валера. Он продолжал бежать, а капитан СБУ за ним — даже привык — появилась не только выносливость, но и сноровка не расходовать сразу и понапрасну все силы. Наловчился. С небольшим отрывом от них на территорию военной базы проник БМП, но без пехов. «Жмурики» отстали, и как «мудаки» не подгоняли их, ничего путного не получалось. Всё-таки колония строгого режима послужила военным на базе буфером, позволившим им хоть как-то имитировать, нежели организовать оборону силами охраны при оружии. Да вот незадача — боеприпасы закончились на первых же минутах боя. А в рукопашную не стремились идти, да и отлежаться на занятых стрелковых позициях не удавалось. Их выбивали оттуда без особых усилий на раз силами бронетехники — часто давили гусеницами. Очаги сопротивления возникали на всём протяжении вторжения мародёров в воинской части. Их путь был устлан трупами, изуродованными до неузнаваемости многочисленными пулевыми отверстиями, либо перемалывались гусеницами бронетехники. А порой и вовсе разлетались на куски при точном попадании при выстрелах из башенных орудий. . Рядом с беглецами в стороне взорвался осколочный снаряд, и Азаровскому с Москаленко пришлось развалиться на газоне. Траву не подстригали давно, и это порадовало. Можно было отлежаться там незаметно, но долго вряд ли получиться, разве что помучиться, продлевая собственные муки. Вслед за взрывом раздался иной грохот. Кто-то гремел по асфальтированной дороге, где и без подрывов была одна выбоина на другой, и положена ещё в советские времена солдатами стройбата и такой-то матери. С той самой поры никто больше ей не занимался. Смысл. Когда вслед за развалом великой страны на территории Самостийной Украины началась разруха. Запустение коснулось и воинских частей, где частенько из-под полы военными продавалось всё-то, что не успели списать по международной конвенции о разоружении. В ход шли даже снаряды, переплавляемые умельцами на тротиловые шашки для браконьерских нужд «рыболовецких артелей». А уж про оружие калибром меньше и вовсе речи ни шло — им вооружались все охотники до него. Поэтому встретить противника во всеоружии не удалось. А что Азаровскому с Москаленко — выскочить перед разваливающимся на ходу «УАЗ». И не факт, что работали тормоза. Хотя и были примечены ими внутри салона. Один закричал, матерясь, на чём свет стоит. К ним и запрыгнули, наказав поворачивать вспять «козла» залётные гости, грозя оружием во избежание аналогичной трагедии, но грозящей расстрелом из куда более крупнокалиберного орудия. Новый взрыв пришёлся в то самое место, где буквально мгновение тому назад застыл «УАЗ». А даже осколками не достали гастарбайтеры. — Кто? А такие? — Мудаки. — выдал Азаровский без всякой задней мысли. А Москаленко и передней: — Жмурики. — Заметно по вам! — отреагировал комбат. — В части имеется самоходные орудия или обычные полевые — пушки. — не унимался Валера. — Москаль?! — покосился комбат на капитана СБУ. — Бульбаш. — Тю. — Отвечай по существу! Это всё, что видел — взаправду! Нас атакуют! — Кто? — Сказали уже — гастарбайтеры! — Кто-кто?! — Длинная история! Всё после — вся информация про них! Сначала оборона базы! У них бронетехника — танки. — продолжал орать Азаровский. — Контуженый! — Сопротивление не удастся организовать! Как ни старайтесь, а и не пытайтесь! Уводите всё то, что ещё реально вывести за пределы базы! Это приказ! Исполнять! — Москаль мини не брат! — не сдержался комбат. — Считай: я отдал его тебе! — вмешался в очередной раз капитан СБУ. — Званием не вышел! — Зато силовой структурой! Ну. Впереди «УАЗ» прогремел взрыв. Водитель не справился с управлением и влетел в образовавшуюся воронку, потеряв всякую видимость из-за поднявшейся в воздух земли с кусками асфальта. Люди посыпались из машины. Огляделись, определив на слух: танк продолжает приближаться в их направлении. — Без паники! — приказал не высовываться Азаровский. У него при себе имелись гранаты, как у «мудака». Одна такая завалялась и у Москаленко. — На раз-два. — Три-и-и. — швырнул свою Тарас. — Хохол. — присовокупил Валера две свои к его взрывным устройством с небольшим опозданием. — Попали! Попались, уроды-ы-ы. — возликовал комбат и слишком рано. Его зацепило из ПКТ. — Засада, — согласились беглецы. Водитель не усидел на месте и выскочил, а они подались за ним, заскочив в штаб, куда стремились в первую очередь проникнуть солдаты апокалипсиса, стараясь лишить противника органа управления. И добились своего. По зданию ударили иные орудия лёгкой бронетехники, проследовавшей на территорию базы вслед за танками. — Кто здесь за главного? — накинулся Азаровский на солдата, сумев нагнать у закрытой двери, и открыл её им, ввалившись в кабинет начштаба. Обнаружил дежурного, прятавшегося там за диваном со шкафом. — Связь! — передал Валера Тарасу водителя. — Связь давай! Поднимай солдат! Это война! Ты слышишь меня. Азаровский затряс за грудки сонного офицера. Им оказался прапорщик. С офицерами в украинской армии была беда, вот и приходилось затыкать дыры теми, кто недалеко ушёл от них. Бывали случаи, когда старшие прапорщики занимали должности ротных. И эта воинская часть не стала исключением. — Так тож водитель его у вас! — Комбат? — напомнил капитан СБУ тому про его пассажира. — Комбриг. — задрожал голос у ефрейтора. — Хреново. сть. — процедил сквозь сжатые зубы Азаровский. — Сирену врубайте! Живо, пока нас тут не. Его голос оборвал новый взрыв. Здание штаба всколыхнулось, заходив ходуном. Задрожал и пол с потолком. А при новых выстрелах из менее крупного калибра — 30-мм, в стенах образовались многочисленные пробоины навылет. Снаряды прошивали разом и внутренние стены. Того и гляди: крыша обвалиться им на головы. — Уходим! — потащил Азаровский старшего прапорщика за собой. — С техникой знаком — боевой? — Разберёмся! — Повоевать пришлось? — А то. — Интернационалист? — Тю, ща каждый националист. — От хохлы! — Москаль! — Бульбаш я. и наш батька — ваш! — Вашу мать. — заголосил Тарас. Ему было тяжело справляться с солдатом. Тот вырывался, прилагая немало усилий, тратя их понапрасну, так ещё и заставляя того, кто стремился спасти его, ценой собственной жизни. — Сукин сын. — присовокупил прапор. — В зубы захотел, дух! Его и грозился выбить из него. Тот сразу отошёл, реагируя на голос прапорщика. — Возьми себя в руки! За мной. Прапорщик оказался именно тем человеком, в котором сейчас больше всего нуждались залётные гости — и ориентировался на базе лучше других. Он сумел вывести всех, кто оказался помимо него в здании штаба из-под обстрела. К ним примкнула баба. — Уборщица. — В каком звании? — поинтересовался Азаровский. — Какое там — на гражданке. — пояснил прапор. — Наняли. — У нас такое не положено в Беларуси. — Чё, бабу разучились валить на ковёр? — хитро подмигнул дежурный по штабу. — Она не к несчастью, — отметил Москаленко. — Так ить не на корабле. — вставился ефрейтор. Повсюду продолжали греметь взрывы и автоматные выстрелы. Налётчики, практически не встречая сопротивления, вели себя по-хозяйски в расположении воинской части. Срочники только и ждали случая дезертировать, а тут такая удача. Правда, не для всех, многие полегли, и нынче корчились от боли. Вслед за «жмуриками» ими занялись «мудаки» — добивали, расстреливая с близкого расстояния в упор, а особо элитные из их числа и вовсе работали штыками, либо глотки перерезали бойцам украинской армии, как баранам. — Что творят, бисово отродье! — стоял начеку на пару с Азаровским Москаленко. Только у них имелось при себе стрелковое оружие, а вот у дежурного и солдатика с бабой на троих инвентарь уборщицы — швабра с тряпкой вместо флага на манер боевого штандарта времён средневековья и оцинкованное ведро, коим гремела без нужды, выдавая их местоположение для противника. — Да цыц ты, баба! Зря ефрейтор наехал на неё, она лишила его временно зрения, насадив ведро на голову. И всё сразу стало на свои места — беглецы затаились. Прапорщик возился у замка от ворот бокса, и ему никак не удавалось вскрыть его. А и сбить. Оставалось привлечь внимание противника на броне и. — Наземь! — скомандовал в последующий момент времени майор КГБ. В ворота наводчик БМП не попал, зато проломил кирпичную кладку стены. В отверстие и кинулись все разом беглецы, чуть не застряли. И снова взрыв. На этот раз пришёлся по вратам от бокса, освещая вспышкой света то для беглецов, что находилось там внутри. — Зенитка! — выдал Москаленко. — Шилка! — Тунгуска, — пожурил его Азаровский. — Горючее в баках найдётся или вообще? — В принципе или. — Обойдёмся без них, прапор! Ноги в руки, а живо с ефрейтором и его ведром за топливом! Расчёт Азаровского был на то, что им удастся отбиться с капитаном от БМП гастарбайтеров. Боезапас оказался невелик, но всё же имелся в наличии. Похоже, данная воинская часть участвовала в каких-то учениях проводимых вооружёнными силами Украины. — Случаем не с нами готовились к войне, а россиянами? — поинтересовался мимоходом Азаровский, отвлекая Москаленко от дурных мыслей — в бокс угодил очередной снаряд, детонируя в стороне от них и «Тунгуски». — Ой. — свалилась баба капитану на голову, скрывая юбкой обзор. — Я же говорил: нахрена она нам. — не выдержал Тарас. — Потом объясню — чуть попозже, для чего понадобилась! И как медсестра, а не то, что мог подумать! — Свалила. — сбросил Тарас с шеи захребетницу. Уборщицу звали Апанасиха. Та ещё фамилия сродни погоняла, да и сама — боевая баба. — Чё делать? А надоть? — Снаряды протирать от пыли и с мылом мыть. Не вздумай. Вообще ничего не трогай! Сиди, где упала! И не шевелись! — разошёлся Москаленко. Апанасиха в свою очередь не унималась, продолжая дёргаться, зацепившись подолом длинной юбки за какую-то загогулину — и потянула, а затем рванула на себя. «Тунгуска» грянула разом из сдвоенных стволов — удачно. — Попали!? — не поверил капитан СБУ. — Какого. и твориться?! — не удержался Азаровский. А тут ещё и ефрейтор получил пинка под зад от прапорщика, угодив в лужу пролитого им же топлива из ведра. — Дай я тя расцелую! — кинулся в свою очередь на бабу Москаленко. — Убью! — пригрозила уборщица ему. Сомневаться в правдивости её слов не приходилось. БМП задымил. Из башни повалил дым, а оттуда те, кто составлял экипаж. — Ага, получили, «мудаки»! Будете знать, с кем воевать, «жмурики!» — Где горючее? — не позволил Азаровский порадоваться экипажу «Тунгуски». — Ща все будя. — погнал прапорщик назад с пустым ведром ефрейтора, метнув тому вдогонку. А назад оба прикатили полупустую бочку. — Мало. — отметил майор. — Выбраться за пределы базы хватит, а дальше каждый сам за себя. — не собирался воевать прапорщик. Он уже давно задумывался об отставке, и посмертно выходить не намеривался, а самое время — и было дать дёру. В наличие помимо снарядов к 30-мм орудиям, оказалось парочка ЗУР. Не ПТУР, но при умелом использовании и прямой наводкой с близкого расстояния можно попробовать убрать с дороги даже танк. Главное попасть. Вот с этим у экипажа самоходно-зенитного комплекса были проблемы. Большие. Ещё из привычных орудий могли попасть — и то не сразу, а вот из ЗУР да по наземным целям, разве что в мишень размерами с четырехэтажные корпуса зданий казарм. В одно такое строение и пришлось вкатить через пролом. Их преследовали «жмурики» на отбитой самоходке у стен колонии строгого режима. Ошибиться беглецы из числа бывших «мудаков» не могли, приметив несколько «жмуриков» поверх брони. Не стали жалеть их. Первый ЗУР прошёл мимо, зато вторым угодили точно в цель, при резком торможении самоходки и развороте орудия в их направлении. Какой это был фейерверк. ЗУР угодил в отсек с боеприпасами самоходки. От «Гвоздки» осталась платформа, да и та с разбитыми колёсами и развалившимися гусеницами. — Ходу! Уходим! Гони, прапорщ-Ик. — зашёлся Москаленко, располагаясь на месте командира «Тунгуски», в то время как Азаровский при них находился в качестве стрелка-наводчика. Ефрейтор же с Апанасихой ни в счёт — их пока не брали в расчёт. Хотя уже оба доказали: без них им не справиться, как ни крути. а и носом — не было смысла. Полная бессмыслица и во всём том, что происходило кругом. Беглецы больше не обращали внимания, ни на автоматные, ни на орудийные выстрелы очередями вдогонку от пехов и техов Солдат Альянса. Историческая родина Тараса окрасилась в оранжевые цвета. — Чем не Хохляндия, — всё ещё озорничал Азаровский, стараясь завуалировать таким незатейливым образом расшатавшиеся нервы. И были ни к чёрту не у него одного. Помимо них, кому-то ещё удалось избежать трагедии — расправы гастарбайтеров, учинённой ими в мирном поселении, а военным им это было делать проще. Подобрать, кого бы то ни было ещё из беглецов, экипажу самоходно-зенитного комплекса пока не удавалось. Дезертиры избегали людей в «Тунгуске» принимая за диверсантов. — Не стрелять же мне их! — злился Азаровский. — Калеками они нам нахрен не упали! Поэтому стали подбирать тех, кто падал сам по собственной инициативе. К концу героического пути набралось что-то порядка чёртовой дюжины, когда самоходная зенитка встала колом. Причина и без заявления прапорщика, последовавшая в исполнении была всем очевидна. Закончилось ГСМ. И это в какой-то паре сотни метров от перелеска, где и намеревались благополучно укрыться, да не судьба. И вновь сыграла с ними злую шутку. Кто-то подсказал воспользоваться услугами бензоколонки. Да где взять, когда кругом на сотни нет километров ни одной. Нафтогаз Украины это даже не Газпром России, и уж ни в коем случае не Белтрансгаз Беларуси, с которым знаком не понаслышке Азаровский. В родной стране на главной трассе чуть ли не по десятку таких заправок на сотню км. А то и во столько же раз больше. Прибыльнее статьи не найти. — А если поискать, как следует? Неужели больше негде взять? — озадачил он всех, кто оказался при нём в качестве пассажиров. Даже прапорщика. — Пораскиньте мозгами — и лучше сами, пока сюда не нагрянули те, кто атаковал нас на базе! Все только что и могли — пожимать плечами. Таких Азаровский отправлял куда подальше и прямо в перелесок, заниматься заготовлением маскировочного материала для самоходно-зенитного комплекса «Тунгуска». Казалось бы, помощи ждать неоткуда, да тут вдруг оживилась Апанасиха, переполошив Москаленко. — Бисово отродье, а не баба! Чёрт в юбке! — разошёлся по обыкновению Тарас. — На хуторе у Панасюка е горючка. — Горилка? — Та ни — у яво машина! — Откиль таке байка, Апанасиха? — заинтересовался прапорщик. — Часам не захаживаешь к нему? — Та тильки як уборчиха. — Будя байки травить, — заявил Москаленко. — Заодно и повод в гости наведаться, а кое-чем более основательным разжиться. У него, как и у бойцов, сводило живот от голода. Не голодомор, но нечто близкое к тому — и последует с нашествием гастарбайтеров, кои плодились благодаря наймитам точно саранча. Азаровскому не хотелось покидать «Тунгуску», но ничего не поделаешь — люди важнее в данной непонятной войне, и дороже. Без них много не навоюешься. А ещё придётся и не раз. Следовательно, следует подумать о провизии. И выходить поспешно в открытый эфир в их случае чревато — враги тотчас засекут. Тогда от «жмуриков» даже орудиями зенитки не удастся отбиться, если вовсе не пожалуют «мудаки» на самоходках и раздолбают как учебную мишень на марше с дальнего расстояния. Не сказать: маскировка самоходной зенитки удалась бойцам Азаровского на славу, но всё лучше, чем просто стояла брошенная в поле. И хутор оказался поблизости — за тем самым перелеском. И там ни одного мародёра в оранжевых комбинезонах или повязках на голове. Даже собаки не лаяли во дворе, хотя Апанасиха заверила: у Панасюка имеются в наличие ещё те волкодавы. Он разводит их и продаёт за деньги. Тем и живёт, а также браконьерством. Так что и охотничье оружие найдётся. Всё будет, чем вооружить хоть как-то дезертиров, коим было некуда даваться — и бежать. Всё-таки понимали: больше шансов выжить с экипажем при «Тунгуске», нежели надеяться на свои ноги. Не волки — не прокормят их — а и сами себя. Привыкли подчиняться — уже не первый год в армии. Да и командир у них не псих, пусть и вовсе из иной страны. Лидерство Азаровского как майора КГБ даже Москаленко в звании капитана СБУ не оспаривал, хотя был на родине — у себя дома. И потом ему это надо — всегда же проще загребать жар чужими руками. А пули под лоб подставлять и солдаты не спешили. — Лежите тихо, — подался Азаровский в разведку с Москаленко, наказав тому прикрывать его с тыла. А вот прапорщику запретил, как единственному кто хоть как-то умел водить самоходно-зенитную установку. На ефрейтора надежды никакой. И уже проявил свою паршивую натуру — раскомандовался на рядовых. — Ишь, командир. — пожурила Апанасиха. Меж ними вспыхнул конфликт. Уборщица в два счёта разобралась с ефрейтором, остудив его воинствующий пыл. После ведра ему досталось от неё мокрой тряпкой по больному месту — голове. — Ай да Апанасиха. — не сдержался прапорщик. — Ха-ха. Они и сами не подозревали, что им таким незатейливым образом удалось отвлечь внимание хозяина хутора от парочки иных представителей экипажа «Тунгуски». Азаровский засёк его на чердаке с автоматическим карабином в руках. — Сайга. К. — посмеялся он над опытным охотником про себя, и едва не поплатился за оплошность. А ещё майор спецназа. — Замри! — настоял вольный стрелок. — Сам, — ответил ему любезностью майор КГБ, поводив по глазам точкой инфракрасного излучения от прицела лазерного наведения «СВУ-А». — У меня калибр помощнее будет — 20-мм. — Зато я обычно не промахиваюсь! И стреляю на опережение! — Проверим? — Дуэль? — Тогда я с вами! — подсуетился Москаленко. Перевес изначально был на стороне незваных гостей. — Эко вас — и понашло? — В гости! — Ишь ты их — расхозяйничались! Опять мародёрствовать припёрлись — гряды трясти? — Та ни, война, дидку. — выдал Москаленко. — Чё, яка нах. утор? — Така, и докатилась до тебя! Пальбу в воинской части слыхал? — Тю, так тож учения! — Если бы, а то. — снова подал голос Азаровский. — Я вот, например, майор КГБ из Беларуси. — А я — капитан СБУ, — присовокупил Москаленко. — И с нами солдаты — те, что уцелели в воинской части при столкновении с врагами! — И хто ж воны нынча? Ась? — Не поверишь. — Уже! — Гастарбайтеры. — Хто-хто?! — Жмурики с мудаками. — Сами — они! Валите. — С удовольствием бы, да «Тунгуска» заглохла — топливо на нуле, — пояснил Азаровский подоплёку непростой ситуации с их появлением при оружии на хутора Панасюка. — А без неё никуда! Все дороги перекрыты! А если и нет, то ближе к полудню — вне всякого сомнения! — А больше ничего не хотите? — Пожрать бы, дидку. — жалобно произнёс Москаленко. — Москаль мини не брат! — Да чё ты заладил, Панасюк! Закрылся и визжишь аки парсюк! Бульбаш он! Зуб даю! — Ежли токмо золотой, — был не прочь зажиточный хуторянин взять его в качестве оплаты драгметаллом за ГСМ. — Добро — договоримся, — уверил Азаровский: найдётся, чем расплатиться с ушлым хуторянином. На том и сошлись. В дом Панасюк гостей не пустил, зато сам спустился к двоим из них, а на его месте — на чердаке с иным карабином при наличии оптического прицела — расположился сын. — Ежли чё — спустит кобельков, — предупредил хуторянин. — Враз порвут всех в лоскуты! — Не пугай — пугливые, — парировал Азаровский. — Понял — в хату пошли. Там всё-таки можно было укрыться в случае перестрелки с военными, поскольку оголодавшие солдаты проявляли нетерпение, мелькая из-за ограды в траве то тут, то там своими лысыми макушками.

«На что обычно смотрит мужчина при виде красивой девушки? На то: не смотрит ли на него жена в этот момент!» (памятка неверному мужу) Фетисов с каждым мгновением становился темнее грозовой тучи, то и гляди: начнёт метать гром и молнии, а в его случае — сотрудника ФСБ — основой для этого может послужить табельное оружие. Да держал его в последнее время всегда под замком от греха подальше, став начальником отдела. И когда требовалось выехать на боевое задание, пусть и в качестве наблюдателя по долгу службы, всегда обращался к капитану, и тот выдавал ему его именной пистолет. Рука потянулась к графину. Было жарко. Полковник и не подумал пить, опрокинул содержимое прозрачной ёмкости на голову — встряхнулся. И подойдя к окну, раскрыл настежь. Прохладой и не пахло, напротив пахнуло жаром. Август выдался горячим. Термометр не опускался ниже + 30 градусов по Цельсию днём, а ночью и вовсе держался постоянно выше + 20. И кондиционер не спасал, его чаще приходилось — чинить. То и дело барахлил, выходя из строя. Сегодня был именно такой день — знойный. Но не от жары изнывал Семён Борисович, а уж голова пухла по иному поводу. Мозги закипали от недостатка информации. Он силился осмыслить до конца ситуацию с появлением странного трупа, у которого кто-то зверским образом покопался в голове, попросту проломив рукой череп. И со слов одного из младших сотрудников сделала это довольно привлекательная на вид и миловидная девица. — Маньячка! — не сдержался Фетисов, раскладывая полученные сведения по полочкам в головном мозге, пока что и дальше представляющие клубок переплетающихся меж собой событий. А в том, что это именно так — нисколько не сомневался. Подсказывало чутьё — сказывался опыт профессионала. Да и два иным «комика» в коме также имели незначительные повреждения в области затылка. Кто-то пробрался к ним с чем-то до мозжечка и управлял, превратив в зомби. Перестрелка с ними никак не шла из головы Фетисова. Он сам побывал там, изучив картину преступления. И снова эксперты засекли опаленные края стены снаружи — там, где по всему должен был находиться балкон, а отсутствовал по известной причине, представляя собой обломки во дворе. Опасения подтвердились: уровень радиации зашкаливал, а в иных местах квартиры был повышен общий фон. И нигде никакой стреляной гильзы от применённого атомного оружия вручную. А тут ещё экстренное сообщение об исчезновении целого военизированного эшелона с ядерными боеголовками на чужбине, но принадлежащего российской стороне. — Бры-ыр-ры-ред. — замотал головой Фетисов. — Причём полный! Сумасшествие, какое-то! Снова стал успокаивать нервы хождением по кабинету взад-вперёд — от окна до двери, словно решался, куда ему выйти. Едва не перепутал. Так, во всяком случае, показалось капитану, когда он заглянул к шефу, почувствовав беду. Тот резко затих, а это всегда было чревато. Устроил сквозняк. — Твою. — вскрикнул Фетисов. В спину подуло сквозняком, и он еле удержался на подоконнике, хватаясь руками, а прежде держал сложенными на груди. — Шеф, — вскрикнул в свою очередь капитан. — Вы в своём уме? — Это ты! Чего врываешься, точно вихрь, а? Если по делу — докладывай! А нет, вали с глаз моих, пока не пристрелил! — Я как раз на счёт оружия. и веду речь — выдавать? — Чё случилось, а трясёшься так, словно на нас падает ядерная бомба, а избежать удара времени не осталось? — Ху-хуже. — Что может быть хуже, разве что метеорит размерами со спутник Земли? Или астероид в десятки километров в поперечнике? — Е-если б-бы. — Короче! — М-морг. — Что? Какого чёрта — и там произошло? — Т-труп. — Какой? — О-о-обгоревший. — Понял! Группа захвата на выезд! — нисколько не удивился Фетисов: тот мог ожить. Напротив словно ожидал чего-то в подобном роде. Даже просветлел. На лице отпечаталась по-детски озорная улыбка. По дороге до морга он ни мог не нарадоваться: табельное оружие вновь при нём, и он поглаживает нервно рукой кобуру, стремясь нащупать рукоять. Ещё бы пострелять. Почти угадал. События разворачивались стремительно.

Получив тело погорельца, патологоанатом занялся его препарированием, стараясь составить картину происшествия, поскольку ему изначально на первый поверхностный взгляд было очевидно: труп выгорел изнутри, а не обгорел. Точнее так и было, но пламя било из организма наружу. Вот что удивительно и невероятно. Случай в его практике уникальный и единичный. С подобным явлением он сталкивался впервые. Первым делом патологоанатом решил: человека пытали какие-то бандиты — не иначе. Но нет — опасения не подтвердились, когда он заглянул внутрь организма в плачевном состоянии. Никто покойному не вставлял «детектор лжи» паяльной лампой в задний проход в виде шланга от баллона с газом и не жёг. Поскольку иным образом заставить тело, обуглившееся изнутри извергать огонь из верхних частей организма при открытии рта, ушей, ноздрей и даже глазниц нереально. А тут ещё реакция организма на препарирование кожного покрова — точнее мышечных тканей. И сократились. Конечности непроизвольно сжались, сомкнувшись на патологоанатоме. Тот даже пикнуть не успел, а и опомниться не сумел — получил сильнейший удар, отлетев к стене. Труп встал, словно некто в его обличие восстал из ада. Кошмар на этом не закончился для врача. Мертвец пытался сориентироваться в окружающей его действительности, полагаясь на зрение, но в виду отсутствия глазных яблок не мог ничего разглядеть, зато потянул ноздрями воздух и повёл головой, задействовав дополнительно слух. — Не подходи, труп! Убью! Зарежу-у-у. — затянул патологоанатом, грозя опасно скальпелем — принялся размахивать. Зря. Его уловка не прошла. Взять на испуг того, кому терять было нечего — себе дороже — и жизни. — Прочь! Уходи! Изыйди-и-и. Обуглившееся тело мгновенно обнаружило противника. Хватательные рефлексы у него оказались на должном уровне, если не отметить больше — выше всяческих похвал. Навал на патологоанатома закончился повторным ударом с последующим броском. Стена стала естественной преградой врачу. Он влетел в металлические морозильные камеры. Одна из дверок открылась, и оттуда выехала полка с замёрзшим телом. То, что произошло далее, заставило патологоанатома поверить в существование иного мира с его мистическими обитателями, о коих часто писали фантасты или упоминалось в жёлтых изданиях про зомби. Тот вёл себя естественно по заверениям из данной «макулатуры», отрывая куски плоти, ещё морщился, словно они не подходили ему или не нравились на вкус — нюхал, прежде чем попробовать на зуб. Точнее челюсть в виду их отсутствия, разлетевшихся на манер осколков гранаты при взрыве. Похоже, собрался восстановить не только утраченные силы, но и органы за счёт иных сородичей по несчастью. Мертвечина не подошла. Ткань была мертва и разлагалась, а ему требовалась живая биомасса, и находилась рядом на полу. Взгляд полых глазниц, если так можно выразиться, устремился на патологоанатома — обгоревший труп повернул голову лицом или тем, что осталось от него в сторону хозяина мрачного помещения. Врач мгновенно уяснил, что последует далее в исполнении зомбированного трупа. Не собирался становиться его закуской. — Ну, мумия! А-а-а. — бросился он сломя голову за пределы морга, предварительно метнув скальпель на манер ножа в адского преследователя. Наймит и без блока памяти оказался жизнеспособен, что уже было отмечать: при поражении внутренних органов на 80%, а головного мозга и вовсе на все 100. Сейчас им был задействован в полной мере вспомогательный механизм — спинной. Отсюда рефлексы и повадки сродни хищникам из мира животным. Не то что бы патологоанатом ликовал, но у него появилась возможность перевести дух. Он выскочил за дверь из морга, навалившись спиной на её прочную металлическую основу, не забыв опустить запор вниз. До навесного замка дело пока не дошло, как и цивилизация до его места работы. Благо трупы не воровали, а ведь могли, поскольку частенько у клиентов патологоанатома во рту находились золотые детали — коронки. Иной раз и он грешным делом промышлял цветным металлом, и вот она расплата за былые грехи с «издевательством» над телами умерших — православных и прочих вероисповеданий. Поскольку помимо зубов на телах иной раз попадались драгоценные цепочки с символами веры или браслеты. А уж кольца — когда не доглядят сотрудники МВД по доставке тела в морг с места преступления. И чаще он извлекал данные вещицы с обгоревших трупов. Даже внутри тел находил при расчленении. — Свят-свят-свят. — вспомнил о том, что и сам был крещёным. Во всяком случае, крестик носил. Теперь же готов был поверить во что угодно — и в Высшие Силы. — Господи, спаси и пронеси. Желудок предательски свернулся калачиком. Патологоанатом ощутил — обделался лёгким испугом, а затем произошёл и случай посерьёзнее, едва на него с металлической дверью сверху навалился зомби. И зарычал, не имея возможности добраться до врача. — Люди-и-и. — затянул патологоанатом. — Кто-нибудь — помогите! Вызовите сотрудников милиции! А лучше спецназ! ФСБ. Тщетно. Морг все старались обходить стороной, поэтому поблизости ни одной живой души, если не брать в расчёт хозяина и оживший труп. Адский мертвец смахнул с него дверь, отшвырнув далеко в сторону. И в следующее мгновение до слуха обоих эхом донёсся звон битого стекла. Оба инстинктивно оглянулись в ту сторону, и если один полагаясь на зрение, то и иной скорее на слух — прислушивался к тому, кто выкрикнул в их адрес слова угрозы, не стесняясь в выражениях. Матерился один из двух сотрудников патрульного наряда милиции. Они прикатили к моргу в самый неподходящий момент для себя, доставляя очередной груз в тёмном целлофановом мешке, что уже для них было неприятно — и мягко сказано. А тут ещё какой-то раздолбай, раздолбал им лобовое стекло «УАЗ». И за благо: сами не пострадали, а вот «козёл» — их, а не машина — и вовсе приказал долго жить, брыкнувшись с «копыт». — Спасите. — бросился к ним за помощью патологоанатом, обещая им в свою очередь возместить с лихвой все их убытки, прося всего лишь об одном — избавить его от мумии. — Какой нахрен ещё фараон!? — вспылил милиционер при исполнении служебных обязанностей и наличии оружия — табельным у него оказался автомат. Он принял заявление патологоанатома оскорблением в свой адрес в качестве дополнения ко всему, что натворил его клиент, но никак не тянул при этом на пациента. Когда это до него дошло — что в итоге произошло на самом деле — дал короткую очередь по ногам трупа, стараясь сбить с того спесь, а заодно и наступательный порыв. Не тут-то было. Трупак и дальше продолжал стремительно приближаться, перебирая руками по земле — полз по-пластунски. — Замри, зомби! Умри! Сука-А-А. — Нет, он, скорее кобель с медицинской точки зрения, — вмешался патологоанатом, подвернувшись под горячую руку милиционера с оружием наизготовку. — Дави его, сержант! Дави-и-и. Водитель запустил то, что осталось от «козла», а не машины «УАЗ», налетел на труп, передвигающийся в их направлении. Таран удался на славу. Удар оказался приличной силы. Водителя даже не спас ремень безопасности. Про подушку — и речи быть не могло в отечественном авто — разве что пуховую, припрятанную под задним сидением на случай ночных дежурств. Он вывалился, и тут же угодил в лапы трупа. Заорал. Пытаясь выправить ситуацию, автоматчик выпустил целую обойму, расстреливая труп в упор, стараясь целиться в голову. — Конечности отсекай ему — руки-и-и. — голосил водитель. Сам схватился за пистолет, рванув из кобуры — перебил зомби одну руку, а вот иную не успел. Да и напарник завозился с запасной обоймой. Руки тряслись, из-за чего никак не удавалось приставить новый «магазин» на место снятого. Вновь подсуетился патологоанатом, подобрав какую-то вывалившуюся деталь из «УАЗ». Ей и попытался сломать руку мертвеца, не пускающую водителя. Тщетно. Последовал хруст кости, но мышцы и дальше выглядели натянутыми. Пришлось гвоздить его к земле. Деталь послужила на манер кола. В итоге милиционерам при содействии патологоанатома кое-как удалось отбиться от мертвяка. На врача следом и накинулись они, обвиняя в том, что тот разводит в морге мутантов мумиями. Даже пригрозили расправой на месте без суда и следствия с соответствующими последствиями. — Да я здесь причём, когда это всё ФСБ-шники! Это их происки! С ними и разбирайтесь, а меня увольте! Я больше в морг не ногой! И вообще изначально спешил к главврачу подать заявление об увольнении по собственной инициативе! — Погоди, не спеши! Надо разобраться! — не уступил патрульный наряд на побегушках. — А кто нам машину вернёт? И вообще. Труп продолжал хрипеть, стараясь дотянуться до тех, кто находился в стороне от него на расстоянии вытянутой руки, и не хватало совсем чуть-чуть. — Ничего не знаю! Это не мой труп! — стал упираться патологоанатом. — Ща сам станешь им у нас! — разошлись в конец сотрудники МВД. — Вот и помогай после этого людям! Покосились на нелюдя. Тот по-прежнему открывал рот и рычал, как зверь. — Получи, скотина, — поспешил разрядить вторую обойму от автомата стрелок, наконец-то сумев вставить рожок в паз и защёлкнуть, передёргивая затвор. На стрельбу у морга не могли ни отреагировать люди. Издали всё, что происходило там, из здания клиники за окном казалось настоящим телевизионным зрелищем. Чем не экран телевизора — тоже стекло, пусть и события происходили под боком в реальном времени. В компетентные органы от сотрудников больницы поступил звонок. Главврач лично сообщил дежурному в звании капитана, а тот соответственно своему непосредственному начальнику о ЧП. Вот так Фетисов узнал о чудовищном происшествии в морге с обуглившимся трупом.

Ждать встречи с мистическим проявлением долго не пришлось, машина с сотрудниками ФСБ во всеоружии на огромной скорости при наличии спецсигналов промчалась без помех через весь город на иной его конец. И. это был действительно он для тех, кто верил или не верил в конец света. Труп ожил, являя собой Солдата Альянса или Апокалипсиса. Его разоружили, но не уничтожили. Функциональная принадлежность осталась прежней — наймит стремился вернуться к своему ремеслу — убийству. И теперь в виду отсутствия блока памяти следовал последнему указанию при включении аварийной системы жизнеобеспечения. Всё живое в радиусе его мировосприятия должно быть истреблено. Патологоанатом и подвернулся ему под руку, а затем парочка сотрудников МВД. На их мёртвый груз он даже внимания не обратил. Как подкатил микроавтобус без опознавательных знаков, но с мигалкой и включенной сиреной. Из открывшегося борта посыпались солдаты в камуфляже с тёмными масками на лицах. — Не стрелять! — раздался голос Фетисова в приказном порядке. — Всем оставаться на своих местах! Он лично стремился разобраться в деталях новоявленного преступления. — Я невиноват! Это не я его оживил! Он сам восстал. из мёртвых. — торопливо тарахтел. — Патологоанатом? — Я. я. — Немец что ли? Шпиён? — Нет, врач! И клятву давал. — Кому? — Ги-Гип-пократу! — А вот радоваться тут нечему! — проявил свою саркастическую натуру шеф местного отделения ФСБ. Труп привлёк к себе его внимание своими нестандартными действиями. — Почему шевелится? — задался вопросом Фетисов. Патологоанатом решил: тот спрашивает об этом у него. — Кто его знает. этот труп! Может, недобит оказался! — Не может. — отринул Фетисов дурные мысли. — На анализы его! Взять кусочек ткани на пробу! Мы забираем его. Последнее заявление шефа ФСБ касалось сотрудников милиции. — И ты поедешь с нами, патологоанатом. Патрульный же наряд должен был выступить свидетелями произошедшего преступления. И опросить их обязан один из сотрудников отдела ФСБ. Выбор пал на майора. Кому, как ни ему — лучшей ищейке — поручить это дела в качестве расследования. Землю носом будет рыть, а и зубами грызть, стараясь приблизиться к заветной мечте — сменить нынешнего начальника на его должности по уходу при повышении, либо в отставку. — Я с ним в одну машину не сяду! — воспротивился врач. — А ещё патологоанатом, — пытался пожурить его таким незатейливым образом Фетисов — и приструнить. Тщетно. Пришлось применить силу — и против мертвеца. На того надели наручники, и не только на запястья рук, а и ноги, сомкнув на щиколотках. Не тут-то было. Он разорвал их, набросившись на одного из бойцов группы захвата. От трагедии спас бронежилет. Однако произведённый удар рукой был столь силён, что выгнул поверхность металлической основы внутрь. — А я что говорил. — затарахтел по обыкновению патологоанатом при общении с сотрудниками ФСБ, кинувшись не столько к пострадавшему бойцу, сколько за пределы микроавтобуса. Фетисов лично занялся «преступником». Он не суетился в отличие от оппонентов, привычно вскинул руку и методично разрядил обойму в мертвеца, вставшего на его пути. Тот неожиданно пошатнулся и завалился телом наземь. — Рефлексы отсутствуют, — отметил в свою очередь патологоанатом. — Похоже, что с ним всё: этот труп теперь действительно он и есть! На лице появилась улыбка в виду облегчения. И выдох. — Фу-уф. — Уф. — согласился Фетисов. Он и сам не верил тому, что сотворил. Всё одно настояв взять кусок ткани тела мертвеца на анализы. Патологоанатом оживился, пригласив вооружённый до зубов отряд ФСБ в морг, где и произвёл в присутствии них необходимое препарирование. Все расчленённые и вынутые части тела с органами сфотографировали криминалисты, а попутно запечатлели на видеокамеры. Как тут же выяснилось: пули, пущенные Фетисовым, пробили костную ткань спинного мозга. Вывод был очевиден и напрашивался сам собой, его и озвучил патологоанатом. — Нонсенс! Но сдаётся мне: головной мозг у этого трупа не главное, спиной послужил новым толчком для его оживления. Фетисов спохватился. — А как там «строители»? — вспомнил он про рабочих с буквами «М» на оранжевых комбинезонах, и пробитыми затылками до мозга. — Случаем не ожили? И находились по соседству — в клинике — в отделении интенсивной терапии, где их выводили из комы. Туда и нагрянул в сопровождении своих элитных бойцов. В клинике началась паника. — Опустить оружие! — наказал полковник. — Маски тоже долой! — Это что за маски-шоу!? — появился своевременно главврач и подсуетился, выделив всем белые халаты. Под ними бойцы спецназа и укрыли оружие от греха подальше. Не сантехники, но и не санитары — сразу навскидку не определишь. Да и признать вооруженный отряд в них также не удастся. Тактика главврача сработала. Паника улеглась. Переполоха, как и небывало. — Это съёмки фильма! Я — режиссёр! — пояснил мимоходом Фетисов, озорно подмигнув больным, что таращились на него и его людей в окна, а теперь узрели перед собой. — Набираем массовку. Желающих не оказалось. Больные разбежались по своим палатам, оказавшись шустрее здоровых посетителей. Всё-таки тихий час. И грозился стать таковым на вечные времена для нарушителей распорядка больничного устава. — Вот и славно, — отметил полковник, следуя за главврачом. В палату к «строителям» входить не пришлось, они находились за витриной — прозрачной стеной выполненной из пластика. И никаких штор. — Это они? — усомнился Семён Борисович. Без комбинезонов с буквами «М» не узнать. Люди, как люди, а точнее больные живыми трупами. — Они самые. и есть, — уверил главврач. — С дырками в голове? — На затылке — вот здесь, — уточнил «гид». — На себе не показывают — чревато! — напомнил Фетисов. — Да я несуеверный. — Я тоже вроде был, но этот случай с ожившим трупом. — Это скорее исключение из правил! Медицине сей факт неизвестен! — Вот и дальше о том ничего никому! Я доступно изъясняюсь? — Что вы мне предлагаете? Обколоть всех в больнице транквилизаторами или привлечь гипнотизёра для их обработки? — Нет, просто держи язык за зубами, а то пойдёт на деликатес, и самого же сожрать заставлю! Семён Борисович оставил своих бойцов подле «строителей» — двоих, а иным двум приказал сменить их. И так до той поры дежурить подле них пока. — Будем надеяться: ничего страшного не случиться, — не столько напугал его случай с обуглившимся мертвецом, сколько выбил из колеи. — Хм, зомби мне только в отчёте для полного счастья не хватало! И это после применения атомного оружия! — Извините, что вмешиваюсь. — заискивающе произнёс главврач. — Где-то чего-то рвануло? — Да. ерунда. — отмахнулся поспешно Фетисов от него. — На полигоне — атомная граната! Но это — т-с-с — военная тайна! Информация засекречена на высшем уровне! — Я понял — всё сразу! И ничего не было! Мы даже не встречались! — Тогда чего встал — работай! — избавился Фетисов от назойливого оппонента. Его мысли как и прежде были обращены к Егору. Почему он тянет до сих пор и не выходит с ним на контакт? Самое время! И дальше будет только хуже — ситуация усугубляется с каждым новым часом до предела, а оказывается: нет предела совершенству. И этим странным зомби. Один уже ожил и чуть такого не натворил. Ещё раз бросил мельком беглый взгляд на два тела в отделении интенсивной терапии в реанимации. Показатели датчиков были на том уровне, каком и ранее. Ситуация с их пробуждением не изменилась, оставаясь стабильной. Прогресса не наблюдалось, впрочем, и ухудшения. Что вполне приемлемо для врачей. — Расспросить бы их, — выдал Фетисов. А о чём — не уточнил, оставляя сотрудников в неведении. — Головой мне за них отвечаете! Глаз не спускайте — ни днём, ни ночью!

Егор с Бионикой понимали: без дополнительной поддержки им никуда. Она и предложила ему воспользоваться услугами тех двух «мопсов» коих бросили на коллег Фомина по работе. — Не выйдет, — заявил он сходу. — Там охрана! — А мы обойдём её, — предложила обмануть спутница. — Каким образом? — Ты же один из них. — Не проще ли сразу обратиться к Фетисову? — Рано — слишком рано. — Смотри, чтобы потом поздно не было, — опасался Егор не столько за себя, сколько Бионику. В голову снова полезли дурные мысли, и не насчёт того, во что он вляпался из-за неё, а что та сама представляет собой. Его опасения тут же стали доступны Бионике. Она попыталась развеять страхи спутника. — Так вот оно что. — выдала спутница. — Ты думаешь: я робот — у меня внутри вместо органов детали? Я — биомашина! — А разве не так? — не сдержался Егор. — Могу продемонстрировать и доказать: я такая же, как и ты за исключением половых признаков отличия. — Как? — Рентген. — Это нам надо в больницу — и смысл! Верю. — соврал Егор и глазом не моргнул. — Туда успеем и за подельниками, а пока смотри. То, что сотворила в очередной раз Бионика, не укладывалось в голове у Фомина. И как ей постоянно удавалось удивлять его — сам понять не мог. А приходилось становиться свидетелем очередного фантастического явления по исчезновению не только защитного комбинезона с тела спутницы, но и кожного покрова с мышечными тканями. Он узрел её насквозь — все органы. — Господи! Ты чего творишь? А ну сейчас же верни себе нормальное обличие, ненормальная! Егору при взгляде на спутницу показалось: сердце оборвалось и провалилось значительно ниже, чем обычно находилось, располагаясь постоянно в груди. А тут такой сюрприз. — Это не оно, — развеяла Бионика новые страхи с опасения спутника. — И в пятки уйти не могло, как и чуть ранее провалиться в трусы. — Знаю! В курсе, что отделался лёгким испугом! А ведь чуть не обделался, — осознал Фомин: ему самое время уединиться. — Я быстро — мигом. Недолго отсутствовал. — Справился — оправился? — встретила его обескураживающим вопросом в лоб Бионика. — Можно и так сказать. — Тогда с облегчением тебя — избавлением от балласта. В следующий раз не дай течь в самый неподходящий момент. — Уж постараюсь, — заверил Егор. — И пока что не подводил до сих пор — сама в курсе! Отсканировав тайно от спутника окружающую местность, Бионика не обнаружила в радиусе километра ни одного наймита. И передач их общения с суррогатами не зафиксировала. Они либо отсутствовали, либо притаились, ожидая удобного момента новой встречи с ней, как БИОНом, поскольку расчёт на то: БИОС оказался на данной территории один — могли не оправдаться. Всегда лучше подстраховаться и перестраховаться. Нагрянули в клинику. Вид у обоих спутников был соответствующим одеянию сотрудников медицинской службы — оба в халатах, тапочках и чепчиках, так ещё и повязках на лицах. Шли в реанимационное отделение. Их цель уже была близка, когда они приметили на входе в блок военизированную охрану. — Наши. — отметил Егор не столько про себя, сколько давая подсказку Бионике. Она не требовалась ей, и сама загодя определила: те обычные люди при оружии, вставшие на их пути. — Вы куда? — задержали конвоиры их у двери в блок. — Нам туда, — указала Бионика на пациентов в коме. — К ним. — К ним нельзя. — Как? Почему? Кто запретил? Мы лечащие врачи! Осмотрим их и. Документы, удостоверяющие их личность, были при них, но маски на лицах смущали охрану. И требовали опустить их. — Нет, и не ждите! Совсем обнаглели, солдафоны. — вмешался Егор, изменив голос до неузнаваемости настолько, насколько получилось. И ведь получилось. — А что если бы мы сказали вам то же самое во время проведения спецоперации, потребовав стянуть маски с лиц? И потом будем всё делать у вас на виду! А снимать повязки негигиенично — нестерильно! Вновь придётся принимать меры предосторожности, а время уходит! Хотите, чтобы они не очнулись больше никогда? Тогда это останется на вашей совести — будет записано лично мной на вас — их жертвы! И в послужном списке! Вы готовы? — Сами и к тому, если что не так. — потянулся один из бойцов охраны к затвору. — Вот и договорились. А до чего — никто ничего и ни у кого не стал уточнять. Слышать охранники того, о чём переговаривались «врачи», не могли, как впрочем, и видеть. Вроде бы ничего предосудительного те не делали — производили обычный в таких случаях осмотр. Ну да, заглядывали к ним в затылки, но ведь лечили, а не калечили, заделывая отверстия. Никому и на ум не приходило: они подключали суррогатов. Да и вообще, что они являлись не людьми, а нелюдями. И исправить ошибку медицинским способом не удастся, как ни старайся. И уж тем более вывести из комы. — Вот и всё, а вы боялись. — заверил Егор. — Может, теперь повязки снимите? — настояли охранники. — Смысл, когда туда взгляните, — указал он им в сторону бокса. Пациенты зашевелились. — О, кажется, ожили. — вставилась Бионика. Ей удалось совладать с суррогатами. Охранники отвлеклись на них, а когда опомнились, то от врачей не осталось и следа. Они словно испарились. А тут ещё иной кретин и также с медсестрой наведался к ним, твердя о том же, дескать, их лечащий врач и пришло время произвести кое-какие процедуры — ввести лекарства внутривенно через капельницу. — Иначе им не жить! — Так только что их оживили иные два эскулапа! — взвели охранники автоматическое оружие в боевое положение. — Э-э, вы чего, мужики! — Маски с морд долой! А то устроили тут маски-шоу! — Да, пожалуйста! Врачу всё равно не поверили. — Ага, документы подделали — фальшивки! — Думайте, что несёте! — вставилась медсестра. — Сама ты курица. Из реанимационно-реабилитационного бокса интенсивной терапии донеслись шумы. Их издавали пациенты в коме. — Комики!? — опешил врач, теряясь в догадках о том, кому и как это удалось. А нобелевская премия обеспечена. — Как такое может быть, когда невозможно?! Медицинские работники терялись в догадках. — И труп у вас сам собой ожил, а теперь ещё и эти! Вы кого нам подсунули? Что за опыты над людьми? — И это ты твердишь нам, когда сам эскулап! Разборки ни к чему хорошему не привели и хорошо то, что ситуация не усугубилась рукоприкладством, однако время было упущено. Пациенты не собирались задерживаться дольше в изолированном боксе, кинулись на выход и вместо двери почему-то именно в окно. В него и пытались выйти наружу. — Задержите их, а не нас! — вскричал врач. — Не дайте им уйти! Охранники спохватились, да куда там. Больные на то и являлись ими — опередили. Но не разбились. О падении речи ни шло, хотя и выпрыгнули в открытое окно, да лезли сейчас не вниз, а вверх. — За ними! — кинулся врач с медсестрой помогать охранникам в поимке беглецов. — Зинка! Дуй к санитарам! Живо! Чтоб одна нога тут, а другая там! Она загремела по лестнице вниз, рассыпав медикаменты, а врач с охраной «психов» наверх. Выскочили на крышу. — Где они? — завертели головами сотрудники ФСБ, озираясь по сторонам. Отвесная стена с главного входа была пуста. Врач быстрее них сообразил, куда могли скрыться пациенты, вновь заголосил: — Они здесь! Он указал им на дерево. Допрыгнуть до него нормальному человеку, да что там, даже тренированному, как спецназовцам — нереально. Не кенгуру — люди, а вот пациенты сумели, и более того — достигли земли. — В лифт! Ещё догоним! — не сомневался заведующий отделением интенсивной терапии. — Им не уйти далеко! Они только что вышли из комы! Знал бы он, с кем на самом деле имеет его, не стал бы суетиться почём зря — задний двор опустел, когда они очутились там. — Эх, надо было сразу в них стрелять — по ногам! — выдал один из бойцов ФСБ. — Что теперь скажем командиру, а шефу? — А я — и главврачу?! — схватился заведующий отделением за лысую голову. Рвать с неё было нечего. Видимо по той же самой причине и бойцы спецназа коротко стриглись. Влетело всем и по первое число. Новость озадачила Фетисова. Он никак не мог уловить ход мыслей соперника: кто их увёл у них — те, кто охотился на Егора с девицей или. — Неужели они сами? И тогда просто не могли себе позволить прихватить с собой — мы помешали! А нынче и увели! Не в отместку же? — Без паники, шеф, — объявился майор, сияя лицом. — Всё пучком! Эта проблема для нас не проблема! Я установил на них маячки. — Куда и каким образом? — Туда, и лучше не спрашивай, всё одно не отвечу, а даже не расскажу. Фетисов сморщился, представляя себе картину анального проникновения майора рукой в интимную зону «строителей». Он всегда подозревал его в том, о чём помалкивали все в отделе. — Только не подумай ничего такого про меня, шеф! Я не такой — нормальный я! — Да мне какая разница, когда что важно — результат! — Уже, мои люди выехали, пора бы и нам присоединиться к ним. — Группа на выезд! — вскочил Фетисов. И уже в машине спросил мимоходом у майора. — Как думаешь: их «угон», чья работа? — Мои «орлы» — те, что проморгали «комиков» в реанимации — сообщили: голос одного псевдоврача показался им знаком. И лишь при моём нажиме на них раскололись: дали маху. — Егор. — дошёл своим умом Фетисов. — Он самый — сукин сын! Никак завербовали — агент зарубежных спецслужб? — выдал, обескураживая, майор. — Я те дам — провокатор! Наш он — с нами заодно! Просто выполняет моё тайное задание! — прикрыл Фетисов Фомина. — А раньше не мог связаться — и сейчас! Очевидно же: ситуация серьёзная — не желает подставлять нас — отдел выгораживает! Всё понял, а уяснил? — Как прикажете, шеф. — Разговорчики! — выдал Фетисов, придумав на ходу небылицу. — И вот ещё что: старайтесь при захвате, кого бы то ни было, обойтись без стрельбы! Открывать только в крайнем случае и по моей команде! — Так точно! — Вот именно, а никак иначе! Я отсебятины не потерплю ни от кого — даже тебя, майор! Так и знай! Если всё выйдет, как планирую, а разобраться во всём — будет тебе как минимум очередная звезда на погоны! А повезёт и. — Я так далеко не загадываю! Выжить бы для начала, и не из ума. Операция по нынешним раскладам предстояла ещё та — от противника способного оживать после гибели можно чего угодно ожидать. А имели дело с суррогатами. И пусть не наймитами — БИОСами, но всё-таки понимали: в их случае, если что пойдёт не так — не ожить и не воскреснуть. Тогда точно до звезды недалеко — и душе отправиться прямиком на небо, при этом лечь костьми в сырой землице.

«Порядочность — это, когда чувствуешь себя идиотом . потом, а изменить уже ничего не можешь!» («инструкция» по Далю) Жалкий и убогий вид строения хуторянина снаружи компенсировался убранством внутри. А посмотреть было на что. Азаровский быстро раскусил ушлого обитателя хутора, и то, что на первый поверхностный взгляд казалось простой наивностью, как и сам Панасюк, при близком рассмотрении и знакомстве с ним оказывалось иначе. Действительность всегда обманчива. Он умел пускать пыль в глаза, а за глаза мать родную продаст, если поимеет выгоду — и немалую. Изба изнутри не дом, а крепость, когда с улицы кажется: при обычном порыве ветра не устоит и развалится. Снаружи всё обмазано глиной вперемежку со свиным навозом. А куда без него, как и того, кто производит его. Надо же поле удобрять, а заодно и хозяина задабривать. Без свинины хохол не хохол — это если хотите национальная идея, а не кухня. Своего рода религия. И забор — жалкое подобие частокола, да и то сплетённого из какого-то тростника вместо лозы, коим также накрыта крыша, а сараи и вовсе соломой. Но вот под ними скрывалась основа основ строительного материала — брёвна, толстые доски и каменная кладка, начиная от фундамента и до чердака. Двор также чист и прибран — ничего лишнего. Виден каждый след, особенно на тропинке, ведущей к хутору, а вокруг него паханая и незасеянная земля, словно хуторянин живёт на границе, а не в глубинке Самостийной Украины. Убранство дома также просто, но надёжно. Стол с ножками-столбами, и стулья больше подобные на массивные табуреты — попробуй ещё сдвинь, не приложив при этом усилий. Что сразу же и отметили гости. А уж шкафы заменяли стеллажи, и также с дверями на амбарных запорах. И чего там хранилось у Панасюка оставалось догадываться. Хозяин догадывался о том, что последует далее в исполнении залётных гостей. Москаленко поспешил приземлиться на стул, проверяя его своим грузноватым телом на прочность. Тот даже не скрипнул и не качнулся. Стол по-прежнему оставался пустым. На нём отсутствовали даже крошки, коими бы могли поживиться мыши. Да вряд ли водились — даже пацуки. У такого хозяина, как Панасюк не забалуешь и не зажиреешь. Хотя сам он был тучным, но всё же чувствовалась силушка и здоровья как у запорожского казака. Ведь жил на хуторе — на природе. Но не всегда. Повадки как у егеря. Их и отметил про себя Азаровский, продолжая безмолвное изучение жилища хуторянина, уступая далее пальму первенства в переговорах Москаленко. Что капитан СБУ и сделал с радостью. — А где хлеб и сало? Хозяин, зыркающий волчьими глазами исподлобья на непрошеных гостей предложил им соль вместо солонины. — Насолить, не получиться, Панасюк. Мы не обидчивые. Не хочешь добром давать. — Возьмёте силком? — усмехнулся тот наиграно. — Не мы, а те, о ком речь завели до избы. Тебе не избавиться. — От вас? — От них! Тильки узришь оранжевых — побежишь, а нет — погибнешь! И отсидеться на хуторе вряд ли удастся. Всё округа кишит бандитами — беглыми солдатами и уголовниками с зоны. Про «гастарбайтеров» уже слыхал, таких как «жмурики» и «мудаки». Так сам со своей семьёй не будьте ими! — Чё ещё можете интересное сообщить? — Можем, — вступил в разговор Азаровский. — Но вся остальная информация от нас потребует вознаграждения! А за так сам узнавай! — Лады — не задерживаю. — Уходим, капитан. Москаленко подивился заявлению майора. Расчёт на гостеприимство хуторянина провалился. Тот просто пытался сбить цену, поскольку изначально уяснил: придётся делиться закромами. А это для него сродни святотатства. Азаровский ничуть не уступил, открывая дверь наружу ногой. Удар гостя впечатлил и одновременно озадачил хозяина жилища. Он делал её на совесть, и не каждый гость мог открыть, даже навалившись плечом. Весила порядка несколько пудов. Всё-таки под боком воинская часть и колония строгого режима. Оттуда порой и наведывались к нему «гости», стараясь раскулачить. А горький опыт был приобретён ещё его дедом в незапамятные времена коллективизации и голодомора, когда по аналогичным хуторам катались отряды красных комиссаров, обирая народ до нитки, а тех, кто упирался, ставили к стенке без суда и следствия с фатальными последствиями, либо отправляли семьями подыхать в Сибирь, кидая посреди тайги. Нечто подобное было и теперь, но уже в 21-м столетии. Вот только «комиссары» не наглели, хотя и вели себя едва ли не по-хамски. Всё-таки времена изменились — не при Сталине живут и СССР, а в Самостийной Украине. Хотя в последнее время наметился сдвиг — и не иначе, как по фазе — в сторону нового сближения с Восточным Соседом. А и Северяне набивались в закадычные друзья, твердя о единстве и братстве славянских народов, тыча мордой в. корни своего происхождения. И чем попахивало — авантюризмом. Каждый искал выгоду, и глядел в свою сторону, стараясь поднять из руин собственную экономику. Но не о том речь и зашла. Хотя примерно такие отношения и были сейчас у хуторянина с гостями. Те завели речь о выгоде. Оставалось понять, в чём она — чего могут предложить гости? Если вывезти его, так толку, коль сами твердили: без толку и куда-то бежать отсюда. Но опять же по их заверениям отсидеться в тиши и глуши не получиться в виду мародёрства каких-то там уголовников, коих к тому же выпустили, и кажется военные, устроив переворот. Новое время, а замашки старые. Не меняется ни народ, ни повадки тех, кто у власти. Всё и всегда возвращается на круги своя. . Москаленко нехотя поднялся со стула, и также проследовал на выход за майором КГБ. Оба показались во дворе. Хозяин чуть промедлил. Данное обстоятельство заставило понервничать его отпрыска, и тот недолго думая, спустил волкодавов, как и обещал отец. Стрелять их гости не собирались, как впрочем, и тратить жалкие боеприпасы почём зря. К тому же не хотелось привлекать стрельбой внимание суррогатов. — Я знал, что вы вернётесь — и ещё сегодня, — оскалился Панасюк, расположившись за столом, приглашая гостей присоединиться к нему. Вытащил из потайного ящика то, о чём последние сутки мечтал Москаленко — и даже грезил. На стол угодил шмат сала, лук и. хлеб домашней выпечки. Не мясо и не пироги, но лучше пайки, а калорийнее не надо. Оголодали. — Поедим, — выдал капитан СБУ на-гора, а про себя подумал: нажрёмся. — Где горилка? — Обойдёмся пока что без спиртного, — заявил Азаровский. Хуторянин сразу уяснил: от майора исходит вся инициатива. — Зачем собак спустили? — На всякий, шоб не шалили, — принялся хозяин нарезать большими кусками сало, и первый кусок протянул Азаровскому. Тот не притронулся к еде — не брал с рук. Такого и не прикормишь, зато Москаленко, как капитан СБУ оказался привычный к этому самому делу — своего не упустил. Выгода она завсегда приятна. А тем более в его случае иметь дело с ушлыми людьми. Хотя Панасюк и тут пожадничал, выделив старый и заплесневелый кусок сала, на который похоже ловил пацуков. Однако сородич не побрезговал. Лук имел антисептическое свойство, как и горилка. — По чарочке, а? — попросил капитан майора. — Как знаешь. — отмахнулся тот от него, как от назойливого паразита. В ответ на действия Азаровского Москаленко незаметно подмигнул. Хуторянин повёлся. Он и представить не мог, что они разыгрывали перед ним сцену сродни хорошего и плохого гостя. Один был непреступен и враждебен, иной напротив весел и говорлив, а уж прожорлив — в этом и убедился лишний раз Панасюк. — Нам бы людей приютить, — дал понять Азаровский: не мешало бы бойцов накормить и выделить сарай в качестве ночлега. Про себя же ни слова, даже намёка, что ему требуется аналогичное обращение. — И в чём моя выгода? — Поимеешь, и если не ты нас, то мы — тебя! — ввернул Москаленко. — Забавно, — лукаво усмехнулся Панасюк, подливая горилку в чарку капитана СБУ. Намерено накачивал спиртным. — Интересно, из чего она — бурака? — Та ни — ржаная! Но е из пшана! — Эх, и хороша, зараза! Наливай, коль такая пьянка — и понеслась! В избу заскочил сын хуторянина, держа наперевес полуавтоматический карабин. Даже погрозить гостям не успел. Азаровский давно поджидал его, поэтому и встал из-за стола — вовремя. Он на слух уловил приближение чьих-то торопливых шагов — не ошибся. Резким движением рук ему удалось выхватить оружие у патрубка. — От дурна дытына! Як скотына. — пожурил его Панасюк, выгораживая перед залётными гостями. Азаровский мог спокойно разобраться в одиночку с ним и его сыном, вместо этого осмотрел карабин. Даже углубленный осмотр оружия показал: хуторяне знают в нём толк и следят надлежащим образом. Всё смазано — и в меру. — Сайгак. — обозвал он паренька соответственно названию карабина «Сайга 12К». У хуторянина в отличие от отпрыска калибр аналогичного полуавтомата был на порядок выше — 20-мм. — Где такими игрушками разжились, а какие ещё имеются в наличии? — На вашем месте я бы не стал вот так сразу раскулачивать нас, — выдал в ответ Панасюк, кинув на сына злобный взгляд. Тот мгновенно отреагировал, встав за спину к отцу. — Поле вокруг забора видели — распахано, а на нём. — Мины!? — догадался Москаленко. — Они самые. И ваше счастье, что не подорвались. Вот в этот самый неподходящий момент и прогремел взрыв. Гости с хозяевами хутора напряглись. — Присмотри за ними, — наказал Азаровский Москаленко, кинувшись наружу с карабином патрубка. Выстрела ни снаружи избы, ни изнутри не последовало. Завизжала собака. — Бисово отродье! — выписал хуторянин оплеуху сыну. — Скотина. Она и подорвалась на противопехотной мине. — Лепесток. И снова на солнце замелькали оголённые макушки солдат. Азаровский недолго оставался один, мгновенно разобравшись на вскидку в ситуации с подрывом мины. Поблизости заходилась от визга в предсмертной агонии шавка размерами с волкодава. Досталось — её разорвало пополам. — Беда, — выпалил он тем, кто выскочил вслед за ним чуть погодя. — Хреново. сть, — присовокупил Москаленко. Раскат взрыва эхом разнёсся по округе. — Жди гостей. — Выручайте, братцы! — осознал всю плачевность собственной незавидной участи «кулак». — Оружие давай! — выдал на-гора Азаровский. — И паёк! Да не скупись — на сдачу, если хочешь получить отдачу, — ввернул Москаленко. — Да я если надо и заплачу! — Гривнами? Так мы те не коньки-горбунки, чтобы подставлять лоб под пули за них! — «Уголовными» единицами возьмёте? — предложил Панасюк альтернативу «местной» валюте зарубежной. — Тугрики какие? — Да ни! И не доллярами, а евро! — Хорошо, что не еврейские рубли, — ухмыльнулся Азаровский. — Ты за кого нас держишь? — Да кто — я и вас?! — А поедешь с нами? — вновь вставился Москаленко. — А как же хозяйство? На кого я хутор покину — избу и. — Жить захочешь — всё на свете бросишь, и новую жизнь начнёшь, поскольку тут скоро такое — никому не выжить, даже из ума не получиться, — заявил бульбаш. — Тогда разоряй всё дотла, братцы! — не желал Панасюк, чтобы хоть что-то досталось врагу. — Ну, торопиться не будем, схорон нам тут завсегда пригодится, верно, майор? — толкнул Москаленко локтем в бок Азаровского. — Поживём — увидим. Капитан СБУ предложил ему кое-какую альтернативу. — А почему бы нам, не заделаться партизанами? — Это чё — поезда под откос пускать? — не до конца въехал хуторянин в разговор залётный гостей. — Размечтался! Хотя, кто знает, что будет дальше, а ждёт всех нас и в отдельности каждого! — не унимался Москаленко. Он любил поговорить, и был несдержан на язык — особенно в непринуждённой обстановке, когда можно было без проблем поиметь выгоду. Суматохи удалось избежать, Азаровский наказал хуторянам приструнить волкодавов, сам же отправился к бойцам. Парочки из них они лишились — дезертиров. При взрыве те сразу дали дёру и ловить их не стали. Выбор был сделан ими, и неволить хуже некуда, а толку от них всё одно не будет. Люди натоптали на распаханной полосе — там, где им указал проход хуторянин, а затем заставил сына замести следы. Когда патрубок явился в избу, солдаты уже получили по куску сала и хлеба — с жадностью поедали, попутно наяривая зелень с сырыми овощами. — А оружие, — напомнил Азаровский, поскольку не у всех бойцов имелась одежда. Многие оставались в том, чём спали беспробудным и беззаботным сном в ранний час, когда на них с бронетехникой нагрянули странные типы в оранжевых комбинезонах, выглядя подобно строителям, но в руках вместо орудий труда держали оружие убийства. — И одежа е. — удивил Панасюк. — Тёзка. — обнялся с ним на радостях при встрече прапорщик. Они с ним служили в воинской части, вот только Панасюк раньше него вышел в отставку по собственному желанию, занявшись частным бизнесом. Попутно приторговывал кое-каким контрабандным товаром, добытым из части неправедным путём. Москаленко не встревал, не мешая старым закадычным друзьям общаться. При виде Онищенко в напарниках у залётных гостей Панасюку полегчало на душе. — Не всё оружие сбыл, бродяга? — Так вот оно что. — спохватился капитан СБУ. — Забудь, словно ничего не было тут, — предупредил Онищенко, — иначе ни черта не получим! А ведь пригодился наш схорон оружия, Панасюк! Настал тот самый чёрный день. — А наследили-то — напачкали, парсюки! — подала голос Апанасиха. Хозяйки в доме у хуторянина не было. Никто и не стал уточнять причину её отсутствия. Гостям это надо? Приютили — и то хлеб, так ещё и накормили им. А теперь вроде бы даже вооружить собрались, а при случае и одеть хоть как-то. Убрав стол в сторону с гостями, Панасюк, поднял одну доску. Под ней обнаружилась кольцевидная ручка. Потянул её, и не на себя, а в сторону, открывая доступ в погреб впечатливший размерами. Подвал и то не шёл в сравнение с ним. Настоящий тайник — склад военного предназначения. Азаровский первым спустился туда, вслед за Панасюком, затем Онищенко и соответственно должности Москаленко. На глаза снова угодили знакомые до боли стеллажи — и все закрыты на замки. Внутри оказались окорока с колбасами, а также сало и горилка. Для отвода глаз в качестве ширмы, а вот за ней. — Эко здесь оружия! — присвистнул Москаленко. Залётным гостям открылся вид на стеллажи, уставленного ровными рядами автоматического оружия. Прямо как в казарме. И сплошь АК-74. Для солдат лучше и не надо, но всё и всегда хотелось бы иметь чуть получше, а боеприпасов — побольше. — Сколько всего «калашей»? — поинтересовался Азаровский. — Те не всё ли равно? На твой отряд с избытком! Один ствол в руки — больше не дам! — предупредил Панасюк. — Не дашь — и не надо, сами возьмём, когда припрёт! А уже. — вмешался по обыкновению Москаленко. — Гранаты е? — Е. — Тильки ручные? — И РШГ е. — продемонстрировал их Панасюк, открыв один ящик. — А что ещё? — заинтересовался Азаровский, более существенным вооружением. — Миномёт. — напомнил Онищенко, чтоб Панасюк не забыл, поскольку продать в мирное время было нереально, а сплавить в горячую точку пока не удалось — покупатель с Юга не доехал до них. Москаленко решил устроить опись всего военного имущества хуторянина. — Не надо. — Испугался? — Е. — сунул ему Панасюк список всего вооружения имеющегося в наличии, даже обмундирования с указанием размеров — и обуви. А и каски нашлись. — Запасливые. — пожурил его на пару с Онищенко капитан СБУ. — И на том спасибо, — присовокупил неожиданно Азаровский. К АК-74 прилагался РПК из той же «оперы». А к нему ящики с лентами. Что уже было отмечать про АГС-17. Не «тридцатый», но и привередничать не с руки. Но опять же боеприпасов на одну «бабину». И «оптика». Даже рация — «сотка». Прямо нарочно всё приготовлено для диверсионной деятельности в тылу врага. — Да, блин. — хмыкнул Азаровский. — Одно слово — партизаны! Времени на осмотр арсенала хуторянина ушло всего ничего — солдаты получали автоматы с гранатами, проходили попутно инструктаж, проводимый Онищенко на пару с ефрейтором. Кладовщиком и далее выступал Панасюк, а вот Азаровский потащил Москаленко наружу. И снова по заведённой традиции в разведку. — Почему мы? Нам что, больше всех надо или никому не надо? — возмутился капитан. — Кто если не мы, — коротко ответил майор. — Ты же не хочешь погибнуть из-за халатности присущей рядовым? Пришлось пошустрить. Расположившись на краю перелеска, Азаровский прильнул к оптическому прицелу «СВУ-А», изучая то, что сейчас твориться вблизи воинской части. Бронетехника куда-то уходила колонной, а верхом на ней те, кто надоел до чёртиков в своих ярко-оранжевых комбинезонах. — Никак уходят — пронесло, — понадеялся на благоприятный исход Москаленко. — Слишком всё очень просто и примитивно! Они не могут бросить тылы незащищёнными, — напомнил Азаровский, с кем имеют дело. Противник попался достойный. И просчёт мог дорого стоить им — жизни. Опасения майора КГБ подтвердились, когда вслед за тяжёлой бронетехникой за территорию воинской части подалась лёгкая техника классификации «УАЗ» и грузовики марки «ЗИЛ». — А вот и оккупанты объявились, — озадачил Азаровский своим очередным заявлением Москаленко. — Кы-кто?! — переспросил тот. — Сам на них взгляни, — напомнил соратник по оружию капитану про бинокль, выданный ему под расписку набравшемуся наглости Панасюком. И точно — в удалении от разрушенных местами стен, выезжали машины. Брезент отсутствовал не только на «УАЗ», но и «ЗИЛ». Все авто были забиты под завязку новобранцами из состава «жмуриков». Имелись при них и «мудаки» в своих оранжевых робах, а вот их подопечные иных. — Не может быть — уголовники!? — определил навскидку Москаленко. Мало того, что им предстояло иметь дело со «жмуриками», так ещё и бывшими урками. От них пощады не жди, они при жизни являлись матёрыми убийцами, а в новом обличии и вовсе казались зверями. На них — их робах — и красовалась повсеместно буква «Ж», нарисованная какой-то яркой краской. — Красной или. — Багровой — это кровь, — пояснил коротко Азаровский. — Каратели. И по наши души! Он напомнил про взрыв. Хотя и необязательно. Возможно, что перед «оккупантами» стояла простая в таких случаях задача — произвести повальную зачистку занятой местности в целях устранения очагов сопротивления. А заодно, что вероятнее всего, им требовались новые «жмурики». И становиться ими уже бывшие «мудаки» явно не собирались. Их цель — наймиты. — Отходим — незаметно, — наказал Азаровский не шуметь растительными зарослями перелеска. И как только можно было ускориться, тут же об этом сообщил, вытянувшись во весь рост, бросился наутёк. Москаленко не отставал, растрясывая свои жиры, почти одновременно влетел с ним во двор. Волкодавы больше не трогали их, принимая за своих. Была видна работа хуторян. — В ружьё! Все к оружию! — заорал сходу Азаровский. — Едут! — орал в такт ему Москаленко. — Что? Кто? — переполошился не на шутку Панасюк. — Скоро сам увидишь и даже раньше, чем мы могли себе это представить, а обещали. — Занять круговую оборону, — продолжал раздавать приказы Азаровский как старший по званию офицер в «партизанском» отряде. Москаленко с прапорщиками — бывшим и настоящим — являлись связующим звеном меж ним и солдатами с ефрейтором да Апанасихой. А также сыном хуторянина с волкодавами. Майор отметил не выгодность расположения хутора. Они находились в низине, а вот противник в случае выхода на них и окружения, окажется в более выгодном положении, располагаясь на возвышенности. Онищенко предложил установить там «монки». — «Тридцатки», жаль не «полтинники». — Сколько? А наберётся? — Сколько-то найдётся, — уверил Панасюк: и собственноручно с Онищенко установят их. — Тогда чего стоите — ноги в руки и марш на позиции.

Гул моторов нарастал. Техника противника шла колонной по проторенной тропинке «Тунгуской». В самоходной зенитке располагался экипаж в лице майора КГБ, капитана СБУ, бывшего и настоящего прапорщиков. Им первым предстояло вступить в бой, заманивая противника в ловушку. Силы заведомо были неравны. Если у «жмуриков» бойцов на пару сотен, то у партизан что-то чуть более десятка. Даже не один к десяти, а к двадцати. Но опять же у тех стрелковое оружие, поскольку не рассчитывали встретить достойного сопротивления — и грузовики с легковушками в качестве средств передвижения, а никак не поддержки. — Подпустим поближе — насколько это возможно, — предупредил заранее Азаровский. — И расстреляем в упор прямой наводкой! Расчёт был на то, что одним 30-мм снарядом удастся прошить навылет не одно транспортное средство «жмуриков», а соответственно и их там. Боеприпасов всего ничего, а противнику желательно изначально стоит нанести максимально возможный урон при первых мгновениях боя, дабы в будущем сократить потери со своей стороны, коих вряд ли удастся избежать. Вперёд вырвались две легковушки, отделившись от основной массы грузовиков. — Разведчики, мать их. — не сдержался Москаленко. «Партизаны» опасались: те наткнуться на них и тогда им придётся стрелять не с близкого расстояния, а издалека. И попробуй попасть по разъезжающимся стремительно в стороны целям. То ли дело в упор. — А может, хотя бы их отработаем, — предложил пугнуть Панасюк. Своя шкура дороже и ближе к телу — он не желал допускать агрессоров на хутор. Никто не сомневался — и хуторянин: имеют дело с оккупантами. Людьми в грузовом транспорте командовали «гастарбайтеры» с буквами «М». — Мудаки!? — Они самые, Панасюк, — подтвердил Москаленко. — Но и «жмурики» ничуть не лучше и не слабее их! И те, и другие — звери! Оккупанты они. Азаровский вышел на связь с солдатами в перелеске, коими руководил не то ефрейтор, не то Апанасиха. Она и ответила на призыв майора КГБ. Кому рассказать в будущем, если оно будет у них — не поверят, чтобы уборщица командовала отделением бойцов, пусть и рядовыми. — Гром-баба, — отметил Панасюк. — Вот значит, почему до сих пор не женился на ней, — посмеялся Онищенко. — Чёрт в юбке, а не баба! Нахрена мне така нужна! Проще за уборку расплатиться. — Бартером? — намекнул Москаленко на любовные утехи. — Хи-хи. — Не очень-то, капитан! Она этого не любит. — А, понял, как в пословице: «Если любит, значит лупит!» Азаровский не обращал внимания на неуместные пересуды экипажа, наказал лишний раз отряду Апанасихи не начинать без его на то приказа. — Как только выманим на себя грузовики, и они поравняются с вами в перелеске, тогда и займётесь ими — не раньше! Приём! Как поняли? — Не дурнее некоторых, — озадачила Апанасиха. — Что я говорил. — не удержался Панасюк. — Разговорчики! К бою! К оружию. — вернул их в реальность Азаровский.

«УАЗ» приближались, держась в удалении один от другого. И если один катил точно по следам на земле от гусениц зенитки, то иной чуть в стороне параллельным курсом для прикрытия. Майору КГБ удалось разглядеть у них там крупнокалиберные пулемёты. — Ёп-тя. — ляпнул он, не ругавшись. — Утёсы! — Да иди ты. — не поверил ему Москаленко. — И точно! Вот черти! Бисово отродье! То был неожиданный сюрприз для «партизан». — Ничего, отобьёмся. — уверил Азаровский. — От чего — жизни?! — не удержался Москаленко. — Когда-то всё одно придётся помирать — рано или поздно! — И нахрена я с вами подвязался, — запаниковал Панасюк. Он предлагал: пока не поздно дать дёру. — Поздно, слишком поздно. — взял Азаровский в прицел зенитных орудий «Тунгуски» один из двух «УАЗ». — Эх, жаль их оружия нам не захватить. — Нашёл по чему убиваться. — последнее, что услышал майор. Голоса экипажа потонули в грохоте стрельбы зенитки. Орудия исторгли две короткие очереди. И тут же снаряды, пущенные Азаровским, пробежались дорожкой фонтанов выбитой травы и песка по земле, цепляя краем «УАЗ». «Козёл», а не машина брыкнулась с «копыт». Её перевернуло при резком торможении. Иные оккупанты на ином «УАЗ» и не помышляли поворачивать вспять, не получив изначально приказа: в случае серьёзного сопротивления — отступать. Продолжали наступать. С потерями никогда не считались. Вот и сейчас. — Ходу! Уходим! Гони, Онищенко! Не тормози. — зашёлся Москаленко, являясь командиром только по месту расположения, а не должности. Кустарниковая растительность, откуда в направлении «оккупантов» вылетели две очереди, пришла в движение. Что нисколько не озадачило «жмуриков». Они как катили вперёд, так и далее продолжали нестись на неё. — Только бы архаровцы не вмешались, — нервничал между делом Азаровский, опасаясь: те выдадут себя, и тогда грош цена их усилиям по обустройству засады и обороне хутора. Выбьют на раз. Дуэль меж ними и «жмуриками» продолжилась. А тут ещё и грузовики изменили направление движения, стали разворачиваться, но уходить вспять не спешили, напротив встали колом на месте и оттуда посыпали пехи. — Чёрт! Вляпались! Вот херня-а-а. — видел всё, что происходит снаружи «Тунгуски» Москаленко. — Засада-А-А. — Терь точно придётся валить всех гадов до одного, — вторил ему Панасюк. — Твой выход, — обратился Азаровский к нему. И далее Онищенко. — Стоп, машина! Зенитка резко остановилась, поднимая вокруг себя облако пыли, скрывая видимость не только противнику, но и гранатомётчику. Панасюк выбрался наружу с РГШ-2. — Где цель? — Ща увидишь, — выстрелил разок для острастки Азаровский. Ответ пришёл незамедлительно калибром 12,7х109-мм. — Всё равно не вижу! — не желал стрелять наобум Панасюк. — Жадина. — не выдержал Онищенко. Тот не выстрелил, пока не рассеялась взвесь, и на глаза не попался «УАЗ». Расстояние было всего ничего — полсотни метров. В упор и расстрелял его хуторянин. Что это был за фейерверк — на словах не передать, однако Азаровский не дал насладиться им в полной мере экипажу. Онищенко с его подачи вновь рванул с места, и они поспешно поменяли позицию. Армейская выучка не подвела. Интуиция что надо. Поблизости то тут, то там стали рваться снаряды. — Какого чёрта! Что происходит? — не унимался Москаленко. — Гранаты. — Ручные?! — Нет, заводные — АГС лупят! Они и находились в кузовах грузовиков «оккупантов», продолжавших наступление цепью при дополнительной поддержке уцелевших «УАЗ» с установленными на них пулемётами и не все крупнокалиберные, попадались и РПК. От Азаровского поступил очередной приказ отступать на хутор. Там, среди избы и сараев легче было укрыть зенитку от обстрела. Апанасиха всё видела, сама связалась с ним. — А нам чё делать? Когда в бой вступать? — Рано. Сидите тихо там до той поры, пока «оккупанты» не наткнуться на вас! А если минут — ударите им с тыла! Как поняли? Приём! — Ни хая се. — Как поняли? — повторил Азаровский вопрос. Связь прервалась. — Чёртова баба! — не сдержался он сам в выражениях, кляня Апанасиху. — Во-во, — согласился Москаленко. — Если не «оккупанты» её пристукнут, то сам это сделаю! — Молчи — будь хитрым.

Оторваться от преследователей на «УАЗ» не удалось. «Жмурики» на них передвигались даже быстрее, чем экипаж зенитки. И едва беглецы влетели во двор, как пришлось прятать технику за избу. По стенам ударили пули. Прошить навылет их «оккупантам» не посчастливилось. Зато «партизанам» отчасти. Пехота отстала от них. Расчёт оставался на полосу препятствия с противопехотными минами. Прогремел взрыв. Один из «козлов» потерял копыто — «УАЗ» наехал колесом на «Лепесток». Экипаж тряхнуло изрядно, и пулемёт заглох. Пулемётчика снял точным выстрелом из «СВУ-А» Азаровский. — Для него это как два пальца об асфальт. — затарахтел удовлетворённо Москаленко. Но и Панасюк не желал отставать от майора КГБ. У вольного стрелка имелось ничуть не хуже оружие и также СВД. Старая добрая снайперская винтовка того же калибра, но бьющая дальше почти в два раза. Они на пару и положили «мудаков». «Жмурики» только ещё подтягивались к «УАЗ», едва не угодили под обстрел АГС своих же расчётов. — Заводи наш. — настоял Азаровский. Онищенко выступал при нём в качестве первого номера — стрелка, а Москаленко — вторым, исполняя роль подносчика снарядов, а по сути помощника для переноски оружия. — Ложись! — пошутил прапорщик, проявив незаурядное чувство юмора. Одно слово — умора. Едва второго номера не уморил, наказав прикрыть ладонями уши. Он-то в отличие от капитана СБУ был стреляным воробьём. Что и доказал, поразив на глаз ряд целей передвигающихся на местности на своих двоих. — От терь токмо держись! Не тут-то было — пехота и не думала валиться наземь, продолжая идти на штурм хутора, приближалась к заградительной полосе. Расчёт на мины мог и не оправдаться, коль и АГС-17 не удалось сбить наступательный порыв «оккупантов». Они продолжили идти разорванными цепями. Держать ровно строй не получалось, да и смысла не имело. Цель впереди и для всех очевидна — хутор в низине как на ладони. Раздались первые автоматные выстрелы. «Жмурики» стремились добить до экипажа зенитки засевшей на хуторе. Тщетно. Зато из крупнокалиберных пулемётов хутор простреливался на раз. Правда, недолго. У «партизан» оказались снайперы и знали своё дело. Они быстро вывели расчёты пулемётчиков из строя, не повредив «Утёсы». Так что в случае их захвата, появиться реальная возможность воспользоваться ими в полной мере. Да не подобраться пока. Цепь «оккупантов» приближалась, и уже добивала до «УАЗ» с телами тех, кто составлял экипажи при них. Окапываться и отстреливаться «оккупанты» не умели. Те, кто оказался на земле, были сражены. Панасюк продолжал лютовать, стреляя наверняка. В его исполнении следовал контрольный выстрел. — Э-э. — накричал Азаровский на него. — Не трать патроны понапрасну! Прибереги их для иных таких же «жмуриков»! Всё-таки люди, как ни крути! И разница между нами крошечная. Он продемонстрировал микрочип, найденный на голове у одного из «жмуриков». — А без них они не представляют никакой опасности! — Понял — мне следует стрелять им в голову на уровне лба с глазами. — Почти, эта хреновина у них закреплена на затылке. — Предлагаешь в рукопашной схватке бить им по затылкам? — не желал доводить противостояние с «оккупантами» Панасюк до рукоприкладства. «Партизанам» это было не с руки. Силы заведомо неравны. Противник превосходил в численности, и как оказалось: в оружии также не уступал, но вот боевая подготовка хромала. — Давай, Апанасиха, — вышел с ней на связь Азаровский. — Взрывай грузовики! Валите гадов! Ответом ему от неё послужили взрывы в тылу противника. «Партизаны» отсекли пехоту от расчётов гранатомётов при «ЗИЛ». Но тем хоть бы хны. Они шли на мины. Только теперь хуторянин уяснил: им не сдержать их — слишком много. Даже силами солдат в перелеске. — Давить их гадов надо! Гусеницами зенитки! Азаровский был не прочь, поскольку никто из «жмуриков» пехоты не стремился приблизиться к «Утёсам» в «УАЗ» — проходили мимо, продолжая поливать окрестности хутора из автоматов, сменяя рожки. Тратили боеприпасы без меры. Затянись бой, и нечем будет стрелять в «партизан». Тогда им останется лишь рукопашная схватка при штыковой атаке. Майор чуть промедлил, стараясь выяснить по связи, что происходит у перелеска: как обстоят дела в подразделении Апанасихи. А там завязался нешуточный бой. Расстрелять грузовики с АГС не удалось. Солдаты поторопились, и теперь им отвечали, обстреливая заросли кустарниково-древесной растительности. — В прорыв! — наказал Азаровский. — А как же хутор? — спохватился Панасюк. — Ну и оставайся тут, писюк, — отреагировал Онищенко. — Москаленко! Ты с кем, капитан? — Не пропадать же добру, майор. — последовал очевидный ответ: капитан заодно с хуторянином. При них ещё имелся патрубок и волкодавы. — В погребе схоронитесь! Авось ещё свидимся, — дал совет напоследок Азаровский. — Разберёмся, — лаконично отреагировал Панасюк. У него имелся потайной ход за пределы хутора. На то и контрабандист — всё заранее предусмотрел, чтобы не попасться в лапы того, кто сейчас был заодно с ним. Выгода Москаленко была очевидна ему. И самому без него никуда — одной верёвочкой повязаны — на крови с оружием. А капитану СБУ это и требовалось — было за что потянуть Панасюка — и из него себе на хлеб с маслом. Не икру, правда, но и сало неплохо в их непростой ситуации с «оккупантами». Того и гляди: скоро займут не только часть Киевской волости, но и распространяться по всей Украине.

Колонна-то бронетехники «жмуриков» и «мудаков» при наличии наймитов устремилась в направлении самостийной столицы. И её им не минуть при всём их желании, даже если не собирались туда заезжать. И на перепутье трёх дорог не стали останавливаться, проследовав разом в трёх направлениях — на Ровно, Хмельницкий и Днепропетровск. Захватчиков интересовали атомные электростанции — Ровненская, Хмельницкая и Южно-Украинская с Запорожской. Чернобыль уже давно был их — за ними и в тылу. И если «жмурики» с «мудаками» при наймитах представляли главную ударную силу солдат апокалипсиса, то те, которые оставлялись ими на захваченной территории — карательными отрядами зачистки.

«Зашем ругаешся, нашальника-мана? Секаса ошень не хватает!» (Равшан «Наша Russia») Напряжение росло. Сдерживать себя в руках Егору было сложно. Он давал себе отчёт в том, что те, кого они с нетерпением ждали, отныне им не враги — суррогаты, благодаря усилиям Бионики заодно с ними. Можно даже сказать: их рабы — послушные болваны. Но кто знает, как поведут при встрече, когда узрят обоих, ведь они — их цели. Такова была последняя команда наймита, поработившего их. Фомин не стал отвлекать спутницу от того, чем она занималась — вела обоих суррогатов по тем координатам, где сейчас сами и находились. — Не вздумай палить по ним, — неожиданно заявила Бионика, отвлекаясь на дурные мысли спутника, предупреждая Фомина о вероятных последствиях. И место выбрали людное. Среди толпы проще было затеряться в случае провала, но никак не при наличии парочки «гастарбайтеров» с буквой «М» на комбинезонах на спине и груди. Это всё равно, что прицепить на лоб мишень, и вызвать на себя огонь даже не снайпера, а батареи самоходок. Фомин не сомневался: суррогатов ведут. Поскольку им слишком просто удалось разобраться с ними и теми, кто стерёг их. Не так просты были сотрудники местного отделения ФСБ, а уж майор подавно. Он точно злой гений с завидным постоянством и какой-то маниакально-собачьей хваткой оказывался у них на хвосте, и пока что им чудом удавалось уйти от прямого контакта с ним, грозящего неминуемым столкновением с применением огнестрельного оружия. — Нет, ну вот привязался, — согласилась Бионика. — Это ты про меня — в мой адрес недовольство? — отвлёкся Егор в который раз от дурных мыслей. Спутница в обличии боевой амазонки из будущего поражала его постоянно — и не только воображение при взгляде на неё, но и словах. Ей была доступна та информация, до которой Фомину приходилось доходить своим умом, а она знала об этом, обо всём и наверняка. Вот и сейчас чего-то явно скрывала, а распространяться не стала, как впрочем, и не нервировать лишний раз оппонента, не желая и без того усугублять сложнейшую ситуацию. Оба находились на грани провала — и не они одни. В странном и непонятном, а невероятно сложном деле оказались замешаны три стороны, но две из них вроде бы по одну сторону баррикад, просто пока об этом не догадывались, не осознавая до конца всю подоплёку происходящих событий. Ясность мог внести Фетисов, но опять же с подачи Егора. По-прежнему рассчитывал на него. А тот в свою очередь на Бионику: обойдётся без дополнительных жертв. Хотя, зная, что представляют собой суррогаты, и те, кто создаёт их — катастрофа неизбежна, и не в пределах одного отдельно взятого района города, а целого региона страны. Карта с объектами ядерного предназначения и атомными станциями не шла у Фомина из головы. Озадачила его тогда Бионика данной информацией добытой из блока памяти наймита, а и саму себя. Егору казалось: они понапрасну тратят время, а спутница считала: это не так. Напротив всё делает правильно — ошибки с её стороны быть не может по определению. Бездействие, вот что хуже любого действия. Но опять же случай с напарником — БИОНом. Да вроде бы отомстила, напав на след тех, кто наследил в данном временном промежутке — и похоже, что на свою погибель. Она всерьёз занялась ими. И теперь наймитам не уйти от расплаты. Против них действовал ликвидатор, в то время как они представляли собой нейтронов, пускай и нового поколения выпуска. Да, Бионике было тяжело, но кому легко в ситуации, когда знаешь, что тебя ждёт впереди — неминуемая смерть, если дашь слабину или зазеваешься. Поэтому всегда была начеку и сосредоточена. А самое главное: от неё ничто не могло ускользнуть — она всё всегда примечала и подмечала. Фомин дивился её умению запоминать всё сходу. Обычно у него на это уходило много времени, да и не всегда с пользой для дела, чаще тупил. Вот и сейчас не мог сдержаться от проявления человеческих чувств, несвойственных спутнице. Одно слово — Бионика. Она же — био-баба. — Контакт. — известила амазонка Фомина. Егор молниеносно отреагировал, озираясь по сторонам — завертел головой, водя носом, точно флюгером. Неожиданно замер, сосредоточив внимание на парочке «гастарбайтеров» в оранжевых комбинезонах с привычными уже для него буквами «М». — Мопсы. — вырвалось у него из груди, и слетело с уст точное определение суррогатов. — Они самые.

— Приготовиться! — озвучил команду майор. — Подъезжаем! Они близко! — Кто — пациенты или. — задался поспешно вопросом Фетисов, но не докончил вслух. — Уж как повезёт, шеф, — перебил помощник. — Торопиться не стоит, я должен первым встретиться с Фоминым и переговорить с ним сглазу на глаз. И если что пойдёт не так, тогда и вступишь, майор, со своими архаровцами! Не раньше! Ты слышишь меня? Это приказ! — Но, шеф. — Никаких возражений на сей счёт — и быть недолжно! Здесь я отдаю приказы! — Как бы не так! Операцией по захвату руковожу я. — Кто из нас двоих полковник, майор? А начальник отдела? Соблюдай субординацию соответственно заведённому уставу! Помощник заскрипел зубами так, как не могла бы повторить даже собака, мучающаяся глистами. Казалось, вот-вот потрескается эмаль. Микроавтобус встал, из салона вышел один-единственный пассажир. Им оказался гражданин одетый не по военной форме, но выправка выдавала в нём человека, состоящего на службе, а соответственно и табельном оружии в наличии. Привычно осмотрелся по сторонам, изучая обстановку вокруг себя. Люди — много народу. Ещё бы — закончилось рабочий день, и все спешат домой на заслуженный отдых. В такой толпе не сразу разглядишь знакомое лицо, а надеялся и не одно — помимо Фомина хотелось бы приметить девицу, которая с момента его исчезновения неотступно сопровождала Егора. — Где же ты, а она? — задался Фетисов про себя насущным вопросом. — Направо, шеф, взгляни. — подсказал ему посредством гарнитуры по связи майор. — Не вижу, — была первая реакция, последовавшая от Семёна Борисовича в адрес помощника. Но быстро совладал с эмоциями. Перед ним возникли два типа в оранжевых комбинезонах исписанными одной и той же буквой «М». — Они. — Мы прикроем вас, шеф, — стремился выскочить наружу майор для осуществления захвата. — Без истерии, — напомнил Фетисов, кто здесь главный. — Ситуация под контролем! — Как же. — от злости ударил майор ботинком по полу микроавтобуса. Оружие пожалел. Оно ещё пригодится, а не раз выручало из смертельной опасности, поэтому следил за ним, как за любимой игрушкой ребёнок, или любовник за любовницей. Бойцы при нём также нервничали. Вынести томительное ожидание было нелегко и в их нелёгком деле труднее всего. Проще догонять, чем ждать неизвестно чего. А вдруг всё придётся отложить или пойдёт не так. И вина за бездействие непременно ляжет на них. — Где ж ты, Егор? А твоя пассия? — прятал Фетисов лицо под тёмными очками, стараясь не выделяться своим поведением из толпы, сливаясь с людским потоком, держался как можно ближе к парочке «гастарбайтеров». Слишком близко подошёл к ним, или они приблизились к нему. Майор насторожился. — Внимание! — поднял он руку, сжатую в кулаке. — Приготовиться к выходу! Он опасался не трагедии с шефом, а провала операции. Ведь пусто место свято не бывает. И кто-то ещё мог оказаться проворнее его, обвинив в том, чём никак не виноват. Тем более что пока ничего предосудительного не случилось. Но случись, пойди, докажи: не верблюд. Поэтому не мог допустить, чтобы шефа уработали прямо у него на глазах. Хотя в данном случае будет лучше, если Фетисова просто ранят легко, и он не сможет выполнять свои непосредственные обязанности. Тогда ему будет прописан постельный режим в больничной палате. Уж Усольцев-младший расстарается. Павел у майора в кулаке. Не пискнет, а и не вырвется. А от Усольцева-старшего откупиться повышением сына по службе с приданием ему внеочередного звания — например капитана. Планы рушились. Гастарбайтеры словно сквозь землю провалились, растворившись в подземном переходе, где вслед за ними исчез Фетисов. — Наш выход! — озвучил майор. — А не рано ли, командир? — усомнился кто-то из бойцов группы захвата. Ответа естественно не последовало. Ситуация усугубилась. На оживлённом перекрёстке из микроавтобуса в полной боевой выкладке выскочили бойцы в чёрном облачении с красноречивыми надписями «ФСБ». И ринулись в толпу, а люди от них врассыпную. Никому не хотелось сталкиваться с вооружённым отрядом спецназа, а тем более теми, на захват кого они шли — и было для всех тайной за семью печатями. До Фетисова донеслись отголоски суматохи на улице. На мгновение он отвлёкся от оранжевой парочки, и когда вновь повернулся в их сторону, они исчезли бесследно, словно провалились сквозь землю. Он выскочил на иную сторону подземного перехода, и нигде никого. — Ушли! Упустили! — Как бы не так, шеф! — уверил майор по связи. Фетисов прижал гарнитуру к лицу, стараясь расслышать в ревущей толпе то, что ему сообщил помощник. Ситуация ухудшилась тем, что на проезжей части улицы произошло не одно ДТП. Люди выскочили толпой на проезжую часть и несколько машин столкнулись меж собой и ими. — Этого только мне не хватало! — задёргался Семён Борисович. — Где они — эти «гастарбайтеры»? Вперёд ответа от майора, полковник узрел его с бойцами во всеоружии — они неслись в его направлении, а затем резко остановились и. также стали исчезать в подземном переходе, обнаружив лазейку, которой чуть раньше них воспользовались «строители». Одного тут же вытащили на белый свет, а затем и ещё одного — явно его напарника. — Твою. — зашёлся майор. Полковник подбежал к нему с бойцами, и теми, кого они оприходовали. — Что такое? — Не они! На комбинезонах и впрямь отсутствовала буква «М». Вероятно из-за того, что сильно испачкались. Не тут-то было — гастарбайтеры заговорили на нормальном человеческом языке, пытаясь понять, что происходит, и почему на них накинулись сотрудники ФСБ, как на каких-то преступников. — Нашальника! Наша не террориста! Наша работать за деньга на ваша му-у. — Ну. — прикрикнул Фетисов. — . мудак! — Я даже знаю, кто он, — уставился полковник на майора. — Ща разберёмся — во всём, — заверил помощник. — И с ними — кто они такие! Легально ли здесь работают или нет! У рабочих с ближнего востока оказались обнаружены маячки. Их подкинули им, сунув незаметно в наружные карманы. — Вы тут случаем конкурентов не видели? — озадачил майор «чурок». — Земляк бил, он нам помогать решил, наша отказать! Ошень-мана делится неохота бил! Они нам монетка платить и дальше топтать ножка-мана. — Заманали, чурки! — Нет, нашальника-мана, наша не чурка! Наша не заниматься ландшафтный дизайн! Наша чинить про. про. А, водка. Один азиат достал полупустую бутылку спиртного. — Наша уважать твоя, нашальника-мана! Делиться последний, чем богат! А твоя верни монетка наша земляк. — Это радиомаяки, а не деньги! До вас это дошло — хуйвейбины! — Талисман. Однако! — Чё?! — Наша Таджикистон, нашальника-мана! Его — узурумга! Второй гастарбайтер не владел в совершенстве в отличие от соотечественника могучим языком великой некогда великой страны, лишь кивал точно китайский болванчик, и показывал большие пальцы. Дескать, всё в порядке — у них — и лучше быть не может по определению. — В отделение их, как сообщников тех, кого ловим, — приказал майор, обращаясь к одному из бойцов. — После разберёмся с ними! — Наша нельзя отдышаться, нашальника-мана! Большой мудак заругать! Прораб. Однако. — И про рабов поговорим. — заверил майор. — Про всё, что вы тут делаете, а натворили! — Наша стараться, нашальника, ошень. Лупить своя работа — и мудак! — Узурумга. — закивал второй болван. — Однако, — не сдержался Фетисов. Избавившись от них, майор уверил полковника: беглецы не могли далеко уйти, и есть ещё большая вероятность отыскать их. — В этой суматохе и подземной шахте?! — усомнился Фетисов. — И всё-таки, шеф. — А. — отмахнулся он от майора. И не сказать: запретил продолжать операцию, но и не разрешил, дозволив тому действовать по ситуации на свой страх и риск. Бойцы углубились на один подземный ярус ниже, в то время как Фетисов последовал к микроавтобусу, куда один из сотрудников ФСБ отвёл парочку азиатов под конвоем. — Моя меняться с твоя шкурой? — потянул Семён Борисович на себя комбинезон русскоговорящего гастарбайтера. — Шайтана-ма, нашальника! Моя шкура сам нужна! — Узурумга. — закивал подельник. — А его с моя — давай меняться, — не позволил Фетисов вставиться говоруну в разговор с иным азиатом. — Молчи — будь хитрым! Тот даже пустил слезу. Напарник не сразу понял, что к чему, продолжал одобрительно кивать на всё Фетисову, соглашаясь со всем без разбора. — Моя давать твоя денежка. — открыл полковник кошелёк, выудив банкноту в 1000 рублей. — Узурумга. — протянул поспешно руки азиат. Но банкноту так и не получил. — Твоя давать моя вот это оранжевый шкура, что одежда! — Вай, шайтан-нама, — перестал выдавливать из себя слёзы словоохотливый и не сдержанный на язык азиат. — Нашальника ошень хитрый! Моя сама соглашаться! — Узурумга. — подтвердил напарник. Фетисов не стал скупиться и вытащил из кошелька ещё одну купюру того же достоинства. Теперь у него было две строительных «шкуры». Одну напялил на себя, а иную заставил натянуть бойцу охраны. — На кой. — Не спорь со мной! Делай, что велю, а приказываю! Исполнять! Брезгуя, сотрудник ФСБ всё-таки выполнил в точности наставление шефа. — А с ними чего? — Гони их прочь из машины! Выбравшись следом за раздетыми до трусов гастарбайтерами, Фетисов уставился на боковое зеркальце заднего вида микроавтобуса, стараясь разглядеть свой новый прикид. Чего-то не хватало для полноты красок. И чего — быстро дошёл своим умом, провожая взглядом двух чумазых гастарбайтеров, коих ни с кем иным рабочей специальности не перепутаешь. Эта их небритость и всклокоченность волос — вот чего не доставало ему. Быстро испачкал ладонь и звонко хлопнул ей себя по лицу, оставляя тёмный отпечаток. — Ну вот, уже что-то, да не совсем то, чего требовалось изначально, — отметил он про себя, изумляя и далее бойца спецназа в аналогичном облачении, каком находился сам сейчас. — Повторяй за мной, а не стой, как чурка! Бойцу пришлось в очередной раз уступить шефу. Деваться-то всё одно некуда. На этом приключения с перевоплощением не закончились. Оба подались на прогулку по городу в столь вызывающе-вычурном виде, стараясь привлечь внимание тех, за кем охотились. Но пока тщетно. Не хватало одно небольшого штриха — буквы «М» на комбинезонах. На удачу подвернулся молодой граффитчик, нисколько не обратив внимания на парочку переодетых гастарбайтеров, продолжал «бомбить» стену. — Подь сюда, малый, — обратился к нему Фетисов. — Ну ты, слышь, чё старший говорит, — присовокупил в более грубой форме боец при полковнике. — Да пошли вы. — отреагировал на них без задней мысли тинэйджер, продолжая «пачкать» стену. Гастарбайтеры обиделись, чего обычно не случалось с ними. Так ещё сами зацепили местную шпану. Один отнял у граффитчика баллончик, выхватив из руки, и те, что валялись у ног в пакете, а другой впечатал его с силой спиной в стену. — Совсем наглость потеряла, Азиопа! — Ты это ща кому — и грозишь? — оторвал боец сопляка от земли, продолжая «размазывать» по стенке. — Да я урою вас, чурки-и-и. Спецназовцу быстро надоело выслушивать бредни сопливого граффитчика, и чтобы заткнуть ему рот, сунул в зубы в качестве кляпа баллончик с красящим веществом. Однако ему показалось этого недостаточно, и он в отместку сделал из хулигана отпечаток на всё той же стене, залив краской иного баллончика с головы до ног вместе с одеждой. — Не делом занимаешься, — напомнил Фетисов, для чего именно им понадобился граффитчик, а точнее его баллоны с краской — подобрал нужного цвета. Им лишь оставалось вывести друг на друге одну и ту же букву «М». — Му-у-удаки. — зашёлся слёзно граффитчик, когда гастарбайтеры отстали от него. — Чурки-и-и. Его и не признали свои же сограждане, приняв за негра, поскольку цвет лица оказался чёрным, как сажа и руки с наружной стороны кистей, а внутренней — белыми, и кожа под одеждой, когда они порвали её на нём. Способность граффитчика подобно хамелеону менять окрас тела заставило скинхедов впасть в ступор. — Не понял! — затупил главный среди них. — Чё за чёрный юмор, умора? — Где вы раньше были, когда меня тут прессовали азиаты? — Извиняй, братан! Ты покажи нам их — порвём! — заревела толпа бритоголовых молодчиков. — Куда пошли, и как давно? — Да всего ничего — минуту до вашего появления здесь. — А ну пошли с нами — покажешь, — не желали больше ошибаться расисты. Граффитчику снова не повезло, его привлекли силой к тому, в чём он не собирался участвовать, а в уголовно-наказуемом деле с ярко выраженным криминальным подтекстом и как минимум по статье «Хулиганство». Всё-таки сорвался на крик при виде парочки типов в одинаковых робах оранжевого цвета, и что самое главное с идентичной буквой «М». — Вон они — мудаки! — Бей их. — взревела толпа бритоголовых молодчиков и понеслась на разборки с теми, кого поджидал Егор с Бионикой.

— Это ещё что такое? И какого происходит, а твориться?! — уставился Фомин вопросительно на Бионику, желая получить вразумительный ответ. Но та сама оказалась озадачена данным нестандартным обстоятельством, хотя и как прежде не подавала вида, не выказывая никаких эмоций. Словно всё именно так и должно было происходить, а никак иначе — и заранее планировалось, учитывая любые нюансы. Позади парочки суррогатов раздался рёв толпы и топот стремительно приближающихся ног. Те, кто нёсся вдогонку за ними, размахивали цепями и кусками металлических прутьев над головами. Имелась и бита у главаря, как отличительный символ власти, сродни пернача в средние века у атаманов казачьих ватаг на Дону. — Они же сейчас их разорвут?! — подпрыгнул на месте Егор. — Кто кого? — неожиданно прозвучал вопрос из уст Бионики озадачивший его. Она знала чего-то такое, о чём он не догадывался, позабыв: суррогаты не люди, скорее нелюди, и в них нынче заложена одна функция — нейтрализация любого живого существа вставшего у них на пути к достижению намеченной цели. Ей и выступили бритоголовые молодчики. — Если зацепят им микрочипы. — не сомневался Егор: по затылкам в первую очередь и станут бить скинхеды. Это обычная практика в случае столкновения с ними. Сам в свою бытность «воевал» с ними, являясь ещё курсантом академии МВД. — Провала не избежать! Заняв выжидательную тактику, Бионика предпочла не вмешиваться, оставаясь на прежней позиции. Скинхеды не видели их, зато она со своим спутником их и тех, кого поджидали здесь — как на ладони. — Ну же сделай что-нибудь! — настаивал Егор на выправлении ситуации. Суррогаты не реагировали на преследователей. — Это твой шанс сблизиться с ними — научиться управлять суррогатами на расстоянии, — подначил Егор Бионику. — Я дело говорю — предлагаю! Послушайся же хоть раз меня! Ну же, не будь. — Я не такая! — обрубила она спутника. — Да я и не говорил. — Зато подумал! — Ну, мало ли что и вообще! У меня частенько в голове такой мусор. — Потому что «сорняк»?! — Не отвлекайся — суррогаты. — напомнил Егор про ситуацию с ними. Бритоголовые молодчики к этому времени уже находились на расстояние вытянутой руки от них — окружили, взяв в плотное кольцо окружения. Сами не подозревали, что очутились в эпицентре будущей ярости. Не атомный взрыв, даже в миниатюре, ну так и гастарбайтеры не «мудаки», а «мопсы» — Мобильный Отряд Пехоты — Спецназ. Как ни крути, а кто нарвался на неприятности — скинхеды, готовя аналогичные неприятности предшественникам настоящих Солдат Апокалипсиса. — Посмотрим, на что ты способна, а заодно суррогаты, как твои марионетки, — снова озвучил свою мысль Егор, стараясь раззадорить Бионику. Даже распалить не удалось — и огонь вражды меж людьми на межнациональной почве. Первый, кто пытался атаковать суррогатов, оказался лицом на земле, а его инструмент в одном непотребном месте, торча рукоятью наружу. Скинхеды опешили, не ожидая подобной прыти от парочки гастарбайтеров. Те не выглядели, как азиаты, напротив славянские черты лица, так ещё и сила подстать богатырям. Когда при первом поверхностном взгляде и не скажешь: тот, кто бросил их главаря весом в центнер без особых усилий, подняв над головой, того же роста с ним. Но глаза — зверя. — Бейте их. — застонал заводила, взывая о помощи. — Конец. — зажмурился Егор, не желая становиться невольным свидетелем смертоубийства. До него доносились крики, но он старался не реагировать на них, дополнительно заткнул уши, а затем, спустя какой-то небольшой промежуток времени отнял их. В ответ ни то что звука, но и отзвука развернувшегося изначально побоища. Стало тихо, как в могиле. По его мнению, наступила гробовая тишина. Пришлось открыть глаза. И сделал он это нехотя. Но нисколько о том не пожалел. — Обана. То, что он узрел, явно ни ожидал увидеть. А посмотреть и впрямь было на что. Картина из цикла героических баталий сродни защиты Севастополя в крымскую войну с французами, турками и англичанами, или Бородинское сражение с войсками Наполеона. А возможно и Сталинград из Великой Отечественной. Не хватало руин, но зато антураж заброшенного двора соответствующий, а типажи — вот они — разбросаны по всему периметру. Суррогатам всё это хоть бы хны. У них даже лишних царапин не прибавилось. Зато у бритоголовых молодчиков в избытке синяков и ссадин. А и гематомы имелись с кровоподтёками. — Это они их? — поинтересовался настороженно Егор у Бионики. — Или. — Ну не я же! Мне это претит! Я призвана защищать людей твоего времени, а не калечить! И чья заслуга — суррогатов! — Стало быть, это они их, но с твоей подачи, как марионетки? Я прав? — Зря я послушалась тебя, дурака! — Вот спасибо — удружила! А порадовала! — уловил Егор: Бионика впервые не сдержалась, проявив открыто эмоции, которые постоянно скрывала, держа в себе. Выходит с ней не всё ещё потеряно — можно научить вести себя привычным образом Егору, пусть и создана искусственно, но всё-таки в первую очередь является человеком, а не клоном подобно роботу. — Уходим! Быстро. — выдала спутница. — А как же эти. — Суррогаты? Ты их имеешь в виду? — Ну явно не тех, кого они поимели? — спохватился Егор. — А нам это от них не грозит? — Сейчас и выясним. — Нет, не делай этого, — опасался Егор: Бионика засветит их. Скинхеды послужат свидетелями новому преступлению Фомина, и тогда даже Фетисову не удастся в будущем восстановить его в должности сотрудника ФСБ местного отделения. Вырвут, как сорняк с корнем и вышвырнут. Бритоголовые молодчики лишь краем глаз узрели неземную красоту после того зверства, которое сотворили с ними уроды в оранжевых комбинезонах, поскольку не все обладали в полной мере зрением, и большей частью оказались лишены иных органов восприятия окружающей действительности. А тут очередная напасть — иные гастарбайтеры и также с аналогичной буквой «М» на комбинезонах. Так ещё и с оружием в руках наизготовку. — Что здесь было? — нагнулся тот из них, что был постарше над одним из молодчиков, у которого наблюдался шок ввиду причинённого ему физического и морального ущерба. Стараясь заставить говорить его, он выдернул кое-что из больного места. Махнул битой. — Это не мы-ы-ы. — заголосил бритый тип. — А кто и начал? — Вы-ва-аши-и-и. — захныкал он слёзно в продолжения, взмолившись. — Только не бейте, дяденьки! Не по голове! — Можно и по жопе. — вновь ткнул ему туда битой Фетисов, откуда вынул. — Засранец. — Я всё скажу, а расскажу-у-у. — Ну. — присоединился к беседе автоматчик. — Эти му-у-у. — замычал молодчик. — Кто-кто?! — . у-удаки. — То есть — мы? — Нет-нет, не вы! Похожие на вас типы. — Уже лучше, — отметил Фетисов. — Короче! — Напали на нас, а мы не думали их трогать — просто мимо шли и. — Куда они пошли? Показать сможешь. — Только если рук-Ой. — оказалась она перебита у молодчика. Направление было определено. — Не смеем задерживать вас, да и сами убирайтесь отсюда! — бросил напоследок Фетисов, а заодно и биту, пугая скинхедов. — Нам бы в больницу, дяденьки! Вызвали бы неотложку, а мы в долгу не останемся. Как бы не хотелось Семёну Борисовичу оказывать помощь расистам, однако пришлось выйти на связь посредством гарнитуры на лице с водителем микроавтобуса. Полковник передал бойцу координаты новой дислокации, где тому следовало набить салон авто свидетелями какого-то странного явления. Возможно, они выведут их на Егора, а если и нет, то хотя бы отчасти прояснят ситуацию с теми, кем имеют дело. Поскольку тут с молодчиками разобрались те, кто сбежал от бойцов майора из клиники. А затем упустили в подземном переходе. Одно обстоятельство радовало полковника: он на верном пути. И как старый конь борозды не портил. — Оставайся, пособишь водите, — приказал Фетисов автоматчику. — А как же конспирация — маскировка под тех, кого. — Т-с-с. — приложил указательный перст к устам Семён Борисович. — Не волнуйся за меня, старика! Я знаю, что делаю, а на что иду! Не дурак, и маразмом пока что также не страдаю! — Очень на это надеюсь, шеф. — Но-но, не очень-то. Фетисов и впрямь знал, чего ему надо и от кого. Пока майор не наломал дров, как это уже сделал со своей девицей Егор, их следует приструнить, но для этого ещё найти — напасть на след. И для него это было делом техники и времени. Другое дело, что возможно и в обрез. Главное чтобы ситуация не вышла из-под контроля и не дошла до стрельбы. А уж очень не хотелось — тем более с применением атомного оружия ручного предназначения. Да очень узреть его и необязательно испытать в деле. — Егор, Егор. — пожурил Семён Борисович своего опекуна по обыкновению про себя. — Эх, паря! Сорняк ты ещё! На мусор не тянешь! Рано взялся за такое большое дело! А сам подвёл — и не только тебя, но и себя — старый дурак! Одно слово — чудак! И на ту заглавную букву, что написана на мне. И где ты теперь? Опять ускользнул? А почему? Как с тобой связаться? Ума не приложу. От Усольцева-младшего пока также было мало толку, а и раньше с завидным постоянством никакого. Даже посыльный из него тот ещё — пошлёшь куда по делу этого бездельника, когда проще сразу и подальше, чтоб не видеть. Вот что-то было и в этот раз — он затих. Павел также не знал, как ему быть, не особо расстраивался или крутился. Привлёк отца. — Выручай, папашка! — Чтоб ты делал без меня? — выдал тот, связываясь с тёмными личностями, орудующими под его протекцией в городе. Заждался ответа. — Кого надо найти и как быстро по времени? — снова обратился он к отпрыску. — Егора. — Фомина, что ли? — Ага, его. — Ты что! Он же сотрудник ФСБ. — Так, а я о чём — он нужен ни мне, а Фетисову — и живым. — Приказал те этот полкан? — Ну да. — Мудак! Совсем обнаглел, скотина! Отбились от рук! А ещё ФСБ. Усольцеву-старшему пришлось отвлечься от полемики с сыном и переключиться на того, кто наконец-то вышел с ним на связь. Чуть прояснил ситуацию для него, но не до конца. — Это всё, что тебе надо от меня или. — Или, папашка! — Говори, не бойся, для тебя стараюсь, оболтуса. — видел уже Усольцев-старший сына в звании как минимум капитана, а не прочь был сразу произвести его в майоры, да не генерал, хотя почему бы и нет? Кто откажет? А уж тот ему, если будет за что наградить — не проблема! И у кого — тот, кто достаёт его сына, а соответственно самого Усольцева-старшего. — Бабу — био. — Чего? Кого-кого?! — не расслышал Усольцев-старший младшего. — Био-бабу! — Тебе плохо? — А кому ща хорошо, папашка! — Хорошо, как скажешь! Био-бабу, знать её и найдут вместе с Фоминым? Я правильно думаю — понял тебя: они неразлучная пара? Разлучить задумал? Сам на неё глаз положил, а на «друга» то, что в неё засунуть решил? — Видел бы ты её, папашка, давно бы мамашку побоку пустил, а и всех своих «горемычных» девиц из гарема при «неотложке». — Ну ты, не очень-то, оболтус! Цыц. — Мать дома?! — А где ж ей быть, как не здесь с нами! Накаркали — оба. — Ой, мальчишки! — обрадовалась она им. Те нечасто наведывались сюда. — Надо же, вот так удача! — Извини, ма, у меня работа! Я побежал! — поспешил Павел скрыться от наставлений матери грозящих ему от после отца. — И мне пора, любимая! Тоже работа! Да ещё и не своя! За оболтусом нашим придётся кое-чего подчищать! — Опять какую-то девицу обрюхатил! Хотя бы познакомил с одной из них? А то может у нас давно есть внуки, и не подозреваем об том оба? — Не беспокойся — нет. Я всё предусмотрел. — Чё? Это как? — Все проходят через меня. — . — Я это в том смысле: у гинеколога до визита к сыну и после. Даже абортов ни одной делать не пришлось. — Господи, и с кем я живу! Хотя какое там — не живу, а мучаюсь! Разве это мужики, когда одно слово — мудаки! Повыродились! — Да не начинай ты, любимая! Всё будет пучком — и внучков от нашего оболтуса дождёмся. Я это устрою — только скажи! — То-то и оно: они нужны мне, а не ему! Не хочу испортить ему жизнь — одного тебя хватит. — А что я и такое делаю, и не так? Когда стараюсь, как умею! И вроде бы, получается — помогать ему! — Кто знает, когда давно всем известно: ненужная помощь — хуже вредительства! — Ну, скажешь тоже, любимая. — Мне хоть не ври! — Ты чего? И это. чего ща было, любимая? А? Как мне тебя понимать? — Твою. — не сдержалась супруга. — Я ведь всё слышала, а и знаю про твои неотложные дела и кортежи «медсестёр» в неотложке! Для этого и завёл себе реанимобиль? — Ой, — схватился Усольцев-старший рукой за грудь. — Что с тобой, милый? — Не поверишь — се-се-сердце. — Оно с левой стороны, а не с правой! — Так вроде бы в груди — и даже по центру. — Мне не ври, а и сыну не гони! Вот вы где у меня, кастраты! — сжала жена руку в кулак. — Не понял! Это чё ща было, любимая? — Ты никто — голодранец! Всё на мне — твоё состояние! Забыл? Так напомню! — Любимая-А-А. — захрипел Усольцев-старший, и на этот раз, не собираясь ломать комедию. У него и впрямь защемило сердце. — Врача! Скорее — скорую-у-у. — завыла жена. На призыв влетела «медсестра». — Ты куда прёшься, дура? Пошла отсюда, шалава! — Да вы что! Я в «Медицинский» поступила — сама! — возмутилась та. — А закончила? — Какая разница, и как! Знала, что делала. Искусственное дыхание рот в рот с массажем груди при ёрзанье верхом по Усольцеву-старшему в её исполнении больше напоминали сексуальную прелюдию ласками перед совокуплением на глазах у его супруги. — Чертовка! Ишь что делает, а вытворяет, бесстыжая! — А. — опомнился супруг. — Это не то, что ты могла подумать, любимая! — Шоб ты сдох, кобель! И всё твоё имущество досталось мне! — Ах ты, сука-А-А. «Медсестра» пыталась успокоить их и разнять, сама пострадала. Ей достался плевок в лицо от жены Усольцева-старшего, а от того самого хороший подзатыльник. И всё закончилось неотложкой с принятием спирта в качестве альтернативы лекарственного препарата внутрь из горла. — Горлопаны! Чтоб я ещё помогала им, а оказывала медицинскую помощь! Да нехай поиздыхают, скоты! Водитель «кортежа» мило ухмылялся про себя. — Чего стоим? Поехали! — Здесь те не такси, милочка! Деньги надо отрабатывать! — Так и я медработник, а не путана! Ты что-то явно напутал — сам! Работать Милана отказывалась. Спорить с ней — себе дороже. Всё-таки была «горемычной» любимицей Усольцева-старшего. Да нашла коса на камень. Но сопроводитель не стал подливать масла в огонь, выехал за территорию усадьбы. И чуть было не подрезал какого-то самоуверенного пешехода. — Это же Павл-Ик. — опешила Милана, но быстро взяла себя в руки и занялась им, оказывая всё ту же свою коронную медицинскую помощь — развлекалась с ним, пока тот не очнулся и не пришёл в сознание. Кто-то ёрзал по нему, настойчиво налегая на нижнюю часть тела, отдавливая ноги и пах. — Ах. — Ох. — подхватила Милана. — Ха-ха. — не сдержался водитель. — Ты куда забралась, дура? Да с ногами! — подхватился Павел. — А делаешь-то чё? — Ох. ох. — не унималась Милана. — Я — Милочка! И называй меня так! Да. да. — Свалила, кобыла! Милана поскользнулась и. соскользнула с привередливого пациента, не собиравшегося становиться её клиентом. Снова прильнула к нему и. — Ты чё, совсем дура! Нашла чё брать в ро-о-о. От. так. хорошо-О-О. Водитель резко дал по тормозам в самый неподходящий момент. Проскочить на светофоре не получилось. Загорелся красный свет. Милана неестественно захрипела, напоровшись на то, что заглотила изначально, и теперь не могла сорваться с крючка. Задыхаясь, она непроизвольно укусила Павла. — А-а-а. — влетел он головой в крышу, открывая люк. И люди на пешеходном переходе услышали, как он кого-то клянёт, обзывая именем самки собаки. — Ой, больной какой-то. — выдала некая старушка, валясь под передние колёса неотложки. — Скорее в «скорую». — засуетился вокруг старухи с неотложкой народ. — Нет! Куда? Назад. — выскочил из кабины водитель. Люди не послушали его, и сами открыли створки задней двери, уставились на шокирующее их зрелище. — Ох, етить их. — ожила старушка. — Ить чё делают, паразиты. Милка. Ответить та не могла, рот внучки был занят чем-то непотребным. Бабка снова легла, и внучка рядом, отвалившись, наконец, от Павла в виду того, что и у него кое-что отвисло. — Всё! — прикрыл их всех собой водитель неотложки, загораживая телом от толпы. — Конец. В смысле зрелищу! Спектакль окончен! Просьба расходиться, пока не я сам. Бежать было некуда. Пробка обеспечена. На дороге образовался затор. Народу тьма, а машин — сотни — ими заняты все полосы. Сюда и стекались те, кому было суждено встретиться всем вместе, чтобы больше никогда не расставаться, во всяком случае, в ближайшем будущем, поскольку далеко никто не загадывал — и было чревато.

«Кризис — это когда по каналу «Культура» показывают фильм Квентина Тарантино!» («Убить Билла. била-била. «) Совершая обходной манёвр за хутором, экипаж зенитно-самоходного комплекса «Тунгуска» обогнул попутно перелесок, избегая столкновения с пехами из числа «жмуриков» в цепи на поле. Их целью были иные гастарбайтеры — у грузовиков. В пылу битвы — грохота канонады выстрелов и разрывов — их не было ни видно, и ни слышно. Они свалились как снег на голову противнику, выскочив из-за северного края перелеска, по форме напоминавшего краешек лунного месяца, и зашли с тыла суррогатам. — Попались, поганцы. — ликовал Онищенко. А уж как Азаровский, располагаясь на месте стрелка. До ближайшего грузовика стоявшего к ним боком было не более двух-трёх сотен. К тому же «партизаны» неслись на максимально допустимой скорости по пересечённой местности, вдвое сократили расстояние, когда прогремели первые выстрелы, вновь пробежавшие вперёд самоходной зенитки дорожкой фонтанов, поднимающих не только и не столько землю в воздух, сколько туда же отправили расчёт АГС. Один из 30-мм снарядов угодил в аналогичные от коробки с «ВОГ» приставленной сбоку орудия суррогатов и в следующий миг прогремел оглушительный и мощный по силе взрыв. На месте грузовика образовалась воронка приличного диаметра, а всё то, что разнесло, разлетелось в радиусе полусотни метров, не считая дымящихся колёс. Одно покатилось в направлении иного грузовика. Суррогатам бы ретироваться, но нет, они напротив пытались развернуть АГС в направлении выскочившей на них «Тунгуски». Её экипаж продолжал разносить карателей в пух и прах. Последовало продолжение атаки сходу, и снова удача была на стороне «партизан». Очередной грузовик «карателей» превратился в решето. Все кто находился там из «жмуриков» таковыми и стали — полегли все как один. Точнее то, что осталось от них, валялось вокруг вблизи грузовика. Азаровский их попросту разорвал в клочья. «Жмурики» послужили пушечным мясом для зенитной самоходки. А тех, кого он не добил, и ещё продолжали суетиться не по делу, дрыгая оторванными конечностями и прочими частями тела, давил гусеницами Онищенко. Они вдвоём справлялись с «Тунгуской» ввиду отсутствия иных двух членов экипажа, необходимых для её управления. Особо не заморачивались. Здесь сейчас также было жарко, как и на хуторе. Во двор не выйти, даже нос не высунуть, «жмурики» продолжили идти на сближение с постройками разорванными звеньями одной сплошной цепи, смыкая кольцо окружения. — Хана. — растянулся на полу Москаленко. И ставня его не укрыла, изрешечённая навылет автоматной очередью. Кто-то поливал из РПК. — Засада. — присовокупил капитан. Хуторянин с сыном в отличие от гостя не суетились, им хватало для точного выстрела сотой доли секунды, на которую они появлялись из того или иного окна или дверного проёма и били гастарбайтеров наверняка. Не желая тратить почём зря боеприпасы к АК-74, Москаленко сползал в арсенал за ручными гранатами. Всё-таки не к подствольному гранатомёту — ему казалось он справиться с ними. Тут как говориться особого ума не надо, а ему и дано не было. Рви кольцо и бросай в окно взрывное устройство, и как можно подальше. Изготовился к метанию. — Внимание. — предупредил он хуторян во избежание столкновения с ними, а то ведь мог и в затылок гранатой зарядить, либо те ему ненароком прикладом, попадись он им под горячую руку — не поздоровиться всем и в любом случае. А надеялся: кому — непременно противнику. — Мой выход! Я выхожу-у-Ух. Что-то пошло не так, и что — Москаленко не сразу уяснил, а лишь мгновение спустя, когда на глаза попалась граната. Он бросил чеку, а не то, от чего была она, и до сих пор оставалась в руках. — Кидай! Избавься, дурыла. — не сдержался Панасюк. — Ой-ё-о. — бросился на выход из избы капитан СБУ. Граната, хоть и была ручной, но у него взбрыкнула. Он выронил её в самый неподходящий момент. И одновременно снаружи избы на полосе препятствия у частокола и внутри прогремели взрывы. — Во я даю! А чё творю — и сам не ведаю! Рядом с ним нечто рухнуло на землю под ноги, и он растянулся следом, закрывая руками голову. — Прибью, ублюдка! — не сдержался Панасюк. — Ху-ху-хуторянин? — Ещё и смешно, дураку. Ух. Позади в очередной раз прогремел взрыв и мощнее прежнего. В избе сорвало крышу, разметав не только солому, но и толстые брёвн,а находившиеся под ней с черепицей. Её осколками и накрыло хутор, просыпаясь градом на головы захватчикам. Многим не повезло: кому-то ударило в голову, кому-то в грудь, а кому-то и живот. И ни тебе криков, ни стонов, разве что хрипы заменяли им предсмертную агонию ввиду наличия конвульсий. Тихо подыхали. А возможно и громко, просто ничего не расслышать и громче, чем каждый последующий взрыв не могло быть. У хуторянина взрывался арсенал — детонировали одни боеприпасы за другими. — Никак из «Василька» засадили!? — не поверил Онищенко. — Да я скорее поверю: подтянули самоходную батарею дивизиона и как минимум «Гвоздиками» гвоздят, ежели не вовсе «Акациями» с «Гиацинтами», — присовокупил к слову Азаровский. Перевес на главном направлении удара сейчас был на их стороне, бой у перелеска затихал. Самоходная зенитка больше не взрывала поле ни гусеницами, ни очередями 30-мм снарядов. Горючее имелось в баках, как и немного боеприпасов, да вот противник отсутствовал. Похоже, что и вблизи хутора затих, поскольку там, у автоматчиков не имелось ручных гранатомётов. Исключительно стрелковое оружие, а оно молчало или не было слышно в виду массового наличия взрывов. И грохот постоянно усиливался — нарастала амплитуда эха, разносившего по округе подобно грозовым раскатам. — Победа. — ликовал экипаж зенитки. — Беда. — вторили им защитники хутора. Иные «партизаны» во главе с Апанасихой молчали. Что стало с ними — и стремился выяснить Азаровский. — Не уезжай — я скоро, — предупредил он Онищенко, прихватив с собой «СВУ-А». — Стой! Куда? — не удалось прапорщику задержать майора. — Туда, куда сам сказал — на Кудыкину гору! — Подстрелють ить. Кто кого — Азаровский какого-то недобитого «жмурика», да и то, произведя вместо контрольного выстрела удар откидным прикладом в затылок, ломая суррогату микрочип. Перелесок при новом появлении майора там, выглядел сейчас по большей части на поросшее местами поле. Славно поработали «каратели» — рытвина на рытвине. Ими и являлись небольшие воронки от «ВОГ» АГС. На глаза попалось тело в робе военного механика, коими дезертиров с подачи самого же Азаровского и одаривал Панасюк. Всё тело было в крови, а одежда на нём изорвана многочисленными осколками. А рядом с ним и вовсе половина иного бойца с разбросанными внутренности и конечностями по сторонам. Азаровский не выдержал, зажмурился на мгновение, мысленно кляня себя и тех, с кем пришлось вступить в бой. — Господи, они же совсем ещё дети! Такие же точно сопляки из состава «жмуриков» и атаковали их, не считая уголовников из колонии строгого режима. Вот их жалеть не стоит. — Живые есть? — выдал майор. — Апанасиха. В ответ тишина — гробовая. — Эй, уборщица. — пытался Азаровский разозлить ту, чтобы она, таким образом выдала себя, поскольку ему никак не удавалось отыскать её среди наваленной кустарниковой и древесной растительности. Кто-то застонал. Не она, но всё же. — Ты как солдат? — опустился перед ним на колени майор. — Ты слышишь меня, рядовой? — Е-е-еф. — фыркнул тот. — Что? Кто? — . р-р-р. — зарычал боец в продолжение. — Ефрейтор!? — дошло наконец-то до Азаровского кто перед ним, и завален срубленным деревцем. И если бы только им, а то и скошенным кустарником. Лучше бы он не раскапывал их. — П-п-помоги-и-и. — продолжал суетиться на словах ефрейтор. — Конечно-конечно, — заверил майор. — Для того и явился за тобой. — . вы-ы-стать. — взвыл боец. Он не чувствовал ног по причине их отсутствия. Но ему это было невдомёк. И зрения был лишён. Всё лицо в крови, и не факт: ему залило ей очи — могло и выбить осколками. — Ты лучше лежи — не вставай! Тебе нельзя этого сейчас делать! Я сам донесу тебя до «зенитки»! Слышишь — не брошу! — А-а-а. — взвыл от боли ефрейтор, оказавшись на руках у майора. — Ноги-и-и. Мои ноги-и-и. Он по-прежнему не чувствовал их, хотя ему казалось: они болят. А остались под завалом. Азаровский старался не обращать внимания на вопли ефрейтора. Тот вроде бы даже успокоился. На миг показалось — умер. Но нет, снова вскрикнул, едва коснулся телом земли не по своей воле. — Полежи, я ща — мигом. — выдал майор. — Почему тихо? Бой идёт? — Окончен! Всё кончено! — Кто победил? — Вроде бы мы, — бросил напоследок при расставании Азаровский. — Потерпи. — Нет больше мочи-и-и. — испустил дух ефрейтор. И ему вдруг стало легко — он превратился в парящее облачко. Душа солдата покинула истерзанное тело, в то время как майор блуждал среди иных, спотыкаясь о «жмуриков», выискивая «дезертиров», неожиданно натолкнулся на платье. — Апанасиха. — не знал он: ему радоваться или огорчаться. Навалился на неё и пожалел об этом сильно. Ему вдруг стало больно. Он пропустил удар в незащищённое место. Уборщица применила против него запрещённый приём, согнув ногу в колене, а затем добавила по голове кулаком. Сама оказалась верхом на том, кто побеспокоил её, застукав в укрытии. — Ты чего, Апанасиха? Это же я — м-Ай-ор. Она не реагировала на голос Азаровского. — Да ты контуженая! — вывернулся он из-под неё, вдобавок уяснив: ещё и ослепла. И не факт что временно. Плеснул в лицо воды из фляжки, охлаждая пыл гром-бабы. Та сразу унялась, отирая лицо подолом юбки. — Вот только этого мне не хватало — колорита сельского стриптиза! — не сдержался майор. — Озорн-Ик. — выдала Апанасиха. — Я. я это. — порадовался Азаровский: уборщица вроде бы пришла в себя, признав его за своего. — Не бойся меня! Идём со мной! Он указал ей в сторону «Тунгуски». — Скорей. Азаровский опасался: сюда с минуты на минуту непременно нагрянут новые силы карателей из числа «жмуриков». Но те почему-то больше не появлялись вблизи хутора, где произошёл ожесточённый бой с применением взрывных устройств, а не только стрелкового оружия.

— Далече кудысь? — вопросил Онищенко у Азаровского, попутно одарив пристальным вниманием Апанасиху. Приветствовал. Зато она в ответ ему ни слова. Точно обиделась. — Контуженая. — пояснил майор. — Ага, по жизни, — заметил в свою очередь прапор.

— Н-н-никак н-н-наши-и-и. — не поверил Москаленко, уловив на слух эхо скрипящих гусениц вкупе с мощным рёвом двигателя самоходки направляющейся на хутор. И точно — из-за возвышенности показалась «Тунгуска». — С-с-спасен-ны-ы-ы. Зарыдал. Не он один — горючую слезу пустил и отпрыск Панасюка. А сам хуторянин не выказывал никаких эмоций. — Н-н-ну т-ты, ч-чего, а? А-а-а. — заорал капитан. Тело хозяина хутора оказалось каменным, а сам он холодным точно лёд. — П-П-Панасюк-к-к. Москаленко никак не удавалось растормошить ушлого хуторянина. — Н-ну бы-будет т-тебе ды-дуться ны-на м-меня. Тот и не думал, и вообще был мыслями далеко отсюда, отправившись туда, куда почти десяток защитников хутора. Партизанский отряд уменьшился почти на две трети. Защитники понесли невосполнимые потери.

— Живо в машину! — крикнул Азаровский, показавшись из башни наверху. — Ты-толку, — обескуражил капитан. — Жи-живее н-не бы-будем у-у-уже ни-и-кы-огда. Майору в очередной раз пришлось спускаться на грешную землю, и тащить силком отпрыска хуторянина в «Тунгуску». — А ты чего тут развалился, аки хряк? — наехал он следом на Москаленко. — Ноги в руки и айда с хутора! Нам здесь больше нечего делать! — А кы-кто пы-похоронит ег-гы-го. — Извини, нет времени! Нам ещё необходимо нагнать колонну «жмуриков» при «мудаках» и тех чёрных типах! Или забыл, что они изначально были нашей главной целью! — Ны-никуда я бы-больше н-не пы-оеду! Ты-тут останусь. — Я те останусь! — навалился Азаровский на Москаленко. — А кто будет воевать с врагами? Отсидеться в глуши не получиться! Не позволю! — А я ды-думал: вы-враги. Ги-ги. — не то засмеялся, не то заплакал капитан. Азаровский сделал вид, будто ничего не заметил. И всё прекрасно понимал — Москаленко впервые попал в переделку — и та у эшелона в лесу не шла ни в сравнение со здешней трагедией. От хутора не осталось и следа, если не брать воронку на месте избы. Даже сараи исчезли, а частокол и вовсе разметало при навале мощной ударной волны на добрую сотню метров по округе. Впрочем, и тела тех, кто окружил там «партизан». Одно было очевидно: каратели не на тех нарвались. Просчёт был очевиден. На то и «жмурики», чтобы стать ими. — А что ежели нам в часть нагрянуть? — не удержался Онищенко от данного высказывания вслух. — Чем чёрт не шутит — вдруг обить получиться? Что если там ещё кто уцелел, а? — Время! — настаивал Азаровский. — Ты ж пойми, майор, сам — подумай своей головой: одни мы не справимся с целой колонной бронетехники, да ещё при поддержке самоходной артиллерии! Тут дополнительные силы нужны! Знающие люди! Такие как мы с тобой для данной диверсии! А уж боеприпасы и подавно! Иначе расхерячат нас ещё до того, как сумеем приблизиться к колонне на расстояние выстрела из зенитных орудий! ЗУР также нет! Вообще нихрена нет. — Я зы-за. — заикнулся к слову Москаленко. Апанасиха ни слова не сказала, и воздерживаться не думала, впрочем, и отпрыск Панасюка. Пётр просто молчал убитый горем. Он и без того нечасто общался с людьми, а с чужими — и подавно. Совсем одичал на хуторе. А без отца осиротел окончательно. Азаровский должен был либо согласиться, либо воспротивиться. Всё-таки счёл доводы прапорщика уместными. Куда они одни с таким багажом, больше подобным на груз балластом вместо боевого экипажа, хотя все делом доказали: не стоит никого из них сбрасывать со счёта, и сами открыли его в отношении неведомого противника. На каждом из них как минимум по десятку суррогатов, если не больше. А Москаленко так и вовсе отличился. Ещё надо было суметь при наличии одной ручной гранаты положить более сотни пехов примитивных солдат апокалипсиса. И хоть бы хны. Даже испугаться не успел. Зато начал заикаться. Но опять же проблемы с речью ни в счёт. Одно слово — герой. Недолго он оставался им. Отпрыск Панасюка накинулся на него с кулаками. Заорал вне себя. — У-у-уберите ег-гы-го от мы-меня-а-а. — закрылся руками Москаленко от парня. — Что происходит, Тарас? — вмешался Азаровский. — Ви-ви. — завизжал тот, как свинья, — . инит мы-меня в гы-гибели о-о-отца. — Неужели. правда. — Это он гад, взорвал арсенал! Гранату выронил и нас подорвал в хате вместо карателей! — зашёлся Пётр. — Тю, Петро. — застопорил Онищенко ход зенитки. — Будя! Ну, будя. Прапорщик обнял его по-отечески. — Чай, родная кровиночка — дядько! Нэ брошу! Слышь, Петро? Послухай мини! Отца тоби не вернуты! Ты нужон нам — зде! Опомнись, сынку! — Дидку. — зарыдал тому в грудь Петро. — То добре, хлопче, поплакай. Поплакай. — покатилась скупая мужская слеза по суровому лицу старшего прапорщика. — Пробачай, хлопци. Азаровский и слова поперёк не сказал, притом, что они теряли время. . Справившись с эмоциями, экипаж собрался с новыми силами на борьбу с суррогатами. — Шоб ни одного поганца не пропущаты! — запустил двигатель Онищенко. «Тунгуска» на скорости влетела в расположение разорённой воинской части, пошла по асфальтовому покрытию вдоль разрушенных строений, угрожающе водя стволами зенитных орудий, выискивая цели. Пока не встала колом у раскрытых боксов ангара механической части. Наружу подались люди. — Военные. — выдал некто, кто наблюдал за ними, не сдержав эмоций. — Братцы. — Куды, пес? Лежаты! — лягнул того иной спутник в зад, валя наземь. Люди у самоходной зенитки замерли, а один взялся за оружие, приложившись к оптическому прицелу, направив ствол в направлении парочки потревожившей их. Заметил обоих, призывая жестом присоединиться к ним. — Не эти. — не знал дезертир, с кем столкнулись, а до сих пор имели дело. Те, кто побеспокоил их, оказались людьми, поскольку будь кем-то другими — расстреляли бы, не задумываясь о последствиях. Эти же напротив призывали. — Мини и зде дюже добре. — отказался сдаваться на милость людей при оружии подельник солдата не ставшего дезертиром. Но по-прежнему оставался безоружным, как и урка при нём. — Уголовник пусть тоже встанет, — подал голос майор. — Шакал. — заскрежетал зубами тот. Деваться некуда, пришлось подняться, но в случае чего не собирался сдаваться. — Кто такие — и так понятно, — занялся ими Азаровский, продолжая держать обоих на расстоянии, но никак не в прицеле оружия — опустил, не распаляя выживших людей, и, похоже, что из ума. — Вопрос будет другим: вы с нами или. — Сами по сиби. — ответил поспешно уголовник. — ФИО. — ХУЯ. — Типа шутка? — Типа. — выдал мрачный тип. — А твоя фамилия? — обратился Азаровский к солдату. — Нечипорук. — Рядовой? — Та ни, сержант. молодший. — Вот что я тебе скажу, сержант, — продолжил с ним общение Азаровский по долгу службы и ввиду наличия офицерского звания. — Приказывать я тебе не могу, хотя. Да что скрывать. Нам люди нужны — бойцы! Понимаешь меня? — Так. — Геть. — не сдержался уголовник. — А ты вообще молчи! С тобой будет отдельный разговор и после. А чего — Азаровский не уточнил. — Вертухай. — поднял хай зек. Пришлось приструнить — выстрелить, и не из «СВУ-А», а табельного оружия, сбивая шапку с головы бунтаря. Тот сразу притих, подобрав головной убор с земли, обнаружив на нём входное отверстие. С майором КГБ не забалуешь. — Ну, так чего скажешь, сержант? Ты с кем — с нами дальше или с ним? — Оружие дадите? — А то, как же без него, сам понимаешь: теперь даже простым людям никуда без ружья нельзя! Кругом же эти. Одно слово — оккупанты! — Москаль. — оскалился в очередной раз уголовник. — Бульбаш — и хватит на том! Пора мне разобраться с тобой. — Вже? — А чё тянуть-то? Толку от тебя, да и оружие давать себе дороже! — Трухнул, гражданин начальник? — Не я — сам! А ещё уголовник! — Ты мини не стыди! У самого е чым пристыдить! — Лады, свободен. — Как? — обескуражил уголовника своим неожиданным заявлением Азаровский. — Как сопля в полёте. — А в спину не выстрелишь? — Да на тя пулю грех тратить, лучше на тех, кого сам видел. — Звери! У мини свои з ними счёты. — Вот и иди с Богом. — А мне с вами — дозволяеты? — Рискни. — А як жа. Пришлось майору поделиться — выдать солдату автомат, а вот уголовнику удружил иной вид оружия — холодное. Тот сам попросил воронёный клинок. Перекинул его в руке — с одной на другую. — Для сельской местности сойдёт, — ухмыльнулся Азаровский. — Спецназ? — Прямо в глаз. — Алмаз. — догадался уголовник. — Комитетчик! — Не без того — квиты, — подвёл черту под общением с двумя новобранцами Азаровский. И переключился на иных представителей экипажа. Они также порадовали, обнаружив помимо солярки, кое-что, на что суррогаты не обратили внимания. — Тож мой любимый цветок! — обнял ствол орудия Онищенко, целуя. Уголовнику почему-то показалось: прапорщик сейчас ещё и отымеет его в дуло. О чём не забыл сообщить сержанту. — Разговорчики! — напомнил Азаровский: он тут командир и у него не забалуешь. — Это ж «Василёк», — решил произвести короткий инструктаж Онищенко. — Основное назначение: 82-мм автоматический миномет, предназначенный для огневой поддержки и сопровождения пехоты, а также уничтожения живой силы и легкой техники противника. Является единственным автоматическим представителем этого вида артиллерийского вооружения в мире. Дальность стрельбы составляет 800 — 4570 метров. Практическая скорострельность выстрелов в минуту от 100 до 120. Время перевода миномёта в боевое положение 1,5 минуты. Масса 450 килограмм. Расчёт — 4 человека. Возимый боекомплект — 228 снарядов. Углы возвышения, град, мин. (- 1,10. +85). Углы горизонтального обстрела, град (-30. +30). — Ф-ф-фантастика. — фыркал довольно Москаленко. — А я про что! И техника для транспортировки найдётся, — продолжил прапорщик. — К «Тунгуске» прицепим сзади — и нет проблем! — А боеприпасы? — напомнил Азаровский. — Найдём, коль этим оккупантам чем-то не приглянулся «Василёк», — вновь не удержался Онищенко, проведя рукой по лафету, проверяя всё ли в порядке с оружием — покрутил ручку наводки, лихо, разбираясь в устройстве миномёта. — Не «Поднос», но нам такое орудие сам Бог велел подобрать! Не кидать же, в самом деле! — Что, правда, то, правда, — согласился Азаровский. Придав Онищенко новичков, он сам отправился с Петром побродить по части, являя собой разведку. Паренёк порадовал майора, оказавшись шустрым малым не в пример ему самому — видел лучше и подмечал всё, что пропускал ненароком уставший глаз старого волка. Удача сова улыбнулась им — удалось разыскать съестные припасы, а там, на складе целый отряд мародёров. Дать дёру, они не позволили им, устроив пальбу в воздух. На неё живо откликнулись те из экипажа «Тунгуски» с «новобранцами», что остались подле самоходки с автоматическим миномётом, и очутились тут как тут, перекрывая дополнительно пути отхода мародёрам. — Ща разберёмся, кто тут у нас, а попался. — заявил Онищенко, врубив фары, слепя противника. — Никому не двигаться, всем оставаться на своих местах! — разошёлся на не шутку Азаровский, на раз приструнив разбушевавшуюся толпу, среди которой выделились большей частью уголовники, нежели «дезертиры». — Иначе я не ручаюсь за своих людей! Порешат здесь всех нахрен без разбора — и суда, и следствия с соответствующими неутешительными для вас последствиями! Перечить никто не помышлял — не тот случай. Хотя и не «жмурики». Те бы сразу пустили всех в расход, либо заставили бы их уподобиться им. Голос военного был грубым и по-командирски злым. С таким не забалуешь и не поспоришь — враз жизнь проспоришь. — Дозволь, начальник. — выдал прибившийся к ним уголовник. — Ха. — признал некто из мародёров знакомый до боли голос. — Халява! — Не обломиться! — предупредил в очередной раз для острастки Азаровский. — Тож я, начальник! Моё погоняло! — Хреново. сть. Майор КГБ в два счёта разобрался с мародёрами на складе. — Выходить по одному в порядке живой очереди с поднятыми руками над головой и раскрытыми ладонями вперёд! Первого кто дёрнется — пристрелю лично! — Сука-А-А. — не сдержался некто, выкрикнув из толпы мародёров. Зря. В их направлении развернулось орудиями самоходная зенитка. — Твари. — Мы — люди, а не нелюди, как сами! На выход. Для убедительности Азаровский ещё раз выстрелил. — Пошли, ухари. Халява принимал всех на выходе, обыскивая своих же сородичей по несчастью. Те высказывали ему всё, что думали про него прямо в лицо. Один даже плюнул, за что и получил в зубы от Азаровского. — Для тех, кто не понял: мне вас проще пристрелить, чем возиться! И вы либо с нами, либо. — Сами по себе! Не принадлежим тебе, мусор! — Пшёл прочь, мразь. — избавился поспешно Азаровский от привередливого уголовника. — Вот вам, суки-и-и. — показал тот неприличный жест руками, сгибая одну в локте, сжал кисть в кулак. Куда ему угодила пуля. — А-а-а. — Я б его у-у-убил, гы-гада. — прибавил к слову Москаленко. — Всегда успеется, — пустил пистолет Азаровский. — Зато теперь сам не сможет выстрелить по нам. — Он левша, — подсказал Халява сдавая того у кого с ним были свои личные счёты. Его расчёт оправдался — Азаровский произвёл очередной точный выстрел, прострелив иную кисть матёрому бандиту. — Кому ещё свобода пуще неволи? — не стал он никого неволить, просто дал понять: мародёры либо с ними заодно, либо. Второго варианта не дано — не то, что третьего. Уголовников оказалось не так уж и много — солдат больше. Азаровский собственноручно пересчитал всех по головам. Чуть меньше взвода. Уже что-то, но не совсем то, да и контингент паршивый, к тому же с душком и вшивый. — Халява, — подозвал он того. — Чё, начальничек? — Будешь за старшего отряда у своих! И смотри мне, если что. — Сам пристрелю таку гниду, а гадом буду, ежли вру! Зуб даю! — А выбью — все нахрен! На лекарства работать остаток дней заставлю! — Говно — вопрос! — Что?! — Нема базара! — Да ну вас, блатыканых. — отмахнулся Азаровский от них. Лично занялся солдатами. Собрал со всех данные, а затем прередал Онищенко с Москаленко. — Ба. баба. — узрели уголовники уборщицу. Их внимание привлекла Апанасиха. И не сказать, чтобы уж какая-то расписная красавица — обычная хохлуха в возрасте и довольно приличном даже по бальзаковским меркам. Но всё-таки особь противоположного пола. На её подол юбки и уставились, совершенно не обращая внимания на лицо. И взгляд выше женской груди не поднимался, если не брать в расчёт, то что сейчас им мешало в штанах. — Чё пасти пораззявили, сукины дети! Вот я вас! — разошёлся Халява, почувствовав власть. — Сам шибко не скули, — выдал кто-то из них — и тот, кому было дозволено не только по возрасту, а и статусу. — Шестёрка! — Поговори у меня, хрыч старый! В зубы захотел? На баланду перейти? — Ты сам-то ими не скрипи, глиста в ботах! Недолго и завалить! — Ах ты. — Ты на кого руку поднял, парашник. — перехватил дедок у того клинок. — Ща я те это перо и задвину в очко! — Давай, Корчавый, вали его! Халява не пройдёт! — Бунт. — откликнулся Азаровский. — Не потерплю! Стрелять он больше не стал, приберегая не столько людей, сколько патроны. Хватило пары приёмов и свернутых на бок челюстей с вывернутыми руками и помятыми рёбрами, дабы унять кучку уголовников. — Кому ещё чего непонятно? Мозги на место вправить? Таковых не нашлось. — Это радует, что мы понимаем друг друга всё больше и больше. Оружие он естественно им не выдал, заставив работать физически. Уголовники таскали ящики с провизией и боеприпасами, пока военные искали технику. Не сказать, чтобы им и дальше улыбнулась удача, но один грузовик был. разобран. Его и собрали на скорую руку всем кагалом, потратив что-то около полдня, и лишь к вечеру в сумерках были готовы к окончательному и бесповоротному отъезду с территории воинской части. Да снова не судьба — на них выскочила бронетехника. — Неприятель. — едва успел закричать Азаровский, а Онищенко дать задний ход. «Тунгуска» послушно покатила назад, направляя орудия на САУ. — Акация. Вместо выстрела последовал таран. И. рукопашная сшибка. Азаровский первым прыгнул навстречу экипажу артиллерийской самоходки. Стычка едва не дошла до стрельбы. — Вы кто такие? — признал он в противнике военного человека, а не «жмурика», не обнаружив на нём никаких повязок оранжевого цвета или того же оттенка краски в виде двух известных букв алфавита. — А сам и не наш — не самостийный! — Зато незалежный. — Бульбаш? — Хохол! Противники побратались. — Вы как тут очутились, братуха? — А сами? — С учений мы — на обкатке были, когда услышали настоящий бой. — А мы. — осёкся Азаровский. — Это длинная история! Да и информация пока что сверхсекретная! Он представился. — Майор КГБ из группы «Алмаз». А заодно и напарника. — Капитан СБУ. — М-му. — замычал тот, — . оскаленко-о-о. — Контуженый? — Не без того, конечно, — кивнул утвердительно майор. — Есть немного. — Я гляжу: вас немного. — А самих, лейтенант? И сколько наберётся? — Экипаж САУ численностью четыре человека и. — Ну же. — . всё! Не на учениях же были. Говорил уже: технику обкатывали после починки. — И то хорошо, что нашлись! Нам вас — настоящего артиллерийского орудия — как раз и не хватало. Ещё чего-нибудь слабо сообщить? — Мы тут проследили издалека за колонной бронетехники двинувшей в наплавлении столицы. — Короче, летёха! — Разделилась она на три равноценные состава примерно в десятке километров отсюда и. — Как разделились? Куда же направились? Неужто мимо столицы? — Одна точно в направлении Киева, а две иных. — В обход? — Нет, совершенно в ином направлении — на Ровно и Хмельницкий! Если мне не изменяет память. и там. — Что там у вас, лейтенант? — АЭС. — Атомные электростанции?! — И действующие. — Неужели на их захват подались или хуже того. — призадумался Азаровский. — Бы-ыб. — заикнулся не к месту Москаленко. Могло показаться — ругался, а просто не мог нормально вымолвить одно-единственно слово, растягивая удовольствие. — . еда. — Ага, ща, — заверил Петро, сунув капитану в руки банку тушёнки. — Ду-у-урн-Ой. — А чё хотел — сказал? — Б. да! — А, беда?! — Ды-а. — старался справляться с заиканием Москаленко, растягивая слова. — Так не беда, — подсуетился лейтенант, вправляя челюсть капитану СБУ. — Руки. — выдал Тарас вполне нормально. — Мыл, — рапортовал летёха. — . убрал! — А. — засмеялся тот сам, вызывая смех у бойцов Азаровского. А что им ещё оставалось — не плакать же. — Связь! Майор требовал от лейтенанта связаться с иными частями армии Украины, если таковые имеются в зоне радиуса действия рации предусмотренной в наличии в «Акации». Дать однозначно вразумительного ответа лейтенант не мог, не владея достоверной информацией, впрочем, и Онищенко толком прояснить ситуацию. — Проще самим разобраться с одной из трёх колонн этих уродов, чем ждать чего-то от высшего руководства армии. А там глядишь, и до остальных доберёмся со временем, если повезёт. — Ага, — согласился майор. — На Бога надейся, а сам не плошай! По коням, хлопцы! От винта! Самоходная гаубица замкнула импровизированную колонну «партизан». По ходу движения Азаровский вёл переговоры с лейтенантом посредством радиосвязи, пытаясь выяснить, где стоит свернуть на распутье, чтобы как можно быстрее нагнать одну из трёх колонн оккупантов. Выяснилось что до Ровно с Хмельницким от места их нынешней дислокации расстояние практически одинаковое. — И всё-таки, — требовал чёткого ответа майор на поставленный вопрос от лейтенанта. — Даже и не знаю. Азаровскому требовалась дополнительная подсказка от Онищенко. — Чё скажешь мне на это, прапор? — Ежели свернём на Хмельницкий, оттуда будет ближе к Ровно, чем опосля идти в погоню за теми, кто подался к столице. И там АЭС у нас нет, гораздо южнее, и ещё одна в Запорожье! Но до него далеко! Выбор пал на Ровно. Почему — знал исключительно Азаровский, да ещё мог догадываться Москаленко. У майора КГБ благодаря навигатору имелись точные координаты места захоронения ядерных боеголовок угнанных у них суррогатами из-под носа. Но возвращаться туда с такими малыми силами — не с руки. Требовалось соединиться с основными силами армии Украины и заставить штабных генералов задуматься о том, что грозило им всем здесь — войной с подрывом АЭС и применением ядерного оружия малой мощности, что не меняло самой сути — апокалипсис возможен в отдельно взятой стране. А если учесть: по соседству на западной границе располагаются ещё три АЭС России, зона боевых действий как минимум увеличивается, и соответственно в неё вовлекаются россияне. Да и без белорусов никуда, всё происходит у них под боком. Та же Смоленская АЭС на границе, а в Литве — Игналинская, пусть и остановлена, но в наличие остались элементы радиоактивного плутония в атомных реакторах. И не только. Получается целая зона отчуждения, разделившая в одночасье западную Европу от Востока с Азией. Отсюда вывод: выгода очевидна лишь блоку НАТО, а возможно и их заокеанскому союзнику, как всегда устраивающего войны на чужой территории исподтишка. Сразу бросят силы миротворцев туда. Получится вроде бы как мирный захват того, что останется после небольшой ядерной войны. И кого во всём обвинят — естественно Россию. Обычная в таких случаях практика в мировой политике направленная против трёх братских народов славян.

«Труд сделал из обезьяны человека! А человек из орудия труда — оружие! И всё вернулось на круги своя!» (из предыстории «Книга Апокалипсиса») Канал кодированной связи. Координатор — инструктору: «Возникла нештатная ситуация. Исчез сигнал модуля-3. Исполнитель не вышел своевременно на сеанс связи. Время упущено. Пропущено два вызова. Выяснить его функциональную принадлежность. Направить в сектор его ответственности информатора. Контакт с наблюдателем. Устранить пробел — выявить неисправность «объекта». Избежать провала любой ценой. Закрыть сектор. Ликвидировать угрозу разоблачения. Уничтожить инородное тело. Задействовать вспомогательные ресурсы. «

Бионика остановилась в самый неподходящий момент на оживлённом перекрёстке, где и без того хватало суматохи, поэтому никто не обратил внимания ни на неё, ни на её спутника, а также бросающуюся ранее в глаза парочку «гастарбайтеров». Сейчас их вовсе никто не замечал — яркого цвета одежды с буквами «М» — всё внимание простых обывателей направлено на неотложку оказавшуюся в эпицентре разворачивающихся стремительно событий. Не хватало разве что СМИ. Сюда бы камеру и начать экстренный репортаж с места ЧП. Егор отвлёкся на мгновение от спутницы и тех, кто сопровождал их, контролируя и далее ситуацию вокруг своих подопечных. Бионика руководила суррогатами. Один располагался чуть впереди, а иной прикрывал сзади. Да вот незадача — некто попытался войти с ней в контакт. Связь быстро прервалась. Поступил короткий и отрывистый сигнал. Затем ещё один. И больше ничего — в закрытом эфире кодированного канала передачи информации повисла тишина. Возможно, проскользнули помехи. Именно так бы и решил человек — Егор, вне всякого сомнения — да Бионика не совсем примат из мира людей — не примитив. Она быстро сообразила, что к чему, и теперь чем это всё грозит им. От блока памяти следовало спешно избавиться, иначе электронный механизм для его обладателей послужит бомбой замедленного действия — и рванёт в самый неподходящий момент. Егор всё пропустил — заминку со смущением Бионики. Её словно током ударило. Тот, кто пытался выйти на связь с утраченным объектом — наймитом — ныне стремился нейтрализовать опасность. Нейтрон серии «исполнитель» был блокирован и выведен из строя за рамки рабочей программы. Это был провал — и не только его, но и того, кто ликвидировал его. — Нейтроны. — выдала Бионика еле слышно. Егор не уловил подвоха, продолжая вглядываться в то, что происходило практически под носом. Неотложка почему-то показалась знакома ему — её очертания и окраска. У него сложилось такое впечатление: он где-то видел уже, но где и когда. — А, ерунда это всё. — поспешно встряхнулся он. И уловил от спутницы. — Наймиты. — Где? — легла его рука на оружие атомного образца, а сам он, озираясь нервно по сторонам, завертел головой, всматриваясь в толпу народа — их лица и одежду. Рядом находились два «мопса», ну так вроде бы Бионика разобралась с ними — они их марионетки. Не тут-то было. Им поступил сигнал извне от иного исполнителя или того, кто стремился заменить его для них. Сигнал искажался и перебивался посторонними помехами на знакомом кодированном канале связи. Это означало, что с исполнителем данного сектора и впрямь твориться нечто неладное — он подвержен неполадкам. И либо до него добрался БИО-АС модульного ряда «ликвидатор», либо брак технический и был изначально в нём. Он дефективен, поэтому и неэффективен. Бионика снова странно дёрнулась, словно по её телу прошёлся электрический разряд. — Контакт. — заявила она без тени сомнения. — Давно пора, — согласился Егор. — Где они — эти гады? Только скажи, а лучше покажи мне их — им не жить! — Провален. — присовокупила спутница. — Что? Как так? Почему. Бионика засуетилась не по делу, как показалось несмышлёному напарнику в нюансах противостояния БИОНов с БИОСами. На глаза попалась трёхпудовая крышка люка теплотрассы. Она кинулась туда сломя голову, пробираясь сквозь толпу народа. Люди естественно стали возмущаться. Кому понравиться, что их расталкивают наглым образом в стороны. И что самое интересное — одна довольно привлекательная особа, и явно высокого мнения о себе, точно не замечала людей, считая их чернью. — С дороги! Прочь! Расступитесь! — прибавляла она на словах, что было верхом наглости с её стороны. На вид хрупкая и миловидная женщина, на деле валила всех налево и направо. — Стой! Куда? А я? Как же я. — спохватился чуть погодя Егор, рванув следом за спутницей. И «гастарбайтеры» подались за ними, точно собачки на привязи за своими хозяевами, боясь заблудиться в столь людном месте и не найти то место, где «батрачили».

Павел в конец обалдел. — Штаны натяни, — подсказал ему между делом водитель неотложки, а по совместительству сутенёр, повернувшись к сынку хозяина лицом, и. уставился с открытым ртом на то, что оказалось перед ним, однако становиться бисексуалом не собирался. Он по жизни натурал. — Рот закрой — кишки простудишь! — слетела с уст Усольцева-младшего любимая фраза Фетисова. — Вали отсюда! Павел стремился убраться за счёт него с оживлённого перекрёстка, не желая становиться и дальше всеобщим посмешищем, а то и впрямь кто-нибудь заснимет его на мобильный телефон и выложит в «. нете» данное порновидео в разделе «очевидно-невероятное» или «секс на публике». Наклонился, выставляя свой голый зад для тех, кто заглядывал в неотложку через лобовое стекло, подхватив упавшие штаны и не только, а ещё и трусы. Буквально тут же последовали многочисленные вспышки фотокамер с мобильных телефонов. И кто только придумал в них данную функцию. Телефон, по мнению Павла должен является прибором связи, а не хрен знает чем, и напичкано в него, да столько функций, что служил ещё и вибратором для баб. Чего только народ не придумает, а не использует не по назначению. Вот и сейчас. То, что уже в ближайшие минуты в «. нете» благодаря блютузу и мобильной связи появятся кадры его «геройства», сомневаться не приходилось. Не дай Бог: узнают в отделе или Фетисов — жди беды. По головке не погладит. Тут и папашка не выручит. Срам на весь просвещённый в техническом прогрессе мир. Готов был выскочить с оружием наперевес в одной руке, а иной с корками сотрудника ФСБ для изъятия всех средств связи. Да не успел. Кто-то опередил его, расталкивая народ. Павел чуть отвлёкся от грозящей ему действительности стать всемирным посмешищем и занять в рейтингах горячих сайтов первые строчки хит-парадов. На глаза попалась до боли знакомая девица. — Это она. — показалась ему почему-то обманом зрения. И не одна она угодила ему на них, а ещё и. — Он. А затем иные две примелькавшиеся и примечательные личности в оранжевых робах. — Они. Так что применил оба предмета в руках по назначению. — Разойдитесь! — разошёлся он сам, кинувшись в толпу народа. — Расступитесь! — Маньяк. в городе! — закричал какой-то противно-привередливый голос женского происхождения. — Да ещё и под прикрытием органов правопорядка творит беспорядки! — Оборотень в пагонах! — подхватил ещё кто-то мужским басом голос визгливой женщины. — Свалили. — не выдержал Павел навала на него, и сам отвалился на асфальт, а когда вскочил, грозя бугаю расстрелом, и тыча табельным оружием в нос, больше не увидел тех, кто промелькнул перед ним — а счастье казалось: было столь близко, да вновь для него обернулось, как и всегда в таких случаях несчастьем. — Где они? — Твои ждут тебя в неотложке! — выдал мужик. — Нашли где порно снимать — посреди улицы в час-пик! Совсем ахуе. ренели. Чуть сбавил обороты. Рядом стоял его ребёнок — девочка лет пяти-шести. И теребила отца за штаны — карман сзади. — Па, ну, па. Едва не хныкала. — Чего те, мася моя? — А что это у дяди торчало тогда? — Когда, мася? Разве? Что-то не заменил! И где? — Вот здесь. — ударила девчушка Павла туда, куда он не ожидал, а получил ногой в сандалии — согнулся в три погибели, а возможно и на свою. Беду — определённо. Девчушка спасла отца от разбирательства с нехорошим дядей. — Мусор. — последнее, что услышал Усольцев-младший от Маси. — Сорня-а-ак. я-а-а. — застонал он. — И правильно! Поделом ему! — опять прозвучал назойливо-надоедливый голос провокаторши. — Убью, суку! Люди подумали: маньяк адресовал своё нецензурное выражение в адрес девчоночки — встали за неё горой, плотно сомкнув ряды. Оказавшись в кольце, Павел снова вскочил. Лучше бы он этого не делал. Кто-то вновь сбил его с ног и даже затолкал кое-куда. Усольцев-младший погрузился в кромешную тьму. На мгновение ему показалось: его лишили зрения. Но нет — обошлось. Свет был и брезжил всего одно короткое мгновение лучиком надежды, исчезнув над головой под грохот и лязг опустившегося железа в форме металлического диска. Его сбросили в шахту подземной коммуникации. Руки сами машинально нащупали скобу — одну, затем ещё одну и далее не одну, пока он не стукнулся макушкой о преграду. И поднять её у него не получилось. Кто-то намеренно располагался на ней довольно тучным телом, оказавшись непреодолимой преградой. Хорошо ещё для Павла было: люди спихнули его в не коллектор с нечистотами, а ведь могли смешать с дерьмом после того, чего он натворил и опять же не сам — подставили. Силы быстро покинули его — он никогда не отличался физическими данными, а тут ещё во тьме навернулся со скобы и повторил полёт вниз с двухметровой высоты, приземляясь на заднюю точку опоры. — И за что мне это всё, а всегда-а-а. — готов был Павел рыдать точно малое дитя. Оно быстро вспомнилось ему — та девочка. — Мася, мать её, а отца за ногу! Встречу — убью гада! Обоих пристрелю. Пришлось идти по подземным коммуникациям в поисках иного выхода на поверхность. Он почти нашёл его, да снова незадача, некто вновь свалился на него и. оглушил при навале сверху, подминая про себя. В довершение ко всем бедам Усольцева ещё и наступил больно на больное место. Павел сфальшивил, взяв голосом не свою ноту. А зря. Тот, кто навалился на него, в два счёта разобрался с ним. Последовал оглушительный удар, повлекший временную амнезию с провалом памяти. — Усольцев. — раздался чей-то голос в туннеле подземных городских коммуникаций. Егор склонился над ним. — Паша! Павел. Тот не реагировал на заявления напарника. — Эй, ты как, чувак!? — Скорее. — подала голос Бионика. — Нас могут отследить! Если уже не ведут! Уходим! Брось его! Оставь здесь! — Не могу, он мой друг — и потом работаем мы с ним вместе на одну организацию! — Больше нет. — Чего? — Твоего отдела. И все сотрудники. — Бионика запнулась. — Считай их трупами! — Как так? Что происходит? — надоело Егору бегать. — А Фетисов! И Усольцев? Вот же он — со мной? — Суррогаты. — напомнила Бионика про тех, кто сопровождал их. Они также объявились подле них. Егор встретил их во всеоружии. — Стоять! Ни с места! Пристрелю! Не успел даже взвести в боевое положение, не говоря о том, чтобы нажать на спусковой механизм. Сверху вниз полетело нечто, мигая красной точкой. — Враг. — кинулась Бионика в сторону, уходя от места будущего взрыва при детонации атомной гранатой. — Какого. А происходит? — накрыл Егор собственным телом Павла, спасая от беды. А их в свою очередь Бионика, наказав одному из «мопсов» наймитов защитить их. И тот повторил в точности процедуру лейтенанта ФСБ, навалившись телом на гранату. Не он один. Второй «мопс» также прыгнул одновременно с ним на взрывное устройство — столкнулись. И благо не отвалились от неё, устроив кучу-малу.

Выскочив на оживлённый перекрёсток, Фетисов узрел толпу народа. Со стороны было очевидно: здесь произошло ЧП сродни ДТП. Старался выглядеть среди них тех, за кем гонялся не он один, а непременно жаждал встречи — и нигде ничего, пока не случилось кое-что ещё и необычное. Кто-то устроил теракт при массовом стечении народа, воспользовавшись данной ситуацией. Из-под земли вместе с крышкой люка вырвался огненный столб света подобный на миниатюрное проявление атомного гриба при взрыве ядерного заряда малой мощности, а здесь так и вовсе микроскопической, но всё же достаточной для того, чтобы устроить адский фейерверк. Асфальт заходил ходуном под ногами у людей, и они попадали на задние точки опоры. Впрочем, и Фетисов не удержался на ногах, хоронясь за столб, поскольку в воздухе над головой пронёсся раскалённый диск крышки от люка. — Какая подлюка. — выдал он на-гора. Ответа не требовалось. Он был близко к цели. Другое дело: явно опоздал. Всё произошло столь быстро, что тех, кого стремился нагнать, похоже, уже кто-то иной и опередил его. Но кто — вопрос оставался открытым до той поры, пока не доберётся до места преступления. И пробиться туда сейчас было нереально. Все люди находящиеся в эпицентре взрыва ошалели при виде ядерного гриба возникшего яркой вспышкой перед ними. Некоторые получили ожоги, что уже было отмечать про машины. Их борта вовсе оплавились. Благо водители оказались снаружи, выясняя, кто кого «поимел» бампером в зад. Бежали прочь без оглядки с места ДТП ввиду ЧП, грозившего уголовной ответственностью за учинённый теракт и причинённый ущерб не только городу, но и его многочисленным обитателям. Если бы не фонарный столб, за которым укрылся Фетисов, толпа непременно бы унесла его далеко от места подрыва, а так он узрел дымящееся авто, скрывающее обзор. Дым предательски застилал место преступления, что очень мешало полковнику разобраться в ситуации. Пришлось рискнуть. Он кинулся на свой страх и риск к дымящейся машине, обнаружил за ней отверстие в дорожном полотне с асфальтовым покрытием, оплавившимся до состояния жидкого битума, застрял обувью. Перспектива выскочить из неё и в носках попытаться проникнуть в шахту подземных коммуникаций не прельщала старика. Пришлось поспешно выйти на связь. — Все сюда! Это шеф! На перекрестке улиц Советской и Пролетарской произошло ЧП. Можно было решить: там опять произошло столкновение коммунистов, любящих устраивать шествия в пику неофашистам — у старушек и стариков были свои счёты с бритоголовыми молодчиками. И обычно вторым доставалось от первых. Ветераны ещё представляли собой силу — у них костыли и палки по инвалидности, плюс протезы, а у молодчиков разве что биты, да цепи. Куда им, не проходившим срочную службу в армии по сравнению с теми, кто четыре года воевал с фашистами, а тут утеха сродни потехи на старости лет — свои скинхеды в родной стране. Тем и жили старики, не собираясь помирать. На этот раз причина была более весома — объявились террористы. А это уже боевая готовность N1. К тому же теракт произошёл с применением ядерного оружия массового поражения, но снова в миниатюре. Поэтому и жертв удалось избежать — пока что. со слов Фетисова. Полковнику не с руки врать дежурному. Вызов принял капитан, поспешив связаться с майором. Тот ближе всего находился к шефу и эпицентру взрыва. В последний раз, когда сигнал исходил от него, он был всего в одном квартале от того места и вместе с шефом, но потом их пути-дорожки разошлись — он с бойцами группы захвата углубился в подземный переход и возможно теперь шёл по следу террористов, а если подумать хорошенечко: то, может быть, устроил с ними бой там и как раз на перекрёстке улиц, озвученных полковником капитану. — Не может быть, — отказался поверить в подобную ахинею Фетисов. Скорее в то, что в отделе никого не осталось — все отправились на поиски Фомина с девицей. Даже Павел. Дымящееся удостоверение Усольцева-младшего и обнаружил Фетисов, ни обращая внимания на радиацию и горячий бетон труб подземной коммуникации, спрыгнул вниз, чуть подвернув ногу. В колене хрустнули хрящи, и он оказался в горизонтальном положении, узрев горящие робы огненного цвета у основания свода по краям отверстия люка. — Неужели он погиб? — напал Фетисов на след Павла. И тех, кто напал на него. Попытался подняться без посторонней помощи, понимая: всё одно ждать неоткуда. Встал и захромал. Хотелось кричать, но не мог, вместо этого скрипел зубами, держа в руке наградной пистолет, давая себе отчёт: те, кого собрался нагнать, обладают оружием с атомными пулями. И получи одну такую в лоб — выгорит изнутри, как тот обугленный труп, что ожил в морге. — Кто ж вы такие? И откуда взялись в моём городе? Терять Фетисову кроме своей жизни было нечего, да и пожил порядком. Года перевалили за седьмой десяток. А выходить на заслуженный отдых живым не хотелось. Уж лучше здесь и сейчас загнуться, чем немощным, пусть и на хорошей пенсии. Даже выживать из ума не собирался. Позади него послышались быстро приближающиеся шаги, кто-то шёл за ним по пятам, сокращая стремительно расстояние. Фетисов затих, укрываясь за углом, держа оружие наготове, готовился применить, но когда в поле зрения мелькнул силуэт того, кто гнался за ним, выдохнул облегчённо. — Майор! Это ты, помощник? Тот обернулся в сторону отголоска, уставившись на полковника. Тому показалось: не признал его. — Ты чего, а? — удивился Фетисов. — Али не признал! Знать богатым буду — получу награду за выполнение очередного задания! Раскроем преступление, не так ли? Оппонент молчал. С майором было что-то не так — и творилось неладное. Он был сам не свой — какой-то хмурый весь и. почему-то казался чужим. Неожиданно вскинул руку с оружием. — Не дури! Ты чё задумал, сукин сын. На лице майора не проступило никаких эмоций по оскорбительному заявлению в его адрес начальником отдела. Полковнику не удалось отделаться лёгким испугом с инфарктом сердца. Хотя и схватился за него, но чуть ранее ему в грудь выстрелил помощник. — Ты что-о-о. — захрипел Фетисов, сползая вниз спиной по стене, пока не коснулся пятой точкой опоры пола, протянув ноги. — За что-о-о. Ответа, как и прежде не последовало, а очередной выстрел, явившийся контрольным в голову. Полковник замер без явных признаков жизни. Майор не стал задерживаться подле него. К нему на чип поступил сигнал извне от того, кто «клеймил» его, обратив суррогатом. Наймит требовал поиска тех двух личностей за коими гонялись не только сотрудники ФСБ, но и сами нейтроны.

Канал кодированной связи. Наблюдатель — информатору: «Угроза провала исключёна. Пустующий сектор блокирован. Опасность устранена. Ситуация выправлена и находится под контролем. Ведётся штатный поиск инородного тела вспомогательными ресурсами. Необходимы большие полномочия. И время. «

Канал кодированной связи наймитов. Информатор — инструктору: «Выявлена причина сбоя модульного объекта за N3. Исполнитель ликвидирован инородным телом. На его поиски брошены вспомогательные резервы. Для полной его нейтрализации с последующим устранением требуются дополнительные ресурсы. Источник информации — наблюдатель. «

Канал кодированной связи нейтронов. Инструктор — координатору: «Определена цель N2. Возникла потребность в дополнительных суррогатах. Требуется разрешение на введение в строй вспомогательного ресурса биологического вида примитивного мира вместо наймитов первого и второго порядка модельного ряда. «

Канал кодированной связи. Координатор — инструктору: «Задача должна быть выполнена любой ценой. Использовать весь потенциал в наличии. Ускорить сроки выполнения. Сократить время на проведение операции во всех зонах ответственности исполнителей. Привлечь к ответственности информаторов. Задействовать в полной мере наблюдателей. Час «Х» настал. Код передачи данных изменён согласно уставу. Ввести в строй план «Ураган». Отмена плана «Буря». При необходимости приготовиться к переходу на план «Шквал». «

Канал кодированной связи нейтронов. Источник передачи «Инструктор». Приёма — наймиты: «Всем, всем, всем! Исполнителям, информаторам, наблюдателям! Введены изменения режима проведения операции в новом формате! Главным источником поставлена новая боевая задача: переход с плана «А» на план «Б». Подготовка запасного варианта по отработанной заранее схеме. Ресурс увеличить, время сократить в соответствии с должностными инструкциями принятого устава. Всё остальное по номиналу терминала. Допуск на применение неограниченной силы. Перейти на открытое столкновение с примитивными формами жизни. Сопротивление устранить, ликвидатора уничтожить любой ценой! Провал не допустим! Новая боевая задача вступила в силу с момента оглашения. Начать запуск «био-мут». Дополнительная информация: изменение кодировки сигнала при передаче данных по старым каналам связи. «

Изменённый канал кодировки связи наймитов. Исполнитель — информатору и наблюдателю: «Расширить зону поиска инородного тела. Получен доступ к использованию дополнительных средств. Произвести запуск суррогатов животного происхождения. Избегать прямого контакта с примитивными формами жизни до полного уничтожения «ликвидатора». При захвате не устранять — нейтрализовать. «

Сеанс связи. Информатор — наблюдателю: «Ввод в строй суррогатов нового образца. Поиск БИОНа не прекращать. Произвести захват с последующим обезвреживанием и передачей по вертикали.

Наблюдатель — информатору. «Операция вступила в завершающую стадию. Свободная зона закрыта. Сектор занят. Последствия необратимы. Требуется разрешение на уничтожение до полного истребления по инородному телу. «

Остаточная информация от связного. «Допуск к действию в случае противодействия на своё усмотрение. Канал связи прерван. Доступ в эфир закрыт. Осуществление всех прочих контактов неуместно. Дополнительная информация на усмотрение связного поступит извне. Сигнал маяка не отключать. «

В черту города с периферии въехал цирк. Афиши были загодя расклеены по всем информационным столбам и стендам. И это, не считая зверинца с экзотическими животными стран Африки и Азии. Цена на билеты невысока, а по расценкам в городе на подобные виды отдыха и вовсе смехотворна. Никто ничего не подозревал, что последует далее в исполнении тех, кто занимался транспортировкой животных. Часть цирковой живности прибыла на перрон городского вокзала, недолго оставаясь в клетках и вольерах наглухо запечатанных контейнеров. Их вскрыли по настоянию комиссии по защите прав животных. Про людей в тот момент никто не подумал, как впрочем, и всегда. У нас больше прав имели хищники в «законе» нежели сограждане. И за одни и те же преступления несли различное наказание. Ведь как можно «усыпить» редкое животное, когда оно занесено в красную книгу, как вымирающий вид, а людей порядка семи-восьми миллиардов. Да и человеческая жизнь в некоторых странах третьего мира вовсе не ценилась. Зато вот животные оттуда на весь золота, если не дороже. Короче каждый из богачей сходил с ума, как умел. В наше время любимым питомцам олигархи оставляли целые состояния, порой составляющие бюджет той или иной отдельно взятой страны с миллионами людей. А на эти деньги жили животные. И люди из прислуги были вынуждены пресмыкаться перед ними подобно гадам из мира аспидов или перед рептилиями из числа хищников. О времена, о нравы. Настало время расплата. Кто-то по чьему-то недогляду забыл закрыть на замок вольер с диким кошками, являющими собой царей зверей и они выбрались наружу. При этом самец львиной стаи задрал «зелёного». Защитник мог бы гордиться собой, он пал жертвой в борьбе за спасение хищных животных от людей, а те ему показали на его место, как Жириновский в своё время Явлинскому — лидеру партии «Яблоко», зажевав аналогичный фрукт перед телекамерами в прямом эфире, пообещав с утра пораньше показать, чего они стоят, как отходы человеческой жизнедеятельности. И такие же гнилые и червивые как на базаре аналогичные плоды. Короче не прошёл он проверку на вшивость. Вшивые и блохастые зверюги вдоволь полакомились им, а как потом выяснилось, даже не закусили, просто перекусили. пополам и. На железнодорожном вокзале поднялась паника. Звери вырвались из клетки. Одно ЧП в городе возникало за другим, поступая экстренным звонками в отдел ФСБ дежурному офицеру. Капитан то и дело отвечал на них, принимая вызовы, а отправить было некого. Даже Фетисов на связь с ним не выходил. Надежда оставалось на привлечение органов правопорядка местного РОВД. Но те упирались — их начальник, настаивая на личной встрече с полковником ФСБ. Он знал, что делал — тянул время, рассчитывая на снижение психоза в сознании населения и выправления ситуации самой собой. Пустил всё по привычной традиции на самотёк. И точно — звери не стали особо зверствовать и лютовать, стремились избежать массового скопления людей. В живой природе они привыкли нападать исподтишка из засады в пустынной и безлюдной местности — растворились поспешно в подземных коммуникациях города. Отсюда и ситуацию с разнузданной живностью цирка удалось выправить со слов простых обывателей артистам из числа дрессировщиков. — И то хорошо! Да вновь очередное сообщение о подобном происшествии в зверинце из иного района. — Хреново. сть. — отметил капитан ФСБ. Его заявление поддержал майор РОВД. И даже уверил: выслал туда усиленный наряд милиции с автоматчиками. Как пришло сообщение о новых жертвах среди мирного населения. В том числе и детей. И что сегодня нашло на животных — не затмение же ввиду его отсутствия. Солнце светило столь ярко, что в городе ощущалась невыносимая жара и духота. Каменные стены домов и асфальтового покрытия улиц с бетонными столбами настолько раскалились, что даже в тени отдельным личностям с сердечно-сосудистыми заболеваниями делалось плохо. А уж без головного убора и солнцезащитных очков вовсе никуда. Как на сковородке в растительном масле — плавились все и всё. Когда к зверинцу прибыл наряд автоматчиков с масками на лицах и в бронежилетах, там не осталось ни одной живой души. Люди разбежались, а те, кто не успел, представляли собой жалкое зрелище, утопая в лужах крови. И никого из зверей. Подобное зрелище в столь грандиозном масштабе сотрудники МВД видели впервые притом, что многие прошли горячие точки. И одно дело разорванные взрослые тела людей, и совсем иное, когда перед тобой в луже крови отчётливо просматриваются черты детского тельца разбросанного конечностями друг от друга на приличном расстоянии. Да ко всему ещё ты поскальзываешься и спотыкаешься на них. Эмоции — и хлестали через край у бойцов ОМОНа точно так же, как здесь кровища из тел растерзанных горожан. — Звери-ри-и. — прорычал их командир, пытаясь совладать с эмоциями. Нервы были ни к чёрту и расшатались до предела. Он держал в руках карабин калибра 23-мм, заряженное гранатами со слезоточивым газом. И таковых в обойме находилось три. Понял тут же: следует сменить на бронебойные заряды. По надписям на пустующих клетках зверьё здесь обитает серьёзное — тигры, львы, гиены, носорог, гиппопотам, слон, жираф, макаки. Не все хищники, но чтобы травоядных пожрали плотоядные — не сказать. Ни одного следа стычки меж ними, словно звери сговорились и подались из зверинца все вместе как в преддверии стихийного бедствия обрушившегося на них. Именно такие кадры мелькнули перед лицом командира омоновцев подобно одному из телевизионных каналов, повествующих о дикой природе Земли. И как они сплачиваются, идя на временное перемирие перед лицом погибели флоры и фауны либо при наводнении, либо при извержении вулкана и горящих лесах. — Командир. — окликнул его один из бойцов, располагаясь у какого-то отверстия в земле расширенного в размерах и значительно. — На люк не похоже, но вход в шахту определённо — и подземных коммуникаций. Прежде чем командир разрешил кому-то из бойцов заглянуть туда, выстрелил сам три раза из КС-23. Наружу из-под земли повалили клубы едкого дыма, а вместе с ними и живность, притаившаяся там до поры до времени. — Макаки-и-и. — зашлись бойцы. — Бабуины-ы-ы. — Одно слово — обезьяны. — нисколько не опасался их командир. Его оплошность тут же раскрылась. Они навалились на него стаей, валя с ног и. То, что произошло далее, вывело из равновесия отряд омоновцев. Гамадрилы, а иначе и не обозвать обезьян, разоружили командира, противопоставив оружие бойцам его отряда. Завязалась настоящая перестрелка. Бой оказался коротким. Пока люди опомнились — было слишком поздно. Противостоять суррогатам из мира животных оказалось некому. Трупов в зверинце добавилось. В городе образовался новый очаг сопротивления подобно язве на теле живого организма. Что это были за звери и почему вели себя подобно людям? Неужели сэр Чарльз Дарвин был прав: «Труд сделал из обезьяны человека!» Но опять же: сменив орудие труда на оружие, человек сам уподобился животным! Сейчас же наблюдался обратный процесс — полная деградация и разложение человеческого общества. Звери в конец озверели, уподобившись тем, кто истреблял их всё это время, и, похоже, объединив усилия, занялись людьми. Капитан ФСБ как дежурный офицер на связи не мог себе даже вообразить подобной шутки сродни кошмара в страшном сне, когда какой-то аноним с мобильного телефона заявил о ЧП в зверинце, но уже не с простыми людьми в качестве посетителей, а отрядом омоновцев. — Как убили — всех!? Но кто? — Не поверите, но факт остаётся им — о-о-обезьяны-ы-ы. — Что? Связь с анонимом прервалась. А чуть ранее, полагаясь на слух, капитан отчётливо уловил одиночный выстрел с близкого расстояния. То ли кто-то выстрелил в анонима, то ли его мобильный телефон. — Чёрт возьми! Что же это такое? И твориться сегодня! Неужели мир сошёл с ума? А возможно я! Это сон — мне всё сниться! Сейчас я проснусь и. Очередной звонок заставил принять новый вызов. Сообщение касалось всё того же зверинца. Иной аноним сообщал подробности преступления совершённого там животными против людей. — Будет рассказывать мне страшные сказки на ночь! Вам меня не запугать! Ща вызову наряд на выезд! И уже тут у меня поговорим в иной обстановке, паразит! — заявил капитан. — Да будьте же вы там людьми! Помогите! Мы тут гибнем! Животные охренели в конец! Они вооружились и стреляют в прохожих! — Кто — макаки?! — Не знаю, я не разбираюсь в их видах, но то, что обезьяны — лучше бы сразу стал психом, а и вовсе не родился! Чёрти что твориться! Это какой-то ужас! Одно слово — апокалипсис. — Вы там держитесь, — заявил капитан. А про себя подумал: пора заняться этими назойливыми анонимами. К тому же у него при общении с «телефонными хулиганами» высвечивались их номера, и всех при желании можно было подвести под уголовную статью: «намеренное вредительства» или «телефонный терроризм». — Скоро будем на месте! Так, где вы говорите, это случилось — у зверинца? — Если бы, а то эти звери разбежались по всему кварталу. Мир в одночасье переменился в отдельно взятом регионе страны — город наводнился суррогатами животного происхождения — и разобраться во всём, а не только с ними могли лишь два человека. Точнее один из них по определению своего естественного происхождения являлся им, а иная — искусственно выведенным организмом подобно клону неизвестно каким образом объявившаяся в нашем времени, выдавая себя за БИО-АСа. Началась стадия «Ураган», являясь предвестницей новой стадии «Шквал», грозя соответственно обозначению обрушиться на иные города и вести великой державы, а также стран соседей по созданию нового Союза — и пока что военно-политического. Другое дело — не поздно ли, а спохватились? Вопрос оставался открытым.

Любимый букет жены военного офицера состоит из следующих цветов: 82-мм «Василька», 122-мм «Гвоздики», 152-мм «Акации», 203-мм «Пиона» и 240-мм «Тюльпана» (согласно армейскому уставу) Получив карты на руки, Азаровский изучал по ним местность. Идти «партизанам» приходилось по проторенной дороге колонны бронетехники угнанной «гастарбайтерами». Повсюду попадались свидетельства их короткого пребывания на данной местности. Иной раз по обочинам встречались расстрелянные машины, а в них — не всегда — люди целыми семьями. Детей не жалели — потомство противника им ни к чему, они собирались пополнять свои ряды иным образом и за счёт всё того же мирного населения. Так что «жопа» обеспечена всем. Тут при виде мародёрства и у военного человека заиграет «очко», а уж сверхсрочника и подавно. Но не всё было столь плачевно, как казалось «партизанам» на первый поверхностный взгляд, они же сумели организовать очаг сопротивления, что если и другие люди также уподобились им. История становления Украины как самостийной краины строящейся восточной империи в средние века была славная — сюда сбегались рабы или люди недовольные властью на Руси, избегая царского и боярского гнёта. Отсюда и вольница с Разгуляй поле, прежде именовавшееся Диким, а после и вовсе Запорожской Сечью. Ну а уж Киев и вовсе был стольным градом Древней Руси — до возвеличивания Москвы. И даже Великий Новгород уже тогда уступал ему пальму первенства. А уж, сколько копий было сломано в здешних землях, и не только мадьярами и татарами, но и поляками. Даже шведами. Полтава здесь же и недалеко. А Крым, доставшийся Украине от Хрущёва с Севастополем вовсе отдельная славная история российского народа. А уж Балаклава для англичан — чёрный день в истории. Их конница, состоящая исключительно из дворян, была уничтожена, из-за чего утрачено целое поколение. И так везде и во всём, чего не коснись. Вся земля в крови. Возможно, и Ровно предстояло стать чем-то подобным в истории трёх братских народов, поскольку порознь долго находиться не могли, и постоянно приходили на выручку одни другим, а другие третьим, третьи же первым и вторым. Про Великую Отечественную войну вообще отдельный разговор. Нечто подобное можно было ожидать и здесь сейчас — тяжёлая бронетехника и самоходные установки. Азаровскому, например не хватало системы залпового огня реактивными снарядами «Град». Ну так не беда, имелась замена, пусть и в виде автоматического миномёта «Василёк», а соответственно калибр не тот, но всё же лучше, чем ничего. Так что устроить если не войнушку, то небольшую заварушку вполне сойдёт, а дальше как повезёт — видно будет, на что рассчитывать и придётся. А исключительно на собственные силы и умение своих бойцов, из коих треть уголовники. Того и гляди: побегут при серьёзном переполохе, так ещё и сунут в спину «перо». Хватит ума бестолочам. Так и зыркают злобно на своих спутников в лице солдат срочной службы. На пути вновь показалась дымящаяся техника. Грузовик. Явно дальнобойщик оставшийся навечно на просторах бездорожья Самостийной Украины. И точно — подкатив чуть ближе, приметили затухающие останки остова без колёс и кузова. Всё, что могло, давно выгорело, даже тело человека, если осталось в кабине. А дальше ещё больше, попался каркас сгоревшего дотла автобуса. Какие-то «челноки» из Беларуси или России совершали шоп-тур. И шоб знали, чего их ожидает здесь вместо дешёвой одежды, поберегли собственные шкуры. Пришлось застопорить ход колонны и осмотреться, вдруг кто-то выжил. Ведь водитель автобуса должен был догадаться остановиться на обочине у дороги и пропустить колонну военной техники. Возможно, так и было, а возможно иначе. Быстро осмотревшись на месте, Азаровский приложился к оптическому прицелу, изучая округу. — А ведь выжили и, похоже, из ума. — выпалил он — на словах. — Кто? — заинтересовался лейтенант. — Кто-то, кто прячется там, — кивнул он головой в сторону открытой местности. — У кого-нибудь есть белая тряпица? — Белый флаг решил вывесить, командир? Нет времени, — напомнил Онищенко: они тратят время, и пока стараются спасти какую-то заблудшую душу в измученном теле забитого человека, иными в это самое время занимаются «жмурики» с «мудаками». — И что ты предлагаешь? — Оставить послание. — Действительно — недурная мысль, — уступил майор. В наличии имелся планшет, а в нём тетрадь в клеточку. На одном вырванном листе он от руки на русском языке написал небольшое и короткое послание, демонстративно прикрепив на металлический штырь. Помахал на прощанье рукой, поднятой над головой. — Уходим! Гони, Онищенко! Загремев ладонью по корпусу самоходной зенитки, Азаровский спрыгнул вниз, располагаясь на месте стрелка. Было бы лучше, если занял командирское, но надо же куда-то девать Москаленко. А капитан СБУ уже делом доказал, чего-то да стоит — не промах, успевает реагировать на появляющиеся цели. Сейчас же их не было видно на ближайшие десять с лишним километров в округе. Небо чисто. — Эх, ударить бы с воздуха по тем раздолбаям, — отметил к слову майор. — А почему бы и нет, здесь где-то должен располагаться аэроклуб, — ввернул лейтенант. — Какой ещё аэроклуб — с парапланами или иными летающими швейными машинками? — Кукурузник. — С времён Второй Мировой и разложен на взлётной полосе по деталям, либо на ней же развалится при попытке взлететь и не в небо, а на небо вместе с экипажем самоубийц. — А что мы теряем? — Действительно, бульбаш, всё-таки авиация. — намекнул недвусмысленно Москаленко. — Вдруг появится у нас? — Как далеко и расположен этот твой аэроклуб юных любителей, летёха? — заинтересовался Азаровский предложением командира «Акации». Оказалось, что по пути — дороге на Ровно. Знать не зря они выбрали данное направление движения, преследуя колонну бронетехники «гастарбайтеров». И если предположит: скорость их передвижения средняя, достигает порядка 30-40 км/час, а им можно добиться и выше до 60 км/час, ну хотя бы 50 км/час, то реально сократить расстояние и ещё до рассвета. Азаровский понимал: «гастарбайтеры» действуют по заранее отработанному шаблону — нападают в предрассветный час в промежутке времени от 4 до 5 часов, когда сон наиболее крепок и уже довольно светло для ведения боевых действий без применения наружного освещения. Цели легко различимы. И в их случае без диверсии не обойтись. Сейчас бы он точно не отказался полетать и на «кукурузнике» без парашюта, но со связкой противотанковых гранат — и не все ручными, а и парочкой штурмовых. Но не было их у них — склад Панасюка накрылся вместе с хуторянином. На его отпрыска до сих пор без слёз не взглянешь, тот выглядел как вырванный с корнем из земли сорняк — чах на глазах. — Ничего, сынок, мы ещё повоюем с тобой, — подмигнул озорно Азаровский. — У тебя будет возможность разобраться с тем, кто заварил эту кашу! Я даже знаю кто, и если нам повезёт столкнуться с ним, предоставлю возможность поквитаться за отца! Слова майора подействовали на паренька, тот занялся осмотром оружия, приводя в порядок. Принцип был прост — армейский — займи солдата делом, чтобы у него не болела голова от насущных проблем, а была занята и он сам нужным делом, чем бездельем. Что было хуже всего для Азаровского, вот и придумывал себе постоянно на марше разного рода нюансы, постоянно теребя то тех, кто находился по соседству с ним в «Тунгуске», то лейтенанта в «Акации». — Слышь, летёха. — Да, товарищ майор. — откликнулся тот на связи. — А у тя чё там за боекомплект — полный или. — Лучше не спрашивайте. — Чё, типа не ответишь? Стыдно? Так, когда устроим заварушку с «гастарбайтерами» не до того будет, ноги бы унести! Давай, повествуй, а я послушаю, заодно отвлекусь от гнетущей действительности! Бухти. — Под моим началом улучшенная модель «Акации». За счёт укладки барабанного типа боекомплект с 46 снарядов увеличен на 15 до 61 снаряда (максимально). — Это интересно, и понятно, но, сколько по факту при нас — обладает твой экипаж? — Что-то около двух десятков. — Вот! Уже лучше, а то пытался расстроить меня, когда напротив порадовал. — Я ещё не всё сказал относительно боекомплекта. — Продолжай. и радовать. — Нечем. — Почему, летёха? Что не так? — Из двух десятков снарядов только половина кумулятивно-бронебойные, остальные ОФС. — Отлично! ОФС отработаете по той технике, которую облюбовали «гастарбайтеры», точно тараканы крошки хлеба, а иные — кумулятивными. Что ещё есть? — НСВТ калибра 12,7-мм, а к нему недокомплект патронов. — Сколько? Обычно их от 300 до 500. — Какое там, товарищ майор. — Короче, Склихасовской. — прозвучала из уст Азаровского киношная классика. — Не в Чечне, на ровной местности стрелять проще и легче — цель видна как на ладони. — И мы сами в том случае. — Нет, ты явно не понял меня, лейтенант. — 100 патронов калибра 12,7 х 109-мм. — Не беда, сколько ни есть, а все расстреляем — и «жмуриков» с «мудаками». Разговор ещё довольно долго продолжался, так как дело было уже ночью и перевалило за полночь. На небе звёзды, а луна — светло почти как днём. И это август, а не июль. Очередной каприз природы — нонсенс. И снова населённый пункт без опознавательных знаков при въезде. Всё-таки бетонные конструкции пусть и были менее долговечны, но всё же более практичны. Они разваливались от времени, и никто не помышлял их снимать на строительный материал, или как железные при сдаче на цвет-мед. — Приготовиться, — насторожился Онищенко. — Если те, кого мы догоняем, побывали здесь, жди беды. Люди и впрямь могли дать отпор «партизанам» — сами оказаться ими. Подобных личностей стоило опасаться в большей степени уголовникам в грузовике при «Васильке». — Стоп, машина! — настоял Азаровский. «Тунгуска» замерла у разрушенного от времени строения, где из земли возвышался фундамент на метр, и местами торчали колонны, которые без техники не свалить и не стащить. Майор вновь прильнул к оптическому прицелу ночного наблюдения, изучая окрестности на триста метров. «Партизаны» являлись прекрасной мишенью. Поблизости в руинах им было замечено шевеление. Зверь или человек, сразу навскидку не определишь. — Все на пол кузова! — скомандовал Азаровский народу в грузовике. Внутри «ЗИЛ» засуетились. Оттуда послышалась возня и недовольные возгласы. Уголовники столкнулись нос к носу с солдатами, выказывая неприязнь, и за благо: пока на словах — дело не дошло до рукоприкладства. Да всех разом усмирил одиночный выстрел. Азаровский засёк огонёк во тьме среди руин коровника — не иначе. Здесь когда-то в советские времена была колхозная ферма. — Не стрелять! Я сам разберусь! — заорал он в открытый люк башни «Тунгуски» наружу. Шмыгнул в траву, и залёг под гусеницами. К нему присоединился. — Петя?! — Петро я. — выдал грубо шёпотом пацан. Спорить с ним сейчас было бессмысленно — упустишь не только драгоценное время, но и стрелка, спешно меняющего позицию для очередного выстрела. И снова выстрелил по грузовику, пробивая тентовое покрытие кузова. — Возьмём его живьём? — А то, — заверил Петро. — А слабо без единого выстрела? Парень не согласился с доводами майора. Тот опасался спугнуть ответными действиями местного стрелка из вольнонаёмных «партизан». Поспешил обойти, а Пётр выстрелил, заставив залечь селянина на месте, не давая оторвать головы от земли, грозя ему отстрелить её, если повторит попытку отползти в сторону. — Идиот, меня подстрелишь! — закричал Азаровский. Теперь он отвлёк стрелка на себя от парня и тот сделал то, что собирался лично майор — произвести захват сельского недоумка. — Куда? Стоять! — не выдержал Валера, и сам рванул наперерез стрелку, стараясь обогнать прыткого паренька. Да где там — не угнаться. Он первым навалился на селянина и. Каково же было удивление, когда оба узрели перед собой. — Девчонка!? — угодил ей светом от фонарика в лицо, прикрепленного слева на оружии Азаровский. — Дура! — вторил ему Пётр. — Ты шо дуркуешь? Та не ответила, продолжала молчать, исполняя до конца роль «партизана». — Мы не те, кто наведался к вам на село вперёд нас, и как давно? Пытаемся нагнать их и. — Ничего я вам не скажу, хоть убейте! А пытайте. Зашуршали кусты. Кто-то ещё приближался. — Свои. — выдал на-гора лейтенант. — Какого лешего ты оставил орудие? — А сам, майор? — У меня в зенитке экипаж. — Так и у меня в самоходке. Лейтенант уставился на девчонку. — Это она обстреляла нас? — И хорошо, что не мужик — охотник, а то бы не разговаривали тут с тобой и оба с Петром лежали в канавке с пробитыми головами. — А чё так, и было здесь? — заинтересовался подробностями лейтенант. — Молчит и даже не мычит, не то что не говорит, а отказывается! — Мы свои, девка! Наши мы! И гонимся за теми, кто напал на вас, также как и на нашу воинскую часть! Они должны быть в оранжевых робах рабочих! Ты видела их и как давно? — Так вы правду наши, дяденьки? — А як жа. — А я думала: вы отстали от них — каратели. Задержались в ином селе и. Девчонка всхлипнула, заплакав навзрыд. Пётр первым догадался прижать её к себе. — Ай да парень, — чуть заметно улыбнулся Азаровский, понимая: теперь тому не придётся скучать, да и новоявленной «партизанке». Несчастье соединило их — утрата семьи. И если Пётр лишился отца, то девчонка не только его, но ещё матери и младшего братишки. — Ему было всего ничего — пять годиков, когда они. — Кто? Гастарбайтеры с буквами «Ж» и «М» нагрянули к вам, и. — подхватил Азаровский. Майор запнулся, ему вспомнился случай в том селе, где он оказался настоящим «мудаком», а не переодетым в элитного «гастарбайтера» при наймитах. История девчонки повторилась в точности. — Да сколько же их? — не выдержал лейтенант. Количество противника неукоснительно росло. — Они все укатили или. — вновь вмешался Азаровский. Ответа не требовалось, девчонка пряталась в руинах коровника на окраине села, значит, оно занято теми, в кого селян превратили захватчики — своих послушных марионеток. То, к чему так стремился Азаровский со своими людьми, вероятно, ожидало их в данном населённом пункте. — Приготовиться к зачистке! — последовал приказ от майора КГБ. — А может не стоит — колонна? — напомнил капитан СБУ. — Толку, если мы сдохнем при столкновении с ними! О людях надо подумать! Без них мы ничто — нам не устоять против тех, в кого их обращают неизвестно кто и во что! Отобьём село — и точка! — поставил Азаровский на конце восклицательный знак. — Это приказ! Исполнять! Уголовники проявили рвение в данной затее. Она пришлась им по душе. Мародёрство — то, что им и требовалось, а не хватало всё это время. — Не допущу! — предупредил Азаровский сразу же. — Первого, кто осушается лично в расход пущу! Вперёд! За мной. Онищенко по его команде завёл «Тунгуску» и самоходная зенитка под прикрытием «Акации» влетела на скорости в село, совершая разведку боем, пока подтягивались пешие «партизаны», передвигаясь мелкими перебежками — на всякий случай, а то и впрямь мало ли что. Жить хотелось всем и всегда, какой бы незавидной была участь ни тогда на зоне, ни сейчас. А дезертировать не помышляли, уяснив: деваться всё одно некуда, рано или поздно придётся столкнуться лицом к лицу со странным и непонятным врагом, а кому-то и превратиться в него. И опять же не хотелось, поэтому предпочли держаться вместе с военными. Им бы ещё оружие — стрелковое, а не холодное. Намеревались разжиться в избах селян. Кто-то же должен был обладать охотничьим, как юная девица. И жаль, что одна, и, похоже, досталась смазливому сопляку. Всем хотелось заиметь бабу, а лучше сразу поиметь такую, даже как Апанасиху. Но время шло, и аппетиты росли, понимая: не первая юбка попалась им и не последняя на пути, вот только чем всё закончится для некоторых из них внеплановая зачистка села, возможно, для кого-то тем, чего опасались все. Но деваться некуда — приказ главного «вертухая». Одно уголовники знали точно: не стоит вырываться вперёд, пропустили вперёд себя солдат с автоматическим оружием в руках. Те шастали по дворам, а уголовники исключительно по домам. И везде одна и та же картина — хата либо пуста, либо в ней лежат тела в крови. Третьего варианта не дано по определению. Кто-то из них догадался вскрыть погреб и. Прогремел выстрел. Какой-то селянин выстрелил ему из дробовика в лицо. Благо заряжено оказалось мелкой дробью. — Не стрелять! — бросился в дом наперехват Азаровский. Онищенко влетел вслед за ним на «Тунгуске», разворотив глиняную стену в районе окна и пол дома разом. Ситуация вышла из-под контроля. Уголовники лежали на полу рядом с открытым погребом, а оттуда периодически стрелял какой-то обезумевший селянин. — Кидаю гранату. — разошёлся Азаровский не на шутку. Её и швырнул на самом деле, но, не вытаскивая чеки. Наружу повалили люди. Уголовники накинулись на них, вступив в рукопашную схватку. — Не валить! — запрещал им резать их точно баранов майор КГБ. Не послушались, одному из селян досталось, его пырнули ножом в бок — того, у кого оказалось в руках ружьё. Азаровскому пришлось приложить немало усилий по выправлению ситуации, грозящей перерасти в резню — дополнительно выстрелил в потолок. Выстрел из пистолета заставил унять пыл обе противоборствующие стороны. — Аптечку — быстро, — настоял он разобраться тем, кто разбирался в колотых и рваных ранах с двумя ранеными. Уголовник получил ранение в голову, а селянин — живот. Благо у обоих все органы на месте — у зека глаза, а у селянина кишки. Нож угодил в ребро, глубже не прошёл, распоров поверхностно кожу. — Вы такие здесь одни? — озадачил Азаровский своим вопросом пленённых селян. — А вы хто таке? — загалдели селяне. — Свои мы, свои. — заверил майор КГБ. — Не те твари, коих встречали до нас! — Ага, як жа. — уставились они на уголовников в робах присущих заключённым. — Что поделаешь, такие нынче времена — каждый человек на вес золота. Обрисовав ситуацию коротко в двух словах для селян, Азаровский не стал распространяться о ядерном оружии, отбитом у них «гастарбайтерами», а также про вероятность терактов на АЭС, предложил селянам присоединится к ним. — Техника имеется в наличие, а оружие? — Е. все. — А бабы! Бабы. Девки. — не удержались охочие до противоположного пола уголовники. — А руки на шо, аль не оттуль растут? — намекнули им на то самое селяне. Техникой оказался трактор родной до боли сердцу Азаровского «Беларус». Не тягач, но зато с прицепом. В нём и расположилось новое пополнение «партизан» в лице селян. — А девку-то куда?! — запротестовали они. Но это был её личный выбор, а Азаровский не стал препятствовать, понимая, что она сейчас испытывает к тем, кто лишил её семьи. — Ну, смотрите мне, — пожурил он разом её с Петром. — Чтоб оба дальше слушались меня беспрекословно! Иначе выгоню из отряда! И ещё оружие отниму! Но прежде штаны спущу и. — Перед урками? — усомнился Панасюк-младший. — От ты неугомонный, — отмахнулся от него Азаровский наиграно. — Тя хоть как звать — мне величать? Девчонка с ружьём взглянула на него так, что аж защемило сердце. — Юлька. — Часам не Тимошенко? — Та ни — Тарасэнко. — Вот и познакомились, а я — майор КГБ — из Беларуси! Валера. Азаровский — моя фамилия. — Москаленко, а не москаль, — вставился Тарас. — Капитан СБУ. — Онищенко, старший прапорщик — военнослужащий. — Апанасиха — уборщица. — рассмешила женщина девчонку. С Петром она уже познакомилась — вольный стрелок. Одно слово — безотцовщина. Так теперь и сама была такая. А и отряд «партизан» тот ещё — и контингент соответствующий, но никак не военному делу. Задание осталось прежним — нагнать часть колонны бронетехники с «гастарбайтерами» ещё до Ровно, и атаковать без подготовленной позиции на марше. Их снова обстреляли — на этот раз из перелеска, но они не стали останавливаться — время уходило. Часы таяли, до рассвета оставалось всё меньше и меньше. Уже рассвело, хотя и без того не сказать: было темно, однако звёзды на небе стали стремительно гаснуть, а где-то вдали на востоке уже поднималось марево, напоминая солнечное зарево поднимающегося огненного диска из-за дальнего горизонта. В России по множественным часовым поясам давно наступил день, а здесь на Украине люди ещё только провожали ночь, встречая предрассветный час с трепетом в сердцах, не ведая, какими новыми бедами грозит, а непремённо обернётся для них. Уж кучки «партизан» при «Тунгуске» и «Акации» наверняка. — Вижу цель, — зашёлся в неистовом крике Москаленко. Онищенко сбавил обороты, а вслед за ним и импровизированная колонна техники вплоть до САУ в хвосте. — Ты чего кричишь? — наехал на него Азаровский — и пока на словах. — Ты сюда глянь, Валера. — От холера! — выдал майор на-гора. На мониторе РЛС определилось множество мелких целей, отражающихся точками, от коих исходил сигнал. То, что это «гастарбайтеры» сомневаться не приходилось. Аппаратура зенитного комплекса зафиксировала их. Они находились всего в паре километров и не двигались. Статичность подтверждалась. — Неужто окопались, выставили заслон блокпостом?! — не поверил своим глазам Азаровский. Всё-таки одно дело электроника, и совсем другое, когда это увидишь воочию собственными глазами. Также было очевидно: противник не засёк их. — Может, объедем стороной? — предложил Онищенко. — Опять? А если это укреплённый карательный отряд? Что скажешь на это мне? — АЭС — Ровно. — Криво. — В объезд? — Ага, ща. — не уступил Азаровский. — Прямо! И никуда не сворачивать! Он вызвал лейтенанта к себе в «Тунгуску». На пару с ним и решили, как действовать дальше. На то и командиры — один САУ, иной — всего отряда «партизан». — Пехоту располагаем по краям дороги с миномётами, а сами идём в лоб на таран. — Ну ты блин, самоубийца! Одно слово — камикадзе! — пожурил Азаровский лейтенанта. — Без разведки никак! Следует разведать, что там, да и как — какой численностью противостоит противник и обладает оружием в наличии! А то, что орудиями — не сомневаюсь! Другое дело, какой бронетехникой — лёгкой или тяжёлой, а то и самоходной! Так что шустрить будем мы на зенитки, а ты шерстить — работать по целям! На том и сошлись. — Все лишние за борт! — озвучил далее майор. — Кто — конкретно? — настоял капитан на озвучении поимённо тех, кто являлся балластом в самоходной зенитке. — Бабы, а девки — в первую очередь! Во вторую — молодёжь и старики! — А хрен те в зубы! — вспылила Апанасиха. — И я не выйду! — упёрся рогом Пётр. Юлька поддержала их. — У нас всего четыре боевых позиции! Мешать будем один другому! — сказал, как отрезал Азаровский. — Вот и высадите нас с ней ближе к посту, — заявил Панасюк-младший. — Да чтобы я вас и под носом у врага. — разошёлся Азаровский. — А ну брысь! Я кому сказал: пошли вон! Кыш. Даже силу применил. Девчонка попыталась захныкать — не вышло. Её затея не прошла. А следом майор избавился от парня. — И только попробуйте мне забраться обратно. Тщетно. Уговоры не возымели должного эффекта воздействия на детвору, едва Онищенко газанул, срываясь с места, сверху на броню что-то грохнулось. Что, а точнее кто — сомневаться не приходилось. — Сукины дети! — сдали нервы у Азаровского. — Шибко не гони, Онищенко, сбросишь их, когда скажу. — Угу, сделаю, командир. — заверил «старый» прапорщик. Поддерживая связь с экипажем «Тунгуски», лейтенант знал их каждый шаг, отметив предварительно у себя на карте приблизительное место расположения блокпоста противника, сняв показания с РЛС у Москаленко. Ошибка в его случае, могла стоить жизни экипажу самоходной зенитки. — Приготовились, — отдал он последние наставления бойцам собственного экипажа по приведению в боевую готовность 152-мм орудия, развернутого в сторону противника. С восходом солнца визуальный контакт стал более чётким, оно поднималось за спинами «партизан», из этого следовало: противник не сможет прицельно вести стрельбу по ним, будет ослеплён отчасти небесным светилом. Даже такой нюанс придавал немало уверенности в собственных силах. Следя за действиями «Тунгуски», лейтенант уловил момент небольшого замешательства. С брони на землю полетела детвора. Онищенко знал своё дело, умеючи избавился от них, стараясь не покалечить Петра с Юлькой. Те сразу залегли, а затем чуть приблизились ещё к позициям противника. То, что там располагались именно «гастарбайтеры», а не военные, было заметно по их ляпистым комбинезонам оранжевого окраса. Одно БМД развернулось стволом с 30-мм орудием в направлении движущейся на скорости к блокпосту самоходной зенитки, изготовившись в случае необходимости произвести стрельбы прямой наводкой. — Огонь! — скомандовал лейтенант, вжимая голову в плечи. «Акация» содрогнулась в районе орудия, исторгнув облако дыма от порохового заряда в момент вылета снаряда из ствола, обозначая себя очередной целью на местности для противника, и точно такое же облако возникло вблизи блокпоста гастарбайтеров, но в виде разрыва. Внеся необходимую поправку, лейтенант приказал произвести повторный выстрел, не собираясь менять позиции. Расчёт оправдался, снаряд лёг точно в цель. К тому моменту к блокпосту подлетела «Тунгуска» и дала короткую очередь по БМД, свернула в сторону, произведя отвлекающий манёвр. У блокпоста засуетились — издали было видно, как силуэты в оранжевых робах спешат занимать боевые позиции. Кто-то забрался на броню, а кто-то и внутрь. — Смена позиции, — объявил лейтенант, наказав применить вместо осколочных снарядов кумулятивные. — Ты чё, командир! Какая нах. замена! У нас барабан! Тут работы на час! — запаниковал наводчик. — Отставить! Продолжать вести огонь в прежнем темпе и режиме. Изменив позиции, экипаж «Акации» избежал больших неприятностей. По месту их прежней дислокации ударили орудия аналогичного калибра. — Да тут целая батарея! — дошло до лейтенанта: нарвались. Что уже было отмечать экипажу с «Тунгуски». За ними гнались на БМД и БМП, поливая из 30-мм орудий и крупнокалиберного пулемёта. У «партизан» самих имелся НСВТ, взятый на прокат у лейтенанта. Но толку — в лоб не прошибить, а ещё попасть следовало. Лучше бы расположились с ним в укрытии. На будущее урок — без подготовки позиций для отходного манёвра не вступать в бой с превосходящими силами противника, и лезть на рожон чревато. Про детвору никто и не вспомнил в тот момент, а зря. Их даже противник не брал в расчёт. Это стало большим просчётом с их стороны. И откуда только у Петра гранаты взялись, а парень оказался не промах и запасливым. Сам применил одну, а иную — боевая подруга. И разом выстрелили, валя наземь тех, кто посыпался с подбитой бронетехники. Тут уж и Азаровский кинулся к НСВТ наружу, показавшись по грудь из башни, а Онищенко повернул вспять «Тунгуску», следуя вновь в направлении блокпоста. Майор стрелял наверняка короткими отрывистыми очередями, опасаясь ненароком повредить оружие, но больше зацепить детвору. Всё-таки был обязан им жизнью. — Чтобы мы делали без них? Вот дети пошли, а сохранились нормальные в глубинке! С городскими «хакерами» не сравнишь! Просиживают всё своё время за «комами» в локальных сетях, участвуя в электронных битвах! — отметил майор про себя. Подбирать их они не стали, оставив детвору далеко позади, следовало произвести очередной манёвр при налёте на блокпост и выбить оттуда артиллерию — не самоходную. Там оказалась батарея обычных гаубиц. — И где угнали, а разжились пушками? — явилась полной неожиданностью данная новость. Похоже, масштаб трагедии изначально не был осмыслен ими — насколько всё серьёзно и плачевно для людей в зоне будущего отчуждения. Таких групп, за которой охотился Азаровский с Москаленко с момента столкновения на «железке», оказалось прилично, и занимали собой территорию. Возможно не только Украины, просто здесь им было проще всего развернуться подобным образом. Сопротивления практически никакого. Более или менее нормальные военные базы на территории Крыма и Одессе. На полуострове вообще стоял Черноморский Флот России, а при надобности могли подойти дополнительные силы из Новороссийска. И перекрыть узкий перешеек между Чёрным и Азовским морями. А там при успешном развёртывании союзных сил даже отбросить противника за Днепр, или вовсе не допустить перейти. Как же предупредить, когда некогда — кругом шныряют «жмурики» с «мудаками» в обличие гастарбайтеров. И вооружены так, как только мечтали разрозненные группы «партизан». Помощь пришла, откуда не ждали. Кто-то ещё имел зуб из военных людей на тех, кто засел у блокпоста посреди автомагистрали, ведущей на Ровно. Похоже, те, у кого «гастарбайтеры» разжились наглым образом артиллерией. Из кустов прогремел пушечный выстрел. Один, второй, третий. и они также зашевелились, расчёт полевой гаубицы менял спешно диспозиции. Их прикрыли «партизаны» на «Тунгуске», а тех самих — бойцы сержанта Нечипорука, применив оба 82-мм миномёта переносного «Поднос» и автоматического «Василёк». Бой практически был завершён, противник атакован планомерно со всех сторон. Не подкачал и лейтенант со своим экипажем «Акации». Они произвели ещё порядка около пяти выстрелов и три легли в цель. Теперь можно было поднимать пехоту и выстраивать в цепь. Но жертвовать людьми Азаровский не торопился. К тому же очутились в непосредственной близости от блокпоста, и сам надавил для острастки ещё раз на гашетку НСВТ. Работа была сделана. Противник разбит. По территории блокпоста и за его периметром продолжалась наблюдаться небольшая активность, но организованного сопротивления не последовало. Экипаж самоходной зенитки ворвался в расположение противника. Все невольные зрители в стороне, кто, полагаясь на собственное зрение, а кто и прибор многократного увеличения, ожидали: последует повальное уничтожение гусеницами недобитых «жмуриков». Но даже выстрелов из огнестрельного оружия не дождались — табельного предназначения. В исполнении Азаровского следовали простые удары в затылок прикладом «СВУ-А». Патроны он не тратил, но почему не воспользовался ножом, перерезая глотки, ведь оживут — не сомневались ни уголовники, ни солдаты при них, ни даже те бойцы-артиллеристы, что вовремя объявились на поле битвы с «гастарбайтерами». Майор КГБ знал что делал, а творил. «Жмурик», лишённый микроскопического электронного прибора, загнанного ему наймитом в затылок, недееспособен, и можно считать — убит. Поскольку оживать не спешил, а Азаровский не пробовал воскресать человека, да и заморачиваться такими неуместными вопросами в боевой обстановке. Противник — он и есть противник. Враг, как ни крути, коль взял в руки оружие и начал стрелять всех иных людей без разбора, начиная от детей и заканчивая стариками. Так чего его щадить. — Пощады не будет. — вызверился Азаровский на них. Настало время знакомиться с новобранцами. Артиллеристов оказалось не так уж и много, но всё же хорошо, что они примкнули к ним, будет, кому стрелять прицельно из «Василька» и «Подноса». А это как ни крути, при наличии противотанковой пушки «Спрут-Б» калибра 125-мм, уже маленькая батарея получается. Да и снаряды нашлись в ящиках у гастарбайтеров с блокпоста. А также ещё одно орудие, которое можно было при желании довести до ума, если заменить кое-какие детали. На ходу вряд ли, но грех бросать, ещё пригодится. Это не просто бой, а война. Противник подготовился, а вот они к столкновению с ним нет, и начинали практически с нуля, как во времена Второй Мировой войны. А здесь на Украине похоже началась Третья по счёту. И у «партизан» — каждого из них — были свои счёты с «гастарбайтерами». Все они имели зуб на «жмуриков» и «мудаков» с наймитами. О коих пока толком ничего не знали, лишь, что те являются их создателями, и руководят ими. Но как — загадка. И разгадка ближе не становилось, поскольку никому пока ещё не удалось добраться ни до одного из исполнителей среди нейтронов.

«Женщина за рулём, хуже обезьяны с гранатой! Не знаешь: куда кинет, а главное когда рванёт!» (памятка инспектору ГИБДД) — Обезьяны им померещились! Сами они! Вот же где психи ненормальные! И выпускают же таких из клиники под видом здоровых людей! Да они больные — все! Им самое место в больнице — психиатрической! — вспылил капитан, когда в очередной раз зазвонил дежурный телефон. Рука потянулась вместо трубки аппарату связи в ином направлении — кобуры. Дежурный выхватил табельное оружие, казалось: размышлял про себя. Возможно, что у него было два варианта развития ситуации: выстрелить в надоедливый аппарат или. Второй вариант отринул сразу, притом, что приставил дуло к виску и. почесал над ухом. Быстро опомнился, проверил обойму, а в ней наличие патронов. Что он затеял в продолжение, толком не мог осмыслить и сам, а уж разобраться во всём, что творилось кругом в городе и подавно. Он практически остался один в МУ»С. О. Р.» ФСБ. Кто-то не выдержал дребезжания звонка и заявился в дежурную часть. В недоумении уставился на капитана. — Ты чё творишь, а? Работать мешаешь? — не выдержал сотрудник. — О, — спохватился капитан. — Ты-то мне и нужен, прапорщик! Гость являлся дежурным на входе в здание местного отделения ФСБ вместо сторожевой собаки. — На кой? Скучно одному? Так заведи себе бабу или собаку на худой конец! — Ну ты, не очень-то, зоофил! — Да, не Филипп я, а Витёк! Ну и что, что моя фамилия — Дроздов! Так я даже не однофамилец того, кто ведёт передачу «В мире животных»! А не то что родственник! — Слышь ты, родственник, блин! В отделе никого кроме нас, а к нам постоянно идут запросы на вызов! Ты бы не мог. — Заменить тя здесь? Запросто! — надоело прапорщику торчать в вестибюле на твёрдом стуле, то ли дело в кабинете дежурного офицера на мягком кресле при наличии дивана. Самое оно для дежурства — и лучше не надо, а пока что не дано. — Ага, ща, разогнался, а размечтался! — воспротивился капитан, намереваясь послать прапорщика и не просто куда подальше, а явно с каким-то нехорошим заданием. — Сам! Я никуда и шагу не сделаю из здания! Моя работа сидеть здесь! — От ты пёс цепной! — не сдержался в продолжение завязавшегося спонтанно разговора капитан. — Тут всего-то дел на копейку и по времени на пяток-другой минут! Только съездить туда и обратно! Неужели не хочешь размяться и развеяться? Тебе что и предстоит сделать — прокатиться на дежурной машине по городу до зверинца и обратно! — А чё я там забыл или не видел? — Зверей, то есть животных. — выдал на-гора капитан. — Ты же помнится у нас охотник, если мне не изменяет память? — Ошибаешься, капитан. Завязал я с этим делом. давно. — А чё так? — Не твоего ума дело! — И всё же, что случилось? Почему сразу не сказал? Мы же своих людей не кидаем. в беде! У прапорщика наболело — капитан зацепил больную тему для него. — Ну, я слушаю. — Да подними ты трубку. — раздражала она ничуть не хуже прапорщика, чем капитан. Тот так и сделал, но даже не стал прикладывать к уху, вновь вернул на аппарат, обрывая звонок. — Вот и всё — слушаю. У прапорщика от удивления округлились глаза. — Давай-давай, не стесняйся, всё только для тебя, — присовокупил капитан, играя на публику. Прапорщик и впрямь повёлся, решив: разговор с ним по душам капитану важнее сейчас чем ответ на экстренный вызов по дежурному телефону горячей линии с гражданами. — А если там чего случилось? — Да что там может случиться в городе, когда я на дежурстве! Все уже сотрудники на выезде! А кого надо — дома побеспокоил! Так что не беспокойся за меня — у меня всё в порядке, зато у тебя. Выкладывай на чистоту свои проблемы. В чём они заключены? — Одна и. — Ну-ну. — Срамно сказать, а стыдно. — Ясно — с бабой. — Ей — женой. — И. — Доохотился я на животных, в то время как на неё сосед — и гад такой не только глаз положил, а и. — Ну ты бы то же самое сделал ему. — Чё? — Я говорю: на твоём месте засунул бы его в камеру к уголовникам и. Он бы перестал являться мужиком! Дошло? И вся проблема! — Не смог я. — Что? Пойти на это? — Нет, с женой после него. — Брезгливый чё ли нашёлся? — Нет, но она изменила мне. — И чё? Не ты первый, не ты последний! Подумаешь, наставила рога! Так не олень! — Да это ладно, капитан. Хрен с ней и соседом! Но я после этого не смог больше охотиться! — Из-за неё? — Да не, животных стало жалко. — Чего? Кого именно, а конкретно? И охотился на кого? — Оленей и. — Хи-хи. — не сдержался капитан. — Прости, я не хотел. Продолжай. — У меня ж всё квартира завешана оленьими рогами и. — Ох-хи-хи. — согнулся при этом в три погибели капитан. — Спокойно. Сразу и не уяснишь подвоха: последняя фраза им была адресована прапорщику или себе лично. Не стал переходить на личности. — Ну вот, я так и знал. — смутился прапорщик. — Смеяться будете. — Ну ты олень, блин. — всё ещё продолжал держаться за живот капитан. — Иди! Извини, что побеспокоил. — Да это я вас, капитан. — Хотя стоп! Погоди! Не спеши! Хочешь вновь стать настоящим охотником? — Даже и не знаю. — Есть неплохой шанс, если то, что мне сообщили — правда. Один аноним. — А что? — Да из зверинца вроде как сбежали какие-то хищники, покинув самовольно вольеры. На людей напали. Есть жертвы! Правда информация не подтверждённая, может оказаться дезой, но если нет, ты понимаешь меня? — Нет, товарищ капитан. — Зверюг придётся пострелять! Терь дошло, прапорщик? — Кажется, но. — Считай это задание тебе моим подарком! А с женой — мой тебе совет — разведись! Не стоит она того, чтобы ты мучался из-за неё! И соседу морду набей, а лучше то, что у него промеж ног торчит! Двинь ему туда один разок, как следует ногой, чтобы он свои гениталии яйцами выплюнул через рот! А лучше вставь на место глаз! Ну же, прапорщик, соберись! Возьми себя в руки! Ты ведь не только мужик, но ещё и офицер ФСБ при исполнении служебных обязанностей! След. — бросил уже вослед ему капитан. На душе сразу отлегло. Всё лучше, чем самому туда ехать, пусть и посреди бела дня, но кто знает, ведь выстрел слышал тогда, когда оборвался голос назойливого анонима. И снова этот треклятый дежурный аппарат горячей линии заставил содрогнуться капитана. — Дежурный по отделению ФСБ на связи! Слушаю! Говорите. В ответ какое-то пыхтение, благо не молчание, и последовавший за ним крик подобный на вопль. — Макаки? — не поверил тому, что услышал капитан. — Совсем психи обнаглели! Ну ничего, прапорщик живо их поставит там всех на место! Покажет им на него! В трубке в продолжение послышались короткие гудки. Произошёл обрыв связи по вине того, кто побеспокоил капитана. Он не верил, что обезьяны могли сами позвонить, набрав номер горячей линии — даже цирковые. Без человека никак. Значит, дурачился грёбаный аноним. Капитан всё-таки решил выйти и немного проветриться. Хотя бы открыть окно и подышать свежим воздухом, а то что-то запарился он сегодня. И день выдался какой-то дурной, если не сказать больше — сумасшедший. — Неужто сон в руку, — вспомнились капитану ночной кошмар, а толком вспомнить не мог. Воспоминания из сновидения приходили урывками по мере поступления звонков. — Так недолго и самому превратиться в психа! Нет, всё, решено: беру внеплановый отпуск — неделю и на природу в лес на рыбалку и охоту! Но без удочек и ружья, зато с «боеприпасами»! Оттянусь, как следует, и можно вновь будет приступить к нелёгкой работе! Кстати, а чем занимается моя жена, когда я нахожусь на работе — особенно в ночные смены? Он вспомнил, что она у него домохозяйка — по его мнению — бездельничает днями, и должна же чем-то занимать себя. Поскольку её уловки не проходили, когда она подсовывала ему готовые полуфабрикаты из магазина, заявляя: целый день готовила сама для него. Не идиот же — а офицер ФСБ — сразу подмечал всё, что не так, а когда врала. И постоянно. Даже ощупал рукой волосы под фуражкой на предмет наличия неровностей подобно пробивающимся рогам. — Зараза! — неожиданно для себя выдал он сам. — Попалась! А я-то дурак думал: она с подружками целый день болтает, поэтому телефон и недоступен! А сама в это время наставляет мне рога! Приду домой набью всем соседям морды! Уж оттянусь, так оттянусь — мало никому не покажется! Я им устрою. И впрямь без воздуха никуда — голова закружилась, а сознание затуманилось. Только бы не выпасть, пусть и со второго этажа в клумбу, всё равно неприятно, даже если посадка получится мягкой. — Ой. — распахнул капитан окно и. остолбенел, впадая в ступор. Поглядеть и впрямь было на что, он даже забыл, что собрался подышать воздухом.

Прапорщик чуть ранее укатил, чем капитан догадался проветриться, почувствовал себя настоящим человеком. Ещё бы, ведь отправился кататься по городу не на отечественной машине, а на иномарке, да ещё с включенным спецсигналом. Что в его случае было не только верхом наглости, но и безумства. Однако подвоха сразу он не уловил. Притом, что что-то было не так. Город в час-пик опустел, когда в это время люди обычно сплошным потоком возвращались с работы. На улице лишь мелькали отдельные прохожие, да и те шарахались в подворотни, убегая с дороги дежурного авто сотрудника ФСБ. К чему бы это, а с чего? Всё ещё не укладывалось у прапорщика в голове, он продолжал наслаждаться своим положением, едва опомнился, и остановился на светофоре, реагируя на красный свет, вспыхнувший на его пути. Хотя бы мог продолжать движение, никто ему не мешал — ни пешеходы, ни иные автолюбители. — И куда они все запропастились? — покосился он на часы. Рабочий день был закончен для многих, приближался вечер, а город словно вымер. — Ничего не понимаю! Да ему и по должности, а соответственно званию это не полагалось — работа собачья при пропускном режиме — стой себе, да проверяй документы или пропуска. Контролёр — благо не на городском транспорте. На нём обычно и добирался до работы. Машиной до сих пор не обзавёлся, и даже прав не имел. Вдруг опомнился. Как же сел за руль? Ведь и пьяным не был. Что же с ним такое произошло? Не затмение ли? И солнечного не наблюдалось в виду отсутствия луны, так что и им не пахло — лунным. Наконец вспомнил, кто его отправил, а точнее послал, и куда. — Ну, капитан! — едва не взвыл прапорщик, являясь помехой на дороге. Теперь хоть ты становись посмешищем — останавливай первого встречного автолюбителя, вытаскивай из машины и сажай в свою, чтобы вернуться в отдел. Неожиданно догадался поступить чуть иначе, а не тупить — врубил аварийную подсветку, чтобы его взяли на буксир. Мимо на огромной скорости, не обращая внимания на машину со спецсигналом, пронеслось авто какого-то любителя дорожных гонок. — Совсем обнаглели! — не выдержал прапорщик и выскочил. — Устроили тут чёрти что — сафари, блин, с гонками! Я покажу вам «Форсаж»! Попадись только мне во второй раз — прав лишу на всю оставшуюся жизнь! И куда только милиция глядит? Появился патруль ДПС ГИБДД. Казалось бы, вот она удача: не журавль в небе, так и не дятел в том месте, которое было не разработано у прапорщика начальством, но близился момент расплаты. Хоть синица в руках и то хлеб, пусть и без масла, а ведь обязательно засмеют, когда всё поймут. Прапорщик махнул им, призывая остановиться. Ещё бы платочком на прощанье при расставании. — Ни хая се, и не понимаю!? — впал он в ступор. — Во менты дают! Хренеют! Всё-таки изменил своё отношение к ним, посчитав с большим опозданием по времени: гонятся за тем асом, что промелькнул вперёд них перед ним и также не остановился. — Эх, и почему я так не умею гонять?! У него с детства мечта была стать гонщиком и обязательно «Формулы-1». А почему бы и нет, когда там даже финны становились чемпионами. И ни одного русского тебе до Петрова, а сам прапорщик был вовсе Дроздовым, а жена по девичьей фамилии Иванова. И надо же вспомнилась в самый неподходящий момент — зараза. Рука прапорщика непроизвольно потянулась к поясу в поисках кобуры, а в нём табельного оружия, и надо заметить: вовремя. Иначе. Прапорщик отчётливо уловил звериный рык хищного животного. — Сафари, блин. — спохватился он. Оружие при нём табельное и небольшого относительно калибра, а не охотничье ружьё. Оно бы не помешало ему здесь сейчас. На него из-за угла перекрёстка вывернул. — Носорог!? Прапорщик впал в ступор, прикинувшись столбом, и ладно бы, если находился на обочине пешеходного тротуара, так ведь нет же — прямо на дороге у сплошной полосы. По ней и гремел многотонный зверь. В случае прапорщика было проще застрелиться, дабы не мучиться. — Машина! — опомнился он, прыгнув назад в салон. А вот дверь не успел закрыть. Носорог зацепил её ненароком рогом, и. она очутилась у него на голове, продетая в окошко. Вслед за металлическим скрежетом металла послышался звон битого стекла. — Твою. не ругавшись. — переполошился прапорщик. Для него в жизни и впрямь наступила чёрная полоса — измена жены, утрата любимого хобби, а теперь ещё и неприятности на работе. Это уже слишком, а чересчур. — Убью, скотину. Ух. Не успел прапорщик перевести дух, на перекрёстке вслед за носорогом появился иной более крупный зверь. — Мать его-о-о. — затянул он. — МА-А-мА-а-ант. Перед ним возник слон, нависнув на мгновение тенью, и. едва не раздавил, всё-таки зацепив авто, сминая ногой-столбом багажник в лепёшку. Не сказать: для прапорщика обошлось всё более или менее благополучно, поскольку вырулил ещё один неучтённый представитель Африки — бегемот. Он-то проглот и пытался отхватить переднюю часть иномарки у прапорщика. Чем довольствовался в итоге — бампером. — Скоты-ы-ы. — не сдержался в очередной раз прапорщик. — Ишь что творят, зверюги! Одно слово — животные! Вот я вас. Снова разошёлся и не на шутку, сам не помнил, как запустил двигатель, повернув ключ в замке зажигания, и дал задний ход, стараясь развернуться, да не сразу совершил нужный манёвр. Сверху кто-то прыгнул на крышу авто, оставляя вмятину от лап. И вновь спрыгнул, а затем атака с воздуха повторилась. Это прыгали обезьяны по фонарным столбам. И ладно бы просто так, но что-то мешало им передвигаться подобно сородичам в дикой природе. Что конкретно — прапорщик узрел мельком, отказываясь верить своим глазам. Ему почему-то вдруг показалось: его обманывает собственное зрение. Он приметил у макак оружие — табельное. — Пи-и-с-с-тец. — затуманилось у него сознание. — Пи-и-столет. У иной примеченной им обезьяны и вовсе оказался автомат, надетый на шею за ремень. — Не может быть — всё это правдой! Это неправда! Они игрушечные у них — животные играются! Их привлекли сигналы, ревущие на целый квартал, и одна из таких макак выстрелила в него. Прапорщик в очередной раз испытал шок. Лобовое стекло покрылось многочисленными пробоинами. Досталось и салону. Кресло сбоку от водителя также было изрешечено. Да чего там, одежда на плече у прапорщика пришла в негодность, и он почувствовал, как ему обожгло кожу. Получил касательное ранение. И если бы только это, а то ещё и фуражка пострадала. В ней красовалось отверстие, которое он сумел разглядеть в зеркале заднего вида перед собой. — Ну всё, вы разозлили меня-а-а. — разошёлся прапорщик, идя на таран столба, стараясь подбить обезьяну. Последнее, что он помнил — удар и. искры, брызнувшие не то из глаз, не то из-за того, что он угодил в кабель, отсюда и такой фейерверк, а затем вдруг стало не только тихо, но и темно. Недолго продолжалась сия идиллия для него, кто-то побеспокоил его своим воем. «Волки!» — подкинуло подсознание прапорщику. Зрение тотчас вернулось к нему, а заодно и осознание чудовищной действительности. По дороге перемещались небольшими стайками. — Гиены-ы-ы. — не сдержался прапорщик от выражения чувств вслух. И зря, привлёк внимание к собственной персоне. А если учесть, что и запах крови исходил от него. У него лицо оказалось залито ей — и вовсе участь незавидна. Выводок гиен возопил так, как их сородичи в дикой природе, готовясь не то к охоте, не то к трапезе. Кинулись стаей на прапорщика. — Пи-и-ис-с-с-т. — выкрикнул он, оборвав фразу на полуслове. Возможно, кое-что из этого грозило ему, а возможно он искал табельное оружие, утраченное им, а вместе с ним и надежду на благоприятный исход. Всё-таки не стал сдаваться без боя — кинулся через разбитый лобовик на фонарный столб и. уткнулся лицом в чью-то заднюю точку опоры. Тот, кому она принадлежала, естественно возмутился, и, не сразу заговорив человеческим языком. Поначалу последовал иной звук предательской направленности от испуга. — Засранец! — Сам! Это мой столб, — ответил тот, кто взобрался на него вперёд прапорщика. — И я первым его застолбил! — Да не бзди ты. — пригляделся прапорщик внимательнее к тому, с кем общался, а получалось пока что с чем — задом неведомого обладателя. Неожиданно приметил у него на ремне кобуру. Потянулся к табельному оружию сотрудника патрульно-постовой службы. — Э-э. — запаниковал тот. — Ты чего задумал? Он решил: прапорщик собирается стащить с него штаны, поэтому и ухватился за ремень. Лягнул его ногой. — Отвали. И то, что так было неизбежно в их случае — обоих — случилось. Прапорщик навернулся вниз, угодив спиной на крышу авто, в то время как милиционер остался без штанов. А тут ещё гиены и кинулись к ним. Да прапорщик оказался парень не промах. Прогремел первый выстрел. Одна из хищниц заскулила, заваливаясь на дорожное полотно асфальтового покрытия. И следом иной выстрел, а за ним третий и четвёртый. Прапорщик на раз расстрелял всю обойму, но всё равно не всех гиен перестрелял. Одна осталась стоять, в то время как у него закончились патроны. Отсюда эти холостые щелчки подобно следовавшим осечкам. Метнул им в неё с криком: — Граната! Ложись. И надо же было такому случиться: подействовало. Он угодил гиене в морду. Та сначала отвалилась на хвост, поджав его под себя, а затем дала дёру. — Штаны-то верни, — не стал особо злиться милиционер на сотрудника ФСБ тем более в звании прапорщика, когда сам был старшина. В ответ Дроздов предложил познакомиться, назвав свою фамилию. А тот ту, которую носил по паспорту, и досталась ему от отца, назвавшись Сидоровым. — Сосед?! — дошло до прапорщика кто перед ним, и предстал во всей красе. — Ах ты. — Э-эй. Ты чего, а? А-а-а. — закричал старшина. — А ну слазь, скотина! Вниз — я сказал! Кому приказал! Лучше падай сам! — принялся его сбивать прапорщик всем тем, что попадалось ему под горячую руку, пока не схватил кое-что очень мягкое. И как оказалось: в руке у него — гиена. Он держал её за хвост, размахивая над головой. — Сейчас же отпусти животное! Ты слышишь? Я к тебе обращаюсь, животное? — раздался какой-то до боли знакомый женский голос. И принадлежал жене. — Это ты, За-зая? — Ах ты, вредитель! — Я твой муж, Зайка! Супруг. — Живодёр ты! А говорил: сотрудник ФСБ. — озадачилась она. — Выходит врал? — Сама — мне! И изменяла с ним! — А я тут причём? — пытался откреститься старшина. — Как, когда я нашёл твою форму с пагонами у себя дома! — Ну да, я попросил её постирать, а она. — А я согласилась по доброте душевной! Он ведь хорлостяк. — И трусы? — Твои же стираю! А чем его хуже? И сам — тебя? — Тем, что ниже званием и мент, а я силовик! — Поэтому и срываешь зло на беззащитных зверушках? Только теперь до Дроздова дошло: он и впрямь соответствует не только своей фамилии, но и имени — Витёк. Его жена состояла в обществе защиты животных. Так они и познакомились — в зоопарке. Вот только он тогда не уточнил, что заядлый охотник. Выходит — мстила. — С ним изменила! Рога наставила! — Ты сам их себе, развесив в доме по стенам, кретин! Олень, блин! — запричитал старшина, не помышляя спускаться со столба. — Кретина я те так и быть прощу, и даже измену с женой, но за оленя ответишь мне, лось! — Сам такой. — Ой. На них выскочили рогатые животные. — Терь только держись, охотничек! — зашёлся старшина. — Они за тобой — не иначе! Явились мстить! Прапорщик спохватился — и пока не слишком поздно. Район был знаком ему, а раз встретил соседа и жену, жил здесь неподалёку — кинулся в подворотню. Ему требовалось его охотничье оружие. Карабин — вот что сейчас заботило его больше всего. И впрямь шанс пострелять всех зверей в городе, и даже не надо выезжать в лес для данной цели и уж тем более платить деньги за будущий трофей. Обнаглел. Во дворе также ни одной живой души, а в песочнице мимоходом заметил звериные следы. Наследили зверушки. Охотник уже знал, куда девались, шёл по следу. Вот она родная дверь. И стучать не надо, ключи есть. Осталось открыть. Витёк ухватился за ручку и. вставлять ключ не потребовалось. Дверь сама собой открылась легко безо всякого нажима. — Кто здесь? А ну выходи! — объявился он в прихожей, переступив порог родной квартиры. Двери комнат закрыты. Неужели воры обнаглели и залезли к сотруднику ФСБ. Им же хуже. Но нет, в зеркале трюмо Витёк краем глаза уловил низшую ветвь эволюции человечества. И в следующий миг оно разлетелось на осколки. Кто-то выстрелил в его отражение. И кто — знал не понаслышке. — Гамадрилы-ы-ы. — осознал он: животные устроили ему засаду, обнаружив кладбище фауны. А на их удачу явился «палач». Витёк кинулся за дверь в ту комнату, где у него находился металлический сейф, выполненный по спецзаказу, и ничем не отличался внешне от обычного шкафа. Но прежде требовалось вскрыть, а напоролся на засаду. Последовали новые выстрелы в исполнении той макаки, что скрывалась за шторами. И выскочила. Одного не рассчитала: обойма закончилась — в ней патроны. Поэтому прогремел одиночный выстрел, а она продолжала жать на спусковой механизм, не понимая, почему вдруг оружие в её лапах давало осечку за осечкой. В исполнении прапорщика последовал ответный выпад и не рукой, а ногой по голому и красному заду маками. Он вышиб её из квартиры в окно. Теперь мог спокойно воспользоваться оружием в сейфе. Не тут-то было. Ему пришлось закрыться в нём от обезьяньего пахана в обличие гориллы. А с ним на пару у Дроздовых промышлял ещё и орангутанг, изучая обстановку. Даже забрался в компьютер, выясняя кое-что. И не обнаружив больше никого, они посчитали: макака вывалилась вместе с прапорщиком с пятого этажа. Скрылись. Витёк едва не задохнулся в сейфе, заряжая полуавтоматический карабин. В руках счастливого обладателя оказалась «САЙГА 20К» соответствующего 20-мм калибра патронами. — Вот теперь поговорим на равных! — осмелел он, меняя повседневный мундир с пагонами на охотничий наряд. Боеприпасов хватало. Человеком Витёк был запасливым. На охоту без сотни патронов никогда не ходил, а и ножи любил, поэтому у него всегда было два. Да и куда без пистолета. Привычка по работе. Его также повесил на пояс. И запасные обоймы. Не забыл и про раскраску лица. Одно слово — Рэмбо, правда, русского разлива. Имелся небольшой «трудовой мозоль» на манер пивного животика, да и сзади кое-что также торчало, отвисая к земле. Благо не то, что обычно проваливалось в трусы. А тут новые гости. Испугаться прапорщик не успел, зато его жена. Это она стреножила его во второй раз в прихожей. — Мартышка! — не сдержался он — на словах. А мог и иначе, держа оружие наготове. — Витёк! Ты куд-куда? — закудахтала она. — Не твоего ума, курица. — отметил он про себя. А «петухов» по долгу службы недолюбливал. — С дороги! — Не пущу! Только через мой труп! — встала жена грудью на проходе. — Ну что же, как будет угодно. — Неужто выстрелишь в меня? Валяй! Жена распахнула блузку, оголив грудь. И про лифчик не забыла, выставляя свои достоинства, которые скорее в её случае являлись недостатками. Витёк на мгновение по обыкновению впал в ступор, иначе бы его давно повысили в звании и как минимум до старшего прапорщика, поскольку до младшего лейтенанта ему отсюда было как до звезды на небе. У него появился выбор — дослужиться до очередного или даже внеочередного звания, либо остаться дома с женой и. отомстить ей за всё то время, которое она мучила его. А продолжала изводить, испытывая терпение. — Ты из магазина? — Да, Витюня! — А в сумке чё? То, что сама приготовила для меня? — Ага. — И фрукты сама вырастила? Из сада-огорода припёрлась? — Почти. С базара я. — Базарной бабой заделалась, говоришь! А какие фрукты купила? Бананы есть среди них? — Даже овощи — помидоры. — А огурцы? — Из парника. — Это такие. длинные? — Ага, всё для тебя ж, родной! И стараюсь! — Вот и дальше! Бананом с огурцом обойдёшься, а перебьёшься! — убрал Витёк жену с дороги, оттолкнув прикладом оружия в грудь. — Да, и вот ещё что — приберись! А то устроила тут беспорядок в моё отсутствие! Прям не дом, а зверинец какой-то! И не дай Бог, я вернусь, а ты не готова! Убью! — Угу. — кивнула жена, и затянула чуть слышно про себя. — У-у-у. — Не вой, а то решу: оборотень. — Сам ты он — в погонах! — После разберёмся во всём. — Че-чего, Витёк? — Охоты. — И охота тебе до неё сейчас? В городе страшно нос показать! — Кому как! За тем в лес и уезжаю от тебя! — Со зверями пообщаться? — Да они в сравнении с тобой безобидные существа. — За это ты и стреляешь их, или оленям мстишь, что сам являешься им, а сохатым по жизни!? Витёк не сдержался, проверив исправность карабина. Пуля угодила в рога, разнеся череп оленя, и они очутились на его жене. — А тебе идёт данный головной убор, — отметил он. — Вот так и ходи в нём! Носи. и не надо слов благодарности. На том и расстались, и пока что на словах, а не официально через бракоразводный орган Загса.

При виде животного внизу, гуляющего самого по себе посреди улицы, капитан лишился дара речи. И ладно бы узрел какую-нибудь домашнюю зверушку с ошейником на шее. Так нет же, и размеры впечатляли. Одно слово — волкодав. Но довольно лохматый и выглядел как медведь. — Превед. — выдал дежурный на-гора, вспомнив, что не выключил компьютер, поспешно ретировался, избегая визуального контакта с хищной зверюгой. А то мало ли что. Да не судьба. В окно заглянула ворона и раскаркалась, выявляя наличие добычи. — Кыш! Прочь! Пошла вон. — замахал на неё руками капитан, стараясь особо не шуметь и не привлекать внимания извне. Не тут-то было. Та взлетела, и начала кружить над ним, стараясь выцарапать и одновременно выклевать глаза. — Что за напасть. — отполз он от окна, укрываясь под стол и укрываясь стулом. Пернатая террористка словно добивалась этого от него, принялась клевать клавиатуру, стуча по ней клювом, точно дятел. И достучалась. Капитан взял себя в руки, а в него оружие, выскочил из-под стола. Прежде чем прогремел выстрел, он узрел на мониторе экрана открытый файл на Фомина, и тут же погас. Пуля угодила в экран, выведя из строя. На какое-то мгновение капитану показалось: пернатая мерзость намерено это сделала, а не на бессознательном уровне, заинтересовавшись странными пятнами в виде букв на клавишах. Ворона бросилась в раскрытое окно, раскаркавшись на всю округу. Да далеко не улетела, нарвалась на точный выстрел вольного стрелка, превратившись в кучу перьев, разлетевшихся в воздухе. — Сюда! Я здесь! — закричал капитан тому, кто избавил его от неё. Каково же было его удивление, когда перед ним в образе охотника предстал. — Пы-прапорщ-Ик? Это ты? — Я, капитан. И за вами! В городе такое твориться: в двух словах и не передать. — Неужели правда — макаки носятся по улицам с оружием в руках? — Если бы только они — одни обезьяны. — вздохнул тяжело прапорщик. — А то и прочее зверьё крупнее их! А уж хищного сколько. — А не проще ли нам отсидеться здесь? — Не выйдет, капитан, я тут мимоходом заглянул в отделение РОВД. — И чё там, а увидел? — То, чего бы никогда не хотел. — Погром? — Хуже. — Что может быть хуже? — Убийство. — Их там. того — этого. — То-то и оно — растерзали, звери! Одно слово — животные! А те ещё скоты! — Что же это такое твориться, а может быть?! — Сдаётся мне: это всё напоминает эпизод из фантастического фильма, когда обезьяны захватили планету, населённую людьми и. — Нет. — отказывался верить капитан: животные в один прекрасный момент стали умнее людей, объединившись против них. — Нереально! Не может быть. вообще такого в природе. Абсурд. — Ага, ты на улицу выгляни, и сам во всём лишний раз убедишься, а лучше прогуляйся. — Чего я там не видел? Когда мне и здесь неплохо, к тому же я не могу покинуть свой пост! Офицер. — А я кто? — Ты — прапорщик. — Типа — не рыба, не мясо — полуфабрикат? — Я этого не говорил! Найди майора! Он тот, кто выручит нас из беды! — А почему не полковник? — Да что может этот старик? И надоел уже до чёртиков! — Бунт! Переворот? — Он за окном, Витёк! Очнись! Это — конец света! — Не сказал бы. — А что, Дроздов? — Он у меня в штанах — и кому грозит — жене! — И что ты говоришь, а чуть ранее мне утверждая: у вас с ней нихрена не получается! — То было до того, как я отправился в зверинец. — А что изменилось с той поры, прапорщ-Ик? Тем более за столь короткий промежуток времени? — Мир — и моё мировоззрение с мировосприятием! — Надо же, как заговорил! А ума хватило на такие заумные слова? Где нахватался? — Там, капитан, куда боишься высунуть нос из кабинета. Прощай! — Чего? А как же пост? Я запрещаю тебе покидать его! — Поздно, сам отправил разбираться с животными. Знал бы Дроздов, что ему придётся столкнуться не только с ними, а ещё и иными суррогатами из числа тех, кто носил обозначения на робах оранжевого цвета с буквами «Ж» и «М», особо не суетился. Город был обречён. Круг замкнут. Наблюдатель заменивший исполнителя пошёл на крайние меры по выправлению ситуации в секторе его новой ответственности. К тому же не мог допустить провала операции. Рядом располагались две атомные электростанции и практически на одном удалении: одна в северо-западном направлении, иная — юго-восточном. И заняться ему вплотную ими мешал ликвидатор, вошедший в контакт с местной властью. Поэтому в первую очередь охотился за ней, чтобы добраться до него. Иначе провал неизбежен. К городу уже приближался состав из азиатского региона, откуда были набраны для работы в России — таджики, узбеки, киргизы и туркмены, представляя собой «гастарбайтеров», а на деле новую партию суррогатов. И каждый из них являлся примитивным солдатом апокалипсиса при наличии миниатюрного блока памяти подконтрольного наймитам из числа нейтронов. Их хозяином должен был стать наблюдатель в Брянской области, и пока что они вне зоны доступа его сигнала по которому вводились в строй, выполняя всё в точности подобно марионеткам в кукольном театре. И роли заранее распределены, осталось лишь потянуть за ниточки — и запутанный клубок распутается, оплетя новые рубежи будущее зоны отчуждения. И в одиночку ликвидатору Армии Союза не справиться с ними, даже если его поддержат силовые структуры. Пока они разберутся сами, что к чему и от них в армию поступит приказ о том, что казалось полным бредом, будет слишком поздно что-либо изменить и ситуацию людям уже не выправить. Клоны непременно одолеют их. А на карте мира появится новое образование страны будущего, откуда начнётся захват ресурсов необходимых нанотехам для создания армии нового поколения способного применить нанооружие, против которого ядерное окажется простой игрушкой сродни спичек в руках шаловливого ребёнка. Однако в умах людей ещё теплилась надежда: они стали свидетелями необычного явления, словно на животных снизошло какое-то затмение, а и на гостей из стран ближнего зарубежья. На вокзал прибыл первый эшелон. Контейнеры вскрыли рабочие в оранжевых жилетах — как по команде. И оттуда стройными рядами повалили «гастарбайтеры». На город нахлынула новая волна суррогатов в соответствии с планом «Шквал». Вместо орудия труда у всех при себе имелось в наличии автоматическое оружие. Десятки контейнеров были заполнены до отказа стоящими «жмуриками» с буквами «Ж» на комбинезонах. И только немногие из них носили иную букву русского алфавита «М». И оружие у них мощней и грозней — за спиной РШГ, а в руках снайперские винтовки. Не хватало техники, многие горожане успели выехать за город. Всё-таки лето, а это пора отпусков, да и многие жили за городом в частных домах, а порой и просто обитали на дачах, либо деревнях. Да переполох с животными. В итоге в наличие остались автобусы и маршрутные такси. Ими в первую очередь и занялись гости с юго-востока. Поэтому те, кто остался в городе, надеясь отсидеться по домам или рабочим местам в силу работы по сменам, уже успели позавидовать тем, кто оказался умней их, избегая загодя невиданной трагедии. «Гастарбайтеры» занялись созданием беспорядков, вместо их устранения, что было привычно, а ныне видеть необычно. И главное разочарование впереди. Город можно было считать потерянным для России — его оккупировал неведомый противник. И все, кто не принимал новые порядки, подлежали нейтрализации, но не всегда телесно. Наймитам требовались те обыватели-обитатели из городского населения, кто руководил в городе. Их они обращали в жалких рабов, клеймя суррогатами уровня «топоров» — тупых рабочих. На их одежде — оранжевых жилетах, используемых взамен пиджаков — повсеместно появлялась иная буква алфавита «Т» на груди со спиной, а на каске или повязке — «Р». В Брянске начался обратный отсчёт времени по старому летоисчислению, уходя корнями в тёмные века средневековья, когда процветало рабство и холопство.

«Мы едем-едем-едем в далёкие края. » (строки из детской песенки) Азаровский по обыкновению первым проявил инициативу, знакомясь с новым пополнением «партизан». — Кто такие, и откуда? — поинтересовался он. Артиллеристы уставились на него вопросительно. Знаки отличия на форме майора КГБ говорили сами за себя, да и надпись большими белыми буквами на тёмном фоне его широкой груди «Алмаз» с обозначениями красно-зелёных треугольников на берете, указывали кто он такой и откуда. — Неужто оттуда?! — не поверили артиллеристы. Капитан СБУ быстро расставил всё на свои места. Знать они объявились у блокпоста неведомого врага неспроста, ими проводилась какая-то совместная спецоперация по нейтрализации группы «живодёров» и «мародёров». — Как-как ты их обозвал? — заинтересовался майор. — Соответственно их буквам алфавита на робах, — уточнил Косяченко. — Косяк, стало быть, и вышел у вас в части, как и у нас. — Азаровский осёкся. — Да и не важно, а то, что вы нужны нам, также как и мы — вам! Он в двух словах коротко обрисовал ситуацию с появлением на Украине странных типов, коих они именовали несколько иначе в «партизанском» отряде — «жмуриками» и «мудаками». Но им понравилось то определение, какое противнику дали артиллеристы. — Много вас таких вольных стрелков или. — Все здесь. — выдал подполковник Косяченко, являясь в недалёком прошлом командиром батареи. На вооружении у них состояли те же пушки, какой они орудовали по блокпосту противника, выводя из строя свои же орудия там у них. Помимо тяжёлой артиллерии и подбитой бронетехники у «гастарбайтеров» по обыкновению хватало автоматического оружия, а к нему обойм с патронами. Разгрузки им заменяли многочисленные карманы комбинезонов. Первыми, кто догадался обтрясти их, оказались уголовнички. Что стало полной неожиданностью для Косяченко. — Мой косяк, — подтвердил Азаровский. — Взял грех на душу — их с собой. Понимать. твою должен! Каждый человек — нормальный, а боец — на вес золота! Деваться и впрямь некуда. Самих артиллеристов, как артистов погорелого театра, благо передвигались не на кибитке, а имелся грузовик, предназначенный для транспортировки «Спрута» и снарядов к нему. Грех бросать те, что даже не подходили калибром, в случае необходимости пригодятся для минирования дороги и прочего в том же духе и по роду занятия. «Партизаны» те же диверсанты, но на родной земле, где им знаком каждый клочок. Не стали исключением и артиллеристы. Подполковник Косяченко был родом из-под Ровно. Данное известие порадовало Азаровского, поскольку майор не собирался уступать тому пальму первенства командира вольнонаёмного отряда. С подполковника хватит и «артиллерии» за глаза. А уж устраивать диверсии — его прерогатива — спецназовца. Тем более что за плечами не одна горячая точка и Афган значился первым в его героическом списке. Там он получил свою первую медаль, а заодно ранение и внеочередное звание. Но о том не хотелось сейчас вспоминать, поджимало время, требовалось торопиться. — Как давно «гастарбайтеры» атаковали вас в части, и где это происходило? — пригласил Азаровский Косяченко присоединиться к нему внутрь «Тунгуски». Уборщице пришлось освободить ему своё место. И вместе с молодняком, отправились к артиллеристам. Те тут же припахали Петра к работе по сборке пушки. И уложились за полторы минуты. — Быстро. — отметила Апанасиха со знанием дела, чем удивила орудийный расчёт. — Обычно на это уходит минуты две — по нормативу! А готовность к стрельбе, у вас какая — за минуту справляетесь? Сюрприз на сюрпризе. Чем ещё могли «партизаны» удивить артиллеристов? Ах да — детвора и боевая оказалась у них. Сами всё видели. — Где научились? — В бою. — обрубил Панасюк-младший разговор, не желая особо распространяться по данному поводу. И без подсказок было понятно из-за чего. И девчонка того же примерно возраста по той же причине трётся рядом с ним. Даже зеки уяснили: им не следует цеплять их — самих зацепят в ответ и так: мало никому не покажется. Пока люди в отряде «партизан» знакомились с пополнением, Азаровский на пару с Москаленко при содействии Косяченко выяснили: у них есть реальный шанс опередить колонну «гастарбайтеров» продвигающуюся не столь стремительно, как они думали поначалу, в направлении Ровно — точнее АЭС, поскольку путь постоянно приходилось преодолевать с боями по воинским частям и сёлам. «Партизаны» могли срезать, но для этого придётся идти по бездорожью, хотя если учитывать в каком состоянии на Украине находились дороги — всё равно, что их не было — отсутствовали как таковые, а наблюдались лишь жалкие признаки далёкой цивилизации. Решение было принято молниеносно, и предварительный маршрут следования с направлением проложен по карте Косяченко. — Ровно, так Ровно. и поедем, а не криво, как. сами знаете — кто. — озвучил всеобщую мысль вслух Азаровский. — От винта! По коням! Погнали. Марш-бросок предстояло осуществить приличный. Топлива в баках должно хватить, даже удружили артиллеристам, пополняя опустевший бак грузовика. Все понимали: это билет в один конец и для всех одинаков — назад пути нет. Впереди бой и не такой лёгкий, какой случился у них у блокпоста. Атаковать колонну «гастарбайтеров» придётся без подготовленной позиции на марше. И лишь Косяченко был уверен: им удастся осуществить задумку Азаровского на 100%. Он то и дело дорогой вносил необходимые корректировки, спрямляя углы, стараясь держаться прямой линии. Ровно им ни к чему — город с людьми обречён. Главное не допустить противника к АЭС. И чем больше о том думал Азаровский, тем темнее становилось его лицо. Душу терзали сомнения. А правильно ли он поступает? Ведь люди — и там немалое население! Если «живодёры» с «мародёрами» доберутся до них, страшно представить, чего может случиться — катастрофа. Город перестанет существовать — нормальное население в областном центре. Это же сколько «живодёров» наделают там те, кто не шёл у него из головы. Он постоянно видел перед глазами те тёмные силуэты, мелькнувшие тогда тенями у эшелона. Кто же они такие? И откуда взялись? А уж чего творят — и подавно непонятно! Для чего или кого? Не «союзников» же из блока НАТО? Оно им надо — ядерная война под боком! Это же конец всей Европе! Она на раз окажется в жопе. С атомом — даже мирным — шутки плохи. Чернобыль как напоминание о трагедии 20-го столетия и незаживающая рана большей частью для белорусов. А он сам проживал тогда с семьёй в Гомельской области. А тут эта катастрофа — люди вышедшие на демонстрацию после аварии на пятый день, ничего не подозревая, стали падать замертво, теряя сознание. Случись нечто подобное с иными четырьмя АЭС Украины — хана. Погибнет порядка 50 миллионов по самым скромным подсчётам. Но кто знает, а если и на границе с Украиной и Беларусью аналогичному удару «гастарбайтеров» подвергнуться тамошние четыре АЭС? Катастрофа в мировом масштабе — катаклизм. Последствия будут необратимы для всего мира, а не только бывших стран Советского Союза. — Что же происходит, а твориться?! — А. — отвлёкся Косяченко от карты, располагаясь на месте командира «Тунгуски». — Чего случилось? — Пока что ничего, хотя кто знает — уже, и сами всё видели, а принимали непосредственное участие, — не стал особо распространяться на счёт своих опасений майор КГБ. — Мы где? — Вот здесь, — ткнул в карту подполковник. — А противник? Что там твориться снаружи? — Ничего такого, что можно было бы трактовать за активные действия неведомого врага, — вернулся с дежурного поста Москаленко на верху башни, торча по грудь из люка. — Не замечено ни одного столба дыма в прилегающих окрестностях. — Неужто вырвались вперёд или идём параллельным курсом? А не могли разминуться? — засуетился Азаровский больше прежнего. — Ситуация под контролем, — уверил Косяченко. — Точно — косяк не мог выйти? — Исключено! Я в топографии ас! Меня даже хотели перевести в штаб армии на должность консультанта, да не моё это просиживать задницу в кабинете или палатке походного лагеря! Я — боевой офицер! У меня все в роду! Я потомственный военный в хрен знает, каком поколении! Мои предки всю жизнь воевали с внешними врагами, но чтобы внутренними. не сказать: впервые! — вспомнились вехи гражданской войны при смене государственного строя. — Но чтобы вот так неожиданно и кто-то устроил оранжевую революцию с оружием в руках — верх наглости и безумства! — Вот и я о том же, — согласился капитан СБУ. — На Юльку это не похоже. Он намекнул на Тимошенко, ушедшую в оппозицию по отношению к Януковича как главе государства. Того поддерживал Восточный сосед, когда особу женского пола — весь Запад. В том числе и США. Такова политика домена, коим являлась братская страна. А уж история. Кто-то и пытался нынче перекраивать её на свой лад и старыми методами при захвате власти, но поначалу жизненно важных объектов, таких как АЭС. Вот уж действительно у кого они, у того и сила, а контроль над властью на Украине. Угроза их подрыва — ядерной катастрофы — не миф и не блеф, если учесть, какие жертвы понесли люди на данном этапе в столкновении с «живодёрами» и «мародёрами». — Успеть бы. — твердил Азаровский как «Отче Наш. «, не то молитвой, не то заклинанием. Дополнительно понимал: уповать в данном случае приходится на себя, но и счастливый случай сбрасывать со счетов не стал. Каждый военный мнил себя генералом и верил в свою счастливую звезду. Майор нисколько не задумывался о погонах Косяченко. Ему было вполне достаточно и нынешнего звания. Всё равно после такого разбора полётов у него одна дорога — в отставку и либо посмертно, либо по собственному желанию в виду выслуги лет. Хватит с него, сколько можно, пора подумать и о себе — собственной семье. К тому же вспомнил про Марию. — Святая заступница. — перекрестился Москаленко, уловив на слух имя той, кем бредил майор. — Да я не про Богородицу, а. Он махнул рукой. Чего объяснять и кому. Это же надо было встретить свою судьбу — настоящую любовь в жизни, и на тебе — разлука. Вот где настоящая мука. — Сука. Москаленко ещё раз перекрестился, становясь, все более верующим, а не только крещёным как раньше. — Святые заступники. Азаровский решил немного проветриться, а то что-то душно стало ему внутри «Тунгуски». Но и снаружи не лучше — пыль, поднимаемая столбом в небо на многие вёрсты — идти-то приходилось по бездорожью. — Свидимся ли когда-нибудь ещё, Мария? — вопросил он не столько сам у себя, а у той, кого помянул ненароком капитан СБУ. Ответа в виде знамения ожидать не следовало, но всё-таки теплилась какая-то маленькая надежда: всё, что произошло с ним до получения данного задания — неспроста и не зря. То была светлая полоса в его тёмной и беспросветной жизни, промелькнувшая лучиком надежды во мраке тьмы. И снова вернула в реальность происходящих событий. — Майор. — раздался голос снизу из «Тунгуски» принадлежа Косяченко. — Ты слышишь меня? Азаровский. — Да не глухой, хотя там, куда кричал мне — ушей нет! Ты явно что-то попутал. Голова вот она где у меня и находится, — забрался он с ней внутрь самоходной зенитки. — Чего звал? — Мы почти у цели. — Типа приехали? — вмешался Москаленко, довольно оскалившись. — Не совсем, — принялся Косяченко объяснять ситуацию на карте, обозначив то место, где примерно находятся они, а где АЭС. — До неё рукой подать! Но нам лучше удалиться от неё подальше и встать засадой на главной дороге — ось туточки. Никто из командирского состава «партизан» не опасался: «гастарбайтеры» удивят их и обойдут стороной. Не умели они этого делать ранее, так почему должны проявить обходной манёвр сейчас. Им проще силовым методом устранить препятствие на своём пути в лице сброда разномастного народа. И захватить АЭС. — Знать бы наверняка, сколько у нас времени на подготовку, — отметил в свою очередь Азаровский. — Час думаю е, а то и два. — заявил вполне серьёзно Косяченко. — Точно — косяк не выйдет? — влез Москаленко. — От москаль! — Свой я — капитан СБУ. Подполковник занялся расстановкой орудий на местности для перекрытия дороги перекрёстным огнём двух миномётов и пары пушек, всё-таки не удержался и повозился немного со «Спрут-Б». Кое-что ему удалось подправить с бойцами. Во всяком случае, не простой муляж, в качестве коего намеревались чуть ранее использовать неисправное орудие. Пару выстрелов точно сделать удастся, а уж точных или нет, как повезёт. Время покажет, оно же и расставит всё на свои места. Пригодились и снаряды неподходящие калибром ни к пушкам, ни зенитке. Их установкой на дороге занимался Азаровский при содействии Петра и Юльки, мастеря самопальные мины. Почему именно подростков привлёк к диверсии, а не солдат — вопрос оставался открытым и интересным для всех. А выбор был сделан просто: подросткам сей навык ещё пригодится в этой нелёгкой жизни: они — их будущее, и ему хотелось, чтобы они были готовы ко всему. Готовил себе смену. Кто знает, сколько нынче сирот появится в отдельно-взятой стране, а таковых хватало и в богатой России. Парадокс, но от этого никуда не деться. Такова жестокая реальность, а в их случае становилось хуже не день ото дня, а час от часу и нелегче. Иной раз минуту продержаться, что жизнь прожить, когда мгновения казались вечностью, длящиеся бесконечность. Он устанавливал снаряд боевой частью вверх, прикрепляя проволокой ручную гранату у основания порохового заряда, а затем либо делал растяжку, как в случае с последней «миной», либо как со всеми остальными тянул шнуры для ручного подрыва. Маскировал всё тщательнейшим образом. Азаровский надеялся: ему удастся при помощи них вывести частично бронетехнику имеющуюся в наличии у «гастарбайтеров», пробивая им при подрыве «мин» днища. А дальше дело техники — той, которой обладали они — «Тунгуской» и «Акацией». И если у САУ имелось что-то порядка десятка кумулятивных снарядов, то у зенитки и вовсе ничего, за исключением НСВТ, поскольку к нему и удалось разжиться дополнительно боеприпасами. Ещё один «Утёс» установили на «Акацию», и даже грузовик. Расчётом подле третьего крупнокалиберного пулемёта был поставлен отряд сержанта Нечипорука. Уголовники — пехота. Их задача отвлечь противника и. дальше каждый сам за себя. Могли разбегаться, куда глаза глядят. Своего рода штрафбат при «партизанах». Нет, они не струсили, но помимо автоматического оружия потребовали реактивно-штурмовые гранаты. Всё-таки противостоять предстояло бронированной колонне противника. А без гранат никуда — даже ручных, как ни крути. Удружили парочку. — По нам не шмальните, — предупредил Азаровский, напомнив: у него «СВУ-А». Первого, кто попытается сбежать — обещал пристрелить. С ним спорить, как вертухаем, себе дороже выйдет. Халява уверил: не подведёт. Но одно дело слова до боя и совсем иное во время него. А ещё ничего не началось, но грохот уже донёсся до них. Приближалась колонна на марше, и двигалась неспешно. И впрямь, куда захватчикам торопиться при наличии столь грозной силы, которую они представляли собой. На горизонте возник столб пыли. Размеры впечатляли. Что говорило о большом скоплении противника на многочисленной бронетехнике. — Да сколько же их там, а техники у них? — не сдержался Косяченко. — Не робей, Косяк, — подмигнул озорно Азаровский. — Родина тебя не забудет! — Она же и не вспомнит, — присовокупил Москаленко, оставаясь в «Тунгуске» за командира экипажа, поскольку пехоту «партизан» возглавил лично майор КГБ. Ожидание было томительным. «Партизан» чуть больше взвода, а враг силён и серьёзен в своих намерениях, чувствует себя как дома — хозяином положения. Не прячется и не скрывается от прямых столкновений, напротив намеренно провоцирует их, понимая: сила за ним и не только в бесстрашных солдатах, но и оружии. А тут ещё орудия, о каких и мечтать не мог никто из командиров «партизан». Слишком поздно Азаровский приметил реактивные системы залпового огня. — Град. — выдал он на-гора. — Та ни. — уставилась на небо Юлька. — Ни облачка! Буде ясно! Петро промолчал, уловив подвох в словах майора. Всё-таки его отец был когда-то военнослужащим и почти офицером. Во всяком случае, не солдатом сержантского состава — чуть выше в звании старшины. — Слушай мою команду, — закричал во всю грудь, наполнив предварительно лёгкие Азаровский. — Применять гранаты исключительно по реактивный установкам залпового огня системы «Град»! Его заявление касалось в большей степени уголовников. Но и артиллеристов за «спрутами» и миномётами. — Расхерячат они нас, как пить дать. — пересохло во рту к Онищенко. Что уже было отмечать про Косяченко. В его представлении бой должен был завершиться при первом залпе системы «Град». Но возможно противник обойдётся и САУ. Их также хватало в колонне, и он сбился со счёту самоходных орудий, а если учесть, что в наличии имелись танки Т-72, а к ним самоходные зенитки и в основном «Шилки», а уж про БМД и БМП вовсе молчал. «Гастарбайтеры» вряд ли станут останавливаться, просто столкнут с дороги тех, кто подорвётся на минах в обочину, и продолжат неспешно продвижение дальше, расстреливая «партизан» из башенных орудий на марше по ходу движения — всё необходимая им тренировка. Не более того. — Это конец. — выдал Нечипорук, озадачивая солдат при нём, и продолжил. — Молвил пацан девахе засунувшей руку к нему в штаны под трусы. Та вскрикнула: не может быть! Он предложил ей убедиться на деле! Ведь лучше один раз сделать то, чем тысячу раз увидеть или услышать, а стоит попробовать. Бойцы заржали. — Оставить смех! За работу, оглоеды! Цели были заранее установлены ими, а также запасные позиции для отхода на них в случае непредвиденных обстоятельств, тогда как можно было уже уходить дальше, чем они располагались у них. — Да поймите же вы, наконец: это ещё не конец света! Нам даже будет проще в них попасть, чем им в нас! У нас миномёты! Мы на раз закроем им обзор! И знаем наверняка, куда бить, в то время как противник будет ослеплён — мы останется невидимыми за пеленой разрывов поднятой в небо земли! И к тому времени уже свалим на новый рубеж обороны! Говорил сержант складно, но на то и солдат, а не генерал, или командир с офицерскими погонами — опыту как у козла молока, а теория тут была неуместна. Бой покажет, кто прав, а кто ошибался. Позиция противника не была пристреляна ими, да и расчёты миномётов собраны из тех, кто имел поверхностное представление о них разве что по кадрам документальных кинохроник или фильмов о войне. Но лиха беда начала. Главное начать, а там и не так страшно будет. Хотя сейчас — не передать на словах. А и мысли с догадками путались в голове у «партизан». Если бы у Азаровского имелся взвод бойцов из состава спецназа, ещё можно было надеяться: внезапность их конёк — они если не раздолбают колонну, то столько дел наворотят, что противник не сразу сможет двинуть дальше, а тут хрен знает кто — сборная по футболу. Да только, а толку. Напряжение росло, а с ним и дрожь земли. Гул сводил «партизан» с ума, они не находили себе места. Казалось, ещё немного продлиться этот грохот и многие сойдут с ума до боя. — Не стрелять! Только бы не стали стрелять раньше времени. — бормотал Азаровский про себя, разглядывая в оптический прицел «СВУ-А» тех, кто находился поверх бронетехники противника. Его мало заботило то обстоятельство, что «гастарбайтеров» там как тараканов на крошках хлеба, и хвоста колонны до сих пор не было видно. Но и авангардом не назвать. Шли компактно. — Это хорошо — проще будет валить! — Нам их? — не удержалась девчонка от глупого и неуместного вопроса. — Кому-то кого-то точно, — выдал майор. — Поэтому держитесь за мной, а лучше чуть поодаль! Ваша задача прикрывать меня со спины! Понятно? Не слышу ответа, а радостных выкриков типа: так точно, дяденька майор! — Перебьёшься, — залепил Пётр. — Вот же где Петя — и на мою голову, а то самое место, на которое чувствую: получу проблемы, а непременно заработаю! Хотя бы сами меня в пылу борьбы не подстрелите, и то ладно! — А чё так — зато не придётся мучаться. — Ну, спасибо те, Петя, за откровенность. — Всегда, пожалуйста! Не обляпайся! — Тогда и ты не промахнись, когда потребуется! Надеюсь, рука не дрогнет? — Разберёмся, начальник. — Давай сейчас. — Вы ещё подеритесь, мальчишки! — вспылила Юлька. — Спакуха, девчонки, — ответил Азаровский озорно любезностью молодёжи. — Сначала мины потом РШГ, а затем и огнестрельное оружие. И ползите прочь отсюда подобру-поздорову! — Уж кому не поздоровиться, этим задницам с буквами «Жопа» на робах! — не удержался Петро. — Выгоню из отряда, Панасюк! — предупредил Азаровский, назначив старшим в их паре. — Тарасенко. Юлька оживилась. Но и Петро не скис. Ему было всё равно. Главное побольше уничтожить «живодёров». На одной стороне приклада карабина у него была вырезана буква «Ж» и за ней шёл ряд чёрточек, обозначая убитых «живодёров», а с иной «М». Список «мародёров» тоже не пустовал, но пока там было всего две чёрточки. Их он и намеревался пополнить за счёт огромного скопления сил противника. Те стычки с «гастарбайтерами» в коих участвовали «партизаны» своего рода тренировка, они практиковались на них, теперь же настала очередь расплаты. — Приготовились, — шепнул Азаровский молодёжи. До растяжки в конце минного заграждения оставалось что-то около двух-трёх сотен метров, когда диверсанты залегли, вжимая головы не только в плечи, но и вдавливая лицами в траву. Маскировка была на должном уровне. Противник до сих пор не заметил появившихся практически на открытой местности кустов правильной формы, за коими артиллеристы скрывали орудия, если не брать в расчёт алею из тополей. Да траву в поле, возвышавшуюся местами бурьяном на метра полтора-два. И нигде ни одна травинка не шелохнётся. Казалось, «гастарбайтеры» нисколько себя не утруждают обзором местности. Так только казалось, на самом же деле они тщательным образом следили за периметром, полагаясь силами «мародёров», располагавшихся исключительно внутри бронетехники на тепловизоры. Вроде бы что-то засекли, но неявно и одинокую цель. Её положение не было статичным. Похоже, что какой-то зверь — и они спугнули его. А это работа для стрелка снаружи, и даже не снайпера. Последовала короткая автоматная очередь. Сначала одна, затем вместе с ней вплелись в хор иные и все от одной из групп на головном танке. Орудие даже не шевельнулось, оставаясь направлено вперёд. Экипаж в башне и не думал разворачиваться. — Кажется, пронесло. — выдохнул облегчённо Азаровский. — Уже, так быстро, дяденька начальник? — не удержался Петро от язвительного замечания в адрес майора. — От бисово отродье. — прицепилась к языку Валеры любимая фраза Тараса не к месту. — Тише вы! Т-с-с. Молодёжь не подвела, а вот уголовники. . Кто-то не выдержал среди них и вскочил, бросившись сломя голову наутёк — потерял её, попутно лишившись ещё и жизни. Иные в засаде не выдержали и принялись в ответ палить из автоматов, позабыв напрочь про реактивно-штурмовые гранаты. На счастье диверсантов у минного заграждения на дороге, колонна продолжала движение, не помышляя сбавлять хода. Прогремел долгожданный взрыв — подрыв мины, установленной на растяжке. Азаровский потянул за иные, и его молодые подельники разом с ним. Удачно. По переднему краю колонны «гастарбайтеров» прокатилась волна разрывов, разнося бронетехнику под ними, а их самих, расшвыривая по округе ударной волной. Диверсанты оказались окружены телами десанта «гастарбайтеров» из числа «живодёров», по-прежнему не могли оторвать головы в ожидании: в бой должна вступить их маленькая артиллерия. А они не раньше, чем те отстреляются и поспешат на иные позиции во избежание столкновения с превосходящими силами противника. А дальше и вовсе всеобщий откат и каждый сам за себя. Стоять до конца на свою погибель Азаровский не требовал, лишь одного — дать серьёзный бой, а там как пойдёт и кому повезёт. Он зажал руками голову сверху. Молодёжь соответственно ему. По колонне на дороге ударили из «спрутов» и миномётов. Артиллеристы применили осколочно-фугасные снаряды. А вот экипаж «Акации» кумулятивные. Их целью были не танки с БМД и БМП, а реактивные установки залпового огня системы «Град». Плотность огня впечатляла. Все три орудия и два миномёта устроили настоящий шквал, длящийся всего ничего — минуту, затем последовало резкое прекращение, и в бой вступила «Тунгуска» с грузовиком. Работали расчёты крупнокалиберных пулемётов. А едва заглохли, в дело вступила пехота. Азаровский бросился к дымящемуся танку, из открывшегося люка вырвались языки пламени, а не суррогаты. — Ага, получили, «живодёры». Из иного выскочили «мародёры». Он не успел срезать их автоматной очередью из «СВУ-А» — опередила молодёжь. Если Юлька била дробью, валя суррогатов, то Петро из «Сайги» куда более приличного калибра и цельными пулями. Забрызгал кровью «гастарбайтера» Азаровского. И если бы только ей, а то майор смахнул с себя рукавом чужие мозги. — Ну детки нынче пошли, одно слово — акселераты. долбанные. — Ура-Ра-А. — зашёлся Халява, поднимая зеков. Какое там, они по-прежнему лежали. Пришлось выстрелить. из РШГ. Удачно. Они подались и побежали, вот только не на штурм колонны врукопашную на «живодёров», а прочь от них. — Скоты-ы-ы. Всё равно отвлекли внимание противника от артиллерии. Суррогаты занялись ими, разворачивая орудия колонны бронетехники в их направлении беглых зеков, как по ним вновь ударили артиллеристы при «спрутах» и миномётах. А также экипаж «Акации». На третий залп не у всех уже хватило боеприпасы, но толку от него — противник быстро разобрался в сложившейся ситуации. Расчёт «партизан» на завесу пелены от разрывов не оправдался. Тепловизоры уловили новые цели и по ним стали работать башенные орудия. Как и предвидел Азаровский: колонна «гастарбайтеров» не собиралась надолго задерживаться на месте, стремилась столкнуть горящую технику на обочину. Даже объехать БМД и БМП. Преследовать разбегающихся диверсантов из числа «партизан» им было не с руки. Это грозило ненужной потерей времени по достижению цели. Вот если бы столкнулись с серьёзными силами противника, да и то вряд ли бы остановились — было очевидно: торопились. Локальные битвы не для них. Им требуется одна, способная разрушить не то что армию, а целую страну — и желательно не одну. Разрядив обойму «СВУ-А» в тех, кто находился верхом на Т-72, Азаровский прыгнул туда следом сам, кидая в открытый люк гранату, и тут же сиганул обратно на обочину. В башне грохнуло гулко, и наружу повалил дым. Танк съехал в кювет, сталкиваемый иным и все остальные на пути иной мощной бронетехники. Того и гляди: раздавят. Диверсанты засуетились и по делу, стараясь откатиться, а не бежать без оглядки, подставляя спины под автоматные очереди, изредка отвечали при нечастых остановках, отползая в глубь открытого пространства — главное подальше от дороги. Пока по ним не дали залп из «Града». Одна реактивная установка залпового огня выпустила порядка десятка ракет в одну сторону, а иная — столько же в противоположную, и о сопротивлении «партизан», как и самих о них самих, можно было забыть.

Азаровский лежал без памяти, очутившись в свежевырытой яме, оказавшейся воронкой от НУРС. Он выпал на какое-то мгновение из ощущения реальности, к жизни его вернули подростки, скатившись вниз по склону в импровизированный окоп, предназначенный для круговой обороны. — А. это вы. — отреагировал голословно майор на них. — Мы в аду? — Ху-хуже. — затрещала девчонка. — Что может быть хуже ада преисподней? — Грешная земля. — выдал Пётр. — Тю, хохол! — Москаль. — оскалился парень в ответ Азаровскому. — Шо ж ты мини нэ вбыв? Пожалив? — Напротив. — Понял, мстишь — мучиться заставляешь? И переключившись с Петра на Юльку, Валера спросил: — Я ранен? На мне кровь? Своя или. Она расстегнула на нём куртку, а затем рванула тельняшку. Ощупала рукой. Петро приревновал. Что лишний раз заставило озорно оскалиться Азаровского. — А парень в тебя втрескался по уши. — Не смешно, — заявила Юлька, сделав майору больно. — Всё-таки зацепило-о-о. — затянул он. — Когда-то должно было. Ох. — До свадьбы заживёт, — ответила она любезностью ему. — Хорошо бы и. Пётр не выдержал сюсюканья сверстницы с грубым мужиком, выскочил за пределы воронки. — Вот идиот! — заметила Юлька. — Догони его, только сама не лезь под пули! И оба возвращайтесь сюда, а я пока займусь собой — своей ран-Ой. Снаружи в стороне от дороги продолжал разноситься по округе громогласным эхом гул моторов колонны бронетехники. Суррогаты победили, не испытывая нужды проводить карательно-показательную операцию по повальной зачистке территории, занятой «партизанами». Кто-то ещё помимо диверсантов уцелел — должны были, по мнению Азаровского. Всё-таки среди них были военные люди и не только солдаты, а и офицеры. Про уголовников даже не вспоминал, хотя и они сыграли свою роль, вот только им. А в общем она не удалась «партизанам». Враг продолжал наступление на Ровненскую АЭС. И что-либо изменить малыми разрозненными группами иные подобные отряды также не могли. Разве что количество жертв увеличивалось, но если суррогаты их с лихвой восполняли, то у тех, кто противостоял им и сопротивлялся, возникали определённые проблемы. На то, чтобы собрать отряд единомышленников, а затем и хоть какое-то оружие уходило порядком времени. А противник не стоял на месте, постоянно оставляя позади колонн на марше блокпосты либо вовсе карательные отряды «живодёров» под командованием «мародёров». Недолго. Всех ждал очередной сюрприз. Они применили животных для зачистки оккупированных территорий. Их и выпустили «гастарбайтеры» из клеток, кои везли в грузовиках, замыкавших колонну. Животным оружие не требовалось, особенно хищным, на то и звери — их пища пушечное мясо в лице «партизан» оставшихся на поле боя. Не гнушались и падалью, а также добивая раненых. Где-то поблизости раздался одиночный выстрел. А затем вопль преисполненный невероятных мучений и рыки, заглушившие его. — Это ещё что такое?! — спохватился Азаровский, хватаясь за кобуру. Своевременно. В воронку к нему шмыгнула тенью зверюга внушительных размеров. При столкновении с ней, он едва успел надавить раз на гашетку табельного оружия, выцеливая на голове глаза. И она рухнула на него, подминая под себя. Мимо проскользнула иная точно такая же. — Гиены-ы-ы. И это в степях Украины. Даже не волки, а африканские животные. И визжали, вопя, заставляя стыть кровь в жилах тех, кто выжил, и им казалось: окончательно из ума. — Какого тут вообще происходит!? — силился Азаровский скинуть с себя в одиночку пятнистую тварь, вдруг почувствовал на себе чей-то злобный взгляд. Ожила та, в кого он стрелял, и ему пришлось сделать это ещё раз, давя на спусковой курок, не вынимая руки с пистолетом из-под брюха гиеноподобной. — Собака-А-А. Он стрелял, пока та замерла с оскаленной пастью на уровне груди майора, так и не сумев дотянуться до его шеи. А непременно бы перегрызла ему глотку, не окажись он столь прытким и сообразительным. Наконец избавился от туши нового формата суррогатов. Гиена также оказалось носителем микрочипа, но вставленного не в затылок, а ухо. — Хреново. сть. — отметил Азаровский лишний раз про себя. — Вот так напасть. Никто и подумать не мог из «партизан», что дело разборок в их случае с суррогатами дойдёт до животных. А они оказались ужаснее и беспощаднее предшественников в лице «гастарбайтеров» из числа «живодёров» и «мародёров». И обозвать не сразу удалось этих скотов. — Тварюги. А те ещё зверюги. Чудовища. Но не сказать — мутанты. Их начальная разновидность оказалась без видимых для человеческого глаза патологий в развитии организма. Изменения пока касались исключительно внутренних органов. Да и повадок. Не все среди зверей оказались хищниками по природе своего происхождения, зато поведения — вне всякого сомнения.

«Загубленная кому-то жизнь доставит вам массу удовольствия!» («бомберская» выходка на плакате с ликующей невестой) Егор ничего не понимал, действия Бионики были непредсказуемы. Она вновь удивила его, и ладно бы на словах, а то в действиях, делая это с завидным постоянством. Он уже не знал, что и думать в отношении неё. Что на это раз заставило её кинуться в подземный туннель? Ах да, взрыв — ядерный в миниатюре! Вспомнилась короткая фраза спутницы в одно слово «враг». Атомную гранату и применил противник, забросив вслед за ними с суррогатами в люк. Вот подлюка — открыто побоялся вступить в бой, действовал исподтишка. Но почему бы ни выяснить с ним отношения — выявить его — достаточно выскочить наружу и. Толку — всё без толку. Бионика не реагировала на Фомина, действуя на собственное усмотрение. Вероятно, знала что-то такое, о чём не могла сказать, предпочитая словам действия. Вот Егору и приходилось бездействовать, а надоело до чёртиков, хотелось разобраться во всём основательно, дабы не быть марионеткой в чужих руках. И надо же было ему привязаться к ней всем сердцем — прикипел душой. Соблазнился её телом и не только — она нечто. и до сих пор оставалась загадкой. Неразгаданная тайна в большей степени удерживала его подле неё, иначе бы давно расстался с ней ввиду безответной любви. Хотя и не собиралась «динамить» его, напротив предлагая порой такое, на что он не мог рассчитывать, а для неё это было обычная функция организма. Похоже, и впрямь «притирались» друг к другу, и пока что не тем образом, каким хотелось бы Егору, для чего достаточно было уединиться — и практически, но фактически Бионика при этом при всём носилась как угорелая. — Что ты на этот раз задумала? — не сдержался Фомин, громко закричав. Эхо подхватило его голос и понесло по подземным коммуникациям. Ожидать от спутницы ответа было верхом безумства и неразумно, но. что-то заставило её остановиться или кто-то. Уж не Егор ли? Ему показалось: она наконец-то вняла ему — голосу разума. Не тут-то было. Амазонка приготовилась к схватке. Но не с ним же? Атомное оружие в прежде свободной руке тому подтверждение, а в иной она по-прежнему сжимала блок памяти нейтрона. Возможно, что иной занялся ими и находится поблизости: она ожидает нового выпада в исполнении противника. Оставалась рассчитывать: он не станет больше применять «враг» — также воспользуется «лапой» или «дуплетом» вместо атомной гранаты. И снова ошибка. Егор заблуждался. Зачем нейтрону подставляться, когда при нём имеются послушные болваны — суррогаты. Но где они? Вместо них он увидел до боли знакомый силуэт в свете фонаря, и. камуфляж с тремя буквами вместо одной «ФСБ». — Нашли-таки. — не удержался он от подобного высказывания. Не подавая голоса, Бионика оставалась в тени. — Кто здесь? Отзовитесь! — требовал Фомин, желая разобраться в ситуации, намереваясь обойтись без ненужного рукоприкладства, а тем более стрельбы. — Я хочу поговорить с Фетисовым — лично! Прямо здесь и сейчас! Из мрака показался. — Майор. Помощник начальника Брянского отделения ФСБ предстал перед Егором с оружием в руках наготове, ожидая команды извне. Будь он человеком, повёл бы переговоры. Но даже слова не проронил сродни коронной фразы: «Никому не двигаться! Всем оставаться на своих местах! Оружие на пол!» Ничего подобного и в помине не наблюдалось. Кто-то явно наблюдал его глазами за теми, кем изначально гнался, и ранее по собственной инициативе, а теперь по чьей-то воле, оказавшись марионеткой в руках злого кукловода. Егор мгновенно уловил подвох. — Ты не тот, как я думал, с кем имею дело! Не подходи! Слышишь — не приближайся! Хуже будет! У меня атомный пистолет! — направил Фомин «лапу» в сторону суррогата в звании майора ФСБ. — Убью-у-у. Но не успел даже нажать на спусковой механизм, встретив противодействие. Суррогату поступила команда ликвидировать препятствие на пути доступа к ликвидатору Армии Союза. Автоматная очередь прошила грудь Фомина, и. он лишь дёрнулся на месте, неожиданно откашлялся. И хорошо, что не пулями. Ему хоть бы хны. Только воздух из лёгких вышибло от нервного перенапряжения. Пули отскочили от него как горох от стены. — Невероятно. — получил он новую порцию пуль в голову. Перед глазами мелькнули вспышки искр. Пули рикошетили от затемнённого забрала шлема без видимых последствий для уникальной брони, не оставив ни одной царапины. Даже ударов не последовало и отзвука от соприкосновения пуль с твёрдой поверхностью защиты Фомина. Она попросту оказалась для них недосягаема. Зато бетонное основание пола отреагировало должным образом на их падение. Егор в итоге так пока и не нажал на спусковой механизм лёгкого атомного пистолета-автомата. Ну не мог он выстрелить в человека, тем более сотрудника собственного отдела выше по званию. Это было выше его сил. Последовал толчок в спину. Бионика — подкинуло подсознание лейтенанту. Она убрала его с дороги. Он оказался у неё на линии огня. И снова никакой стрельбы с их стороны. Даже обнаглевший в конец майор выдал первые слова, уподобляясь человеку. Егор было решил: ошибался насчёт него — не суррогат. Да вновь ошибочка вышла. Его голосом говорил нейтрон — наймит. — Сдавайтесь. — грянул на словах суррогат. — Вы проиграли! Операция «Апокалипсис» начата! Поражение сил Армии Союза неизбежно! Победа за нами! Я — представитель Армии Альянса! Мой статус — наблюдатель! Город блокирован! Сектор перекрыт! Тебе не уйти от возмездия «БИОН»! Подчинись или будешь ликвидирован, а не нейтрализован! В подтверждение слов суррогата-наймита блок памяти нейтрона-исполнителя замигал красным цветом, превратившись в одно мгновение во взрывное устройство большой мощности в виду наличия в нём атомной батарейки. Нано-технологии блин! Егор не удержался и сделал то, что должен был сразу по долгу службы — защитить спутницу. В его исполнении последовал навал на майора. Он столкнулся с ним, и они схлестнулись врукопашную. Не ко времени он затеял это бузу. Им надлежало избавиться от «мины» замедленного действия. Нечто подобное и предвидела Бионика изначально, иначе какой смысл им забираться в подземный туннель. Не от «врага» же пряталась, в конце-то концов. — Беги! Я задержу их! Уходи! Брось меня! Кому сказал! Это приказ! Спасайся сама! И не думай выправлять ситуацию — не получиться. — закричал между делом Егор, продолжая возиться с майором. То, что казалось ему изначально, будет сделать легко — разобраться с ним благодаря бонусу в виде костюма биона на нём — на деле непросто. Наймит при столкновении с Фоминым компенсировал всё навыками рукопашного боя суррогата, коими тот владел в совершенстве ещё в бытность обыкновенным человеком. Лейтенанту ФСБ противостоял не майор того же силового ведомства, а нейтрон статуса наблюдатель благодаря микрочипу у него в затылке. — Предатель. рода человеческого. — осознал свою очередную ошибку Егор. Деваться некуда, пришлось идти до конца на пролом. Но против лома нет приёма. Помимо майора с ним находились бойцы. Их и остановила выстрелом из «лапы» Бионика. Последовала ярчайшая вспышка ослепительного света при огненном выбросе при попадании пули в стену рядом с боевыми суррогатами. Она опалила их тела, лишая временно зрения. Вытащить Егора из передряги не удалось, в него точно клещ вцепился майор. И не пускал. Даже кусал. Да прокусить нанобронекомбинезон не удавалось. Впрочем, и Фомину избавиться от него. Оружие — вспомнил он про «лапу». Выбор был за ним — умереть вместе с суррогатом или разобраться с ним подобно наймиту прежде с психом, когда впервые столкнулся Фомин с одним из представителей Солдат Альянса. Сколь же было тяжело пойти на это, всё-таки ему противостоял майор, но больше не человек — суррогат — машина смерти, созданная для убийства на скорую руку. Отстранился, отведя голову от него, давя на спусковой механизм атомного пистолета-автомата, произведя одиночный выстрел. И новая вспышка, скрывшая его от нападавших, а когда исчезла, он вместе со спутницей, покинув в подземном туннеле обугленный труп майора, выгоревший изнутри. От тела суррогата исходил дым и смрад. «Догнать! Уничтожить! Истребить. » — последовали новые команды от наймита суррогатам в подземных коммуникациях. Их ждал очередной сюрприз. Они нарвались на то, чем наблюдатель стремился уничтожить Бионику с Фоминым. Его самого сейчас ослепила новая сверхмощная вспышка, вырвавшаяся из подземных коммуникаций целым рядом огненных всплесков пламени вдоль центральной городской дороги, по которой уже мчались на захват города колонна автобусов в сопровождении микроавтобусов. В одном виде городского транспорта располагались сплошь и рядом «жопы», в ином «мопсы». С некоторыми из них она и случилась. Несколько автобусов угодили под мощные выбросы высвободившейся атомной энергии. Посреди улицы на глазах у тех, кто ещё представлял собой людей, засевших по квартирам или тайком на рабочих местах, произошло чудовищное ДТП подобное на ЧП. Автобус со строителями разорвало. Пассажиров разметало по улице. Они валялись повсюду. Их тела продолжали полыхать и дымить. Но не это оказалось самым страшным, а вспышки сбивающие крышки с люков на проезжей части и далее по всей центральной улице напоминали ядерные грибы в миниатюре. Хотя как сравнить, и было с чем. На месте эпицентра взрыва образовался провал, и. в следующее мгновение из окон по всему кварталу со звоном посыпались стёкла, а со стен — штукатурка, обваливаясь на пол и головы тех, кто оказался не по своей воле в горизонтальном положении. В суматохе никто не заметил, как некто выскочил на задний двор одного из домов на центральной улице города, очутившись в подворотне, стараясь укрыться крышкой люка от ударной волны, превратившейся на мгновение в фонтан подобно вечному огню, но размерами с выброс газовой вышки. — Ни хая се, а мы с тобой даём, Бион-Ик-а. — не сдержался Егор от очередного высказывания. Они и дальше оставались невидимками, нанобронекомбинезоны на них самопроизвольно задействовали защитную функцию, образовав временно вокруг вихрь антител наночастиц. Егору на миг показалось: он остался совершенно один. Спутница не сразу откликнулась, но когда сделала это, не поверил своим глазам. Она походила на бледную тень собственного отражения, напоминая ему приведение, словно состояла не из того же чего и сам, а подобно на медузу из воды и. Он сам сейчас выглядел не лучшим образом, переполошив народ, кинувшийся на улицу из домов, стараясь покинуть город до очередного ядерного взрыва. Люди сами не знали, чего творили, а на что шли — верную погибель. «Гастарбайтеры» решили: на них совершено нападение, мгновенно отреагировали, спешно покидая транспорт — не все и не весь, основная масса колонны свернула на перекрёстке, продолжая движение в разных направлениях, а те суррогаты, что прошли мимо него и занялись повальной зачисткой взрывоопасного сектора города. Стадия «Шквал» в отдельно взятом городе России вошла в завершающую стадию. Среди «гастарбайтеров» были замечены не только автоматчики и гранатомётчики, но и огнемётчики. Последовало их применение — новые огненные вспышки, направленные по открытым окнам первых и вторых этажей по обе стороны улицы, а лишь затем продолжение движения во внутренние дворы живых организмов пехоты апокалипсиса, грозя всем обитателям двора тем, что являли собой и своим обозначением «ЖОПА». Егор уже ни знал, что и думать, а не то, что делать. Всё произошло настолько неожиданно и стремительно — город наводнился суррогатами: от них нигде не было прохода. И в одиночку не отбиться от них, а и в катастрофической ситуации не разобраться. Следовало куда-то пробираться, а точнее пробиваться, но куда — вопрос оставался открытым. И ответ на него могла дать исключительно одна личность, которая упорно продолжала молчать. — Фетисов! — опомнился Фомин, стремясь сейчас всем телом и душой в родной отдел. — А где Павел? Неужели он бросил его — своего боевого товарища и друга по жизни — ещё со студенческих лет? Ведь присоединился к ним неожиданно и также снова исчез. Как у него это получалось — сваливаться им на голову, а затем растворяться? Уж не шпион ли он тех, за кем они охотились с Бионикой. А на деле всё вышло как всегда иначе — это наймиты за ними с одной-единственной целью — уничтожить, во что бы то ни стало. И очаги сопротивления в зоне их ответственности. — Бегите! Уходите! — замахал Егор руками на людей, высыпавших во двор из подъездов. Вместо этого они бросились врассыпную от него. Так показалось ему, но всё оказалось намного чудовищнее. Во двор влетели «гастарбайтеры». — Суррогаты. Последовало новое применение огнестрельного оружия против Фомина. Ему, как и прежде хоть бы хны, но вот люди вокруг него стали падать, а их тела обагряться кровавыми пятнами. Крики только усилились, а с ними и выстрелы из автоматического оружия. — Не-ат. — не сдержался Егор, применив во второй раз «лапу» против тех, кто противостоял им в обличии примитивной пехоты апокалипсиса. Суррогаты в подворотне стали превращаться в обугленные трупы один за другим. Радости по данному поводу Фомин не испытывал, напротив отвращение и не к ним, а себе в первую очередь. Он в одно мгновение превратился в убийцу, продолжавшего с маниакальной настойчивостью применять лёгкое атомное оружие в руках. Обойма не кончалась, представляя собой автономную батарею, из которой вылетали сгустки энергии, а со стороны казалось: летели трассирующие пули. Как это всё действовало, а происходило — оставалось загадкой. И то, сколько бы он продержался здесь, не толкни его снова кто-то в спину. Но на этот раз не стал валить, напротив увлекая за собой. В пылу стрельбы Егор едва не подстрелил Бионику. Ему на миг показалось: суррогаты зашли на него с тыла. Одна из огненных пуль прошла мимо спутницы, угодив в дверной проём подъезда, рассыпавшись ядерной вспышкой, откуда послышались новые людские вопли. — Нет. — спохватился слишком поздно Фомин. — Господи! Что же это такое, а сам творю? Неужели я превратился в суррогата. Опомниться ему не позволила Бионика. В её руке мелькнул «враг», иной в лице суррогатов в подворотне и. прогремел взрыв ядерной направленности. Суррогатов вышибло обратно на центральную часть улицы. Их участь была незавидна. На этот раз они обгорели снаружи, теряя внутренние органы — заливали асфальт тротуаров и дорожного полотна человеческой кровью. Куда вновь тащила Бионика спутника в лице сотрудника ФСБ, тому было всё равно — теперь уже окончательно и бесповоротно. Им не удалось на пару с ней предотвратить того, чего похоже даже не знала она, не владея всей необходимой информацией. Им не следовало валить нейтрона-исполнителя. Хотя и договориться с ним вряд ли бы получилось. Переговоры бы всё одно ни к чему путному не привели. Что лишний раз подтвердила дуэль в подземных коммуникациях с майором в обличие суррогата. И тогда с ними через него общался наймит-наблюдатель. Наконец Егор взял себя в руки, собравшись с мыслями. Его цель очевидна: защита Солдата Армии Союза любой ценой, и теперь за ней он не постоит, даже если придётся разбираться далее с подопечными нейтронов в оранжевых робах с атомным оружием в руках и не простым стрелковым, а более мощным, даже мощнее «врага». Стреножил какого-то типа в опасном одеянии и в первую очередь для него самого. — Не стреляй! — предупредила Бионика, упреждая расправу Егора над ни в чём неповинным человеком, возникшим перед ними. Точно — не суррогат. На нём нет никаких обозначений буквой «Ж» или «М». Он простой работник коммунальной службы или иной структуры при муниципальном образовании. В руках лопата, как орудие труда, а не оружие — и не огнестрельное. Выправляя ситуацию и словно извиняясь, Егор предложил тому вооружиться ломом, но лучше и вовсе избавиться от оранжевого жилета и убираться прочь из города. — Пока не поздно. Хотя и сам понимал: тому в одиночку не выбраться. А и взять они его не могли. — Почему бы нам ни организовать сопротивление? — неожиданно для себя предложил Егор это Бионике. Ответ был очевиден на поверку и прост. Люди не вооружены и поддались панике. Какие из них защитники, скорее мученики. Не повстанцы уж точно. А тут очередная напасть в лице, а точнее мордах животных. Фомин не сразу уловил подвоха, что перед ним не обычные звери, бежавшие из вольеров цирка и зверинца, а суррогаты. Сразу вот так сходу и не разглядишь у них на затылках микрочипы, к тому же спрятанные в ушных раковинах, да и повадки присущие сородичам в диком мире. Носорог убрал с дороги рогом авто, досадив какому-то автолюбителю, и сфокусировался на Егора. Бионика молниеносно уловила посторонний сигнал, переданный извне наймитом суррогату животного происхождения, выстрелила наобум, вновь возвращаясь во внутренний двор с Егором, продолжая держать его за руку. Спорить Фомин не помышлял, и сопротивляться, понимая: она знает что творит, а сам подле неё и такое: лучше не задумываться, а и не заморачиваться, иначе недолго выжить и в первую очередь из ума. А лиха беда начала. Носорог рванул вослед им. Беглецы шмыгнули в подъезд, а он туда за ними, застрял, не сумев протиснуться сквозь узких стенок. — Что это было? — не сдержался Егор, выдав в адрес спутницы. — Суррогат животного происхождения. — Нейтроны подключили зверей?! — не поверил Егор. Ответом послужило новое нашествие диких обезьян с оружием в руках. — Мартышки! Макаки и есть! И посыпались отовсюду, прыгая в окна. Беглецы от них в свою очередь в какую-то дверь, не ставшей преградой на их пути по проникновению в чужую квартиру. Держать оборону там было верхом безумства, поэтому резонно послужила им временным укрытием сродни перевалочной базы, так как обезьянам не требовалось входить в двери, они с целью проникновения внутрь частенько использовали с аналогичным успехом окна. — Да сколько же их? — не успевал отстреливаться Егор, паля во все проёмы — оконные и дверные. Умные люди из числа настоящих обитателей, не поднимали головы, прячась под кроватями, более глупые по шкафам, оказываясь на уровне поражения огнём противника. Зверьё на то и оно — лютовало, уничтожая всё живое на своём пути. Им было без разницы кого валить, тем более что потом можно будет полакомиться телами жертв как собственной добычи. Безумству не было конца и края. Город — одна сплошная язва. Здесь всё в одно мгновение перевернулось с ног на голову. Вот так запросто — не могло. Следовало подготовиться — противнику. А они проморгали его — целый отдел ФСБ и неизвестно чем занимался, а и иные силовые ведомства со структурами в стране. Это конец — света. Апокалипсис. Его солдаты в образе суррогатов-наймитов и явились покончить с людьми — неведомые силы Альянса — нейтроны. И что последует в дальше их исполнении? В особенности для тех, за кем охотились, не считаясь ни с потерями в живой силе, ни во времени. Для них было главным не допустить провала плана «Ураган» на стадии «Шквал», за которым непременно последует отменённая временно стадия «Буря». И разыграется на территории с ядерными объектами Украины, Западной части России и на территории Беларуси. Поскольку там самое удобное место для плацдарма по созданию наноармии — переведению суррогатов на новый уровень развития нанопехов по превращению части из них в нанотехов подобно трансформерам. Для чего следовало переоборудовать всю захваченную бронетехнику по образцу, взятому за основу нанотехнологий из будущего. Но до этого ещё далеко. Не все исполнители вышли на исходные рубежи. Нейтроны из их числа только спешили на подобные объекты с атомной энергией. И её им требовалось много, даже больше, чем там нынче добывали люди. В то время как они думали — из сопротивления — их ждёт ядерная война с подрывом АЭС. В некотором роде да, но с применением новых технологий в области атомной энергетики. И работали над этим нейтроны уже пару лет, совершив скачок во времени, перехитрив ликвидаторов из стана Армии Союза, подкинув ложную информацию. Бионика не подозревала об этом, а напротив нейтронов в подрыве устоев общества Восточной Европы по созданию зоны отчуждения. Одного пока не учла: зачем им ликвидировать то, чем проще воспользоваться с наибольшей выгодой для себя. Ведь нейтроны — призваны нейтрализовать, а не ликвидировать угрозу, как она, являя собой ликвидатора. Поэтому и не замечала того, что было столь очевидно. Но пока что даже люди не могли уяснить, опасаясь угрозы ядерного катаклизма, коим их пугали с экранов телевизоров экранизациями фильмов про скорый конец света, заявляя: апокалипсис неизбежен. Возможно, за данными технологиями стояли нейтроны. Во всяком случае, сбрасывать со счетов их не стоило. Кто как не они привнесли в наш мир столь высокие технологии, непонятно откуда взявшиеся в одночасье — технологический прорыв не мог основываться на пустом месте. Столько лет забвения и варварской жизни и вдруг скачёк в области вооружения, поскольку все знания применялись в одной и той же области по захвату ресурсов и жизненно важного пространства той или иной страной, а точнее расой. Ни о чём таком сейчас Егор не задумывался, да и смысл, главное выжить, даже из ума не так плохо и было бы. Обезьяны продолжали гоняться за ним с Бионикой, а они отбиваться от них. Кое-что в их поведении он чётко уяснил: ими управляют на расстоянии. А раз так, то кто-то смотрит на них чужими глазами — злобными очами животных. Не поэтому ли ликвидаторами Армии Союза применялось атомное оружие — иначе противника не вывести из строя — суррогата, коим овладел нейтрон. Но чтобы один да таким большим количеством «марионеток» и не только из числа людей, но и мира зверей — сюрприз даже для Бионики. Противник разительно изменился за последнее время и преобразился, чего нельзя было сказать про новые модели «ликвидаторов». Да, показатели их характеристики возросли, но действовали они в той же плоскости, как и прежде являясь одиночками, в то время как противник преобразился и неимоверно, учтя ошибки прошлых моделей и лет, стал действовать гораздо умнее — в объёме. Плюс появились ещё и наблюдатели, когда раньше было известно исключительно о исполнителях-наймитах. А возможно пошли ещё дальше по созданию новых видов нейтронов, на которых были завязаны и те, и другие — исполнители с наблюдателями. Прослеживалось чёткое разделение модулей — иерархия среди нейтронов. В этом и стремилась разобраться Бионика, погрузившись в себя, не забывая реагировать на автоматизме на все враждебные проявления извне. Всё-таки ликвидатор, пусть и БИОН. И противостоит БИОСам. Обезьяны отстали. — Кажется, отбились. — выдохнул облегчённо Егор, не удержавшись от саркастического продолжения озвученного заявления. — От жизни. Бионика впала в ступор, хотя это всецело была прерогатива Фомина. — Что с тобой, а не так? — озадаченно вопросил он. Его также смутили суррогаты-животные. А её кто или что? — Не молчи! Скажи что-нибудь! Пора разобраться. в непростой ситуации! Тебе признать свою ошибку — точнее тех, кто забросил тебя сюда к нам! Просчёт очевиден: мы противостоим в одиночку полчищам суррогатов! Один нейтрон не способен создать подобную армию! Даже пара! Скорее сотня! Или тысяча! — Не скажи, — не согласилась амазонка со спутником. — Их модернизировали! В два десятка нейтронов я ещё поверю, но в сотню — чересчур даже для Сил Альянса. У них в нашем времени ресурсы истощены! На запуск требуется огромное количество энергии! Не так просто проникнуть за грань времени! А чтобы столь точно всех разом отослать в одну временную эпоху — даже год. — Вот, а я о чём — том самом! Прогресс происходил годами, даже столетиями! Что если они сюда проникли порознь? — Тогда их ресурс неисчерпаем! И они подготовились, как следует к операции «Апокалипсис». Суррогаты — лишь первый признак того, что они затеяли переустройство мира на свой лад. — А откуда материал — рабочий? Скинуть им его не могли даже посылкой во времени! Сама говорила: это затратное дело, — напомнил Егор про недостаток энергоресурсов у Сил Альянса. Ему почему-то вспомнился фильм «Терминатор». Сюжетная линия аналогичная, но клоны не боевые машины — состоят из плоти, как и люди. Другое дело оружие у них и атомного образца. Та же капсула Бионики. В ней она и пожаловала сюда. Что если их в иных странах блока НАТО приняли за корабли космических пришельцев? Или вкинули в СМИ подобную дезинформацию? Тогда всё становиться очевидно: НАТО — это Силы Альянса в недалёком будущем, а Армия Союза — бывший Советский Союз. — Нет. — отказывался верить Егор в то, что взбрело ему в голову. — Бры-ыр-ред, какой-то! И не только. И снова новые рыки животных, пущенных по следу беглецов. — Кого на этот раз натравили на нас? — мельком выглянул Фомин наружу из-за разбитого окна. И мало того, что наймиты бросили против них зверьё из числа братьев меньших — своры собак, так за ними ещё шли суррогаты-люди. — Терь токмо держись, Би. — сократил Егор имя Бионики до неприличия. О том сейчас можно было не вспоминать и забыть на всё оставшееся время до смерти. И не так уж далеко, и несут им её «мопсы». На оранжевых робах повсеместно он отчётливо разглядел букву «М». И оружие у них — РШГ да снайперские винтовки. Против таких много не навоюешь, да и не побегаешь от них. Далеко не дадут уйти. Хотя если учесть: комбинезоны у них оказались бронированными, можно было помучиться, но долго вряд ли нейтроны позволят. Не собирались нейтрализовать их, а ликвидировать. Но тогда почему гонялись за ними силами суррогатов различных мастей? Не проще ли наймитам задействовать какое-нибудь сверхмощное ядерное устройство и покончить с ними? Похоже, что не собирались светиться раньше времени, уничтожая одним ядерным взрывом целый город. Хотя опять же достаточно один-единственный квартал. Выходит им требуется информация от Бионики относительно того, сколько ещё ликвидаторов задействовано Армией Союза здесь против них на данном отрезке времени. Слишком много и не по делу стал задумываться в последнее время Егор. Одно он точно уяснил: город обречён вместе с людьми. А раз так, самое время выбираться из западни. Во всяком случае, ещё не всё потеряно. Суррогаты только-только начинают производить повсеместный захват прилегающих кварталов города к железнодорожному вокзалу. Соответственно их доставляют туда, подвозя по железной дороге эшелонами. Но не стоит сбрасывать и дальнобойщиков. У них в кузовах также могли оказаться вместо фруктов из Азии суррогаты. Но не в таком количестве, чтобы они с Бионикой не сумели пробиться сквозь них. Всё-таки фуры не контейнеры эшелонов. Много не притащишь, и что если остальных суррогатов — недостающих им для массовости — намерены создать уже здесь? Тогда смысл бежать из города — стоит побороться за людей. Тех, кто ещё уцелел. — Да. — неожиданно заявила Бионика. Мысли Егора понравились ей. В чём-то как человек своего времени он был прав. Благодаря спутнику она получила необходимую подсказку по разгадке того, чем намерены в будущем продолжать промышлять нейтроны, а и далее замышлять то, что и в будущем, не являющимся тайной для неё. Захват ресурсов необходимых для создания плацдарма по захвату иных регионов с наиболее развитой структурой добычи полезных ископаемых из недр планеты. Рядом Азия, а оттуда и поступают человеческие ресурсы первичной армии суррогатов. Оружие и вовсе под боком — на Украине и Кавказе. Даже той же Азии. Образцы стрелкового и реактивного образца используются силами стран содружества. Так что есть, где разжиться боеприпасами в случае необходимости. — Паразиты. Бионика сравнила нейтронов из числа наймитов именно с ними, поскольку подобным образом и вели себя, превращая людей в суррогаты — подключались к ним, влезая в умы и тела за счёт наночипов. — Жопа — мопсы. — выдал в очередной раз на-гора Егор, отпрянув незаметно от окна — старался не греметь на полу осколками стекла, постоянно попадавшимися под ноги. — Пора выбираться — убираться отсюда! Спугнули людей. Те выдали их местонахождение для «мопсов». По лестничным пролётам снизу-вверх понеслись эхом рыки собак-суррогатов. А вослед им молча подались люди-суррогаты, гремя ботинками, и затворами на огнестрельном оружии. Работали чётко и слажено. «Мопсы» прокладывали путь зверюгам сквозь людей, мечущихся по лестничным пролётам среди квартир, производя повальную зачистку здания силами тех, кто был облачён в комбинезоны с буквой «Ж». Без них никуда — всем «жопа». Часть «мопсов» расположилась за пределами зачищаемого здания, занимая стрелковые позиции. — Облава! Обложили, твари. — не выдержал Егор, выскочив на крышу, и с противоположной по ним принялись палить засевшие там снайперы. Стрелять он в них из «лапы» не спешил. Тогда точно выдадут себя окончательно с Бионикой: они те, за кем охотятся суррогаты. Оба понимали: им не мешало бы воспользоваться обычным оружием данного времени принятого во всех странах мира на вооружении. Суррогатам его хватит и за глаза, а когда придётся столкнуться с нейтронами, тогда и воспользуются вновь атомным. — Нам необходимо попасть в арсенал при отделе, расположенном этажом ниже цокольного в здании ФСБ, — отметил Егор. Соответственно им проще вновь скрыться под землёй. Но опять же там их могли поджидать суррогаты из числа диких зверей. Да и применить «лапу» проще — никто не увидит. Пуля — не граната «враг». Но возможно враг целенаправленно стремиться загнать их туда, где будет проще разобраться с ними в узком туннеле с небольшими ответвлениями. Подземная коммуникация труб рукотворного происхождения — не катакомбы. Соответственно наймитам доступна схема её расположения. Но и выходов там столько, сколько же и входов. Все не перекрыть разом. Суррогаты в основной массе заняты блокадой города — мирного населения в нём. А беглецами занимаются силы специального отряда «мопсов» да ещё приданных им из «жопа». — Мародёры, а и живодёры с ними, — перешёл Егор на иное обозначение противника. — Одно слово — звери! А скоты при них! Угадал. На них он приметил иные буквы «С», также обозначающие, что и они являются составной частью «солдат» апокалипсиса. И красовались на спинах. Всё верно — «ЖОПА» и «МОПС» — люди. Смотрят на них сверху вниз. Таким образом, и классифицируют. — Пора замаскироваться, — настоял Егор. В обличии суррогата было проще передвигаться по городу, а если учесть: намеревались уйти под землю — то и вовсе никаких проблем не должно возникнуть даже с людьми, кто, как и они взялся за оружие в противостоянии с захватчиками. Оба видели, как реагировали на убитых или раненых суррогатов в оранжевых комбинезонах их соратники по оружию — не трогали, зато людей непременно добивали. Или просто убивали, убирая с пути. Подпустив поближе суррогатов, Егор с Бионикой устроили им бойню с применением атомного оружия. Не всех положили сразу, да этого им и не требовалось, а что — их одежда. Затерялись среди иных «мопсов», подыгрывая им и перенимая их действия, делали вид: также как и они ведут поиск беглецов, рыская по лестничным пролётам входя в квартиры, а затем оказывались этажом ниже, пробивая пол, соответственно соседям снизу потолок. Так и добрались до первого этажа, а затем и подвала. Суррогаты перевернули дом вверх дном и нигде никого из беглецов, пока наблюдатель не отвлёкся на группу «мопс». Они упустили их, не обратив внимания на проломы в квартирах, и проделали их беглецы не подряд на одной линии вниз, а в разных комнатах, заметая таким незатейливым образом следы. И вели в подвал, а оттуда могли уйти куда угодно — в любом направлении. Наблюдатель потерял их, но только из виду. И никакой дополнительной информации на его запрос относительно ликвидатора Армии Союза от информатора не поступило. Связь с ним так и не возобновилась, продолжая блокироваться в одностороннем порядке. Координатор намеренно изолировал все группы в секторах создаваемой зоны отчуждения во избежание провала всей операции «Апокалипсис» на стадии «Шквал» по плану «Ураган». А на деле напротив усугубил и без того незавидное положение исполнителей либо тех, кто был призван заменить их по той или иной причине. Люди сопротивлялись, доставляя с каждым новым днём всё больше неприятностей. Потери Биологических Искусственных Организмов Солдат Альянса из числа суррогатов неукоснительно росли, их приходилось восполнять за счёт порабощения людей при внедрении насильно наночипов в боевых условиях. Так что в один прекрасный момент могли дать сбой, тогда всё рухнет разом в один миг. И провала уже не предотвратить в любом случае. Поэтому стадия развития операции была разбита поэтапно в трёх разных странах содружества — много раньше на Украине, чуть позже на западе России, а под конец планировалось втянуть и Беларусь за счёт действий на иных АЭС, выведенных из строя на её границе — Чернобыльской и Игналинской. К одной, кстати, были доставлены ядерные боеголовки. И туда же следом направлена соответствующая бронетехника. Назад пути не было ни у кого — ни у суррогатов, ни у людей. И промедление, как для одних, так и для других подобно смерти. Гибель одной из противоборствующих сторон неизбежна. Апокалипсис необратим. Последствия катастрофы очевидны. И масштаб грозящей трагедии продолжал увеличиваться, охватывая всё новые рубежи.

— Ты пошто, Кощей, скотину тиранишь? — Да вот, смерть прячу, а утка в зайца не лезет! (фразы с плаката: заяц лежит, а в нём — том месте — курица торчит своим) Отдышавшись и перезарядив обойму пистолета, Азаровский нашёл в себе силы выглянуть наружу из воронки. Молодёжь удалилась, а от неё до сих пор никаких известий ни выстрелами, ни криками. До него эхом долетали лишь злобные рыки животных. Разглядеть хищную живность среди высокой травы не получилось, пришлось выглянуть из-за неё, насколько это удалось — и не сказать, как и что-либо разглядеть толком. Всё-таки бурьян непреодолим. Для тех, кто попал в него, лучше сидеть тихо и не выказывать собственного присутствия, а всё одно беды не миновать. Животные продолжали рыскать в поисках добычи. Им требовались жертвы. Как назло «СВУ-А» не применить даже при наличии последней обоймы, в которой патронов всего ничего. И применять их следовало наверняка. Азаровский не зря был военным человеком и его подготовка соответствующей, приметил деревце. С него проще будет ориентироваться на незнакомой местности, но сначала требовалось добраться, а затем и забраться. А это уж как повезёт и кому — ему или тем, кого натравили на них «живодёры». Скоты продолжали рыскать по одиночке и парами, сбиваясь по мере необходимости в стаи, когда та или иначе жертва стремилась оказать им сопротивление, и тогда одна особь или даже две отвлекали внимание человека, а третья или остальные в зависимости от количества поголовья зверюг в стае нападали и рвали. В основной массе уголовников. Те засветились больше других «партизан» и в отличие от солдат не обладали никакой техникой, да стрелковым оружием, из которого надо уметь стрелять, а не просто так куда глаза глядят. Целиться толком не получалось, отстреливались наобум. — С Богом. — перекрестился Азаровский. Не за себя опасался майор, и уж тем более не боялся, а за детвору — Петра с Юлькой. Надежда на благоприятный исход не покидала его: они сумеют постоять за себя, вот только ли хватит им терпения, а боеприпасов? Это тоже надо было учитывать, а они — не факт. Хотя юный хуторянин поражал воображение спецназовца и не только его. Чего только стоил его героический подвиг с девчонкой, когда он на пару с ней остановил БМД и БМП. Тут не только надо иметь мужество и смелость, а и определённый навык в обращении с гранатой, пусть даже ручной. Например, тот же капитан СБУ такого наворотил, разворотив в хуторе Панасюка хату со всеми иными постройками сарайного типа, что иной раз вообще возникал сам собой вопрос: как он попал в силовую структуру Украины и получил оружие? Того и гляди: из пистолета застрелиться, не вынимая из кобуры и не взводя в боевое положение. Уникум. Его также не было ни видно и ни слышно. «Тунгуска» словно провалилась сквозь землю, а и экипаж лейтенанта на «Акации» и все прочая техника. «Разобраться бы. » — думал крадучись среди зарослей бурьяна Азаровский, продираясь сквозь них затаив дыхание. Каждый шаг или движение приходилось делать с невероятной осторожностью и осмотрительностью во избежание трагедии. Стоит зазеваться или задуматься и. поминай, как звали. Появятся твари. Они снова обозначили своё присутствие на местности. Ими была добыта очередная жертва на раз, и сейчас они рвали её, набивая свои ненасытные утробы. Похоже, что та из них особь, которая сподобилась на рык, взяла на себя роль вожака кодлы. Азаровскому не хватало гранаты, с ней бы он чувствовал себя более уверенно, и даже бы не отказался от открытого столкновения со скотом. До дерева оставалось порядка сотни метров, примерно столько же он успел преодолел. А что если совершить марш-бросок? Мысль хорошая, но неуместная. Всё-таки ранен, пусть и более или менее сносно. Не помрёт, ещё поживёт. Но вот от потери крови и сознания не застрахован. Хватит ли потом сил успеть подняться на деревце, и не заберутся ли туда с аналогичным успехом звери? Уцелевшие уголовники продолжали носиться сломя голову по зарослям. Им бы сейчас было лучше пробиваться к дороге — алее тополей, но и в мыслях ничего подобного не возникало. Там «живодёры» — ещё виден хвост промелькнувшей мимо них колонны. Возможно, только и ожидают их, располагаясь в засаде. Выстрел. Ещё один. Короткая очередь. Один обрыв в стороне по иную часть дороги в поле следовал за другим, а меж ними то и дело зловещие рыки и вопли. Доставалась и зверюгам. Уже хорошо, но всегда хотелось чего-то большего и лучше. Азаровский был из таких людей — максималист своего дела и по жизни, на то и военный, а командир группы спецназа. Сам знал не понаслышке, что такое зачистка. Её и производили силами животных «гастарбайтеры». До деревца оставалось где-то пятьдесят метров, когда он уловил на своей стороне от дороги шорохи тех злобных существ, коих спустили «живодёры». «Эх, не успеть — не поспеть!» — немного расстроился Азаровский. Замер, прислушиваясь к тому, что творилось вокруг. Шорохи могли оказаться отвлекающим манёвром. Звери знали своё дело, и ещё никто не ушёл от них, если они за кого-то брались и гнали, пока не загоняли и не пожирали, упиваясь сырой плотью с кровью. Напряжение росло. Сердце в груди лихорадочно стучало, заставляя кровь пульсировать по жилам с неимоверной скоростью. На руках и шее вздулись вены. На лбу проступил пот, застилая глаза. Ожидание чего-то неизведанного было томительно, а и мучительно. «Без паники! Только без истерик! — отбивались в мозгу Азаровского мысли подобно военным командам. А куда без них — военный человек и замашки соответствующие. — Не расслабляться! Стоять! Держаться из последних сил!» Надежда на прорыв не покидала его. До деревца оставалось всего ничего два рывка с перебежками и вероятным отстрелом от зверюг. А то, что они рыскали подле него, ходя кругами нисколько не сомневался. Следов он им оставил предостаточно, другое дело: пересекались с иными такими же точно «партизанами». — Была, не была! — решил Азаровский для себя. — Либо грудь в крестах, либо голова в кустах! А он и так находился в зарослях бурьяна. Колючек хватало и репейника. Если ему продираться тяжело сквозь них, то и живности «живодёров». Во всяком случае, так просто им его не взять — без боя не сдастся — будет отбиваться до последнего патрона, а затем ножом, даже зубами готов. Вытащив из ножен штык, он примкнул его к «СВУ-А». Теперь можно побегать и поиграть в кошки-мышки с животными. Что-то вроде: попробуй, догони, а догонишь — возьми, если ещё сможешь. Перед глазами замелькали колючие заросли. Они больно хлестали Азаровского по рукам и лицу, доставляя массу неприятностей оголённым участкам кожи, а и через одежду чувствовалось, как кололи и царапали. Не его одного, тех, кто погнался за ним, также сорвавшись с места, донимали противные заросли. Репейник набивался в шерсть и лез в злобные очи порабощённых животных. Азаровский упал — своевременно и не совсем намеренно, но уж как получилось, так и остановился, и тут же развернулся лицом к возможному преследователю. Интуиция не подвела, зверюга выскочила вслед за ним из зарослей колючки, её он и принял на штык «СВУ-А», вогнав в брюхо, и на него вывалились её внутренности. Он перемазался в её крови. Животное взвыло. Затяжного вопля не последовало. Забиться в агонии не позволил меткий стрелок. Азаровский не мог ошибиться, поскольку в голове у зверюги образовалась дыра. Пуля прошла навылет, раздробив череп, снеся всю заднюю часть. Калибр впечатлял, а также мастерство стрелка. И не дрогнула рука! А ведь мог зацепить ненароком майора. Он не знал, кого благодарить, но заранее был обязан снайперу жизнью. Снова подорвался с места и кинулся к дереву, чётко уловив, как по его следу параллельным курсом чуть в стороне от него держаться иные скоты, и только ожидают удобного момента поквитаться с ним за вожака. И снова выстрел, повлекший новый вопль с визгом. Итого уже две зверюги отвалили от Азаровского, но никак не иные. Нормальные животные из дикого мира давно бы отстали от него, понеся потери, но не эти и шли до конца на верную погибель, нисколько не задумываясь о последствиях. Цель определена и должна быть поражена. Азаровский не переставал поражаться. Новый выстрел застал его врасплох. До дерева было уже подать рукой, как из-за ствола на него выскочила зверюга и. он также принял её на штык, как и ту, которой некто разнёс череп. Эту также, но со спины, хотя и он нажал на спусковой курок, иначе бы сия грозная особь доставила ему немало проблем. А новые рваные раны ему ни к чему. Отвалился на спину, узрев спасителя. Им оказалась девчонка. Он был сражён ей наповал, а тем, кто в свою очередь прикрыл её сразил иную тварь, заорав голосом Петра. — Не стой, дурында! Вали нах. на. — выпалил он и не только на словах. — На дерево! Азаровский помог, отплатив любезностью девчонке — подсадил. И она взмыла к парню. Сам же немного промедлил. Третий там явно лишний — деревце не выдержит их. — Куда? — услышал он вдогонку от детворы, бросившись бегом от них, выманивая на себя тварей. — Стреляйте мне в спину-у-у. — Сбрендил мужик, — не удержалась Юлька на словах, а вот с деревца тварям при всём желании её не стряхнуть — вцепилась в него как пиявка. — Не тряси. — откликнулся Пётр, выцеливая очередную зверюгу, да не вышло — дал промашку, и не потому, что бил по движущейся цели, а иной причине. На них кодлой выскочили звери, зашаркав когтями передних лап по стволу, силясь допрыгнуть. В одну из них и разрядила свой дробовик Юлька, заставляя тварь умыться кровью. Полагаясь на слух, Азаровский уловил оба новых выстрела, но и рыки с воплями, исходящими от деревца. Остановился. Развернулся и двинул назад. Понимал, что поступает неразумно, но не мог бросить тех, кому был обязан жизнью. И потом дети. Те даже не заметили его приближения, впрочем, и животные отреагировали не сразу, а с небольшим запозданием. Дав короткую очередь из «СВУ-А», майор переключился на пистолет, сжимая в одной руке, а в иной рукоять ножа. Меж ним и той тварью, что отреагировала на него, завязалась ожесточенная схватка. Деваться некуда, расчёт на бронежилет и то, что внутренности останутся при нём, ну а конечности и без того в царапинах и ссадинах, да в крови. Дети в очередной раз не подвели, положив всех тварей, притащившихся к ним под деревцо. Но этого Азаровский уже не видел, в глазах потемнело, хотя на небе ни тучки, солнце продолжало палить нещадно. От жара плыло всё кругом, создавая миражи при испарении влаги, которой хватало в виде росы среди зарослей колючки и репейника. А и крапивы в избытке.

Тело саднило, кожу жгло. Боль только усиливалась, заставляя подсознание включить разум и попутно напрячь мозги. Сознание медленно, но верно возвращало майора к жизни. Его волокли, поскольку сам он передвигаться не мог — не было ни сил, ни желания. Кто ж тогда терзает его? Когда следовало изначально кинуть подыхать рядом с тварями. Может, какая-то из них решила сделать себе заначку на чёрный день, и он уже наступил для него? Но нет, до слуха донёсся до боли в теле знакомый голос. Речь принадлежала человеку, а не тому, с кем столкнулся Азаровский. — Люди-и-и. — простонал майор. — О, уже что-то. — раздался голос Петра. — Ну и тяжёлый же он. — подначила Юлька. — Одно слово — боров! — Та ни — коняка. Молодёжь сравнивала его с животными. «Неужели отбились? И, похоже: от жизни. » — дошло до Азаровского: не всё так плохо, как могло быть или всё-таки они в плену у «гастарбайтеров» — заинтересовали их. Открыть глаза не получилось — оба сразу, но одно с невероятными усилиями, точно было из свинца. А на нём запеклась коркой кровь. Поэтому видел сейчас всё в багровом свете. — Ой. — не удержала девчонка Азаровского, выпустив ноги маойра. — Ты чего кидаешь его?! — возмутился Петро. — Он это. — Чё? — Сам взгляни. Азаровский силился подмигнуть Панасюку-младшему, вместо этого вновь зажмурился. Веко снова прилипло к крови и не отлепить без помощи руки или чужого вмешательства. — Видишь, что ты натворила! Чуть человека не убила, лишив сознания! — В порядке я. — просипел Азаровский. — Мне бы водички. Закашлялся. Во рту пересохло. Там тоже запеклась кровь и стояла комом в горле. Чьи-то нежные и приятные на ощупь руки — вероятно девицы — занялись им. Но без Петра и тут не обошлось, именно он подал ей фляжку, а она воспользовалась платком. — Ох. — не сдержался майор. — Вам плохо, дяденька? — А кому ща хорошо, — усмехнулся Петро. — Всё верно, — согласился Азаровский с парнем. Он никого больше не видел подле себя кроме них. — Где это мы и почему одни? — Да тут и говорить нечего — выжили и слава Богу. Спорить не пришлось. Парень был прав. — До дороги далеко, и куда шли от неё всё это время? — искренне желал разобраться в ситуации Азаровский, не собираясь и дальше оставаться обузой для детворы. — Бросьте меня! Я сам дальше пойду. Ух. Встать на ноги не получилось. Причина до банальности проста — штанина разорвана в клочья, а нога. скорее в лоскуты. На коже борозды от когтей хищника разодранной до мяса. Благо сухожилья целы и мышцы не особо повреждены. Если рана не загноиться сможет ходить, пускай и хромая немного. — До свадьбы заживёт. — отметил Азаровский, успокаивая не столько себя, сколько девчонку. — К бабке его надо. — заявил неожиданно Петро. — Ну ты блин, эскулап! Хотя бы фельдшера, на худой конец — ветеринара! А и от аптечки точно не отказался! Сам бы при её наличии хоть как-то да заштопал себя. — пожурил Азаровский для приличия парня. — Да у нас на хуторах знающие бабки одними заговорами кого хошь на ноги подымут, даже из могилы! — Вот спасибо успокоил, а так, лучше б сразу огорчил, — огорошил Азаровского своим очередным неуместным заявлением Пётр. — Хотя бы просто найти какую-нибудь заброшенную развалину и пересидеть там. А что — не уточнил. Время покажет, оно же и рассудит их — правы они были или нет, что вступили в схватку с «гастарбайтерами». — Я в разведку, а ты оставайся с ним, — наказал Петро Юльке. — Если шо — стреляй не задумываясь! — Да и я помогу, чем смогу, — проверил Азаровский наличие патронов в обойме пистолета. — Застрелиться точно хватит. — Не прощаюсь. — пообещал Петро: не бросит их, а и в мыслях не было сбегать от них. Как же, куда он теперь без своей юной спутницы. Им теперь обоих одна дорога по жизни и заказана. Третий лишний. Им и чувствовал себя Азаровский. — Бросили б вы меня, а. — с мольбой обратился он к девчонке. — Мешаю я вам, а и сами мне! Настало время расстаться! С оружием вы в ладах — не пропадёте! Только не забудьте боеприпасами разжиться! И самое главное — держитесь вместе! Порознь не ходите! Всё, уходи! Слышишь — иди за ним. Юлька боялась: Азаровский застрелиться. — Ещё чего — не дождётесь! Я так просто не сдамся! Он начинал бредить. Взгляд затуманен и отстранён от того, с кем общался, не замечая практически спутницы. Она успокаивала его и не на словах, а движениями руки — гладила по волосам. Даже поцеловала раз не к месту, и не ко времени в лоб, отреагировав поспешно на тень, возникшую над ними. Схватилась за оружие. Стрелять не пришлось. Обошлось — с одной стороны, а иной. — Петро!? — выдала девчонка. — Ага, вроде того — я за него. — смутился он. Юлька в свою очередь, догадавшись о причине его кислой мины. — Это не то, что ты подумал, а видел. — То-то и оно, что видел. — Дурак! Уходи! — Сразу, как только. — Что? — Доставлю вас с ним на заброшенный хутор. — Нашёл кого из людей? — Типа того, — не раскрывал до конца тайны Петро. — Живодёров?! — Да не, я ж не зверь. Подставлять никого из вас не собирался. Напротив помочь, а дальше каждый сам за себя! Ухожу я от вас! — Не горячись! Ну же, будет дуться! И не смей меня ревновать к нему! — Хм, больно надо, — а было сознавать Петру: Юлька права — он не сдержался. Однако продолжал строить из себя недотрогу. — Знаешь что, парень. — не сдержалась она в свою очередь. — И? — Ничего. — не стала ругаться с ним, а то и впрямь расстанутся, а ей этого меньше всего хотелось. — Сглупила я, но и ты должен признать свою ошибку в отношении меня с ним! Он мне в отцы годится, а ты. По лицу Юльки покатилась слеза. — Ну, началось. — не удержался Петро от очередного язвительного замечания. Поспешно исправился. — Хорошо — виноват. — Да я тоже хороша — сама начала и. — Живодёры-ыр-ры-ы. — перебил их Азаровский, сподобившись на выкрик, и отключился. — Чего это с ним? — Бредит — лихорадка. — предположила Юлька. — А ну взяли его и понесли. — вновь впрягся Петро, взвалив себе на плечи майора, заставляя боевую подругу держать оружие наготове. До хутора было где-то около мили, и сразу избу не разглядишь в лощине — сокрыта зарослями в низине. Место дикое и жуткое на первый поверхностный взгляд. Изба покосилась и почернела от времени, а крыша и вовсе покрылась мхом. Не дом, а сарай сараем — землянка одним словом. — Господи, и кто здесь живёт? Что за отшельник? — Бабка одна. — Ве-ведьма! Колдунья-А-А. — не удержалась Юлька, приметив, как нечто непонятное показалось в дверном проёме, выглянув на свет божий. — Не пужайся, не зъим. — улыбнулась та, продемонстрировав щербатый рот. — Знахарка. — едва справилась с волнением девчонка. — Божье создание, а не тварь, как все люди на земле. — озадачила старуха своим очередным заявлением. — У нас тут это. больной. — напомнил Пётр. — Так чё встал — тащы в дом на полог. Юлька сразу приглянулась старухе. Кому-то же надо было по женской линии передать свой дар, а не проклятие. Да, не ухожена и не прибрана — сама, а заодно и изба. Ну так живёт одна на отшибе в глуши. И не живёт, а выживает. Кто знает как, а возможно и из ума давно уже. — Помогай, давай, — озадачила старуха девицу. — А что делать надо? — Воды принеси. — Ага. А где взять? — Во дворе в колодце. — Где-где? — Сваво дружка подключи, он шибко разберётся — шустрый малый. Ох, смотри, девка. Старуха в очередной раз выставила напоказ все свои зубы, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Юльку аж передёрнуло. Но она сдержалась, ничего не сказав в ответ, зато подумала, чего и было достаточно для хозяйки избушки-развалюшки. — Потерпи, солдатик, ща вылечу тя, я бабка добрая, не яга, хошь и Ядвига. Юлька слышала краем уха её слова, снова перепугалась. — Воды давай. — ошарашила она своим неожиданным появлением Петра. — А. — вскочил тот с покосившейся лавки, как и дом. — Спишь что ли?! — Кто — я? Не мог. — Мне не гони, лучше за водой. — Куда и с чем? — Придумай что-нибудь! Ты же мужик! Петро расстарался настолько, насколько это было возможно в данной непростой ситуации. — Ну, ты где шляешьси. — обронила старуха в адрес юной помощницы. — Тряпки давай. Начинай вытирать кровь с тела и грязь! Да в раны не занеси! — Так он. он. — застеснялась она, потеряв дар речи. — Голый! — Чё-то не так — у него или у тя? — А. — не поняла Юлька старуху. — Мужика не видела. — усмехнулась Ядвига. — Видела. — В штанах? — Почему — в трусах. — Это с карманами? — Да, шортами называются. — Не считается. — словно издевалась старуха над девицей. — Да не стой ты, дылда! Начинай приводить человека в порядок, пока я буду варить. — Отраву? — Отвар, дурья башка! И принесла нелёгкая мне непутёвую помощницу на старости лет! А надеялась, дура старая, передать свои знания и секрет. — Колдовства? — Целительства! Знахарка я! Не путай. — Это вы — меня, бабушка. — Наконец-то доброго слова дождалась. Небось, голодная? — А как же он? — кивнула она в сторону Азаровского. — Успеешь ещо поглазеть на его голого. Прочь. — Хм, — хмыкнула Юлька, подумав про себя: «Странная какая-то она!» — В сарай загляни. — бросила напоследок старуха. — И чего я там не видела? — пробормотала тихо Юлька про себя, снова стреножив Петра на этот раз у окна. — Подглядывал — за нами? — А чё это бабка задумала? — Чё-чё? То самое, что видел! Поднять решила мужика. — Как?! — А вот так! Для того и раздела! — Не понял!? — Ну ты сельпо! Деревня! — Городская выискалась! — Да, я из посёлка городского типа. — Типа — не считается! — Есть хочешь? — А есть чего? — Не знаю, но бабка советовала заглянуть в какую-то сараюшку. И где она привиделась ей тут? — завертела Юлька головой по сторонам, рыкая глазами в поисках иного дряхлого строения покосившегося от времени, а обязательно должно было зарасти травой и покрыться мхом, сливаясь с окружающей местностью. Пётр и на этот раз расстарался, наткнувшись в высокой траве на нечто, что ни на словах не описать, не умом ни понять. Берлога, нежели землянка. — М-да, сарай. Однако. — не удержалась Юлька. — Чё встал? Ждёшь, что бы я открыла его? — А я прикрою, — перехватил оружие Петро, пожалев: нет гранаты. А то бы точно проверил при помощи неё наличие там живых организмов. Обошлось. Никто не выскочил, но и не закопошился внутри. — Сюда бы лучину — посветить, — окунулся он кромешную тьму и холод. Юлька проявила незаурядную смекалку, воспользовавшись карманным зеркальцем. Без него и без расчёски никуда — барышня. Проникнув в тёмное царство мрака, лучик света заскользил по стенам. Пётр не поверил в увиденное — затих. — Ну чё там? Чего молчишь и не мычишь? Есть чем поживиться? — не вытерпела подруга. — Ты только глянь, — прорезалась у него речь снаружи. Он держал в руке консервную банку и довольно тяжёлую, а внушительных размеров. — Это чё, и такое? — Если правильно думаю — тушёнка. Но очень старая. В таких банках сейчас не выпускают. Даже в армии, когда мой. — Он запнулся. — Короче, надо вскрыть и попробовать — съедобна ли! Ему не хотелось отравить подругу. Хотя та сама готова была рискнуть выступить в качестве дегустатора. — Пахнет вроде недурно, — потянул Петро носом аромат, исходящий от открытой банки тушёнки. — Ты пробуй, а не принюхивайся! Чай не духи, ландышами пахнуть не будешь! — не терпелось подруге ощутить на вкус армейский «деликатес». А уже и слюни текли. Облизнулась, глотая их. Петро с опаской облизнул жир с ножа. — Не сало, но. — От хохол! — Тю, хохлуха! Не выдержав, Юлька вырвала у него из рук банку и сунула пальцы, выгребая огромный кусок мяса с салом — запихнула в рот. — У-у-у. — закачала она головой. Ей казалось: отродясь ничего вкусней не ела. — А бабка запасливая попалась, — отметил в свою очередь Петро. — Партизанка, блин, как и мы! Ядвига усмехнулась про себя, словно видела и слышала всё, о чём трепалась молодёжь у землянки. Тем и жила, что опять кому-нибудь понадобиться — её помощь. А и знания теперь есть кому передать. Пусть и девица немного дурковатая, ну так и сама одичала тут за столько лет одиночества. Крикнула. Детворе показалось: кричит майор — вломились в избу. Пётр расстарался, едва не вышибив дверь на пол плашмя. — Кто кричал? — Я. — улыбнулась Ядвига. Точно — бабка со сдвигом. — Сама ты, девка! — озадачила старуха Юльку. — Будя жрать! — Что делать надо, бабуля? — ввернул Петро вперёд неё. — Баньку-то истопи. — Вона как? — А чё думали — в сказку попали? Нет. Старуха оказалась просто кладезь таланта. Умела она обращаться с людьми, а и заставлять делать молодёжь то, что было необходимо. У такой не забалуешь. Прямо как у Апанасихи или в армии. — Точно — партизанила! — не сомневался Петро, шепнув озорно на ухо Юльке. — Кыш. — не удержалась старуха. — А мне что делать, бабушка? — вставилась Юлька. — То самое, чё и все бабы, — указала она ей на гениталии Азаровского. — Не поняла шутки юмора?! — Сама умора! — ухмыльнулась Ядвига. — Привыкай к голым мужикам! Такова наша бабская доля! — Чего? — Слышала! А не перебивай! Ишь брезгливая нашлась! Подмывай. — Ой. — воскликнула Юлька чуть погодя. — Ну чё ты там творишь? — отвлеклась старуха от отвара. На всё рук не хватало, да и не поспевала — стара стала. — У него это. — не знала, как толком объяснить Юлька подоплёку произошедшего конфуза. — Чё — это? — Он встал. — Кто? — уставилась старуха на Азаровского. Тело майора по-прежнему было в горизонтальном положении. — . о-о-орган. — кивнула Юлька на то, что смущало её и очень сильно, из-за чего раскраснелась. — Бесстыжая! Ты чё творишь? — Да я ничего такого и не делала, просто пыталась помыть — рукой провела вперёд-назад и. — Сколько раз? — Не считала. — От дура, так дура на мою старую голову! А сраму-то! Тьфу! Заставь дурака Богу молиться, так он лоб расшибёт! — А чё терь делать-то? Как это. успокоить его? — не могла сама Юлька. — Как-как! Терь никак! Ему баба нужна! — А где взять? — Не гляди на меня — я старая! — А мне ещё рано! Молодая я для него! — Ну, это такое дело: никогда не рано. — Значит и не поздно! — И откель ты така взялась — слишком умная? А. дурная? — А чё сразу я, ба! Сама велела, я ж не хотела. — Ох ты. — озадаченно воскликнул Петро, вбежав впопыхах, чтобы сообщить: банька найдена и уже затопил печь, а тут такое и. — Это не я, а бабка! — тут же выпалила Юлька. — И целовал тогда он тебя, потеряв сознание в бреду. — Вы продолжайте — не останавливайтесь, — ввернула между делом Ядвига. — А я послушаю! Больно интересно у вас это получается! А то отстала я тут от жизни! Не каждый год выпадает удача свидеться с живыми людьми! — Ой, а с кем вы, бабушка, тут общаетесь? — испугалась Юлька, подумав Бог знает что. — С ними. — Пы-правда? — Зверями и птицами. — Фу ты. — отлегло на душе у девицы. — А ты чё подумала: я — ведьма? Мертвецов оживляю? Когда и сама ещо ого-го. — покосилась Ядвига на то, что подняла Юлька у Азаровского. — Эх, и озорная ты девчонка, как я погляжу! — Ты сам ещё ого-го, бабуль. — И на том спасибо! Идите в. баню! Марш мыться. — Чё, прямо ща. — И желательно порознь, а то потом у Петра така же будет проблема при виде тя в непотребном виде. — Я не такая. — Все мы — бабы, а они — мужики. Пока они «купались» по очереди, не раз поругались. Юльке всё казалось: Пётр норовит подглядеть за ней, а он ходил кругами вокруг да около, охраняя её покой. Старуха меж тем основательно занялась Азаровским — омыла травами с отвара, а затем и им смочила раны, вымывая всю грязь, и наложила не то жир, не то масло, не то ещё какую-то мазь животного происхождения. Бинтовать его пришлось уже девчонке. — Как банька? — Так себе. — Чё не так, какая-то дёрганая? Петро подглядывал? — А на кого ему ещё здесь заглядываться! Не на тя ж, бабуля! — Как знать. как знать. — Ну ты и сказанула, мать. — подал голос майор. — Ой, — вновь зашлась в крике Юлька. В избу влетел Петро в том виде, каком мылся в бане и таком же точно лежал Азаровский. — От ты яво. — прыснула старуха. — Ох-ё-о. — спохватился паренёк — и за то, что было неприкрыто у него, сведя руки внизу у паха. — А ты куды уставилась? — толкнула старуха локтем Юльку в бок. — Не на того глядишь, бесстыжая! — Это я-то, когда они — мужики. — Вы чё творите, бабы? — разошёлся Азаровский. — Где мои штаны, а и. Он не заметил на себе даже нижнего белья. Вместо трусов какие-то лоскуты, лохмотьями, точно они собирались его забальзамировать, превращая в мумию. Для них было главное — ожил. — Да ты просто волшебница, ба! — расцвела Юлька прямо на глазах. — Ну вот, дождалась благодарности. — улыбнулась в ответ Ядвига. — А то всё твердила: колдунья, да ведьма. Знахарка я — целительница. — Где это мы?! — уставился Азаровский на молодёжь. — Нах. нах. — пытался что-то сказать Петро. — У неё. Он кивнул на старуху, прежде чем сверкнул голым задом перед ней, Юлькой и Азаровским, скрываясь из виду от греха подальше. — Эх, мне бы годков этак сто скинуть, я бы ух. — озадачила Ядвига гостей. Юлька уже привыкла, а вот Азаровский «познакомился» с ней впервые, да и то, пока что визуально, а в иной контакт толком ещё и не вступил. — На хуторе, стало быть, — заключил он, дешифрировав нецензурное начало ответа Петра. — А вы — ху. — Ядвига я! — У меня и в мыслях не было оскорбить вас словом — хуторянка. — А, ну тады продолжал, коли начал. — Валера. — А по отчеству? — Лучше фамилии — Азаровский. — Не наш — не хохол. — Бульбаш. — Та понятно, — старухе было занятно то, каким образом он оказался тут да ещё с детьми при оружии. Долго объяснять не пришлось, старухе было достаточно узнать: на них напали и похоже на Украину. — Схоронитесь покуда у меня. — А не боитесь? — Та пожила, всё одно помирать, а когда-то надо. — Да ну, ба! Зачем же. — не удержалась Юлька от данного высказывания, окончательно изменив своё отношение к ней. — Да дуркую я. одичала. Азаровский не желал становиться обузой старухе. — Ещё чего! Ей как раз и не хватало едоков — пустых ртов. Секрет был прост: землянка — вход в подземное хранилище с продуктами питания, хранящихся исключительно в консервных банках и не только тушёнкой, но и колбасой. Всё это ей досталось «бесплатно» от немцев со времён Великой Отечественной, а по соседству имелся ещё и схорон оружия, сделанный ей в молодые годы, когда она не то что бы партизанила, как предположила в шутку молодёжь, да помогала раненым, укрывая их в землянке, глубоко под землёй. Так что их там не точно немцы с полицаями, но и собаки найти не могли. Знать помимо еды и в оружии не придётся испытывать дефицита. Азаровский вперёд склада продовольствия желал проникнуть в арсенал старухи. — Будя, шибко наваюесси. а ужо довоевалси. Полежи — отдохни! Ить умаяси с дороги. Да и дети прибились. Уймись, солдатик. Ядвига провела рукой по лицу Азаровского. Смахивать пот, проступивший у него там крупными испаринами, не помышляла, враз усыпив. — И как ты это делаешь, ба? — заинтересовалась Юлька — Вот так. — повторила она те же действия в отношении девчонки, а затем и парня. И сама легла на полог подремать, пытаясь понять всё то, о чём ей наговорили здесь столь долгожданные гости — видела, что ждёт их впереди, но им об этом ни слухом, ни духом, даже заикаться не стала, смастерив обереги. Без них им не выжить в том мире, который менялся на глазах невероятным образом в чудовищную сторону — люди повально превращались в чудовищ, а и звери подстать им. И гонялись за ними. Она даже знала: скоро объявятся здесь те, кому также потребуется её и их помощь. А там. как Бог даст. Всё предвидеть не могла, но дурные предчувствия не покидали. И знала больше, чем говорила, а и могли себе вообразить гости — та же Юлька. Бабка её сразила. Теперь могла передать накопленный поколениями опыт целительства, как своей продолжательнице в данном деле. Азаровский то и дело вскрикивал точно в бреду, а проснуться не мог — никто. Детвора и та сопела в две дырки, и лишь ближе к утру нового дня с наступлением зарева на дальне горизонте при восходе солнца старуха позволила им очнуться. Юлька первой взбрыкнула по обыкновению, очутившись подле Петра, хотя и не помнила, как свалилась, и почему её сморил сон. Тому также было всё невдомёк. Старуха цыкнула, прищёлкнув языком. Ох, и остёр же был он у неё и в её случае язык её не враг, а друг. Но и Юлька не отставала от старухи. — Я это. Это не я! Не сама! Так само как-то нелепо вышло! — Да чё оправдываться. — вмешался Петро. — Немаленькие! И ругать нас некому! — То-то и оно, — откликнулся Азаровский, напоминая, кто он и кем является по долгу службы. — Да я вообще не призывного возраста ещё! — Война не выбирает и не разбирается. Старуха утвердительно кивнула в такт словам майора. — Пора. позавтракать. Кто будет пить чай? Юлька не торопилась выпячиваться, понимая: стоит вызваться и самой придётся обслуживать всех. Пётр первым не удержался. Ему и ведро в руки и дорога заказана к колодцу, а затем к топору с дровами и печке. Азаровскому старуха не разрешала особо суетиться, но и он не помышлял отлынивать от работы, опасаясь: мышцы совсем атрофируются. — Не калека, даже не инвалид. — Просто шибко пришибленный, — выдала старуха. — Чё?! — Контуженый — говорю. — Не без того, да и отшибить ничего там не могло! Тем более мозги! Голова же кость — болеть по определению не может! Юлька улыбнулась. Зря. Её и припахала к работе старуха. — Прежде на стол накрывай, опосля и рот разевай! Пришлось двигать на склад продовольствия. В пакетах она обнаружила галеты. Не хлеб и не печенье, но и то хорошо, а и варенье нашлось в виде джема всё в тех же банках с фашисткой свастикой. — Полицаев в роду не было, — не удержался Азаровский. — Обидеть решил, мил-человек? Или ни к месту пошутил? Не выдам — не боись! — мгновенно отреагировала старуха. — Извини, мать, должна понимать — западная Украина. — Так ить сам бульбаш — не все партизанами были, хватала и таких, о ком сам речь завёл. — С дуру ляпнул, не подумав, у меня много родственников полегло тогда. — А я вовсе мужа не дождалась. Только обвенчались и на тебе. война проклятая. А сызнова. Беда.

Методы у папы Карло были весьма жёсткими — он просто снимал с Буратино стружку. (типа анекдот) Узкое и мрачное пространство вытянутого туннеля навивало уныние на всякого, кто опускался туда, и пускай не так часто, как доводилось некоторым людям это делать сейчас, но надёжнее укрытия не найти. Правда, там порой встречались бомжи, а и беспризорники, либо просто диггеры, даже бандиты, уходя от погони, либо своих же матёрых соратников по делюге, но факт оставался фактом — подземка всегда обжита и кем-то занята, делясь на свои никому неизвестные территории. Районный принцип городского уклада жизни здесь не действовал. Да и люди постоянно исчезали. То тут, то там даже в спокойные времена находились жертвы. И не всегда сами попадали туда, чаще выбрасывали, убирая подальше от людских глаз трупы. Какой только сброд здесь не обитал. Это был своего рода подземный жилой квартал. Работники по обслуживанию подземной коммуникации и то по одиночке не ходили, даже парами старались редко, чаще группами и с монтировками да разводными ключами, ну и естественно ножами. Без холодного оружия — необходимого инструмента по обрезанию проводки — никуда. Кусачки хорошо, но в определённый момент и не здесь. Да осветительных приборов побольше и мощней. Обитатели не любили светиться у них перед глазами, поэтому чаще сами предпочитали не трогать их, в противном случае сюда пожалуют живодёры из числа омоновцев. А тут напасть, люди хлынули к ним точно крысы, избегая чего-то, что было недоступно им. А это уже было нарушение целостности их территориального принципа и размеренного уклада жизни. И что самое противное — силовики. Одну такую группу они и засекли, оставаясь в стороне, наблюдали. Худшие опасения подтвердились — соглядатаи принесли известие о повальной зачистке. Против них, как думали «пещерники», муниципальные власти бросили отряд ФСБ. А это не ОМОН — одним переполохом для галочки не отделаться. Требовалось срочно принять непопулярное решение. Поэтому их негласный предводитель объявил им: всех чужаков обыскивать, и если обнаружат что-то интересное — какую-то важную личность — тут же тащить к нему, не взирая на время суток в «подземелье», поскольку здесь в отличие от горожан на поверхности день означал ночь, а ночь — день. Днём особо не нагуляешься по городу, и обязательно привлечёшь внимание своей неказистой внешностью, а тёмные личности любили тёмное время суток, делая аналогичные дела. Это разного рода шушера — бомжи и беспризорники — были в праве показываться там днём, а личности рангом выше — исключительно ночью. Именно поэтому соглядатай, представший перед подземным «начальником», разбудил его и робко зашептал дрожащим голосом: — Попался. — Кто?! — не понял спросонья пещерный царёк, коего старались не трогать даже коронованные особы из воровского мира на поверхности — в особенности смотрящий за данным регионом страны. — Один из них. — продолжал сыпать загадками соглядатай. — От ты чертила! Толком скажи: кого схватили? — Вот. — указал он, кивком головы, выхватив в свете керосиновой лампы лицо того, кого приволок на пару с подельником. — Его. — Ты кто? И что забыл у нас? Наверху места мало стало? — рассердился мрачный тип с внешностью бомжа, но не дошедшего до ручки. Возмутитель спокойствия «пещерников», недовольно скривил лицо, щуря глаза от ненавистного света слепившего его, уверенно заявил: — Да вы в своём уме? И вообще, знаете, с кем имеете дело? Я — сотрудник ФСБ. — А сам, пацан, кто я? Те чё надо у нас? Забыли твои сотрудники и ты с ними? Жить надоело? — Самим! Это что такое? — Вот ты и объясни мне! — Кому — бомжу?! — Кхе-кхе. — закашлялся соглядатай. — Нет, ты слыхал эту наглость, Сопля? Тот в ответ шмыгнул одобрительно носом. — Он явно ещё не понял, чё попал, а конкретно! Сотруднику силового ведомства и без того было очевидно: им занялись какие-то тёмные личности, скрывающиеся в туннеле от органов правопорядка. — Доставай то, чем мы обычно достаём таких доставучих типов, как он, — продолжал ухмыляться «пещерник». — Будем клеймить или. — спохватился сопливый соглядатай. — Чё-то точно сделаю с ним, а чё — не решил ещё, но уже почти знаю: ему конец. — ввернул в продолжение «пещерник». Усольцев-младший узрел перед собой. — Анальный детектор лжи, — оскалился пахан бомжей. — Да вы чё, му-муж-Ик-и. — заробел Павел. — Это же паяльник! — Так не утюг — гладить тя им по головке не собираемся, — усмехнулся «пещерник». — Чай не звери, али бандюки какие — люди мы! И очень добрые сегодня! Засуну те енту хреновину, шоб ты боле не совал кое-что, куда непотребно! Иначе всё одно не поймёшь! Слово оно ведь воздух — пустой звук, а вот дело — это дело! Поворачивайте его, хлопчики, да спускайте штаны! Шоб «голубок» боле не мог заниматься тем, чем непотребно! — Я не мент! Я сотрудник силового ведомства — ФСБ. — зашёлся в крике Павел. — А нам шо ФСБ, шо МВД — всё одно! Мент он и есть, а поганый! Паяльник накалился. Проверить было несложно. Для острастки «пещерник» сунул его в стакан с палёной водкой — поджёг. — Ну, за твоё здоровье, голубок! Фу. — потушил возгорание на одном дыхании «пещерник» в стакане, и опрокинул его содержимое в глотку. Крякнул и чмыхнул. — Уф. Ух. Хорошо пошла, зараза! — Вот это жо-Опа. — не удержаля соглядатай. — Ну ты, сопливый, слюни подбери, — не понравилась «пещернику» реакция Сопли. — А то ща самому вставлю по самое не забалуешь! Ишь ты его — дон Педро! — Да будьте же людьми, мужики! Давайте нормально поговорим. — продолжал сыпать фразами без умолка Павел. — Вы хоть знаете мою фамилию. — Нам достаточно того, шо ты из службы на три буквы! Вот на них, кои малюют на стенах зданий и заборах, пошлём отсюда подальше. — Да я бы и сам рад уйти, так не пускаете же! И не за вами сюда спустился, а. — За чем или кем? — продолжал выдерживать паузу «пещерник» по знакомству Павла с анальным детектором лжи. Похоже, тот был готов ему выложить всё без обиняков на чистоту, если они его в свою очередь не тронут. А он их — и подавно! — За одним своим сотрудником и. — Договаривай, раз начал, а ить всё одно заставим говорить, — поднёс «пещерник» раскаленный докрасна паяльник, зловеще светящийся во тьме подземных коммуникаций. Он резко изменил своё мнение вставлять ему его в зад. — Глаз выпалю! Ну. — Одну девицу. — Стало быть, их твои люди ищут? — Да, они нам нужны, иначе бы не стали беспокоить вас. — Предлагаешь нам сговор? Голословно? Пещерник не верил на слова, тем более сотрудникам силового ведомства. — Папой клянусь! Павел в очередной раз намекнул на свою фамилию. — Кто он там у тя по документам? — потребовал «пещерник» корки ФСБ у Сопли. — У-у-у. — затянул тот, силясь прочитать. — Дай сюда — я сам. — выдрал у него документы «пещерник». — Усольцев!? Известие оказалось неожиданным для него. Тот являлся его работодателем — деловым партнёром по бизнесу, завязанному на криминале. Бомжи хранили его товар, доставляемый контрабандой в город, и отвечали головой, а он частично делился с ними им в качестве оплаты по бартеру. Ведь являлся плодово-овощным магнатом. Вся продукция пищевой торговли в городе частным образом шла через него. Отсюда и плодово-выгодное пойло «чернилом» постоянно имелось у «пещерного» люда под рукой и закусь к нему — то, что портилось и быстро начинало гнить. Им они и дезинфицировали просроченный товар. — Да, это я — Павел «Батькович» Усольцев-младший. — чуть повысил голос незваный гость. — Это меняет дело. Нечасто к нам захаживают столь приятные люди. — отметил в свою очередь «пещерник». Соглядатай с бугаём недоумевали, почему вдруг изменился их пахан. Им было невдомёк о том бизнесе, котором он вёл с отцом сотрудника ФСБ. Предложил ему вместо паяльника стул. Благо к столу приглашать не стал, но зато подал стакан, вывернув в него остатки содержимого бутылки. — Пей. — Это то, что я подумал? — Ага. — Товар отца? — Ну да. — продолжал скалиться, пытаясь улыбаться «пещерник». Лучше бы просто держал рот на замке. — Проще застрелиться, всё меньше мучаться придётся! — Брезгуешь — нами? Нашим гостеприимством? — не выдержал Сопля. Осадить его «пещерник» не успел. Павел расстарался, ублажая бомжей, опрокинув содержимое стакана на себя, и больше пролил, чем влил, куда следовало. Закашлялся. — А терь закуси. — сунул какой-то просроченный продукт с гнильцой «пещерник». Брезгливо морщась, Павел уступил. Вроде банан проглотил, хотя и захрустел как огурцом. Но спрашивать не стал, чем давился в очередной раз. Стерпел и это унижение. — Поможете? — наконец-то молвил он, прожевав то, что мешало ему говорить. — А то как же! Все ж божью люди, аки твари. — повеселел «пещерник». — Картинки с собой? — Одна найдётся, — вспомнил Усольцев-младший: у него в портмоне имеется фотоснимок, где он с Фоминым стоят в обнимку в костюмах с иголочки при наличии лейтенантских пагонов на выпускном вечере по случаю окончания академии МВД. И оба «хорошенькие». — Да нет его у него — и кошелька при нём не было, — выдал на-гора Сопля. — Как ща помню! Зую даю! — А ежли поискать. хорошенько? И вспомнить! — настоял «пещерник», намекнув недвусмысленно соглядатаю: сам обыщет, если тот не вернёт гостю его вещи. Не сомневался: сопливый позарился на «бабло». И возвращать — западло. Но не сегодня. Пришлось уступить. — Ах да, чуть не забыл. — плохо подыграл он «пещернику». Про деньги Павел даже и не вспомнил. Благо фото осталось на месте. Его и продемонстрировал местному пахану. — Ну и рожи, а опухли, аки у пьяного пчеловода свалившегося в улей. — посмеялся «пещерник». В его поведении не осталось ничего человеческого. — Найдём — отыщется твой подельник! Натворил чего — кинул? Так мы его быстро перевоспитаем! — Вот только без этого — вашего детектора лжи. Мы тоже не пальцем деланы через то место, и кое-чего умеем, а допрашивать при случае в цокольном помещении, — напомнил Павел о не столь далёких временах союзного построения общества по принципу равенства и братства. — Ежли б не твой однофамилец, ща разговаривали бы иначе и в ином месте, а вертел бы тебя на детекторе лжи, как. — Оружие верните! — настоял Усольцев-младший. — Чё? — переспросил Сопля. — Табельное — пистолет! — Ну. — рыкнул «пещерник». Его Павлу вернул бугай. — Терь всё? — Почти. — Свободен! Не попадайся больше! Вали с ними. На том и расстались. «Пещерник» завалился спасть в своей берлоге, а его люди повели Усольцева-младшего на поиски пропажи. Недолго он провалялся там. Поспать вновь не дали. — Какого чёрта! Кого там ещё принесла нелёгкая-А-А. Он оказался в окружении рабочих в оранжевых комбинезонах. — Совсем обнаглели-и-и. Грянул выстрел, обрывающий крик «пещерника». Пуля пробила ему ногу в районе коленной чашечки. Раздался хруст, и новый крик от боли. А затем стук прикладов по рёбрам. И хрипы ввиду появления крови из гортани. Она пошла у бомжа ртом и носом. Из ушей пока не было видно. Некто из «гастарбайтеров» обратился к нему. Их интересовала та же личность из ФСБ, за которой он отправил с Павлом своих людей. — Шибко скоро найдут и приведут. — пытался выиграть он время у смерти. Не тут-то было, последовало новое нажатие на спусковой механизм того работника, у кого на комбинезоне была начертана крестом буква «Х». Что она обозначала, а и иная «М» на других работниках подземки, догадаться не успел, как и расшифровать. Его завербовали. Он стал в один ряд с суррогатами. Отныне являлся их глазами и ушами в подземных коммуникациях города. И ладно бы только он, а то и звери — собаки. И лучше ищеек не найти. Круг поисков сужался. Преследователи знали своё дело, не замечая усталости, как впрочем, и иные физические отклонения от нормы. Цель определена и должна быть захвачена, в случае сопротивления — нейтрализована, а невозможности захвата и вовсе ликвидирована.

— А-а-а. — застонал некто вблизи от троицы рыскающей по городскому подземелью. Все разом замерли, а Усольцев и вовсе едва не умер, отделавшись лёгким испугом, испоганив воздух. Деваться некуда — дышать нечем, бомжи предпочли кинуться на того, кто побеспокоил их. Обыскали, не вымазавшись ни капли в чужой крови. Стонущий тип был ранен и серьёзно. И кто знает, сколько ему оставалось жить. Возможно, час его кончины уже близок. Помереть не дали, Павел потребовал показать ему, что там нашли бомжи у умирающего. Те отказались, пряча свои находки, ссылаясь: это их добыча. Ему никто не мешал делать того же вперёд них. Усольцеву ничего не оставалось, как взглянуть в лицо типа. Зажмурился, не веря своим глазам. — Стар-Ик. — сделалось ему вдруг нехорошо. — Чё? Кто? Твой? — решили бомжи: перед ними тот, с кем имеет дело «пещерник», а это чревато тем, чем он грозил чуть ранее Павлу — «детектором лжи». И за него он вставит его им не раз и не только в анальные отверстия, но и глаза. — Да подавись ты. Усольцев получил всё, что бомжи изъяли у Фетисова. Документ сотрудника ФСБ, табельное оружие, мобильник и кошелёк. Деньги и те оказались на месте, даже украденные у Павла доложили в него, стараясь быстрее избавиться от непрошеных гостей, кои стояли у них поперёк горла, точно кости. Понимали, что нашли не того типа с фото, но всё же кого-то, кто растрогал Усольцева до глубины души. Старик задыхался, дышать было тяжело. У него пробито лёгкое. Отсюда хрипы и свист. — Тащите его в больницу! — заорал Павел. — Хотя нет — стоп! Он вспомнил про реанимобиль отца. Устройство аппаратуры там соответствующее для отвода глаз, другое дело: персонал — не факт. Но опять же достаточно вспомнить Милочку. Вроде бы и впрямь поступила в медицинский институт, прежде чем стала проституткой. — Ловите скорую! Ну, кому говорю! Данная роль отвадилась бугаю. — Свалил, — коротко выдал сопливый подельник избавляясь от того. — Нам трупак тут нахрен не упал, а на голову, шоб потом проблемы с неприятностями на жопу в лице таких, как они сами! А приближались и росли. Суррогаты продолжали рыскать открыто по туннелям в поисках Егора с Бионикой. Старились выманить. Повсюду стали открываться люки в шахтах и туда лететь гранаты, взрываясь внутри туннелей подземных коммуникаций, разносясь эхом по отрогам. Готовили беглецам западню, но чаще на них реагировали иные тёмные личности, стремясь выскочить наружу, но их валили вновь туда, либо наземь, а затем переворачивали тела убитых для идентификации, заглядывая в лица. Ни одно не было похоже на Фомина или ликвидатора Армии Союза — телесно. Даже по виду одежды. Беглецы словно растворились, хотя их поисками занимались немалые силы — наймит отрядил порядка пары сотен отборных суррогатов, придав им спецэлиту с обозначениями «Х» на комбинезонах. И таковых при них было порядка десятка. И у каждого своя группу, подразделяющаяся на подгруппы, кои возглавляли «мопсы» с буквой «С», руководя теми, кто носил иную «М». И никаких «Ж». Всё чётко и слажено, а серьёзно и настроены на поиски. При них животные — ищейки. И сновали, шныряя везде. А если учитывать, что в зоне их ответственности им придавались силы того или иного подразделения «Ж», которого они находились, также вовлекались в данную авантюру. Так что за беглецами гонялось два батальона суррогатов — по одному на рыло. И это ещё не предел, а лиха беда начала.

Выбравшись наружу из туннеля, бомж вытащил окровавленное тело силовика. Мир вокруг изменился. Город опустел, точно на улице была ночь, а не день. Хотя нет, какие-то люди мелькнули в подворотне в рабочих спецовках и. У них в руках оказалось огнестрельное оружие вместо орудий труда. Инструмент впечатлил бомжа. Они направили его на него. Спасение пришлось искать в мусорных баках, куда он скинул тело Фетисова, и угодил сам, получая ряд сквозных отверстий в теле. И бак не спал, оказался продырявлен. Никто из «рабочих» не стал утруждать себя и проверять: наверняка ли убран «мусор». Это касалось в большей степени бомжа, нежели сотрудника ФСБ. Хотя всякое могло быть. Зажимая руками рот, бомж скрежетал зубами, словно его допекали глисты. Ещё бы — одна пуля пробила живот, повредив внутренние органы. Но нет худа без добра. До больницы было рукой подать — они валялись в одном из его мусорных баков на территории, а нигде никого. Люди попрятались. По округе бродили, мелькая оранжевыми робами, работники муниципальных служб призванных для очистки города. И надо заметить: у них это получилось. Люди не то что ни помышляли сорить, но и вообще появляться среди бела дня на улице. На глаза попались какие-то измазанные лоскуты. Похоже бинты. Нисколько не опасаясь занести заразу — по принципу: зараза к заразе не пристаёт — бомж заткнул ими пулевое отверстие сбоку брюшной полости. Выбрался из бака наружу, предварительно осмотревшись, водя глазами по сторонам. А затем ещё сумел вытолкнуть из бака тело Фетисова. Теперь оба повязаны с ним — не миновать отделения реанимации, а затем одной палаты в интенсивной терапии. Знал бы куда попал, особо не радовался подобному соседству — клинику — она же в его представлении поликлиника. А соответственно больница. Но почему-то психиатрическая. Не стал придираться к аббревиатуре на вывеске при входе в приёмное отделение. Бомж тихо застонал, стараясь не привлекать лишнего внимания оранжевых роб: — Санитар. санитар. Ещё бы запричитал — медсестра или сестра. Анекдот, да и только. Но не в их случае, хотя с чёрным подтекстом, оставлял позади себя дорожку крови. Никто так и не откликнулся. Пришлось самому открывать лбом двери на уровне пола, и ползти дальше, волоча на себе Фетисова. Уж тому, как сотруднику ФСБ при наличии соответствующих документов должны оказать первую медицинскую помощь в лучшем виде, ну и заодно ему. Скажет, мол: переодетый в бомжа агент на задании. И провалили. Внутри здания также было пустынно, но всё-таки ощущалось присутствие посторонних шорохов. Они приближались — люди. Бомж заранее обрадовался им, но когда увидел воочию тех, с кем столкнулся — растерялся. Но не те, кто занялся ими. Он так и не успел обратиться к ним за помощью, как последовало применение местного наркоза в виду удара тяжёлым и тупым предметом по голове, а затем прозрение вслед за сотрясение серого вещества с красными тельцами внутри. Оба гостя находились в палате — и не сказать больничной, но. всё-таки с больными. Те были совсем больными и похоже на то, что сейчас ныло от боли после удара у бомжа. Один псих допрашивал их, ведя запись на рулоне туалетной бумаги, макая перо в кровь, используя вместо чернил. — На что жалуетесь, больной? Ведь вы больной? Не отпирайтесь! Я вижу: у вас идёт кровь. носом. Бомж встрепенулся. Подняться на ноги не удалось, и не потому, что обессилел от потери крови, а иной причине и банальной до безобразия — психи приковали его к кровати, как прежде их санитары. Похоже, что собирались пытать. — Вы хотите, чтобы я помог вам, смог установить точный диагноз? В то время как вы отказываетесь сотрудничать со мной! — вспылил «писькин» доктор. — Чё происходит?! — не мог взять в толк бомж. — Дело ясное, что тёмное! Больной, совсем больной! И отказывается лечиться! Придётся делать это в принудительном порядке! — обескуражил своим последним заявление психопат, выступая не то в роли психиатра не то хирурга. — Сестра, инструмент! — Я — санитар. ка. — выдал какой-то псих-педик в одном халате без штанов. И при наличии усов, да платка на голове, повязанном на манер галстука — скрывал лицо подстать бандиту с дикого запада Америки. — Да хоть, врачуха-зачуха! Делай, что велю! Инструмент. медицинский! А ты чё приволок? — Пилу, топор, тесак, вилку и нож. — Да ты маньяк! — не сдержался психопат. — Ага. — подтвердил тот. Бомж спал с лица. Сейчас сексуально-неуравновешенный психопат порубит его на куски. Уже и тёмные целлофановые пакеты были приготовлены предназначенные для выноса мусора. — Ладно, начали! — согласился «хирург». — Зажим! Маньяк подал плоскогубцы. — Тампон. Тот выдал женскую прокладку. Психопат-хирург смахнул ей пот с лица, а только затем принялся убирать кровь с раны у бомжа. — Спирт. Ещё. Два по сто. — А мне можно? — не удержался бомж. Психопат влил ему его и не в рот, а в рану. — У-у-у. — затянул бомж, — . убицы-ы-ы. — Не надо слов благодарности, ещё ничего не сделали, — заявил маньяк, занимаясь бомжем — вытирал с него салфетками пот, куда прежде сам сморкался и слезился. Ему было жалко того, что творил с ним иной психопат. — Ну кто так режет, а кромсает? Дай мне! Я сам. Бомж лишился сознания. Ещё бы — «хирург» полез к нему в брюшную полость за пулей пальцем, показавшимся у него со спины. Оказалось, она прошла навылет. — Вот, а если бы сразу установили это со слов пациента — давно заштопали! Очнулся бомж, когда его практически подлатали, пришив к кровати. С простынёй он и поднялся. Благо не пришили иным образом, а то, что могли — сомневаться не приходилось. Имел-то дело с психопатами-маньяками. — И я о том же — свободен! — крикнул ему вдогонку психопат, переключившись всецело на Фетисова. — Ох, и роскошный экземпляр! Его раздел догола маньяк. — Сколько дырок-то. К ним маньяка с ярко-выраженными сексуальными наклонностями психопат не допустил. — Здесь я — хи-хи-хирург. — не то засмеялся он, не то заикнулся. — Ближе к делу! Он сам пододвинулся к телу, изучая пулевые раны. Одна в лёгком, иная в голове. — Два дупла, — сделал он запись на туалетной бумаге. — Хотя нет — одно, иное в голове — скворечник! Залатаем! Сестра — капельницу! — Я — санитар. ка. — Понял! Тогда самовар! И «дичь» — лично для меня. В «утку» и стал сбрасывать психопат всё-то, что использовал во время операции при препарировании тела Фетисова, точно патологоанатом, нежели хирург. Когда Семён Борисович очнулся, то был похож на самовар, узрев собственное отражение в зеркале, предоставленное ему каким-то психопатом. — Психи-хи-и. — захрипел он и засвистел одновременно. Психопат повернул у него краник от самовара, вставленный в грудь, слил немного крови в стакан, и залил спиртом, сделав себе напиток «Кровавая Мэри». Томатный сок нынче дефицит, а крови — хоть залейся. — Маньяки-и-и. — И это он нам вместо слов благодарности, — обратился психопат к маньяку за поддержкой. — Ага, неблагодарный! Мы тя, можно сказать, с того света вернули, а ты. — Где я? — У нас. — заулыбались психи. — А вы? — В больнице. — Какой? — Клинической. — Психушке?! — полезли у Фетисова на лоб глаза. Он силился вспомнить события, из-за которых угодил сюда. На ум пришёл лишь случай столкновения в подземке с майором — тот выстрелил в него. Отсюда и кран от самовара вместо клапана в груди, и жестяная пластина в голове на скобах. Не человек, а терминатор, блин! — С выздоровлением вас, больной, — заявил в продолжение психопат. — Хотя, глядя на вас, и не скажешь — здоров! Придётся ещё погостить у нас. — В дурдоме?! — ошалел Фетисов. — Нет, он сейчас твориться снаружи — на улице. Психопаты подкатили Семён Борисовича по его просьбе к окну, и он сам убедился воочию: в городе хозяйничают люди сплошь в оранжевых робах. И вместо инструмента труда у них всех орудие убийства в виде огнестрельного оружия. — Это они психопаты маньяками, а не мы, — выдал санитар. ка. — Спасибо, братцы, — поблагодарил их искренне Фетисов. — Выручили, а и вылечили! За мной должок! — А ты кто? — Большой человек в этом городе! И очень скоро выпущу вас всех отсюда — слово даю — офицера! А сдержу, чего бы мне это ни стоило! Даже если жизни! — Да ладно, брат, все ж свои! И потом нам нравиться здесь! Айда санитаров с медперсоналом мочить! — разошлись психопаты. С заявление об их освобождении он явно поторопился. Не всё так просто было в его случае с ними. Психи облили привязанных друг к другу сотрудников психиатрической клиники, а затем немножко поджарили, сунув в руки одному из них оголённые провода. — Ламбада! — зашёлся маньяк. — Всем танцевать! Медперсонал задёргался под напряжением тока, проходящего по их телам. Танцевали они под Борю Моисеева — недолго. Быстро выдохлись — и не сами, а ди-джей на местном радио. Оно испортилось в виду отключения подачи тока. Город обесточили. Диверсанты в оранжевых комбинезонах знали своё дело. Оставалась мобильная связь — вышки антенн передач на крышах высотных зданий, но и ими уже занимались. Суррогаты применили по ним РШГ, производя повсеместно подрывы. Город был полностью блокирован ими и отрезан от внешнего мира. Прекратилось всякое сообщение извне.

— Связь не работает! Мобила не берёт! — пытался Усольцев-младший дозвониться до кого бы то ни было из отдела ФСБ. Он думал: из-за того, что находится глубоко под землёй. Высовываться пока не спешил, как и подставлять лоб под пули. Кто-то же «отоварил» Фетисова наглым образом, притом, что его лицо знали все представители криминала, как в законе, так и начинающие элементы. А он всего-то обычный сотрудник ФСБ да и звёзды у него в разы меньше размерами чем на погонах полковника. Не хватало Егора. Ох, не хватало. Не доставало, а. — Достал, блин! А ещё друг называется — напарн-Ик. — Цыц. — наехал сопливый бомж на гостя, требуя тишины. Хотя сам производил больше шуму, чем тот рядом с ним. — Простатит ходячий. — не удержался Усольцев-младший. — Ща сам станешь им, — пообещал бомж Павлу: тот намочит штаны. А едва и не обделался куда более тяжёлым случаем. Предпосылки были. На них выскочила зверюга, накинувшись на бомжа — принялась рвать его на части. — Стреляй! Убей, собаку-у-у. — взвыл Сопля. — Ага, — схватился Павел за пистолет, и зажмурился, избегая вида крови. Выстрелил раз, а затем ещё раз. Когда грохот рассеялся — эхо унесло его по туннелям в оба конца — он взглянул на то, что натворил. А поглядеть и впрямь было на что. — Конец. Усольцев-младший уставился на бомжа без признаков жизни, а на нем сверху лежала. — Скотина-А-А. — Я твой должн-Ик, муж-Ик. — уподобился бомж Павлу, скидывая шавку. — Сука! — Кто — я?! Это ты мне!? — не сдержался «старлей». — Не, ты — кобель! Я про собаку. Ух. У бомжа из лёгких выбило воздух, и теперь он сам навалился на Павла, заблевав кровью, хлынувшей изо рта. Кто-то выстрелил ему в спину. Усольцев-младший не стал выяснять. По-прежнему сжимал в руке пистолет. Вновь применил. По туннелю эхом понеслись новые выстрелы, и. взрыв. Кто-то сбросил сверху гранату, да не одну. Павла блокировали. Им занялись гастарбайтеры. Патроны закончились в обойме — и запасной, при желании даже застрелиться нечем было, а не хотелось, как впрочем, и жить. Жизнь очень странная штука и для многих непонятная — то тебе дико везёт, и всё получается — получаешь, что хочешь, а когда очень сильно этого захочешь — отбирает. Вот так и Павел угодил по уши в то, из чего все по обыкновению стремились выбраться, а он с рождения за счёт папаши. Но без него он ноль без палочки. Его окружили люди в оранжевых комбинезонах. — Му-муж-Ик-и. — подивился он им. — Выведите меня отсюда, а? А-а-а. У них оказалось оружие, а не орудие труда — скорее убийства. Им они и занялись, обнаружив фотографию, где он на одном снимке с разыскиваемой ими личностью. С ним голосом суррогата заговорил наймит-наблюдатель. Павел плохо соображал после избиения, чего тот требовал от него. — Где он? — ткнули его мордой в пол, заставив прильнуть к фотоснимку. — Кто-о-о. — Егор Фомин! — Первый раз слышу о таком имени и фамилии. — Ты же Павел? Усольцев? — Не помню — забыл. Появился «пещерник» с анальным детектором лжи в руке. — И ты заодно с ними, бомжара-А-А. Павла поджарили. Он сам не верил тому, что упирался. И кто бы раньше сказал: встанет за друга горой — посмеялся бы в лицо, а возможно бы ещё и плюнул смачно. Муки оказались адскими, а люди в оранжевых робах предвестниками смерти из преисподней — мелькали перед глазами, точно черти огненными бликами, пока не сверкнула ярчайшая вспышка. Один из них и впрямь воспламенился, а затем ещё один с тем же успехом и все остальные. — Павел! Паша. — заорал кто-то ему, пытаясь пробиться за счёт голоса в затуманенное подсознание, при этом тряс за плечи. — Усольцев. Он не реагировал. — Я не брошу его. Старлей на миг узрел, к кому обратился тот, кто тряс его и. расплылся в довольной улыбке, прежде чем отключился, лишившись сознания. Это был его друг со своей подругой. Но оба в аналогичном одеянии тех, с кем разобрались. И Павла в него обернули. Егор взвалил его на себя. Они продолжали с Бионикой пробираться в отдел ФСБ. Им по-прежнему требовалось оружие и подельники. О сопротивлении следовало забыть — его не так просто сломить — победить суррогатов. Но если хорошенечко подумать и разобраться — кое-что можно было придумать и найти у них слабое место. А то, что уязвимы — вне всякого сомнения. Бионика, кажется, догадалась о чём-то таком, о чём пока молчала, не желая раньше времени выдавать секрет Фомину. А то случись что с ним, и нейтроны упредят её атаку на суррогатов во избежание повального провала в зоне своей ответственности — второго сектора, обозначенного кодовым словом «Россия». Первым в их чёрном списке значилась «Украина», третьим «Беларусь», а был и четвёртый «Прибалтика» с северным краем России при наличии там АЭС — Ленинградской и Кольской. Беглецы продолжали обходить все ловушки, расставляемые им на их пути суррогатами. Даже приметили новые виды «гастарбайтеров» с обозначениями и всё благодаря Павлу. Они завернули его в спецовку спецэлиты с эмблемой подобной на букву «Х». — Хреново. сть. — не удержался Егор. Павел и далее не подавал признаков жизни. Опасения Фомина в отношении друга рассеяла Бионика. — Жив он. пока. — Его бы в больничку. — Есть тут одна по пути. — Заглянем? — с надеждой в голосе попросил Егор. Бионика уступила, быстро обнаружив выход на поверхность, не забыла оставить «враг» на взводе. Атомной гранатой и замела следы, когда на неё наткнулись иные преследователи из группы очередного спеца с буквой «С» на комбинезоне. Упустив беглецов снова, наблюдатель-наймит наказал перекрыть квартал всеми прилегающими силами с иных в зоне их наибольшей активности, выставив против парочки диверсантов порядка тысячи суррогатов «жопа», во главе с сотней «мопсов», «спецов» и «элиты». Беглецы оказались в. — Психушке?! Туда и завела Егора с Павлом на руках Бионика. — Ты в своём уме? Когда не в себе! Здесь же психи! Психопаты. — Сам не становись им! Здесь также имеются медицинские работники. — напомнила Бионика. Их встретили. — Я ж говорил: они здесь все психопаты! — не сдержался Фомин. — Без паники, сорняк. — раздался властный голос. — Старик!? Фетисов! Семён Борисович? Егор не верил своим глазам — и счастью. Недолго. Всё-таки того коснулись изменения. — Больной! Это хорошо! — обрадовался какой-то прыткий психопат. — Санитар. ка. К тому примкнул иной помощник-маньяк. — Подготовить тело к операции! Вводить местную анестезию вместо наркоза Усольцеву-младшему не пришлось, и без того пребывал в бессознательном состоянии, а пришёл в себя от боли. Обезболивающим средством послужил медицинский спирт, но психопаты сказали ему: это вода. родниковая. И чище уже просто не бывает. И впрямь полегчало, хотя глотку обожгло. А тут и Фетисов живой. — Ох, стар-Ик. — пожурил его Павел, грозя указательным пальцем. — Выбираться нам надо, сынки. Пока Усольцев пребывал в отключке, Бионика на пару с Фоминым успели растолковать начальнику ФСБ брянского отделения про ситуацию с суррогатами в городе, и он полностью согласился с ними — отбить город, но прежде надо добраться до оружия и наладить связь с внешним миром. Возникла необходимость донести до вышестоящих чинов силового ведомства, которому верой и правдой служили сами как умели, а и получалось: ситуация вышла из-под контроля, но при большом желании и совместных усилиях можно урегулировать конфликт, избегая ненужных жертв и катастрофы. А то ведь разбомбят их нахрен из реактивных установок залпового огня. Всё-таки война, блин, и с применение атомного оружия, пускай пока ручного образца у парочки солдат апокалипсиса — из будущего. — Херня получается, — заключил Фетисов на словах, всё же пообещав найти способ как донести их мысль до генералов в штабе армии. — А что если нам. — кивнул Егор на психов, — и далее воспользоваться их услугами? — Предлагаешь вооружить — психопатов с маньяками?! — не сдержался Фетисов от выражения эмоций вслух. — Хуже всё одно уже не будет. — Ох, парень! Молод ты ещё, Егорка! Многого не знаешь, а и не понимаешь! — Я — за, — подержал Павел неожиданно друга, предлагая проголосовать. — Что скажет она — био-баба. — заявил Семён Борисович. Бионика взглянула на психопатов — буйных психов, а затем в иную сторону за окно на суррогатов всех мастей, и как ни странно дала добро. — Хреново. сть.

Поймал дед золотую рыбку, а она ему: — Старуха жива? — Жива. — Тогда ешь меня! (новая интерпретация сказки) Позавтракав, никто не стал отлынивать от работы. Занятие нашлось всем. Азаровский пригласил Петра прогуляться на двор с намерением обсудить кое-что, и что — ни для кого не секрет. Юлька порывалась податься с ними, да старуха не позволила. — Эко ты шибкая. — удержала она её. Дверь избушки закрылась перед девчонкой сама собой. — Ой. — не то что бы испугалась Юлька, но кто знает, на что ещё способна старуха. А вдруг и впрямь — сквозняк. — Ну да, ну да. — посмеялась Ядвига про себя. «Баба-Яга и есть!» — больше не сомневалась гостья, оглядываясь по сторонам. На глаза девчонки угодила метла, валяясь под скамьёй, а вот ступы в углах невидно. — Не колдунья. — Знать, ведьма, ба!? — А ты хошь знаешь, раскрасавица, шо означает слово — ведьма. «Так и есть — она это! К гадалке не ходить, и так при бабке!» — взбрела очередная дурная мысль провокационной направленности в голову Юльки. — Ведьма — та, кто ведает. — А чем, ба? — Знаниями в. — Ворожбе? — Ворожея! Я ить не она — знахарка — целительница! — А заговоры знаешь, ба? — Ну, как те сказать, шоб не испужать? — Прямо — на чистоту! — Тады вот те крест — не колдую! Грех это! — А привороты знаешь — на любовь там и. — Ишь куды хватила! Шла бы ты, девица, отсель подобру-поздорову! — Так я пойду, бабуль? — Ща, так и отпустила! Ишь ты её — размечталась! — А чё делать станем — колдовать или ворожить? — Здесь те не Диканька! — Стало быть, ба, ты — адепт белой магии или маг? — От ты её! Одно слово — шалунья! Каким образом старуха переубедила Юльку остаться с ней, осталось загадкой для Петра, да и Азаровский не давал ему продыху. -Где землянка? Показывай! Его интересовал арсенал старушки. — Где-то здесь, — завертел паренёк белобрысой головой по сторонам. Вроде и рядом находился, а в то же самое время отыщи, попробуй. Разглядеть не так просто. — Сюда. Петро ступил в выбранном направлении и оступился, угодив в. — Дерьмо. — воскликнул он недовольно. — Погодь, — взялся Азаровский за пистолет. Опасения были не напрасны. Пока они спали в избушке у бабки, ночью кто-то бродил вокруг да около заросшего и заброшенного хутора. А внутрь так и не попал. Поэтому мог дождаться утра в засаде и напасть с восходом солнца при свете дня на «партизан». — Да вроде никого. и невидно. — отметил Пётр, вытирая о траву то, во что вляпался, а всё равно не получалось избавиться от въедливого запаха экскрементов, как ни старался. Тут без баньки не обойтись — помывки с парилкой. Да где там — не попасть ему туда при всём желании — Азаровский не даст. — Оружейным маслом перебьёшься. — заявил майор. Наконец им удалось найти то, что они так искали — едва различимое углубление, а в нём коряга, поросшая мхом. Она и была дверью. — Знатно, а занятно, — отметил лишний раз Азаровский про себя наличие идеальной маскировки природного происхождения. Пень — трухля трухлёй, а ведь муляж — не иначе. Вниз вела деревянная лестница, и что самое интересное, из землянки не повеяло сыростью, как из обычной ямы. Прохладой — да, но не влагой. Её вообще не чувствовалось в воздухе, иначе бы порох отсырел, а оружие поржавело и сгнило от времени. Полагаясь при освещении на керосиновую лампу вместо электрического фонарика, «партизаны» с опаской осветили довольно глубокое помещение, оказавшееся ещё и большим по своим размерам. Не землянка, а целый блиндаж, да что там — не иначе дот, а то и стрельбище. Кругом стеллажи с расставленным оружием и что самое интересное не абы как невпопад, а всё чинно и благородно. В одном блоке ППШ, в ином ППС, в третьем ППД, а в четвёртом и вовсе ручные пулемёты. Один ДПМ, иной РПД. Но венцом всего огнестрельного оружия являлся. — ДШК. — просто не удержался от слов Азаровский. — Вот это вещь! Петро не особенно выражал радости по данному поводу. Даже при виде гранат РГД-41, и РОГ-43. Они также находились на своих полках стеллажа в ящиках. Иных — патроны в коробах лентами или обоймами к пистолетам-пулемётам. Даже обмундирование сталинских времён образца галифе и гимнастёрок с пилотками и касками, да плащ-накидками. А и кирзовые сапоги. Даже портянки. И. — Рация. — не верил своим глаза Азаровский, мечтая вновь заделаться диверсантом сродни партизана. Петро был, конечно, только за обеими руками, но что-то подсказывало ему: лучше отсидеться втихую тут, а не вылезать, иначе долго им не продержаться даже при наличии подобного арсенала. — Да тут оружия на целый отряд! — продолжал сходить с ума Азаровский, точно Кощей Бессмертный чах над оружием, разгребая и загребая патроны, набросанные вперемежку в иных ящиках, приметив пустые ленты к ним. А и снаряды, коими оказались мины к 50-мм миномёту весом порядка 800-900 грамм навскидку. Но вот сам миномёт почему-то отсутствовал. — Ничего за гранаты сойдут. — обескуражил Азаровский. — Как так?! — изумился Петро. — Придёт время, научу обращаться и с ними должным образом. Для полного счастья не доставало тачанки, поскольку таскать на себе ДШК было выше человеческих сил. Сам ствол весил порядка двух пудов с гаком, а если ещё и короб с лентой прихватить, да и прочие атрибуты — вес вырастал в разы, переваливая далеко за сто килограмм. Не пулемёт, а пушка времён Великой Отечественной войны. — Не боись, что-нибудь придумаем! — Однако. — выдал Петро, уподобившись представителю малых народов севера. — Садись, будем разбирать оружие, а заодно я в нём — и тебя научу. Познания у Азаровского оказались не такими уж и скудными, он владел необходимой информацией на все виды стрелкового оружия полувековой или близкой к вековой давности. Взял в руки автомат, обозвав его пистолётом-пулемётом. — ППД-40: пистолет-пулемёт Дегтярёва, принят на вооружение с 34-го года 20-го столетия от Рождества Христова, сей доработанный экземпляр с 40-го: калибр — 7,62-мм. Патрон — 7,62х33 ТТ. Прицельная дальность — 500 метром, длина оружия — 0,8 метра. Вес без патронов — 3,63 кг. Обойма — 71 патрон. Практическая скорострельность от 100 до 120 патронов в минуту. Полёт пули до 500 м/сек. Пётр сразу изменил своё отношение к данному виду оружия. Характеристики понравились ему, особенно обойма на 71 патрон. — ППШ-41. Пистолет-пулемёт Шпагина. На вооружении с 41-го года. Калибр — 7,62-мм. Патрон — 7,62х25 ТТ. Вес — 5,44 кг (с барабанным магазином), 4,3 кг (с коробчатым). Четыре стволовых нареза — правосторонних. Вместимость обоймы = 71 (дисковый), 35 (секторный). Скорострельность та же что и у ППД. А вот дальность стрельбы составляет 200 метров. Последние данные характеристики несколько разочаровали знающего толк в стрелковом оружии хуторянина. Но добавление Азаровского шокировало его. — Всего было выпущено более 6 млн. штук. — Весело тогда, наверное, было, — отметил Петро. — А то. Азаровский добрался и до ППС-43. Число обозначало год выпуска пистолета-пулемёта Судаева. Классика — ничего лишнего и не добавишь, разве что характеристики. Их и уточнил он для Петра. — Калибр как у ППШ. С патронами та же история. Обойма на 35 патронов. И прочие данные аналогичные. Всё ж логично. Далее речь зашла о ручных пулемётах. И тут Азаровский не стал провидцем. Характеристики практически идентичны с пистолетами-пулемётами по патронам и их калибру, зато вес вдвое, а то и трое больше. Но вот прицельная дальность порадовала, составляя порядка мили или 1,5 км. Со скорострельностью чуть хуже — всего 80 патронов в минуту. Хотя тоже своего рода плюс — экономия боеприпасов. Ну и естественно длина оружия в виду приклада на треть больше. Много не набегаешься, а и боеприпасов к нему не натаскаешься. Опять же техника нужна для использования, если устраивать засады, то только подвозить, либо требуется расчёт из двух человек. А вот о РПД отдельная история. Ручной пулемёт Дегтярёва заставил особенно Азаровского заняться им, он даже взял его в руки, и больше не желал расставаться с ним, передавая взахлёб Петру его характеристики. — Калибр: 7,62 мм. Патрон: 7,62х39 мм. Начальная скорость пули: 735 м/сек. Прицельная дальность: 1000 м. Длина: 1037 мм. Масса с патронами: 7,4 кг. Практическая скорострельность — 150 патронов в минуту. Ёмкость ленты — 100 патронов. Вот это то, чего так не хватало им, а и не доставало нынче. С таким оружием можно и поохотиться на живность «гастарбайтеров». Скоро и очень звери пополнят охотничью коллекцию гостей. Будет чем набить сарай — их головами. — Прилажу сюда оптику от «СВУ-А». Ух, и вещь получиться убойная, а забойная штука! — не унимался Азаровский. Знать не достанется Петру. Но это уж они отвлеклись оба. Пора было переходить к ДШК. — Патрон — 12,7х108-мм и остался неизменным для крупнокалиберных пулемётов таких как «Утёс», выпускаемого на Украине, и «Корд» с 1990-года в России. Масса — 33,5 кг (без ленты). С лентой и на станке (без щита) = 148 кг. Петро аж присвистнул. То-то не мог поднять, а толком и с места сдвинуть. И как только его бабулька затащила сюда, даже в молодые девичьи годы. Явно не одна. Тут без скота никуда. Не сбрасывала же она его сюда? Азаровский не отвлекался в отличие от Петра, производя необходимый инструктаж для новобранца. — Длина пулемёта за 1,5 метра. Ну это и Петру было понятно. А видно. — . на станке за 2,5 метра. Число нарезов — 8. Режим огня — беспрерывный. Скорострельность = 125 патронам в минуту. Прицельная дальность — 3,5 км. — Ух. — не сдержал эмоций Пётр. — По высоте — 2,5 км. — Это типа по самолётам можно валить из него? — Ну так — вещь! И используется нынче в качестве зенитного пулемёта прикрытия для бронетехники. Ведь скорость пули колеблется от 800 до 900 метров в секунду. Зато ёмкость ленты = 50 патронам. И расчёт к данному варианту — 2 человека. — Стало быть, справимся при желании? — А никуда не денешься, паря. Война. мать её. И кому-то всегда родная. Врагам. — не сдержался Азаровский. — Но ладно о том — о стрелковом оружии вроде бы всё — и поговорили. Винтовки тоже вещь нужная, но нам сподручнее орудовать с пистолетами-пулемётами. Согласен? — Ага. — кивнул Петро. Время шло, а он постигал азы науки оружейного прошлого. И всё то, что было придумано тогда, нынче лишь дорабатывалось. Тот же АК-74 — пистолет-пулемёт, да назван по-умному — автоматом. И всё. — РОГ-43 — ручная осколочная граната, — заявил Азаровский, взяв в руки. — Весит где-то около 450 грамм. Взрывчатое вещество — 150 грамм, время замедление от 3 до 4 секунд. Но когда имеешь дело с гранатой, даже такой ручной казалось бы «игрушкой», следует помнить — оружие. Ежели рванёт — мало не покажется. Радиус убойного поражения составляет порядка 5 метров. Отдельных осколков до 15, а то и 20 метров. Раз на раз не приходится. Пётр взял её в руки — поместилась в ладони. На вид консерва консервой. Почти импортная банка пива с кольцом-чекой. Но много опасней — взрывоопасней. Дошла очередь и до противотанкового аналога. Тут уже характеристики оказались на порядок выше и серьёзнее, а также вид и массивность взрывного устройства. — РГД-41. Длина = 240 мм, масса = 1,94 кг, масса ВВ почти 1 кг. Время замедления как у любой гранаты, что старого образца, что нынешнего. Так что не зевай, Петро, а кидай. Тот как раз зевнул. И не до конца уловил армейского юмора между делом, пропустив мимо уха толком то, о чём сказал ему сейчас Азаровский. Избавился от РОГа. — Ну ты. — озадаченно произнёс Азаровский, растянувшись предварительно по струнке на полу. — Совсем совесть потерял! Обнаглел дальше некуда! Ты чё сделал, олень безрогий? — Кинул! А чё? — выдал тупо Петро. — Ты это брось — и не гранату! А дурака включать! Выключил — сейчас же! Это приказ, а не просьба! Ишь ты его — чудила, на букву «М». Про них из числа гастарбайтеров и вспомнили они. Что если парочку мародёров кинули у дороги со зверями. Живодёры на такое неспособны, хотя и обозваны данным образом «партизанами». Азаровский прихватил из землянки РПД, а Петра заставил ленты к нему, ну и парочку ППС — для себя и Юльки. Не старухе же. Той даже ТТ не стоило предлагать. Тяжёлое и малоёмкое оружие. Да тоже пригодится. Нашлась одна такая коробка, а в нём оно самое. Петро заинтересовался им. Обойма всего-то на восемь патронов. Да и ладно — сойдёт. для сельской местности. Всё приятнее ощущать себя при оружии, чем без него и уж тем более ходить до ветру. А туалет кругом хутора в виду отсутствия одноместного дощатого строения. В лентах точно матрос времён гражданской войны и предстал парнишка с иным — Азаровским — в образе русского «Рэмбо» с РПД на плече перед девчонками. — А вот и мы. — заявил Валера. — Не ждали. — присовокупил Петро. — Не звали. — отреагировала Юлька. Старуха запарила её, обучая рецепту какого-то целебного отвара. А у неё никак не получалось приготовить его — торопилась поэтому делала всё не так, как того требовала Ядвига. Отсюда и отвар превращался в отраву, представляя собой яд. — В малых дозах также полезен, бабуль! Так что всё нормуль! — Вот я те дам. его самой отведать граммульку, тогда посмотрим, как запоёшь, а и заговоришь! Точно заверещишь, да шиш — поздно будет! Подохнешь! — Ну, коль вы тут делом заняты — отравой для зверюг — и мы не станем мешать вам, — заявил в продолжение майор. — Пойдём, Петро, немного сами развлечёмся. Постреляем кого ни того. А попадётся на глаза. Постараемся добыть живность. — Только учтите: кошками и собаками не питаюсь, — ввернула Юлька. — Я вам не азиопка! — Ты это про чё? — уставился Петро на то самое. — Боишься располнеть в том месте? — Отвару не желаешь, Петя? — Не, сама лакай своё зелье. Я такое пойло с детства не пью. — А чё — типа верблюд? — Точно — горбачусь, но не горбун! Он зацепил лбом косяк, забыв наклониться при выходе из избы. С ним явно сегодня что-то творилось, словно ему кто-то влил любовного зелья — не сводил глаз с Юльки. И если раньше всё старался заглянуть ей в глаза, то теперь заглядывался на иные части её молодого тела. Формы она только набирала, но и они были соблазнительны для него. Груди уже второго размера — почти, а бёдра приобретали тот необходимый изгиб при наличии изумительной талии. И ростом вышла, а и статью в остальных местах. Ноги тоже не кривульки. Одним словом — Юлька. — Ну тады всё понятно. — отметила старуха про себя, почему её ученица постоянно отвлекается и словно не слышит её временами. — Не вздумай, пока не закончим с обучением! Я те дар собралась передать, а ты. Ишь бесстыдница! — Ты чего, бабуль? Всё нормуль? Сколько надо граммулек в этот суп? — Нет, ну шо с тобой делать, непутёвой! Хоть и впрямь колдуй! — Чё, правда, ведьма?! То есть ты — колдунья, ба? — Кто из нас двоих — ты, глядя на твои познания, отравительница! Ну как тя, дурынду, учить, коль не хошь сама! Из-под палки приходиться заставлять. — А нет какого-нибудь заклинания, чтобы я разом всё запомнила — ты бы мне и передала через него все свои познания. Типа как — трахтибидох. — О-о-ох. — вздохнула тяжело старуха. — Совсем сбрендила, девка! Какие трахи с типа охами и вздохами? Очнись! Мужики ушли! О деле думай . — А я о чём, когда том самом и. — Что у них в штанах завалялось? Так знамо дело, бесстыдница! — А чё сразу я, ба! Сама начала — речь завела, что у них там в штанах. — Трусы! — А под ними, ба? — Писка тараканья. — Правда? — Ты сама она! — Ну ты загнула, ба! Я нормальная — девушка, а не эти как их. — Гермафродиты!? — Во-во. вроде. трансвеститы. — Простатит мне на мою старушечью голову! — Так ты одна из них, ба?! — Геть отсель. — прогнала старуха мученицу, нежели свою ученицу. Юлька именно этого и добивалась от неё, поспешив присоединиться к мужикам. — Явилась. мешать нам? — не выдержал Азаровский. — Бабке надоела, за нас взялась? — Это она за меня. Достала. — старалась оправдаться Юлька. — Сомневаюсь, — улыбнулся Петро. — Возьмите меня с собой. — Куда? — поразился Азаровский. — Как — куда! В войнушку «играть»! Я ж умею стрелять! — Не бабье это дело — воевать, — отказал наотрез Азаровский. — Ага, как танки взрывать, так я и Петя, а как жрать готовить — опять мы, бабы! И вас обхаживать! Нет уж — дудки! Не на ту напали! Или берёте меня к себе или я сама по себе! — Дай ей. гранату. — заявил на полном серьёзе Азаровский. Петро в недоумении покосился на майора, словно переспрашивая: не перепутал ли тот чего? А ляпнул с дуру не подумав. — Нафига мне граната? Вы мне автомат дайте. — Это пистолет-пулемёт. — выдал на-гора друг. — ППС. — Пи-пи. что? — Это всё — конец! — не сдержался Азаровский. — Так бы и сказали — пи-пи-ска. — залепила Юлька. — Сама ты она! — Нет, ну я так не играю, — обиделась девчонка на майора с Петром. — Вот и шла бы ты. — Это куда? — . подальше от нас! Вали к бабке! Скоро притащим еды — дичи или иной живности, — пояснил Азаровский: не собираются воевать, а что — охотиться. — Так тушёнка есть. — напомнила Юлька про армейский деликатес. — Вот сама ей и давись! А мы может, задумали шашлык сварганить! Верно, Петро? — А то. и самое оно. — Да ну вас. — сделала Юлька вид, будто обиделась на них. Не прокатило. Даже Петро не отреагировал должным образом на бабский каприз. — Деревня! — От колхозницы слышу! Лимита. — Погодите, вот я покормлю вас, а напою отравой, то есть отваром вместо чая. — бросила Юлька в сердцах и вновь вернулась на хутор. К бабке в избу возвращаться не стала, избегая её нравоучений в поучении при изучении каких-то там кореньев — не собиралась становиться врачом ни тогда, ни сейчас при знакомстве с ней. Вот если бы, какой дар передала сродни волшебства, как тогда, когда захлопнула перед ней дверь — куда ни шло. А так пускай догнивает в своей избушке-развалюшке одна, выживая окончательно из ума. Не подписывалась, даже согласия голословно не давала. Уединилась. И не то что бы по нужде, но приспичило, да не сразу, а при странных шорохах. И приближались, следуя точно в её сторону. — Ой. Юлька сникла в тот же миг. Лицо побелело, а живот предательски свело, из-за чего согнулась в три погибели, припадая на корточки. Из оружия в руке лишь «подарок» Петра. Он всё-таки сунул ей гранату по настоянию Азаровского. За неё — кольцо-чеку — и ухватилась одной рукой, держа в иной. Запричитала про себя, кляня за то, что не послушалась старуху и сбежала, а затем и мужики отвергли, не взяв в свою компанию, хотя по русской традиции им как раз и не хватало третьего человека. Хотя и пить не собирались, даже её отраву отваром. — Мама. — занервничала Юлька. Шорохи усиливались с каждым мгновением, разбитые на короткие отрезки ударами сердца в груди девицы. Она ловила меж ними приближение того, кто крался к ней, как к своей вожделенной добыче. — А-а-а. — не выдержала Юлька и рванула — сначала чеку с гранаты, а затем и сама в избу, закрывая за собой дверь, навалившись спиной. Прогремел взрыв. Дверь снесло на пол вместе с девицей при накате ударной волны с улицы. — Етить твою нах. утор. — разошлась старушка. — Я это, ба. — спохватилась Юлька, выбираясь из-под ветхой двери, едва ли не развалившейся на щепу в труху, — . чё зашла. Обучаться пришла. Старуха тут же успокоилась, как ни в чём небывало, словно Юлька ничего не натворила, а такое. На это первыми и уставились мужики, обнаружив куски разорванной плоти и кровь в радиусе разброса останков при взрыве. — Юлька-А-А. — не сдержался Петро. — О. — порадовалась она про себя. — Опомнился, чудак на букву «М». — Да не она это, — указал Азаровский на шесть. — О-О-Оборотень!? — обалдел Петро. — Ну ты, блин, и Петя! Это ж зверь! — А я про что. — Думаешь старуха. Договорить Азаровский не успел, Петро опередил его в действии и по мысли. Ворвался в избу с ППС наизготовку. — Порешу. Ух. — Почему без стука? — встретила его Юлька, гремя палкой в ступе. — Куда это ты намылилась? — Туда, — кивнула она на потолок. — Полетать! А чё — нельзя? Запрещаешь? Без шлема? Или парашюта? Так юбку надену — макси! Она куполом мне и послужить ежели чё. А сам-то. и припёрся? — Там это. — пересохло во рту у Петра. — С Азаровским чего или как? — Ага. — не совсем соображал парнишка, что делал, а говорил. Мысли путались со словами. — Не напрягайся, Петя, тебе нельзя — чревато. — продолжала ухмыляться Юлька — мстила. — Беда. — влетел следом за Петром с небольшим опозданием Валера. — Звери. и объявились на хуторе! Похоже, они нашли нас. — И чё? Разберитесь с ними, как. — Сама? Это ты его гранатой? — Нет, он сам на моей «мине» подорвался! — Не понял? — Ну, села я значит по большой нужде, а этот гад подкрался ко мне сзади — с тыла зашёл. Да одного не учёл — того самого. Вот я и. уделала его, как Бог черепаху! А гранатой уже добила! Контрольный выстрел сделала. броском. — Тьфу! Я серьёзно. — Так и я вроде как. — напомнила Юлька про то, что натворила. — Айда в разведку, Петро. — опасался Азаровский: девчонка выдала их местоположение для противника. — Ноги в руки и бегом! За мной. Парнишке пришлось выступить вторым номером в расчёте у майора, как пулемётчика. Забравшись на крышу избы, они огляделись. Азаровский сейчас полагался на оптический прицел, сняв с «СВУ-А», и прилаживать пока к РПД не спешил — всегда успеется. — Вроде бы тихо. — понимал он: тишина всегда обманчива. Им противостоят звери, пусть и с чипами в голове. Всё-таки инстинкты также не стоило отметать в их случае на раз. Охотиться умеют — доказали тогда у дороги. Недолго оба пребывали в тишине. Откуда-то со стороны донёсся скрежет бронетехники — гусеничной. — Засада! Попались. — наказал Азаровский Петру перевести женщин в землянку. — А ежели упрутся рогом? — По рогам им — шевелись, олень, блин, безрогий! Пока Пётр суетился в избе, Валера приладил кое-как оптический прицел на РПД, продолжал следить за округой, не меняя стрелковой позиции. Враги вряд ли заприметят их сразу. Правда, при наличии тепловизора — его на раз. И гранаты не выручат, если пехоту подключат. — Не уходят. — окликнул Петро майора. — Да и хрен с ними. Поменялся он с ним местами. — Прикроешь. Азаровский уступил парнишке РПД при наличии оптического прицела. Сказка — не иначе, а попали. и не сказать: в неё. Кто-то спешил к ним навстречу и мог попасть куда крупнее калибром из башенного орудия. Какого именно — Азаровский уже нисколько не сомневался и знал наверняка. Не танк гремит, так может только самоходная гаубица. Парочки выстрелов ОФС им хватит за глаза. От хутора старухи не останется и следа, если не укрыться в землянке. — Вот бабы — бисово отродье. — вспомнился ему почему-то вновь Москаленко. Его изречение приклеилось к языку майора, которое он повторял при случае, а и без особой надобности, отдавая дань памяти боевому товарищу, не надеясь свидеться когда-либо ещё вновь. То же самое касалось лейтенанта и подполковника. — Косяк. Петро сопровождал его всю дорогу до вершины возвышенности, а дальше не мог, Азаровский скрылся из виду с гранатами в руках. Даже за «ППС» не брался, он остался висеть у него на ремне со стороны спины и «ТТ» за поясом без кобуры. Сам порывался рвануть к нему, пока не начали взрываться гранаты. Меж тем скрежет и лязг металла нарастал. Эхо всё чётче доносило его отзвуки до паренька. Ему уже казалось: над головой вот-вот появится бронетехника, нависая зловещей тенью, и последует неминуемый выстрел приличным калибром. Спрыгнул с крыши, метнувшись в землянку. На глаза попались мины от миномёта. Калибр подходящий, если учесть, что Азаровский сам подсказал, как взрывать их. Достаточно ударить обо что-то очень твёрдое тыльной стороной и метнуть в цель, а обязательно будет поражена. Главное удержать мину, иначе участь шахида обеспечена, а смерть неминуема. Заделавшись бомбистом-террористом, Петро вскарабкался по склону лощины наверх холма. Техника к тому времени перестала греметь гусеницами, и теперь было отчётливо слышно, как вращается башня вокруг своей оси в поисках цели. — Только бы успеть, — боялся он опоздать. Пулемётной очереди также не было слышно. Не из бесшумного же винтаря подстрелили Азаровского? Или до сих пор не заметили? Майор затаился, а он ща всё испортит ему? Залёг наверху, раздумывая: выглянуть или не стоит подставлять голову под дуло самоходного орудия? — Всем оставаться на своих местах! Никому не двигаться! Это приказ! Или буду вынужден стрелять! — раздался голос того, кто вышел на «партизан». И показался знакомым. Но вспомнить, кому принадлежал, Петро не мог при всём своём желании. Он уже ударил мину о камень, а избавляться не стал. Хотя не мешало бы во избежание подрыва. — Господи-и-и. — зашёлся он в крике. — Свои. — обрадовался боец, показавшийся сверху на башке САУ. Азаровский встал перед «Акацией» в полный рост. — Ха, летёха! Он не надеялся свидеться с ним, а и тем, кто показался следом. — Косяк. Он вышел у них с Петром. Паренёк подбежал к нему. — Товарищ майор. — Ну чё ты, как не родной. — пожурил Азаровский. — Вот. — сунул он ему мину от миномёта под нос. — Взвёл? — дошло до Валеры. — Ударил, дятел! Одно слово — долба. — Кидай! — подсказал Москаленко. — И ты с ними, чёрт тебя побери, капитан. — отвлёкся Азаровский от второго номера. Мина полетела в сторону лощины, и не потому, что Петро обезумел, а просто оступился, споткнувшись, и. выронил. — Ложись! — кинулся он на Азаровского. Да так на нём и повис. Майор даже не шелохнулся, после полученных увечий при столкновении со зверюгой. После вмешательства старухи, они затянулись на нём как на животном. — У зверь. — выдал он. Взрыв мины оказался подстать иному, произведённому с применением гранаты Юлькой. — Ишь ты их, мужиков! — пожурила к слову старуха. — Ага, — подхватила Юлька. — Всё никак не навоюются, моджахеды, блин. — Убирай всё со стола, самое время гостей встречать. — озадачила Ядвига. — Это каких же, ба?! — изумилась Юлька. — Ща и побачима. Снова оказалась провидицей. Пока Юлька бегала на склад продовольствия за банками тушёнки, к хутору с грохотом подкатила самоходная гаубица. — Енто чё за хреновина така?! — не удержалась Ядвига от любопытства. — Акация, ба. — подсказала Юлька. — Мужики, что взять с них. Иных цветов не понимают. А и букеты собирают в батарею. Мой папашка например был командиром целой дивизии. Так у него этих железных «цветов» целый рассадник имелся в наличии. И 122-мм «Гвоздики», и 203-мм «Пионы». Даже 240-мм «Тюльпаны». — Ась? Чаво? — Самоходные пушки, гаубицы и миномёты. Полный боекомплект. Так что у нас один паззл из мозаики уже имеется. Осталось всего ничего — три иных оружия раздобыть, так как 82-мм «Василёк» вижу: прицеплен сзади к «Акации». — Ишь, артистка. — Не, я скорее артиллеристка — его дочь. Она запросто могла помочь в починке техники лейтенанту с подполковником Косяченко. Но прежде обслужила их за столом, а затем полезла, сунув нос в не своё дело. — Да кто так чинит. И подсказала как. — А ведь права. — отметил Косяченко. — Блин, косяк. вышел. — отметил лейтенант. То с чем они, как военные люди мучались со вчерашнего дня, угодив под обстрел реактивных установок залпового огня системы «Град», при дельном совете девицы удалось устранить неисправность на раз. — Может, и стрелять умеешь? — посмеялись они. — Из «Акации» даже дурак, а вот из «Пиона» или «Тюльпана». — Чего ты сказала?! — Это такие самоходные орудия, поражающие цель на расстоянии в 30 км. — напомнила Юлька одну из характеристик. И тут без наводчика с целеуказателем не обойтись. — Ты откуда такая умная выискалась, а взялась? — Как и все нормальные люди — из утробы матери. Правда родилась не здесь, не на Украине, а в. — России? — Даже не Союзе — на чужбине — в Афгане. — Да ты прям дочь полка! — Дивизии. — Твою. армию! — не сдержался Азаровский. При них настоящий консультант, а они ни слухом, ни духом. Даже не в зуб ногой. Боевой ребёнок достался, а ещё и не начал толком доставать самих. — Отварчику не хотите — вместо чая? — предложила Юлька. За тем и вышла из избы к мужикам. — Отвара или отравы? — напомнил Петро про её познания в заваривании целебных трав. — А пойла? — Пенного? — оживились «новобранцы» на «Акации». — Почти — сбитень. — Жаль не медовуха. — А в ухо. — напомнил Азаровский: у них сухой закон. В рот ни капли спиртного. И без того дефицит в качестве медикамента. Не позволит почём зря переводить при его наличии в аптечке. За «пирушкой» и уточнил майор ситуацию с потерями в отряде «партизан». Они помимо людей утратили технику — грузовик и пушки. Ну и естественно боеприпасы. — Мы ж, почему не стреляли, — откровенно заявил лейтенант. — Нечем просто было. Азаровский аж захлебнулся, давясь сбитнем. Закашлялся. — Ну, это не беда. — подсуетился Петро. — У нас оружия — стрелкового — полна землянка. Бабуля расстаралась. — За Христа ради, коль для благого дела, та ни жалко. Врежьтя поганцам! И хто там ща за них — ганцев с фрицами? — Гастарбайтеры из числа живодёров и мародёров. На них и написано «Ж» и «М». Одно слово — засланцы с буквой «р» вместо «л». — подхватил лейтенант разговор за столом. — Чё-то тут на тае. — заявила старуха. — Ими хто-та понукает. — Есть такое дело, — справился Азаровский с кашлем. — Вот им и займитесь, сынки. — подсказала старуха. — Шибче. — Уже прогоняешь, мать? — не удержался от ухмылки Косяченко, спуская всё на шутку. Всё-таки даже им, как военным людям, требовалась передышка. Не учения — война и настоящая, а началась. И конца невидно, и края. всё кругом занято «живодёрами» с «мародёрами» — не всегда из числа «гастарбайтеров». И местные повадились заниматься разбоями с грабежами, коли власти на всё наплевать, а им подавно. Руки чесались чего бы украсть, а давно всё, что только можно было — и не только. Об этом и предупредила старуха их: нынче все люди друг другу звери, а не только те кидаются на них. И ту, которую подорвала Юлька — не «оборотень» из числа «гастарбайтеров», а просто зверюга, которую не могла спровадить сама. Да ученица помогла, иначе бы загрызла рано или поздно. — Ты её, ба? — От дурында. Азаровский принял решение обосновать у Ядвиги долгосрочный опорный пункт. Охрану объекта он вменил в обязанность Петру. Тот сразу же взбрыкнул, но успокоился, уяснив чуть позже: Юлька останется при нём со старухой, поскольку и та добавила: не всему ещё научила её — не все знания передала. А ещё много чего могла и хотела. — Успеть ба до смерти. — Вот и нам бы добраться до того. — заявил Азаровский не зная даже как обозвать наймита из числа нейтронов уровня «исполнитель». Занялся раздачей боеприпасов, показав попутно Петру, где тому стоит обустроить огневые точки, чтобы он не слонялся без дела. Сапёрная лопатка и послужила пареньку жезлом власти сродни пернача атамана. А и тогда Петро не особо понимал, что с ним делали они — не там же ковырялись, когда спускались с лошади по нужде, объезжая степи Запорожской Сечи. — Вот с ямы для туалета типового проекта «ватерклозет» и начнёшь рыть окопы. Юлька ещё посмеялась над ним тогда, а зря, саму припахали носить им еду из склада, в то время как мужики были заняты подносом боеприпасов. РПД Азаровский всё-таки забрал у Петра. Ох и огорчился тогда парень. Ещё бы — его лишили любимой игрушки. — Да у тя целый арсенал! Мины установи — растяжки повсюду! Справишься? — А чё — не вернётесь? — Есть такое дело, а уж как повезёт. Так что теперь ты командир будущего партизанского отряда. — А в каком звании, товарищ майор? — Ну, как тебе сказать. — не желал Азаровский лишний раз обижать паренька. — Всё будет зависеть от его количества. Сейчас при Юльке с бабулькой ты — как минимум — ефрейтор, а вот окажутся в том же количестве мужики — считай себя сержантом. Если взвод — соответственно взводный. — Лейтенант? — Ага. — А до капитана, сколько народу необходимо набрать? — Роту. — Сотню? — Желательно. — А майорам как стать? — Это тебе надо батальон создать — оружия может не хватить, поэтому пополнение будешь набирать только при его наличии у них, рядовой. — Ефрейтор. — напомнил Петро. — Так точно. — еле сдержался от смеха Азаровский, козырнув. Всё же улыбнулся про себя в душе. Теперь он мог не беспокоиться за молодёжь, да и старуху. А уж как та была благодарна ему. — Можешь ничего не говорить, а и благодарить, мать. — заверил Валера. — Уже, а сразу, подняв на ноги. — Храни вас Господь! — пустила она слезу, понимая: больше не свидятся. И не потому, что им погибнуть судьба, скорее сама раньше них отойдёт в мир иной — время подходило, а и поджимало. Да и знала чего-то ещё, но по-прежнему молчала, как партизанка. Зачем людей расстраивать заранее. Ни к чему это им — и хорошему не приведёт. И дорога у них одна — в кромешный ад.

— Ну и как вам Москва? — Отлично: чисто, тихо и народу мало. (из интервью взятого у китайского туриста) — Что ж вы со мной делаете. — выдал Фетисов. Все были на стороне Фомина, приняв его веский довод во внимание по вовлечению психов в противостояние с суррогатами. Им требовался транспорт для переброски большого количества народа, но прежде добыча необходимой маскировки — оранжевых роб суррогатов, а также при них имелось оружие. Не грех воспользоваться и отбить. — Наивные. — не унимался Фетисов. — Одно слово — дети! Не наигрались ещё в войнушку! Всё взаправду! Поймите вы это своими пустыми головами! Он постучал для острастки кулаком по лбу, цепляя жестяную пластинку. Она загремела, послужив гонгом к началу поединка. Где ж ты удержишь норовистых «сорняков», так и рвутся наверх, чтобы занять место получше и быть выше всех остальных. Не «мусор» — не обтёрлись — толком не пустили корни, как Фетисов, прирастая к креслу начальника, и даже майор в свою бытность его помощником. Эпизод с ним всё никак не шёл у него из головы. Может и впрямь они правы, а он на старости лет стал неподъёмным и не столь рисковым. Но полагаться на одну фортуну с удачей не любил. Всё же нехотя, да уступил. — Ладушки, — заявил полковник. — Займёшься с Павлом и Био. Фетисов хотел поначалу прибавить — бабой, однако передумал. Слишком шикарный у неё вид, даже в комбинезоне. А уж она с оружием в руках — атомным — та ещё амазонка. Такую красоту только и рисовать на фоне ядерного взрыва или снимать в кино на заключительном кадре с аналогичным успехом, какого-нибудь завзятого голливудского блокбастера. Немного отвлёкся. — Чего, шеф? — окликнул его Егор. Бионика не подала виду: прочитала мысли старика. — Делом говорю займитесь — раздобудьте дополнительную одежду с оружием. И транспорт! Желательно автобус! Хотя в нашем случае всё, что угодно, лишь бы поместились там с этими. Фетисов покосился на психопатов. И снова не докончил мысль развитую вслух. — Ну чего время тянете — шевелитесь! — А как же вы, шеф? И без охраны? — пытался Усольцев остаться при нём. — Очко сыграло? — отметил Фетисов. — Двадцать одно! — подскочил какой-то псих, явно чокнувшийся на почве карточной игры или под личиной психа скрывался карточный должник. Фетисов заинтересовался им — его случаем и остальными точно такими же психопатами — псевдоврачом с маньяком. Времени на «разборки» с ними ему должно хватить, пока его люди с гостьей из будущего будут добывать для них всё необходимое по эвакуации психов в здание ФСБ. — Сыграем? — А на чём? — Вопрос неверный — на что! — переиначил Фетисов. Колода карт нашлась мгновенно. Всё-таки психопат не мог обходиться без неё. И она была у него краплёной. Точки намалёваны по углам, причём наглым образом. Из-за чего карты с обратной стороны «рубашки» выглядели точь-в-точь домино. При игре в дурака одновременно проходил и сеанс в домино. Два в одном — тем и забавлялись психи. Они в два счёта разделались с Фетисовым, при всём притом, что старик был профи в данной сфере деятельности, занимаясь в свою бытность жуликами-шулерами и картёжными каталами. Его обкатали, если не отметить больше — укатали, усыпив бдительность. — Ещё партеичку? — ухмыльнулся ехидно картёжник. — А не боишься: я раздену тебя до трусов? И резинки от них не оставлю! Даже носков! — проверил Фетисов на слово оппонента. Тому хоть бы хны, как с гуся вода. Попался. Полковник зацепил его, вдруг вспомнив. — Точно! Ты проходил у нас по одному делу. — Да ты чё, гражданин начальник! Я псих! А что с психа взять? — заартачился тот. — Что и сказал — раздевайся до трусов! — Это произвол! Я буду жаловаться! — Кому? Когда некому! — Ему, — отступил картёжный катала за псевдоврача. — Да у вас тут шайка, как я погляжу. Спелись! Нашли укромное местечко. — Атас! — зашёлся кто-то среди психопатов. — Менты-ы-ы. И кинулся в окно. Но дальше решётки на нём не ушёл, отвалившись на пол. Псевдоврач осмотрел его — заключил: — Жить будет. На физиономии дебила отпечаталась решётка. На ней и принялись играть в крестики-нолики иные пациенты психиатрической клиники. Фетисов понемногу начинал сходить с ума. Уж лучше тюрьма! Но те, кто скрывался здесь от правосудия или подельников по темным делишкам — не позавидуешь — сами наказали себя. Грех их в чём-то винить. Ад внутри дурдома, а и снаружи. Не знаешь толком, где хуже. — Ты кто? — ошарашил Фетисов своим очередным откровенным вопросом хирурга больше подобного на патологоанатома. — В смысле? — На тебе трусы повисли. — подсуетился иной псих. Нынче, троица, обыгравшая Фетисова и сыгравшая немалую роль в его спасении, выделялась на фоне всех остальных пациентов психушки. И лихо управлялись с ними безо всяких там сильнодействующих препаратов. — Автомеханик-слесарь. — заявил тот откровенно. — Чокнулся, стало быть? Чокнутым заделался? — Есть маленько. — А как же меня подлатать-то сумел? — продолжал разбираться Фетисов в непростой ситуации. — Как машину. У человека аналогичное строение тела. Любая техника, какую не возьми, слеплена по нашему образу и подобию. Вдаваться в подробности он не стал. — А и впрямь, — отметил про себя Фетисов. — Ведь всё верно, если разложить органы по принципу деталей организма. Японцы так и вовсе стараются перейти на роботов близких по строению на человека. Он признал в псевдовраче профессионального угонщика. Значит, водитель у них уже имеется. Дело осталось за малым — добыть технику. — Что ж ты молчал и не мычал раньше!? — Кому охота лоб под пули подставлять да ещё ради тех, кто грозился тебя всю жизнь упечь в не столь отдалённые места! Психопат был прав, как никогда. Да и маньяк не стал ничего скрывать, а изначально собственных наклонностей. — Каким оружием обладаете? — заинтересовался Фетисов. — Ведь должны? Не отпирайтесь! Чем-то же во мне ковырялись? Где ножи и прочее холодное оружие? Отрицать было бессмысленно. Трио психопатов оказалось настоящими зачинщиками переворота. Прям цирк какой-то подобно временам Римской Империи до Рождества Христова в день восстания рабов Колизея во главе со Спартаком. Один такой псих-фанат и выискался среди них — хулиган, известный не только в родной стране, но и во всём мире. И также здесь схоронился, а затем стал слаб умишком. Предпосылки были, поскольку проскальзывали и у зачинщиков массовых беспорядков на территории психиатрической клиники. — Тут такое дело, мужики. — начал Фетисов за здравие, а закончил почти за упокой. — Без медперсонала нам не обойтись. Ща каждый человек — нормальный. Я имею в виду: не суррогат. на вес золота! Нас мало, но мы. — В тельняшках, — объявился моряк в пижаме в полоску — точнее клеточку, поскольку она изначально на нём была вертикальной, а он собственноручно дорисовал горизонтальные линии. И также исчёркана крестиками с ноликами, а местами и вовсе исписаны, подобно кроссвордам. Кто во что горазд. Одно слово — психи, а и психопаты. И никуда не денешься от них, да и без них не обойтись. — Дурдом, — отметил в очередной раз про себя Фетисов. — Кто бы мог подумать: придётся искать помощи у них! Не поверил бы сам, и после, кому рассказать, если удастся выжить, и, похоже, что в первую очередь из ума окончательно и бесповоротно! А факт! — Запускай предводителя. — обратился за помощью псевдоврач к маньяку. Фетисов заинтересовался очередным психом, коего даже психопаты держали обособленно от себя в одиночной палате больше подобной на камеру ШИЗО. — Это наш главный шизофреник, — пояснил «хирург». — Кто ты у нас сегодня? — вторил оппоненту маньяк. — Как тебя называть или величать? — Жалкий раб! Пади ниц! — Фараон — не иначе! — Сами «копы»! Я — владыка мира. — выдал психопат. — Неслабо так, правда? — разъехались губы псевдоврача в ухмылке ехидства. — А чё, — заметил Фетисов. — Вполне разумное заявление! Что такое фараон в сравнении с ним или ещё какой-нибудь там царёк или император, а тоталитарный лидер — мишура. А владыка мира. — Это я! С чем пожаловали, ничтожные создания? — перебил психопат-одиночка. — Простите, владыка, а. — Б. — Что? — О. — В. — Г. Так и называйте — сокращённо. — Боже. — изрёк Фетисов, словно в бреду. — Слушаю. — Ну и ну! — Угу, — подтвердил маньяк. — Он у нас особенный. — А может не стоит его выпускать? — засомневался Фетисов. — Поздно, терь нам его не удержать. В нём силы, как в адском легионе бесовского отродья. И впрямь вырвался, распихав точно шар в боулинге три кегли, коими оказались психопаты на пути того, с кем и близко не могли сравниться. — Вы-ы-ы. — завопил маньяк, — . ырвался-а-а. — Транквилизатор-р-р. — прорычал псевдоврач. Какое там. Не достать. Спартач заодно с ним. На пару и организовали новое восстание по смене власти, вооружившись всем тем, что прятали психопаты под матрасами, насадив холодное оружие ножами на трубки от кроватей. Получились знатные пики. Ими и ощетинились, а точнее оскотинились. — Господи. — не выдержал Фетисов. — Да, жалкое ничтожество. — откликнулся психопат-одиночка. — Отпустил бы ты мне мои грехи, а? — Молись — всё одно не поможет! — А может. — Не может. — Я к тому. — А я к чему. — В келье закроюсь — благословите. Боже. А про себя Фетисов подумал: что я несу, точно курица яйца! В кого превратился, а кем стал? Неужели это всё последствия ранения в голову? Контузия. — Я провожу. — не уловил психопат-одиночка подвоха. А зря. Он вновь оказался там, откуда бежал. — Замуровали, демоны-ы-ы. — загремел он по двери руками и ногами, а затем стал биться головой в припадке. — Это надолго, — отметил маньяк. Он в сравнении с ним казался безобидным человеком, правда, чуток неуравновешенным, но самую малость. — Ох ты. — выдохнул несколько облегчённо Фетисов. Рано. Психопат-одиночка затих на миг, а затем принялся сыпать проклятиями, сменив обличие. Теперь он выступал в роли Князя Тьмы — то ли Люцифера, то ли Мефистофеля, то ли ещё кого-то, меняя обличия как перчатки. — Роскошный экземпляр, не правда ли? — посмеялся психопат-автомеханик. — Сказочный идиот! А и сами недалеко ушли. — Кто бы говорил, только не ты. — напомнили психопаты Фетисову: тот с ними и в психиатрической клинике. Даже суррогаты не трогали их, похоже, получив приказ обходить стороной данное место. Возможно, нейтрон уровня «исполнитель» не мог повлиять на них — блокировать мозг микрочипом, подавляя волю. А возможно просто опасались сбоев, планируя загодя: определённый процент контингента суррогатов выйдет из строя и без принятия участия в столкновении с подобными себе формами жизни. А уж при боевых действиях и вовсе сомневаться не приходилось. Поэтому старались заблаговременно снизить процент риска любого провала по ходу всей операции «Апокалипсис». То, что психопаты были во всеоружии, даже приветствовалось троицей безоговорочных лидеров, а теперь ещё и при наличии начальника отделения брянского ФСБ подавно. Дальше они будут послушными марионетками. Скажешь, кого им рвать — кинуться как бешеные собаки все разом. А скажешь им вести себя тише воды ниже травы — будут само спокойствие. Всё же подстраховались, раздав транквилизаторы. — Время приёма лекарственных препаратов, — заявил псевдоврач во всеуслышание. Психопаты вперемежку с психами сделали себе собственноручно инъекции — успокоились. Настал тихий час, во время которого обычно занимались медитацией. — Ужас, что твориться. — не мог совладать с эмоциями Фетисов. Внутри него клокотала буря страстей. — Попандос. — Где пиндос? — взвился какой-то психопат. Принятая им доза транквилизаторов не помогла, псевдоврачу пришлось ввести дополнительную инъекцию буйному психу. Последовал бросок шприцом, точно дротиком в ягодичные мышцы и удар ногой туда же. — Готов. — проверил его реакцию маньяк. Теперь только Фетисов мог думать об одном: скорее бы вернулся Фомин с Усольцевым и био-бабой. Иначе сам скоро превратиться в психа, если не поторопятся. Медперсонал пока не удалось освободить — упиралась «святая троица». Уж лучше они выпустят психопата-одиночку, чем их раньше времени, а всё одно придётся, но лучше позже, впрочем, и по мнению Фетисова, чем вовсе никогда.

Выбравшись наружу из здания в комбинезонах «мопсов» при наличии одного элитного бойца в лице Усольцева, подельники осмотрелись, выбирая тех из суррогатов с кого бы им начать диверсию. Те в основной массе держались компактно группами, но когда приходилось производить зачистку, обычно разбивались попарно или двигались разрозненной цепью. — Не стрелять! — предупредил Егор спутников. — Ни при каких обстоятельствах! Исключительно вырубать их! — Как?! — растерялся Усольцев. Подсказала Бионика, коротко объяснив, куда следует валить суррогатов — и либо в затылок, либо в ухо. Смотря, где находится чип, блокирующий мозг человека. — Короче по голове, — уяснил Павел. — Но не явно и не с криками, — напомнил Егор. — Всё делать скрытно и незаметно для противника. Не тут-то было. Они нарвались небольшую группу суррогатов в комбинезонах с буквой «Ж». — Жопа. — не сдержался Усольцев. И пронесло — его в том числе. Он и понятия не имел, что обладает высоким статусом благодаря комбинезону рабочего с буквой «Х». Ему, как спецу подчинялись не только «живодёры», но и «мопсы», да что там, даже «скот» и «элита». И его повадки несвойственные суррогатам нисколько не смущали иных — рангом ниже. Раз спец решил уподобиться противнику, значит, так оно и должно быть, а никак иначе, согласно уставу солдата апокалипсиса, взятого из обычного — и времени. Изучили противника досконально. Избавившись от ненужного балласта, Усольцев-младший почувствовал себя значительно легче — раскрепостился. Его наглость достигла максимально допустимого предела. Он призвал одного из суррогатов с буквой «Ж» на комбинезоне. — Слышь ты, засранец! Хоть сюда! Топчи ногами! Ну же, шевелись, жмурик! Подойди ближе! Ещё ближе. Словно гипнотизировал. Егор насторожился, готовясь в любой момент подстраховать партнёра. И Бионика, выцеливая «мопса», руководившего группой зачистки вблизи психиатрической клиники. Павел продолжал провоцировать суррогатов на конфликт, доводя ситуацию до абсурда. Оппонент с буквой «Ж» на одежде не понимал его. Он посылал ему сигнал запроса, а в ответ ничего утвердительного. В открытом эфире сеанса связи полная тишина. Пока на него не отреагировал «мопс», заподозрив неладное. Похоже, спец вышел из строя — не иначе. Подался на разборки с ним. — А вот это уже серьёзно, — отметил Егор, кинувшись наперерез «мопсу». Столкнулся с ним. И один из них отвалился наземь. Усольцев не сразу уловил со спины, кто кого завалил, постарался отключить иного на всякий случай, неожиданно услышал ругань в собственный адрес. — Егор? Не признал! Богатым будешь! Олигархом. — А ты. олигафреном. был. им и остался! — Одежда. — напомнила Бионика, для чего они рисковали собой. Последовали взмахи ножами. У диверсантов особо возиться времени с суррогатами не было, да и не с руки — срезали с них комбинезоны, толкая в узелки из пододеяльников. — Долго нам не продержаться среди них, — пояснил Егор: ещё одна подобная выходка Усольцева и их разоблачат даже такие чурбаны нижнего звена суррогатов. — Жопа. Бионика пообещала выправить ситуацию, сумев настроиться на нужную волну посредством иного чипа, выуженного ей у «мопса». Наймит не должен заподозрить подвоха. Оставалось найти подходящего из них, среди множества сигналов передач, транслируемых повсеместно в открытом эфире. Суррогаты точно роботы общались меж собой подобно людям при наличии блютуз-устройства в мобильных телефонах. Это была своего рода одна большая локальная сеть. Почему амазонка медлила — её подельникам было невдомёк, но одно Егор уяснил: не просто так, значит, чего-то пытается выяснить, чтобы не попасть впросак из-за Усольцева-младшего. Они брели, уподобившись суррогатам, стараясь следовать за ними, предпочитая держаться немного в стороне, пока Бионика не указала им на появление необходимого им транспорта. В квартал близ психиатрической клиники въехала колонна автобусов забитых битком под завязку исключительно стоящими суррогатами в виду отсутствия всяких сидений за исключением в кабине водителя. Двери открылись, и они схлынули оттуда, выстраиваясь в одну линию цепью — не собирались никуда идти. — Засада! Нас окружили. — запаниковал Усольцев. Комбинезон спеца оказался не у того, кого надо. Его должна была надеть Бионика. Что-либо менять поздно. В автобусах прикатили исключительно пехи низшего порядка. А вот в микроавтобусах «мопсы» и не одни, а со «скотом». На легковушке же «элита». Рассредоточились. И так на каждой сопредельной улице квартала, блокировав транспортом подъездные пути. Беглецы пропустили их, сторонясь командиров суррогатов. Хрен с ней с одеждой — решил Фомин. Достаточно будет и той, что уже раздобыли, главное автобус на перекрёстке захватить, а психов положить на пол, оставляя светиться в окнах тех, кому достанутся оранжевые комбинезоны при них. На территории психушки имелась и неотложка, но это отдельная история, о ней и умолчали три заговорщика среди психопатов, оставляя для себя. Фетисов им не доверял, но деваться некуда, да и на ноги подняли — не зря же, был какой-то в том резон. А ведь могли добить, поквитавшись с ним за дела не столь давно минувших дней. Психопаты разыгрывали свою партию, под шумок проще было свалить из психушки и выбраться за пределы города захваченного «гастарбайтерами», коими оказались какие-то там суррогаты — примитивный вид начальный пехоты апокалипсиса. И люди с такими познаниями разгуливали на свободе, когда, по их мнению, психопаты, а не сами — и притворились. Сговор был очевиден. Фетисов силился раскусить их, но его намеренно водили за нос, отвлекая от суровой действительности. Один из трёх постоянно находился рядом. Поэтому полковнику пока что никоим образом не удавалось уединиться и перекинуться парой слов с медперсоналом в заточении. Иначе бы враз узнал о подземном гараже и что там имеется необходимый им транспорт — несколько машин, специально оборудованных для транспортировки психов при их отлове. А случаев побега хватало, особенно с такими психопатами коими являлись преступники, косящими под них. И им лишь требовалась форма суррогатов. Они мечтали заделаться «гастарбайтерами». Сами ждали того момента, когда вернуться диверсанты.

До автобуса было всего ничего — метров сто — не более, когда путь троице диверсантов перекрыли суррогаты. Один «мопс» при наличии двух «жмуриков» и одного «скота». Не так много противников для двух вооружённых людей и амазонки, если учесть каким оружием обладали они — атомным. А применить при всём желании не могли. Их сканировали — не иначе, изучая на расстоянии, пока те двигались в направлении дозора суррогатов. Бионика силилась расшифровать пароль. Суррогаты изначально ввели их в обиход меж собой при занятии своих секторов, а не кварталов, как это принято у людей. И у каждого свой пропускной режим. Попробуй, отключи, и тут же возникнут неприятности. В брешь в секторе на периметре будут брошены дополнительные силы «элиты». А уж с ними номер раскодировки может не прокатить, диверсантов самих дешифрируют надлежащим образом. Тогда проблемы неизбежны. Пришлось остановиться, уподобившись действиям амазонки. Сигнал «мопса» был направлен на спеца. Тот никоим образом не реагировал на него, а и должным соответственно. Выправил ситуацию один из двух «мопсов» при нём. Пароль был озвучен, а в ответ доступ на прохождение дозора. Повезло. «Мопс» не стал оспаривать решения принятого спецом по игнорированию дозора. Вот если бы в его состав входили исключительно «элита», другое дело, а при них один того же ранга «спец», что и тот. За благо, что вообще хоть как-то отреагировали «мопсы» при нём — один из них. А вот почему они находились при нём, а не «элита» — суррогат не догнал. Они забрали транспорт. Автобус повела Бионика, мгновенно разобравшись в устройстве примитивной конструкции напоминающей отдалённо средство передвижения, в то время как Егор с Павлом находились начеку при оружии, изъятом ими у суррогатов ещё в подземке, когда спасали Усольцева. Попутно ими вооружили трёх психопатов. Это в большей степени волновало полковника, но те пока старались не вызывать лишнего подозрения, держа на ремне за спиной, как какую-то ненужную обузу, точно военнообязанные сограждане призываемые на военные учения с манёврами, как тыловики вплоть до сорокапятилетнего возраста, пока не снимут с учёта. А в случае войны так и вовсе все поголовно без разбора. Мирская жизнь им ближе — с одной стороны, а с иной — преступники в обличие психопатов. Нашли кому оружие уступить. Да выбора не было.

— Едут! Едут. — обрадовались трое из них, заставив оживиться всех остальных психопатов. Фетисов прильнул к окну, выглядывая тех, кто катил к ним в автобусе. За рулём Био. — Баба. Она довольно искусно справлялась с автобусом-гармошкой. Остановила его прямо у входа в главный корпус здания психиатрической клиники раскрытыми дверями. Кто оттуда выскочил, помешал разглядеть козырёк крыши. Их встретили во всеоружии психопаты. — Это ещё что за цирк с маскарадом?! — опешил Фомин. Психи натянули на себя простыни подобно плащам, держа в руках самодельные пики, оканчивающиеся ножами. — Одежду привезли? — тут как тут объявились подле них три особо опасных психопата. Бионика взглянула на них как-то по-иному, нежели ранее — гипнотизировала их, внушая: те и впрямь психопаты, но послушные. И дальше будут слушаться старика в звании полковника ФСБ. — Что-то не так? — осознал Егор. — Уже нет, всё в порядке, — заверила спутница. — Готовились к побегу? — догадался Фетисов. Бионика моргнула в ответ, не желая заводить ненужный разговор относительно не существующей более проблемы, решив её на раз. — Надо же — не знал, а и не подозревал, что ты. — Егор запнулся. — А на что ещё способна, и скрываешь от меня? — В своё время узнаешь. — А ща, стало быть, не до меня? — Кто ты, а кто я, — указал Павел на свой комбинезон. — Ты просто «М. удак», а я. — Сотрудник на три буквы и не ФСБ, а те, что пишут обычно на стенах с заборами. И одна уже на тебе в качестве заглавной! — Ещё подеритесь! — выступил Фетисов рефери меж ними. — Шевелитесь! Нашли время спорить! Спустились в подвал, где содержался медперсонал. — Мы освободим вас, — предупредил Фетисов. — Но всем слушаться нас — и только! Кто ослушается — пеняйте на себя! Мы вам не психопаты! Но вам придётся ехать с ними в одном транспорте! И далее такое ещё сотворить, что перевернёт мировоззрение в вашем подсознании и самосознании! Документы начальника отделения брянского ФСБ оказались веским дополнением к высказанному изречению полковником. Медперсонал что-то слышал о беспорядках в городе устроенном взбунтовавшимися «гастарбайтерами», но никто не думал: всё окажется настолько серьёзно. Им выдали оружие, отняв у психопатов, а также оранжевые робы с буквами «Ж» и «М». Молча повиновались, поскольку всем строжайше было наказано молчать, чего бы ни происходило вокруг. Просто закрывать глаза — и не руками. Деваться некуда, пришлось идти на уступки, в противном случае, нескоро ещё выберутся сами из подвала. А то, что психопаты устроили им здесь «тёмную», сами заслужили и виноваты в большей степени. Методы лечения оказались неприемлемы, и требовалось пересмотреть в ближайшем времени. Всё-таки психопаты люди, пусть и с отклонениями, но «гастарбайтеры». Те вовсе озверели, ведя себя, точно оккупанты. Улицы города опустели. По ним перемещались исключительно молчаливые зомби в рабочих спецовках при наличии соответствующих букв с непонятным подтекстом обозначения. Беглецов искали повсеместно, не пропуская никого — ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни старух, даже детей. Автобус под управлением Бионики как раз проезжал мимо одного из детских учреждений. Лучше бы беглецы изначально проложили маршрут по иной улице города. Психам хоть бы хны, даже маньяк отчуждённо взирал на то, что там творилось, а ранее сам в тёмное время суток, мучая очередную жертву до смерти. А тут как назло не школа, а дошкольное учреждение, где самой старшей детворе в выпускных группах исполнилось по шесть лет. Суррогаты из числа «мопсов» при «элите» выстроили их в одну шеренгу, а «спец» принялся стрелять им в затылки. У Бионики никакой реакции, впрочем, не у неё одной, но и психопатов. Даже у медперсонала. Они уже привыкли к жестокости, а вот Егор прослезился. Что уже было отмечать про Фетисова, поскольку Павел вовсе впал в ступор, не понимая, что происходит. — Неужели они их убивают? — не мог поверить он, что стал свидетелем массового расстрела детей. Это было выше человеческих сил даже для такого праздного гуляки как он, нисколько не задумываясь о статусе семейного человека, и уж тем более не собирался заводить детвору. — Если бы. — отметил в свою очередь Егор, — то было бы проще вынести. Он понимал: рано или поздно им придётся столкнуться с детьми в обличии ненавистных суррогатов, и вряд ли тогда сможет выстрелить в кого-то из них из обычного стрелкового оружия, не говоря про атомный аналог ручного образца при нём. Мир сошёл с ума. ФСБ сотрудничало с психами. Они без видимых проблем благодаря неимоверным усилиям Бионики достигли конечного маршрута пути. Во внутренний двор, где была расположена стоянка для сотрудников ФСБ, вкатил автобус-гармошка. Капитан не мог поверить своим глазам, что такое возможно даже после всего того, чему стал свидетелем, и казалось, сбрендил, а только теперь окончательно и бесповоротно. В здание хлынули психи с «гастарбайтерами», и всех их во всеоружии встретил прапорщик, так и не успев покинуть здания при очередном расставании с капитаном — занял оборону на входе при наличии забитого вестибюля толпой народа, среди которой особенно выделялись рабочие в оранжевых костюмах. — Всем оставаться на своих местах! — прокричал он. — Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь или будете уничтожены! — О живодёр даёт. — послышался до боли знакомый голос. — Ты чего это там лаешь, барбос? Али не признал своих? — Фома. — Скорее ты сейчас он — и неверующий! — Егор. Выскочив из укрытия, прапорщик и не удержался от выстрела. За что получил порцию нелицеприятных высказываний в собственный адрес от старика. Фетисов был похож на терминатора местного разлива — голова залатана какой-то жестянкой, а и в груди краник. Он терял силы. Его поддерживали уколами. Вслед за прапорщиком откликнулся и капитан. — Размещай народ по этажам и выдавай им оружие! Мы уходим в глухую оборону! — заговорил уверенно Семён Борисович, оказавшись в родных пенатах. — Что со связью? — Нет. обрыв. — рапортовал капитан. — Нас отключили от внешнего мира. — А телевидение? Местное СМИ? Пресса? — Всё блокировано, даже мобильная связь и Интернет. — тарахтел в ответ капитан. Всё же не выдержал и спросил. — А кто это с вами? Что за больные? — Да. — отмахнулся Фетисов, — . не обращай внимания на них! Психи они. — Кто?! — Одно слово — психопаты! И точно — один среди них находился в смирительной рубашке — психопат-одиночка. Сразу и не определишь в нём властелина мира. Кляп в виде мягкого шара с резинками на ушах мешал ему вести привычное общение с жалкими и ничтожнейшими существами ранга букашек. Капитан почему-то сжалился над ним, уступив ему свой шкаф. — Сюда пока поставьте. Прям не мумия, а живой мертвец — недостающий элемент мебели сродни статуи или мима. Устроил целую пантомиму представлением для секретаря начальника отделения. Извивался точно змея. — Ну чё те надо от меня, а? — не выдержал капитан, отнимая кляп ото рта психа. — Мне бы отойти, товарищ. — зашептал едва слышно психопат-одиночка. И вовсе не похож на буйного психа, как предупреждали капитана. И вполне даже вменяем. — Куда это? И зачем? По какой нужде? — По ней самой! Где тут у вас туалет? — В конце по коридору. — Развяжи, а? — Не положено! — Так и я о том же самом — стою, а не лежу! Один не справлюсь! Будь другом — помоги! Отведи, а? Заведи. Капитан снова уступил ему на свою голову. — Руки освободи, товарищ. Да не сбегу я! Или сам помоги — подержи, а то ведь промажу. — И что ты будешь делать с тобой, психом. — сделал очередную непростительную ошибку капитан. Псих тут же макнул его головой в биде, спуская из бочка воду. — Крещён! Аминь! Иди с Богом. Капитан порывался кричать, да ничего не получалось. В лёгких вода. Выручила санитарка с усами и в халате на голое тело. — Тьфу ты! Нехристи. — вызверился психопат-одиночка на них, силясь застрелить обоих из табельного оружия капитана. Да забыл снять с предохранителя, решил: пистолет испорчен. А без оружия никуда — безоружным нынче нельзя. Все, кто появился в здании ФСБ, вооружались, получая оружие под расписку от Фомина.

— Следующий. — выдал Егор, ставя порядковый номер в очередную графу в журнале выдачи и сдачи оружия. — Я. — Фамилия, имя, отчество. — Я. — ФИО. — Яя. — Немец что ли, псих? — Натюрлих. — выдал тот. — От психопат. — Расступитесь, — загалдел некто ещё в толпе, вставляя немецкие фразы из кинофильмов о войне с немцами. — Почему без очереди? — возмутился Егор. И только-то. Особо не собирался журить психа, просто хотел тому дать понять: следует придерживаться принятых правил. Иначе оружия не получить. — Русишь швайн! — залепил психопат. — Фашист? — Гитлер. — Капут. — осознал Усольцев: его им только здесь не хватало. — Хенде Хох! — изрёк в продолжение психопат-одиночка. — Ох. — вздохнул тяжело Егор. И всего-то. Выдал, что причиталось психу, а тот вернул взамен табельное оружие капитана. — Откуда у тебя его пистолет? И что с ним? — Кто — санитарка. — пояснил новоявленный диктатор, требуя гранаты к автомату. — После получишь. А чего — Фомин не уточнил. — Что же я натворил? — осознал он только теперь то, что заранее предвидел Фетисов. Раздав оружие психам, он первым делом подался в кабинет к полковнику. Старик совсем сдал, хотя ещё силился, стараясь не подавать виду. Медики из психиатрической клиники поставили ему капельницу, поддерживая жизнь, и краник от самовара сменили на катетер, не имея возможности провести столь необходимую ему операцию. Он был нетранспортабелен. Вывести за город не получиться. А без него Егор не собирался покидать даже здания. Бионика находилась здесь же, снова погрузившись в свои недоступные никому мысли, в очередной раз нечто замыслила, а то, что много раньше — добраться до нейтрона уровня «наблюдатель». Заполучит его — решит проблему с суррогатами в городе на раз. А если наоборот и произойдёт, уже никто и ничто не остановит солдат апокалипсиса на пути к достижению поставленной цели. Тогда все люди в секторах ответственности наймитов трёх стран обречены стать суррогатами, либо рабами, а возможно, что и их пищей. Всякое могло произойти, а непременно случиться, поскольку все понимали: это не тот случай — хуже быть не может. Здесь всё сейчас с точностью наоборот — может быть только хуже, и чем дальше, тем больше.

В полумраке коморки папа Карло наступает на кучу опилок. — Буратино? Гадина! Опять?! (анекдот в тему) Азаровский в последний раз взглянул на старуху и тех, кто остался при ней — Юльку, Петра и Апанасиху. Та прибилась к ним сама чуть погодя. Живучей оказалась уборщица. Её ничто не брало. Она словно птица Феникс восставала из пламя. даже ада. — М-да, — подумал майор тогда ещё про себя: у Петра получается самый настоящий бабский отряд. — И достанется же ему от них — не позавидуешь! Знал бы сам, на что «подписывался», а и тех, кто подался с ним. Экипаж «Акации» в виду утраты «партизанами» самоходной зенитки «Тунгуска» состоял исключительно из офицеров. Солдат тогда при ракетном ударе противника не удалось собрать — разбежались. Из них только сержант Нечипорук и уцелел, да руки в бинтах и голова. Одно слово калека. Но автомат держал. И даже обещал: сможет стрелять. В противном случае загрызть противника зубами пускай и из числа животных — не станет обузой. А балласт Азаровский и не собирался брать. Сейчас на повестке дня главной боевой задачей на первом месте стоял сбор разведанных о перемещениях и базах противника. Поэтому изначально выбрали прежний маршрут следования колонны на Ровненскую АЭС. Сверху на броне располагался Азаровский, держа в руках наизготовку РПД. Калибр патронов «АКМ» был взят за образец с него, так что нужды в боеприпасах при столкновении с суррогатами не должен испытывать. И потом ручной пулемёт — не нынешние чуть меньшим калибром 5,45-мм, и лента крепиться в коробке на 100 патронов. Мечта идиота, если можно так выразиться — в его случае и сбылась. Рядом на башне за НСВ «Утёс» располагался Москаленко. Водителем в «Акации» Онищенко. Как он выжил тогда и не из ума при попадании НУРС в «Тунгуску» — загадка. Возможно дальновидность старого вояки, побывавшего не в одной горячей точки многонациольной родины во времена Союза или при исполнении интернационального долга. Правда получил ожоги, но и тут старуха расстаралась, подлатав каждого вояку в отряде Азаровского. Лейтенант уступил место командира самоходной установки подполковнику Косяченко. И сержант находился там же, рядом с ними. Всего шесть человек при наличии снарядов разве что к пулемётам, да стрелковому оружию, ну и конечно двух ящиков мин к 82-мм автоматическому миномёту «Василёк». Да и гранаты старого образца с минами от 50-мм миномёта прихватили, кои также при умелом обращении можно было использовать в качестве ручных взрывных устройств или растяжках по созданию ловушек. Одним словом — диверсанты. И работы в будущем непочатый край. Как любил говаривать Онищенко: «Да тут работы — конь не валялся!» или «Война и немцы!» В путь отправились засветло, не опасаясь столкновения на открытой местности с противником, поскольку проложили остаточный путь прежнего маршрута по глухим местам. Косяченко знал своё дело и не подвёл, а напротив экипаж САУ незаметно к берегу реки. — Где-то здесь и расположена АЭС, — пояснил он. Кататься по округе на «Акации» не стоило, а чего это в будущем экипажу и могло — жизней. Поэтому разумнее всего было спешиться, разведывая обстановку на местности. Азаровскому такая работа привычна, а для его спутников необычна — всё-таки контингент попался ему ещё тот — за исключением сержанта все офицеры и моторизированных войск. В лучшем случае мотострелки, и без бронетехники никуда. Майор пожалел, что не взял с собой паренька, а и девчонку. От них здесь было бы больше толку. Но ничего не поделаешь, пришлось самому выбирать себе напарника в разведку. Онищенко и лейтенантом рисковать не стал, всё-таки люди знающие толк в обращении с бронетехникой, и без неё им никуда. В число неприкосновенных вошёл и подполковник. И звание его тут ни при чём. Как командир экипажа САУ незаменим. Сержант ранен — останется при них за стрелка крупнокалиберного пулемёта. Поэтому выбор Азаровским был сделан резонно в пользу Москаленко. — Капитан. — А чё сразу? — вспылил тот. — Привык я к тебе. — А я — нет. — Да и потом нам с тобой не впервой вести общение с «живодёрами» и «мародёрами». Помнишь: кто кроме нас? А некому. Как ни сопротивлялся капитан СБУ, а пришлось нехотя уступить старшему офицеру по званию. — От холера ты, Валера. — не удержался Москаленко от колкого замечания в адрес бульбаша. — Так тож моё погоняло на родине. Капитану СБУ отвадилась роль второго номера в их пулемётном расчёте при РПД. Майор КГБ сунул ему коробки с патронами, а тот предпочёл обмотаться лентами из них. — Демаскируешь и гремишь, — коротко пояснил Азаровский. — На тебя не угодишь. — Кто и куда — мы из-за тебя в такую задницу, а давно. — Вона как, а я думал — сразу. — Не начинай, дальше переговоры исключительно посредством жестов. Майор продемонстрировал пару из них капитану, и они отправились на поиски атомной электростанции. — Если сегодня не вернёмся, не отчаивайтесь, но позицию смените, да и САУ укройте от греха подальше. — настоял Азаровский при расставании с экипажем «Акации». От переговоров по рации, он также наотрез отказался. Сейчас это им ни к чему и хорошему не приведёт, разве что противника к ним. То, что они общаются посредством портативной связи, было очевидно, благодаря изъятому микрочипу. А им через него подключиться к ним не удавалось. Капитан ещё предложил вставить его себе в ухо и. — У тебя голова на плечах для чего дана, чтобы фуражку носить или думать, а не только есть в неё! — А чё тут думать, когда и так всё очевидно: война нами проиграна и, по сути, закончилась для нас! — Для тебя — может быть, но не для меня, — напомнил Азаровский лишний раз про партизанское движение. — И потом, кто из нас двоих хохол! Дополнительно напомнил: находятся на Украине — родине Москаленко, а его постольку поскольку — сродни тоски по Советскому Союзу. Развалить такую огромную империю, надо было суметь — никто не мог победить. Внешний враг всегда терпел фиаско, но нашёлся внутренний — политики. Вот и теперь на них никакой надежды, а соответственно и на штабных генералов. Уже можно сказать: просрали свои тёплые места. Катастрофа неизбежна. Москаленко давно выбился из сил, поэтому плевать хотел на всякую осторожность. И если Азаровский перемещался вдоль берега реки как тень подобно хищной кошке, стремящейся к водопою, где обычно собирались будущие жертвы, капитан демаскировал его своим поведением. Раз спугнул птиц. Вездесущие чайки. И моря им мало. А самих развелось. Даже в Беларуси водились на водоёмах и чаще озёрах, но и на спокойных реках с широкими берегами. Раз испугались, значит, познакомились с людьми. Кто-то, по-видимому, охотился на них. Всё какая-то пища, пусть и не привычная дичь. А возможно и звери из числа тех, коих бросили против военных людей на зачистку дороги «живодёры» с «мародёрами». — Да не шуми ты, — заставил Азаровский притихнуть Москаленко. А тот и рад стараться — капитан рухнул как подкошенный, не помышляя больше вставать, рассчитывая наглым образом на привал. — Никуда не уходи, я скоро вернусь, — решил немного побродить в одиночку Азаровский налегке. Забрал у капитана АК-74, а ему в свою очередь уступил РПД. Но вот оптический прицел прихватил, и пару гранат к тем, что имелись при нём. А вот обоймы к разгрузке не стал брать, обошёлся одной лентой из коробки. — Ты это. — бросил ему напоследок Москаленко. — Не шибко там — и возвращайся. — Сам не суетись — сиди тихо, но если что — уходи! Понял? — Не понял?! — Мало ли что. — А что может здесь со мной случиться? — С тобой — ничего. — отмахнулся Азаровский от капитана СБУ. Спорить с хохлом, всё равно, что ходить по малой нужде против ураганного ветра — больше неприятностей доставишь себе, и ему на потеху. Было не до смеха. Сверившись с картой, Азаровский затеял срезать путь. Смысл петлять ему по извилистому берегу реки, когда можно идти напрямик от одного его изгиба до другого. А то дичь обитающая здесь и впрямь довольно пугливая. Может раскрыть его для противника. От них даже он не мог схорониться и не потому, что разучился маскироваться должным образом и свои действия, просто не хотел тратить лишнее время на такую ерунду. Применял навык лишь подбираясь ближе к водоёму, пока не приметил издалека выкрашенные в красно-белые цвета трубы АЭС. То, что это была именно атомная электростанция, сомневаться не приходилось. До неё где-то добрый десяток километров, а чуть в стороне у берега реки в небо поднимаются чёрные клубы дыма. Приблизившись к ним, Азаровский сумел в оптический прицел разглядеть поле битвы. Кто-то точно также как и отряд «партизан» прежде, стремился остановить продвижение колонны бронетехники «гастарбайтеров» к АЭС. И не наряд с КПП. Военные подготовились основательно, иначе бы на глаза не попалось столько воронок в округе. Но все их усилия были напрасны — их смели при ракетном ударе реактивной системой залпового огня «Град». Хотя и несколько машин было разбито ими, а и бронетехника, однако не удержали «живодёров» с «мародёрами», и те, как ни в чём небывало прорвались на ядерный объект и похоже, уже закрепились там. Азаровский решил на обратном пути побродить по краю поля битвы, рассчитывая пополнить запасы вооружения. Лишним никогда не будет независимо от количества бойцов в его отряде. А соответственно уяснил: здесь могут рыскать «скоты». Предпосылки были — уже сталкивался с ними при зачистке «гастарбайтерами» зон с наибольшими очагами сопротивления. Так и есть — приметил один оранжевый комбинезон, а затем ещё и ещё. Не так много «живодёров» контролировало поле битвы по всему периметру, пока там носились их звери. Отвлекаться не стоило, а и навлекать на себя тех, кто быстро разберётся с ним. Один в поле не воин, да и раскрываться раньше времени не стоило. АЭС под боком, а там «гастарбайтеры» и хозяйничали так же, как и на её подступах, образовав кольцо обороны, выставив пикеты на подъездах у дорог. Не блокпосты, какой уничтожили «партизаны». Нынче просто ставили бронетехнику поперёк дороги, а по ней располагались иные самоходные орудия. Одним таким пикетом и заинтересовался майор. В наличии у противника имелось БМД или БМП, танк, САУ, самоходная зенитка и БМ «Град». И грузовик с пехами. Так просто не пробиться сквозь них, на какое-то непродолжительное время задержат, а соответственно на иной линии обороны с другой стороны берега у моста успеют подготовиться к отражению атаки главные силы суррогатов, засевших у АЭС. Похоже, что они не собрались взрывать её — использовать ядерные реакторы в качестве элементов к атомной бомбе. Но что же тогда заставило их оккупировать АЭС? Неужели им изначально требовалась её энергия? Или они намеренно обосновались там, чтобы их не могли выбить сразу силы Украины или союзники. Поскольку и россияне и тем более натовцы не откажутся поучаствовать в переделе земельных ресурсов данной страны. И уже послужила новым полигоном для театра военных действий. Ведь кто-то из них намеренно спланировал данный конфликт. Имелся какой-то злой умысел. Но в чём заключался подвох со стороны «гастарбайтеров», Азаровскому было неясно. Стоило поближе подобраться к АЭС. А для этого в первую очередь необходимо переплыть реку и сделать это незаметно. Да где там, на ином берегу он заметил слоняющихся повсеместно «живодёров», так ещё и при наличии «зверей». Вариант был один — произвести вылазку в ночное время. Занялся подготовкой. Разложил оружие с боеприпасами на равные части. Заплыв предстояло совершить немаленький и возвращаться несколько раз на иной берег за ним не хотелось. Бесшумного оружия при нём не было, разве что ножи. Но много ими не навоюешь. Пришлось уподобиться дикарю и смастерить себе пику. Усмехнулся про себя, осознавая: впадает в детство — ещё бы лук со стрелами настругал. Прибрал за собой всё то, что оставил на этом берегу и мусор. Воспользовался трубкой, погрузившись с головой под воду. Течение было сильным и постоянно сносило его, поэтому выплыл не там, где планировал изначально, но всё же хорошо уже было то, что вроде бы пробрался незаметно на противоположный берег. Притаился, выждав немного по времени, полагаясь исключительно на слух. Никто не приближался. И то хорошо. А что ещё надо? Замаскироваться. Вывозился в грязи. Теперь попробуй ещё приметь то бревно, которое имитировал нынче собой Азаровский, а даже если кто и сумеет это сделать из «гастарбайтеров», то вряд ли распознает в нём человека. Исключение — звери. Но для них он припас пику и нож. Разберётся. Движения давались тяжело. Тело покрылось коркой. Да и жара стояла невообразимая. И река не спасала. Никакой прохлады. Вода точно парное молоко. А и приближающиеся сумерки не обещали значительного понижения температуры. Всего-то на пару-тройку градусов и это при той, что нынче стояла и ниже + 30 градусов по Цельсию не опускалась ночью. Да и то не всегда. Пробираясь со скоростью сто метров в полчаса, Азаровский наконец-то добрался до небольшой возвышенности, а затем и вовсе вскарабкался по стволу на дерево, располагаясь в густой кроне. Посчастливилось обнаружить дупло, а в нём — мёд и. — Пчёлы. — едва не вскрикнул он. Такое соседство ему ни к чему и путному не приведёт. Скорее помешает и в первую очередь он им. Не хотелось, чтобы дикий рой насекомых принял его за расхитителя медоносной кладовой. И это притом при всём, что Азаровский почувствовал лёгкий приступ голода. Желудок заурчал при посыле сигнала мозгом по обнаружении ароматной пищи. Нос предательски вдыхал его, заставляя отвлекаться от того, чего действительно сейчас больше всего интересовало и волновало Азаровского. Пчёлы повели себя агрессивно. Ещё бы — не каждый день подле них объявляется огромный индивидуум, да ещё начинает злобно урчать подобно медведю. Попробовали атаковать. Пронесло. И майора. Он издал иной внутриутробный звук всё в той же тональности, отпугивая зловониями дикий рой. Азаровский понимал: стоит ему начать отмахиваться от пчёл, и его тут же засекут не только они, но и противник крупнее. Упустил из виду. А за ним уже шли по следу две твари. Одна из них выскочила к дереву и зарычала злобно, шаркая когтистыми лапами по коре ствола, привлекая внимание «живодёра». «Ай-яй-яй. — запаниковал Азаровский про себя. — Беда! Так беда. » Проблема усложнялась тем, что у противника имелось стрелковое оружие и противостоять ему с пикой — в высшей степени неуместно. Не охотник из средневековья — на медведя с голыми руками даже при наличии рогатины ходить не умел. Оставалось полагаться на мастерство броска ножом. Уж их метать наловчился в своё время. Данный навык не раз и не два спасал не только ему жизнь, но и иным бойцам. Вот только убивать противника он не стремился, поэтому взялся за ручку, а не лезвие. Оставалось не промахнуться, а затылок «гастарбайтер» не спешил подставлять ему. Микрочип по-прежнему был недоступен для диверсанта. «Живодёр» остановился в удалении от дерева, вскинул автомат и дал короткую очередь по кроне. Одна из пуль угодила в ветку, на которой располагался Азаровский — и был сейчас ни живой, ни мёртвый — побелел лицом. Вторая пуля угодила в ствол, а третья в дупло улья диких пчёл. Наружу высыпал дикий рой. Такое ощущение: они не работали, и это были трутни. Не тут-то было. Они накинулись сначала на «скот», а затем и «живодёра» жаля своими жалами. Как ни жаль было Азаровскому пчёлок, но и они сослужили ему добрую службу: мало того, что от смерти спасли, так ещё и голодной. Мёд теперь некому было охранять — бери и лакомься — никто не помешает больше, а и не потревожит. Чем с удовольствием и занялся майор. — У-у-у как скусно! Цудовно. Недолго радовался Валера, противник вернулся с новыми силами. Всё-таки дерево заинтересовало их, вот они и решили проверить наверняка: не забрался ли кто туда. Мог ведь и диверсант. Бой вблизи с АЭС тому лишнее подтверждение. Что если кто-то уцелел из людей в той переделке? К «живодёрам» присоединились «мародёры». Они по-прежнему не собирались взбираться на дерево и лазать по кроне, намереваясь поступить гораздо проще — спилить, но опять же каким-то иным способом без применения бензопилы или топора. Заложили у основания ствола в корнях гранату. Азаровский ухмыльнулся про себя, а зря. Его едва не зацепило осколками. Опять выручил сук, но затрещал под ним. Того и гляди: обломиться не вовремя и навернётся вниз. Тогда жди беды. Вцепился руками за иные ветки поблизости. Деваться некуда, даже если противник заметит его действия. А «мародёры» вновь подошли к стволу и осмотрели место подрыва, выяснив: чтобы срубить дерево ручными гранатами, потребуется заложить как минимум десяток, а лучше облепить ими ствол с разных сторон на одном уровне, да и то толку будет мало. То ли дело РШГ. У одного из «гастарбайтеров» при себе имелась реактивно-штурмовая граната. То, что задумал «мародёр» не понравилось Азаровскому. Противник привёл её в боевое положение и направил не на ствол, а в крону. Последнее что успел сделать майор — юркнуть в дупло, цепляя головой соты с личинками, а задом — с мёдом. Не особо расстроился по данному поводу, а иному. Снаружи прогремел взрыв. По стволу забарабанили осколки. Крона дерева местами сильно обгорела — с иной стороны от попадания, а в эпицентре взрыва и вовсе срезало все сучья. «Гастарбайтеры» остались довольны проделанной работой, так как сейчас им на головы опускались перья. К ним на землю угодило гнездо. Оно и отвело подозрения от диверсанта. Ведь «скот» мог ошибиться, среагировав на птиц. Такова уж была суть зверюг при «гастарбайтерах»: никого и ничего не пропускать — и в особенности живых организмов. Впадать в уныние Азаровский не стал, хотя было в пору. На теле проступила кровь. Он ободрал местами кожу. А это было уже серьёзно. Зря он отказался от одежды. Теперь ему ещё долго придётся куковать в дупле на дереве. Но уж лучше там, чем в ином деревянном «домике», зарываемом по обыкновению в землю. Перевёл дух. — Фу-уф. Мёда кругом — завались, а вот потреблять его — не осталось сил. Да и после того, что случилось: лакомство не лезло в горло. Чего и хотелось — пить. Фляжку Азаровский прихватил, но быстро осушил. Жара, а и сладость способствовали тому, что организму катастрофически не хватало жидкости. Клял себя за опрометчивость. Но чего уж там — обошлось и ладно. Выберется и из этой передряги — не впервой. Держал рот на замке при помощи рук, поскольку его пробило на икоту. А противник рядом — внизу и караулит любых нарушителей захваченной ими территории. Наконец занялся делом, изучая со стороны территорию АЭС, насколько это было возможно. Противник основательно подготовился к обороне — повсюду видна бронетехника, установленная батарейными расчётами. Из-за забора видны стволы САУ приличного калибра, а чуть в стороне от них на подступах к бетонному заграждению вкопаны 122-мм «Гвоздики». — Не «Акации». Калибр был значительно ниже, но это не меняло сути дела. На четыре километра в округе всё простреливалось «гастарбайтерами», а если учесть в наличии у них Т-72 и БМД с БМП, то не проблема им здесь держать оборону до тех пор, пока не закончатся боеприпасы. И к реактивным установкам залпового огня системы «Град». Поэтому наземными силами лучше не меряться с ними. Да и небо прикрыто. Куда без зениток. На вооружении состояли «Шилки» вперемежку с «Тунгусками» и также раскиданные по периметру обороны АЭС. На самих же зданиях корпусов установлены крупнокалиберные пулемёты «Утёс». А при пулемётных расчётах замечены группы с переносными зенитно-ракетными комплексами «Стрела» и «Игла». Поэтому надо быть полным кретином, чтобы бомбить территорию АЭС даже с неработающими ядерными блоками и атомными реакторами при них. Попробуй выбить «гастарбайтеров». Это своего рода игра в крестики-нолики, а точнее сродни «морского боя» на бумаге в клеточку. Необходимы точные координаты расположения бронетехники противника, чтобы можно было расстрелять по квадратам, а соответственно группы наводчиков с целеуказателями на цель. 203-мм самоходного орудия «Пион» или 240-мм самоходного миномёта «Тюльпан» хватить за глаза. Но и 152-мм «Акации». Да где взять? Хотя скорее как добраться до снарядов для неё? Одному не утащить — и смысл рисковать. Проще подорвать. Оставалось одно: переодевшись вновь «гастарбайтером» подобно «живодёру» или «мародёру» проникнуть на АЭС и сделать своё грязное дело. А это Азаровский умел лучше кого бы то ни было. Решено — он так и поступит. Другое дело: согласятся ли подельники. А до них ещё следовало добраться, в то время как противник оживился. На реке появился катер, а на нём экипаж из «живодёров» при наличии пулемёта — и пусть ручного, но если заметят на воде — не уйти. Достанут даже со дна при применении взрывных устройств и также ручного предназначения. А с другой стороны: катер — это даже хорошо. То, что надо, а было необходимо Азаровскому. Вот оно решение всех его проблем. Стоит угнать, а затем явиться сюда в обличии «гастарбайтеров» на нём. «Это ж сколько всего можно будет перетащить, а боеприпасов?» — не шло у него из головы. Успел разглядеть всё, что требовалось ему более или менее и ещё до наступления сумерек. А с наступлением темноты подался с дерева вниз, пока не вернулись пчёлы. Их жужжание он постоянно слышал за собой. Такое ощущение: за ним увязались трутни, благо не «скоты». Пчёлы отпугнули их. Так что Азаровскому грешить на рой было не с руки. Лишь погрузившись в воды реки, он сумел избавиться на какое-то время от них, а затем, когда всплыл, снова услышал: они жужжат, как и прежде неотступно следуя за ним. А тут ещё не вовремя поблизости раздался новый гул, исходящий от моторной лодки. Пришлось притвориться бревном, угодившим в реку, поскольку, пользуясь прожекторами, расположенными на вышках-мачтах, «гастарбайтеры» освещали ими всю округу. В том числе и часть берега с рекой. Прямо не АЭС, а зона строгого режима. Хотя, по сути, всё правильно. Но вот охраны с автоматическим оружием и при наличии легковой техники оказалось недостаточно. Когда и бронетехники подтянутой иными военными, да разбили в пух и прах. Не сказать: Азаровский добрался без эксцессов до противоположного берега, там, где оставил схорон из огнестрельного оружия. Его накрыла моторка. Он едва успел уйти на глубину, и под винты угодила его дыхательная трубка. Но это ерунда, главное, что сам остался цел. И снова вывозился в грязи, не стал облачаться в одежду, просто прихватил.

Москаленко тем временем наслаждался жизнью — дремал, сопя в обе дырки, иной раз, испуская дух, портил воздух. И надо заметить: удачно — мелкие и назойливые паразиты, роящиеся стайками у реки, не донимали его по данной причине. Даже комариный писк ему был нипочём. А случись чего пострашней, и тут всё предусмотрено им — в руке граната, и палец на чеке. был, да соскочил, а он этого не заметил. Продолжал спать как ни в чём небывало, используя одну из коробок с лентой к РПД вместо подушки. — Дрыхнешь, сукин сын, — шепнул тихо на ухо кто-то ему. Кто — капитан СБУ не сразу уловил подвоха — подскочил и завопил: — Чё-о-орт. Его лапа коснулась рта Москаленко, сжимая уста. Пасть открылась, и. чёрт заговорил человеческим голосом: — Заткнись, кретин! — Чур, меня-а-а. — прокричал Москаленко, укусив за руку чёрта. — Геть. — Да это же я — Азаровский! — Валера?! — справился с волнением капитан. До него наконец-то дошло, кто озорничает. — Как видишь, а точнее слышишь. — От ты холера! Испугал. — Почему спал на посту? — Да кто те сказал? Я не спал, просто лежал. в засаде. — Будешь кому-нибудь иному свои сказки рассказывать. — Ой. — Что опять, не Слава Богу? — заинтересовался Азаровский. — Вот. — сунул Москаленко ему под нос руку с гранатой отдельно от чеки. — Потерял. Рука затряслась. Ладонь увлажнилась. — Смотри: не вырони! — заверил Азаровский: сейчас что-нибудь придумает. Ему требовалась булавка или проволока — желательно стальная, в противном случае Москаленко придётся и дальше трястись с взведённой гранатой в руках вплоть до «Акации». — Не бросай меня, Валера! А. — Это ты — и гранату! Держись. — подсказал он. — Её тоже держи, а не дерзи! — Господи, как помирать неохота! Не пожил ещё толком, а и не нажил. — Грехов — за глаза хватит. — Исправлюсь — клянусь! — Поздно. — Чё, правда? — Да, завтра на территории АЭС устроим диверсию. — А чё так? И кому? — Старым знакомым. — Они уже там? — А ты сомневался? — Не то что бы, но тешил себя надеждой — авось, небось, обойдётся — очередная опасность минёт нас стороной! А оно вон как всё вышло — и со мной? — видел в этом дурной знак капитан СБУ. — Тогда считай: я твой ангел-хранитель! — Ты — не смеши! Когда все мои беды из-за тебя и начались при знакомстве у эшелона с ядерным оружием! — Да не бзди ты. Обхватив руки у Москаленко, Азаровский медленно разжимал ему каждый палец по отдельности, а сам в свою очередь зажимал тут же на гранате свои. Таким образом, и перехватил. Капитан не заметил, как тот обезопасил её, заменив чеку чем-то иным, даже подбросил, поймав обратно в ладонь. Не удержался при этом и выдал на-гора: — Ложись! Москаленко рухнул наземь сражённый данным взрывоопасным зрелищем наповал. Однако ничего не случилось. Взрыва почему-то не последовало, зато очередная реплика из уст Азаровского. Майор продолжал озорничать, снимая нервное напряжение. Ему также пришлось несладко сегодня, вот и расслаблялся, как умел, и надо заметить получалось. — Ты чего это испугался, капитан? Никак гранаты? Так она ж ручная? — Скажешь тоже, — перевёл тот дух. — Ну и напугал же ты меня, Холера! — Это не я тебя, а ты сам себя! Не умеешь обращаться с оружием — не бери в руки! — Я бы с радостью, но ты сам заставил меня тут дожидаться тебя. — Лады, уговорил — научу я тебя, как разбираться с взрывными устройствами. Завтра сам их начнёшь устанавливать — растяжки. — Я?! — Ты. ты. капитан. И не бельевые верёвками, с мокрыми подштанниками на них, а вешать кое-что иное — мины от миномёта. — Господи, — перекрестился поспешно Москаленко. — На всё твоя воля! И далее уже обращаясь к земному спутнику: — Да какой из меня минёр? — Вот и я о том же. — продолжил издеваться Азаровский над ним. — Скорее шахид. Сойдёшь за смертника! А пригодишься в качестве него! И если повезёт, а точнее не очень. — Да что ты такое несёшь, Валера? — Не курица, да и не петух! Так что яйца уже не могу. Так и спорили они, ссорясь всю дорогу назад, не опасаясь столкнуться с «гастарбайтерами» и их зверями. Те больше промышляли вблизи АЭС. Расставлять посты за десять километров от базы не стали, не видя в том никакого смысла. Не разглядели его и в диверсии предложенной Азаровским подельникам, когда вернулись к «Акации». И также «пошутили», завалив одноименной растительностью. — Приколисты! — Ты сам он, майор. — отметил в свою очередь подполковник. — Я вам дело предлагаю, а не косяк. Всё верняк, а будет ништяк! Положитесь на меня, я знаю, что делать собираюсь! И без вас мне не справиться одному. Он намеревался выманить за территорию АЭС наймита управляющего «гастарбайтерами», понимая: только так и никак иначе удастся сломить сопротивление противника. — Ну, не знаю, не знаю. — ответил вперёд других представителей офицерского состава Косяченко. Всё-таки подполковник, а оппонент майор. Иные ниже их по званию. Но сейчас все звания с регалиями следовало забыть, у кого лучше других получается противостоять «гастарбайтерам», тот и командир. Поэтому никто не помышлял оспаривать лидерство Азаровского в группе. На отряд они не тянули, даже диверсионный. — Положим, нам удастся разобраться с ним? А если он там не один? Или ничего не изменится? — продолжил подполковник разговор, чуть погодя, выдержав незначительную паузу. — Что тогда? — Всё остаётся по-прежнему — будем бить врага до тех пор, пока либо мы их, либо они нас! Если кто-то думает иначе или не согласен — не держу! — А никто не говорит, будто струсил! Речь не о том и совсем другом! Важно чтобы был какой-то толк! — Будет. Азаровский набросал на карте Косяченко приблизительно, где находится АЭС, а также обозначил позиции противника, отмечая, где и какой вид оружия установлен им и в основном орудия. — М-да уж. Что тут скажешь. — призадумался подполковник, а вместе с ним иные офицеры и прапорщик с сержантом. — Вот так новость. — Ага, хреново. сть. — согласился Москаленко. — И это ещё не всё — только видимая часть того, чем вооружён противник, а до зубов — даже больше того, — отметил в свою очередь майор. — А то, что «гастарбайтеры» или те, кто командует ими — не дураки! И намерено установили самоходные орудия подальше от реакторов. Там кстати на крышах располагаются исключительно «пешки» при наличии пулемётов и реактивных гранатомётов да переносных зенитно-ракетных комплексов. Я лично видел «Утёс», РШГ и «Стрелу» с «Иглой». На других не факт — утверждать не стану. Не мешало бы ещё полазить там, да себе дороже и бродить. Ночь пролетела быстро. Никто так и не ложился спать, даже подремать не получилось. Азаровский рассказывал подельникам о своих невероятных приключениях злоключениями. — Ну, ты блин и Вини-Пух. — не сдержался Москаленко. Майор, в свою очередь, обозвав его Пятачком. — Да он скорее дикий хряк — Полтинник, — залепил Косяченко. — Сам Косяк! — остались квиты «партизаны». С наступлением утра экипаж «Акации» выдвинулся в направлении Ровненской АЭС, насколько это было возможно и позволительно. Всё вдвое, а то и втрое меньше стало расстояние меж ними и местом будущей диверсии, чем изначально. Спать надлежало по очереди. И пока одни отдыхали, иные бодрствовали, готовясь к диверсионной деятельности — ладили ручные взрывные устройства — к мине от миномёта прикреплялась ручная граната, используемая в качестве детонатора и в основном осколочные. Противотанковые гранаты предполагалось использовать в ближнем бою по назначению при столкновении с бронетехникой. Риск велик, но деваться некуда, если противник всё-таки намерен устроить апокалипсис с аналогичным успехом, минируя АЭС, то никому из них отсюда живым не уйти — и далеко. Украина блокирована. Страна оказалась во власти «живодёров» и «мародёров». Войсковые соединения — те, что оказались пока недоступны суррогатам — пытались выступить разрозненными бригадами против них — тут же уничтожались. Отсюда и дисбаланс в расстановке сил. И надежда на благоприятный исход утрачена. В столице паника. Все кто мог, уже давно покинули Киев в виду наличия военной угрозы со стороны неведомого врага, а и генеральный штаб армии разбежался. Ещё бы — на первых порах следовали доклады о вторжении на те или иные военные базы строителей в оранжевых робах с какими-то там инициалами в одну букву, а и повсеместно хватало с иными надписями в городах. Отсюда и неразбериха. Хватали не тех, кого надо, и в основном ни в чём неповинных работников различных служб. В руках военных пока оставались исключительно военно-морские базы и Крым. Силами Черноморского Флота и предполагалось попытаться навести порядок в стране. Отсюда и перемена власти в Генштабе Украины. Генералы с легкостью переложили свои полномочия на адмиралов. А тем только этого и надо было — дорвались до власти, не замечая опасности. Перекрыли Крым по перешейку. Да ещё пытались удержать Херсон, откуда планировалось нанести удар в направлении Киева, поднимаясь вверх по Днепру. Да и в Севастополе стояли корабли Военно-Морского Флота России. А также в любой момент могли подойти от Новороссийска дополнительные силы, и высадиться на любом участке побережья вплоть до Одессы. А по надобности и с Азовского моря зайти. Да и белорусы не должны остаться в стороне. Соседи, какие-никакие, и потом давно мечтали опробовать в настоящем деле собственные войска, постоянно проводя у себя военно-полевые учения и не только в Беларуси, но и на иных полигонах по СНГ — чаще Казахстане и России. Беда на Украине касалась всех. Зашевелились даже силы блока НАТО в Польше, куда в строчном порядке на Ровненском направлении перекидывалась эшелонами военная бронетехника. В чём по обыкновению больше других преуспели немцы, а англичане, как и всегда по морю, введя эскадру в Средиземное море через Гибралтарский пролив, шли в направлении Турции, где к ним также должны были присоединиться турки. На то и они — без них никуда — не одна война на территории Украины, а тем более в Крыму на Чёрном море. Куш и впрямь заманчивый. Тот ещё каравай. Рот многие разинули. Имелся расчёт. Соответствующий документ уже готовился американцами для подачи в ООН об объявлении зоны карантина на территории самостийной Украины, попутно охватывая Прибалтику и Беларусь с Западной частью России едва ли не до Москвы. А и про Кавказ как всегда в таких случаях не забыли. Третья Мировая — не иначе.

Основная причина роста детской жестокости — паззлы на 2000 и более деталей. (Инструкция-предупреждение родителям) — О чём задумалась? — расположился Егор рядом с Бионикой. У него для неё имелся подарок, им послужило оружие данного времени. — Тебе помочь или сама разберёшься? Помощь не потребовалась, амазонка в мгновение ока разобралась при одном поверхностном взгляде на предложенный ей вид оружия в качестве альтернативы её атомному образцу. — ВСС «Винторез» предназначен для беспламенной и бесшумной стрельбы на расстоянии по целям до 400 метров. Имеет переводчик для ведения автоматического огня. Калибр 9 х 39-мм. Применяются специальные патроны — СП-5 и СП-6. Вес пули 16,2 грамма (вольфрам). Патрона — 23 грамма. Длина — 0,9 метра. Масса — 2,96 кг. Используются обоймы на 10 и 20 патронов. — Здорово, — отметил Егор. — А что мне скажешь на моё оружие? Он продемонстрировал ей новейший образец снайперской винтовки, которую полюбил не меньше, чем «СВУ-А». Она-то досталась прапорщику от него, а вот Павлу — АС «ВАЛ». — Винтовка снайперская специальная крупнокалиберная «Выхлоп», также предназначена для бесшумной и беспламенной стрельбы. Калибр — 12,7 х 97-мм. Обойма на 5 патронов. Вес с глушителем и оптическим прицелом = 7 кг, без них — 5 кг. Длина составляет 76,5 см. Вес пуль 57 и 76 грамм. Дальность стрельбы порядка 600 метров. На 200 метрах пробивает 16-мм стальной лист. Хватит для поражения отдельных лиц противника входящих в офицерский состав. В данном случае среди суррогатов ими являлись «мопсы», а вот «жопа» — обычные пехи. Но теперь им ещё противостояла «элита» и «спецы». Вот они-то и являлись целями N1. Рассчитывать на психов особо не приходилось. Их взяли для создания массовости — толпы. Пускай противник думает, что им противостоят отборные силы ФСБ. На самом же деле их была незначительная горстка и загвоздка в том, что хватит на одну атаку суррогатов. Да бронетехникой противник пока не располагали, зато РШГ в наличии и заставляли нервничать людей знающих толк в штурмовом оружии. У ФСБ вместо кумулятивных снарядов и гранат — дымовые и газовые, да световые. И то применялись при наличии специального карабина «СК-23». Помповое ружьё калибра 23-мм с перезарядным скользящим цевьём, но нарезным стволом, длиной 0,9 метра, весом в 3,8 кг с 3 патронами в обойме. Ну и куда без РГ-6. Револьверный гранатомёт калибра 40-мм также был оснащён «ВОГ» аналогичного биохимического предназначения для нанесения незначительного урона по живым целям. У ФСБ оружия, как у дурака махорки. Но в том-то и дело: вооружили психов. Как ни крути, а оборону придётся держать в основном силами сотрудников. Для чего надлежало им рассредоточиться на крышах для ведения прицельной стрельбы при этом желательно попарно, чтобы в случае чего могли прикрыть друг друга от иных подобных групп у противника при смене стрелковых позиций. А побегать придётся. Самое время привлечь внимание. Да без связи с внешним миром нельзя. Но ничего не поделаешь — суррогаты заинтересовались ожившим зданием. Какой-то уличный патруль направился в сторону вестибюля к главному входу основного корпуса. За двери можно было не беспокоиться — там расположился прапорщик, установив растяжку и не одну. На первую и напоролись «жмурики». — Жопа. — одновременно вместе с взрывом прозвучала привычная в последнее время фраза из уст Дроздова, как впрочем, и любого иного сотрудника ФСБ при столкновении с ними. — О, Дрозд даёт. Одно слово — Витёк. «Живодёрам» досталось. «Мопс» потерял контакт с ними, тотчас выслал иной патруль для разбирательства чрезвычайного происшествия на месте. К месту диверсии подкатил микроавтобус и оттуда выскочил небольшой отряд. И снова ни одного «мопса». Их положили психи, получив одобрение на отстрел от сотрудников ФСБ. И надо заметить: им понравилось. А раньше всегда запрещалось делать больно, кому бы то ни было, и обычно это прерогатива санитаров и прочего медперсонала психушки. — Началось. — отметил Егор. — Ща здесь столько появится суррогатов, как на демонстрации по защите прав рабочего класса. Вроде не псих, а уподобился им. И взгляд стал какой-то странный. Наихудшие опасения подтвердились. На перекрёстке на приличном удалении от уничтоженной группы суррогатов остановился автобус, из которого выскочило порядка ста «живодёров». А из маршрутного такси около десятка «мопсов». Противник недооценил защитников, вероятно посчитав: им противостоит обычная толпа народа, с которой им справиться на раз. Разбились на многочисленные группы. Сосчитать их не составило большого труда. Раз десять «мопсов», то столько же отрядов, и соответственно аналогичное количество «живодёров» при них. — Понеслась, — подмигнул Егор хитро Бионике. Противник находился в зоне поражения «Выхлопа». Фомин не утерпел, спешно опробуя винтовку впервые против живой мишени движущейся стремительно меж фонарными столбами и деревьями. Отсюда и мёртвые зоны, не простреливаемые им с крыши здания в форме буквы «П» направленной верхней частью на улицу. Располагался сейчас на углу с северо-западной стороны. Последовало плавное нажатие на спусковой механизм, и мгновения спустя «мопс» завалился. «Живодёры» из его группы не остановились подле него, продолжая стремительное наступление вдоль стен зданий на том же краю улицы, каком и располагалось ФСБ. — Дрозд, к тебе гости, — предупредил Егор. Они появились в витрине вестибюля, где прапорщик устроил им засаду с психами и санитаром, в качестве соглядатая при них. — Стрелять по моей команде — на счёт три. Только он это сказал, они дали залп. — Рано! Я ещё не сосчитал до трёх! Зато психи — наверняка и не раз. Витёк в недоумении покосился на санитара, а тот в ответ ему пожал плечами. Что ж прапорщик хотел: имеют дело с психами да суррогатами. Обезглавленная группа суррогатов обозначения «Ж» залегла у главного входа в здание ФСБ. И к ним спешили иные на подмогу. Того и гляди: последует навал с прорывом. Стены-то выполнены из толстого стекла, напоминая магазинные витрины, благо, тонированные с улицы, поэтому противник ничего не видел, что творилось внутри здания, лишь реагируя на вспышки огней при стрельбе из автоматического оружия. Психи оказались вооружены пистолетами-пулемётами «Клин», «Бизон», «Кедр», «Вихрь». Из пистолетов «Грач», «Бердыш». А также пистолетными комплексами «Гюрза» и «Пернач», стреляющие короткими очередями.

Егор продолжал вести отстрел «мопсов» на пару с Бионикой. Павел пока не вмешивался. В его обязанности входило следить за периметром, поэтому он в основном осматривал противоположное здание на предмет наличия групп застрельщиков из числа суррогатов рангом «элита» и «спец». И пока никого не было видно. Медлили, но почему — времени задумываться не осталось. А тут ещё с иной стороны подкатил иной городской транспорт, и оттуда также высыпали «жмурики» в сопровождении всё тех же «мопсов». Суррогаты намерено стягивали силы низшего уровня пехов. Куда им торопиться? Для них сейчас было главным обложить добычу, которая уже не раз и не два ускользала от наблюдателя. Наймит всерьёз взялся за дело. «Спецы» с «элитой» занимались повальным блокированием периметра квартала с повстанцами. Поэтому защитники здания ФСБ и города в целом не видели того, что происходило на самом деле. Видимость им скрывали иные здания квартала. А всюду во дворах и подворотнях размещались группы «жопа» с «мопсами» и «скотом». «Элита» расквартировывалась на этажах в подъездах и крышах — иной раз квартирах. Процессом руководили «спецы», а наблюдатель следил за ними. Суррогаты действовали чётко, пока передовые отряды отвлекали внимание противника. Теперь мимо них никто не проскочит — ни человек, ни даже грызун. Человека просто расстреляют, а грызуна — загрызут «скоты», в том случае, если кто-то из защитников попытается сделать ноги. На счету Егора уже находилось порядка пяти «мопсов», столько же и у Бионики. Она не понимала, почему Фомин не разрешает ей применять привычное для неё в обращении атомное оружие. Неужели из-за того, что наймит также применит своё против них. Так этого и добивалось. Поскольку им обладают исключительно нейтроны. Даже спецэлита суррогатов не обладает им. На это и был весь расчёт. Возможно не время, и тянули его непонятно для чего, а во вред себе. И связи наладить с внешним миром пока так не удалось. Капитан перепробовал всё, что только мог — и толку — всё без толку. Не проходил даже сигнал спецаппаратуры, применяемый обычно в тех местах, где она отсутствовала за исключением спутниковой, да и то на скрытых частотах, коими пользовались исключительно силовые структуры уровня контрразведки. Их намерено глушили — все сигналы в городе и извне. И должны были установить поблизости соответствующее электронное оборудование. Иначе бы не получилось заблокировать. Бионика вперёд кого бы то ни было, догадалось, в чём причина, отвлеклась от противника внизу, продолжавшего увеличивать свою численность. Уже и на противоположном здании объявились суррогаты. Павел живо отреагировал на них — выстрелил короткой очередью. — Ты что. — взъелся на него в пылу битвы Егор. — Переведи «ВАЛ» на одиночные выстрелы! Экономь патроны! Боеприпасы нам ещё пригодятся! Если бы Усольцев-младший попал в кого-нибудь из суррогатов, вряд ли бы Фомин стал его журить, а так и вовсе отругал. — Да я старше тебя по званию! — огрызнулся напарник. — Всё сказал? — Нет. — Тогда заткнись и делом займись! Егор выбил очередного суррогата, перебив ему ногу. Тот рухнул, как подкошенный, но тут же отполз за дерево, хоронясь за ствол. Это не спасло его от расправы Фомина над ним. Прикинув, на каком уровне за стволом липы расположился «мопс», Егор выстрелил без тени сомнения. Калибра пули хватило суррогату за глаза. Она прошла навылет через ствол, а заодно и его тело. — Ещё один готов, — не сомневался Фомин. Павел усомнился. Егор готов был поспорить с ним на что угодно, и оказался прав. Противник завалился на бок, показавшись верхней частью туловища из-за кроны дерева. В голове зияла дыра. Даже Усольцев разглядел пробоину на суррогате посредством оптического прицела с собственного оружия. — Теперь понял, как необходимо обращаться с ними — наводишь оптический прицел на одного из них и давишь плавно на спусковой курок, — пояснил коротко Егор. — Пора бы уже научиться, иначе толку от тебя, как стрелка! — Я понял. — заверил напарник. — Постараюсь. Они и не заметили: остались одни на крыше. Бионика покинула их, в то время как они решили: амазонка переместилась на иной корпус здания, поскольку тыл у них не был прикрыт — не простреливался с крыши. Да и полагаться на психов с медперсоналом психиатрической клиники — себе дороже. — Глянь-ка, чё там делается, Паша. — чуть уменьшил Фомин свой боевой пыл в отношении напарника, отправив его на правую часть корпуса от себя. Гнуть спину Усольцев не привык, за что едва не поплатился. Его обстреляли. В здании напротив через дорогу засели стрелки. И хорошо, что обычные суррогаты ранга «жопа» и «мопсы». — Хреново. сть. — процедил сквозь зубы Егор, приметив там: противник готовится применить РШГ. Удача была на его стороне. Ему удалось спасти друга от неприятностей, но не себя. Хотя поначалу всё складывалось лучше и не надо. Стрелок с РШГ отвалился на спину в момент выстрела, получив смертельное ранение в грудь из «Выхлопа». И граната взмыла высь, достигнув наивысшей точки полёта, вернулась назад на крышу всё того же здания напротив. Взрывом уничтожило группу прикрытия расположенную там. Но это ровным счётом ничего не изменило — и расстановку сил в противостоянии суррогатов с людьми. По Егору ударили из автоматического оружия. Против него применили РПК. И, похоже, не один, стремились сбить с крыши, не давая возможности отстреливаться. А затем вновь применили РШГ. Фомин давно сменил позицию, иначе бы ему не поздоровилось. На крыше прогремел взрыв — один, второй, третий. И в здании этажами ниже также прогремело несколько. Защитники понесли первые потери ранеными и убитыми психами. И зеркальце не используешь для изучения обстановки подле здания. Того и гляди: суррогаты снова применят гранатомёт против бликов на соседней крыше тогда Егору точно крышка. Заорал. — Паша! Павел! Усольцев. Тот не реагировал на голос Фомина, похоже, что его зацепило. Двинув к нему, Егор не прогадал. Усольцева контузило. Он оглох на одно ухо. Вид крови сочащейся из него, подтверждал догадку напарника. — Живой — и то хорошо. Рано радовался Егор, здание окружили. Он узрел с иной его стороны, как к ним в тыл зашли новые отряды суррогатов, и ладно бы с РШГ или чем-то ещё, но «скотом» — уже слишком. Готовились к штурму. — Дрозд! Витёк. — заорал Фомин, полагаясь на портативную связь, работающую исключительно в здании как швейцарские часы. Но стоит удалиться чуть или отклониться — сплошные помехи. Иной раз они даже прорезались у него на крыше. — Ты слышишь меня, прапор! Это Фома! Валите нах. из вестибюля! Вам ни за что не удержать первый этаж! Заминируйте насколько возможно и забирайтесь выше! Следуйте постоянно в направлении крыши! Уж чего-чего, а взрывчатого вещества сродни пластида хватало. Им обычно и пользовались группы захвата из состава сотрудников ФСБ, вскрывая двери в квартирах забаррикадировавшихся преступников. Вот и сейчас неплохое подспорье. А если учесть: взрывы производились исключительно направленного действия — вообще огромный плюс. — Отходим! Уходим. — замахал Дроздов на психов с санитаром. — Уводи их этажом выше. Витёк не сразу понял: того уже давно нет рядом с ними. Среди убитых психов его не оказалось. — Убёг, паразит! Сбежал, сукин сын. А прапорщика психопаты не слушались, и достались особо буйные среди них. — Капец! Енто полный трындец! Одно слово — звиздец. По стеклу в вестибюле ударили из РПК, и оно зазвенело, рассыпаясь осколками по полу. И так в каждом пролёте, увеличивая площадь атаки для суррогатов при штурме здания с головного входа от пары метров до десятков. Теперь попробуй удержи их. И ладно бы «живодёров», а так на штурм пошла «элита» на микроавтобусе. Внутрь влетело маршрутное такси. В нём располагался один водитель, и оказался смертником. При столкновении со стеной прогремел мощнейший взрыв. Если бы не колоннада, за которой укрывался прапорщик — ему не жить. Раздались оглушительные вопли и стоны. Досталось некоторым из психов — не всем, но многим. И это в тот самый момент, когда на них толпой ринулись суррогаты. Численность противника превышала взвод, едва ли не достигая роты. Но и Витёк не лыком шит, и а не пальцем делан, приготовил им сюрприз, пожертвовав пластитом в немалом количестве, но не сразу собирался весь применить, а последовательно в небольших порциях, опасаясь обрушить головной корпус здания себе на голову вместе с его защитниками, располагающимися этажами выше. Не сказать: у него это получилось, но всё же ему удалось на некоторое время сбить наступательный порыв суррогатов. Они понесли потери. Часть роты разнесло на куски, а часть оказалась серьёзно ранена. — Какого. — не сдержался Фомин. Здание ФСБ у главного входа едва не обрушилось, заходив ходуном. Даже соседние корпуса, расположенные в стороне сотрясло так, что трудно было устоять на ногах без дополнительной точки опоры. На ядерный взрыв непохоже. Так что Бионика тут ни причём. — Неужели Витёк!? — О, Дрозд даёт. — согласился Усольцев. По первому этажу прокатилась огненная волна всепожирающего пламени, вышибив наружу отряд суррогатов из вестибюля. В здании не осталось стёкол. Но также противника. Люди отбились — и от жизни. Всё-таки понесли потери в живой силе сами, а не только суррогаты. Случай и впрямь неоднозначный. Обычно ранее в иных постройках «каменного века» в представлении нейтронов, приматы не оказывали столь серьёзного сопротивления с применением взрывных устройств, а тут нашла коса на камень. Они разобрались разом с внушительным отрядом, предварительно выбивая «мопсов» — низший командный состав суррогатов сопоставимый сержантам с классификации у военных людей. Офицеры — это уже «элита». А «спецы» — старшие. Генерал у них один — он же наймит-нейтрон ранга наблюдатель. Суррогаты озверели. Они принялись планомерно разрушать здание, стараясь таким незатейливым образом сломить сопротивление защитников. Обстрел вёлся в основном по окнам и крыше с сопредельных зданий. И боеприпасов они не жалели. Патронов хватало. Соответственно им подвозились необходимое вооружение. Значит, в контейнерах также находились ящики с оружием помимо самих суррогатов. Их и вскрыли, вытаскивая крупнокалиберные пулемёты, подвозили на городском транспорте, а затем перетаскивали в здания напротив полуразрушенного строения ФСБ. Фундамент оказался прочным и сделанным на совесть и стены с бетонными перекрытиями — не так просто разрушить даже при применении РШГ-1 калибра гранаты 105-мм. Зато уничтожать живую силу противника внутри здания за счёт свойств термобарического снаряда обладающего эффектом кумулятивного, фугасного, осколочного и зажигательного действия — никаких проблем. Психи на то и являлись ими, чтобы подставлять лоб под пули, а и гранаты. Отсюда и потери. — Ещё одна такая атака. — явился с докладом капитан к полковнику, — и нас либо вышибут отсюда, либо окончательно погребут в руинах здания!

Прапорщик расположился на втором этаже в коридоре, поскольку кабинеты выходящие на главную улицу города простреливались насквозь. Ему лишь оставалось изредка пользоваться временным затишьем в том или ином помещении, когда он мельком выглядывал из-за стены у разбитой двери в проём и стрелял в первого попадавшегося ему на глаза суррогата. При наличии оптики, а также свойств автоматического оружия ему всегда удавалось поражать ту ли иную цель, и если не убивать, то ранить, а соответственно в любом случае выводил того или иного суррогата из строя. — Да сколько же их. — злился он про себя. — И меньше не становиться. На месте одного суррогата появлялось сразу два, а то и три. Похоже, что они бросили сюда свои главные силы, подтягивая безостановочно дополнительные, готовя резервы. Под непрекращающимся огнём стрелкового и реактивного оружия суррогатов в здание устремился «скот». Местами дело дошло до рукопашной схватки с ними. Психи рвали зверей, а те в свою очередь их. И не всегда успевали применить табельное оружие, которым в основном снарядили медперсонал психиатрической клиники. От них больше толку — и в основном санитаров. Хотя и от психиатров. Тем проще было орудовать штыками. А тут ещё новая волна суррогатов. — Жопа — и нам! Они идут сюда. — заорал капитан, стреляя в «скот» из специального карабина, применяя боевые патроны. Положил уже три зверюги подле себя, а четвёртая навалилась на него и. Выручил полковник. Его рука ещё была тверда. Он выстрелил из ГШ-18, угодив твари точно в глаз. Сорвал иной рукой с себя трубку с иглой от капельницы. Ему надоело лежать, когда всё одно помирать. А на диване не желал. Он боевой офицер. По улице спешили колонной суррогаты. Определить приблизительное количество даже навскидку оказалось непростым занятием, да и неблагодарным. Несколько сотен — и это только на направлении главного удара с улицы, а суррогаты зашли ещё и с тыла к защитникам здания ФСБ, и там против них на крыше одного из корпусов Егор да Павел, а у них из оружия «Выхлоп» да «ВАЛ». На всех суррогатов и то патронов не хватит, если стрелять в порядке очереди со скорострельностью пулемёта, кладя каждый патрон со 100% точностью в цель. Но это выше человеческих сил. Пришлось пойти на хитрость и применить то, что Фомин сам запретил Бионике раньше времени. И вспомнил про амазонку лишь при использовании лёгкого атомного пистолета-автомата. Последовало плавное нажатие на спусковой механизм, а чуть ранее его перевод на выстрелы короткими очередями. Во внутреннем дворе замелькали вспышки ядерного фейерверка. Егор устроил суррогатам чудовищным светопреставлением. У Павла отвисла нижняя челюсть от увиденного зрелища. Это был своего рода апокалипсис и в отдельно взятом дворе. Суррогаты угодили в замес, послужив не то что пушечным мясом, а настоящим жарким. И кулинаром для них выступил Фомин. — Ну, ты даёшь, брателло. Бионика также старалась не отставать от подельника, применила атомное оружие модельного ряда «Дуплет». Попутно стреляла атомными пулями, и одновременно гранатами «враг» в противника. По главной улице волной прокатились огненные всполохи, напоминая ядерные грибы в миниатюре, а когда испарились вместе с суррогатами, на их месте образовались воронки с оплавленными краями. То, чего так добивался наймит, случилось — он наконец-то обнаружил беглецов. Теперь можно было самому заняться ими вплотную. В дело вступили элитные силы суррогатов с обозначениями «Э» и «Х» на комбинезонах, сменяя на крышах и в окнах зданий по соседству с руинами ФСБ иных с инициалами «Ж» и «М». Одного такого и разглядел хорошенечко в оптический прицел «СВУ-А» прапорщик. — А это ещё кто? Чё за «ЭХ». — последнее, что вырвалось у него из груди при виде них. Суррогат с буквой «Э» на комбинезоне применил против него РШГ, одновременно с иным с буквой «Х» при наличии крупнокалиберной снайперской винтовки. Дроздова одновременно ударило в грудь и обожгло. Он задымился, объятый пламенем и. Не умер. Какой-то псих потушил возгорание, залив его тело пеной из огнетушителя. От гибели Дроздова спасла «СВУ-А», но стрелять из неё больше не мог. Зато использовать оптику на любимом оружии, снова заделался «сайгаком». Положил сначала гранатомётчика из «Сайга-20К», а затем устроил настоящую перестрелку со снайпером.

Делать на крыше было нечего, и оставаться себе дороже. Егор решил: им с Павлом стоит переместиться немного ниже — хотя бы на один этаж. Всё-таки крыша над головой лучше, чем ничего. А суррогаты продолжали забрасывать их гранатами. И не столь резво как изначально, но всё же нарываться на большие неприятности не хотелось, в душе ещё теплилась надежда: всё обязательно обойдётся для них. Должны же в городе остаться люди, и также оказать сопротивление суррогатам. Ведь помимо охотников среди них хватало и тех, кто обладал табельным оружием — подразделения милиции и ВОХР. А и военные расквартированы — в основном офицеры. Но пока, по-видимому, предпочитали отсиживаться по квартирам, не вмешиваясь в то, что творилось снаружи на улицах города повсеместно в любом из его кварталов. А страх и ужас, наводимый суррогатами. Возможно, наблюдали, следя за событиями у здания ФСБ. Устоят, значит, вступятся за них, а нет. отсидеться в стороне и тишине всё одно не получится. Рано или поздно суррогаты доберутся до всех и каждого из них в отдельности. И тогда незавидная участь повториться как у здания ФСБ или во дворах — повальный отстрел всех тех, кто окажет им сопротивление — даже тех, кто сдастся им на милость. Защитники в любом случае при наличии устройств по вживлению в мозг микрочипов не могли нанести суррогатам, какого бы то ни было ощутимого урона, разве что населению города по его значительному сокращению. Опустившись с крыши на верхний этаж, Егор с Павлом столкнулись со зловещей действительностью. Людей в пижамах психов стало меньше, а вот в белых халатах значительно больше. И они в отличие от них стремились занимать верхние этажи. Потери в живой силе у защитников составляли по самым скромным подсчётам где-то половину всего контингента. При этом треть из них была тяжело ранена и не могла оказывать достойного сопротивления суррогатам. Иная треть получила раны средней тяжести — в основном сквозные навылет в мягких тканях, и ещё одна отделалась лёгкими царапинами и ссадинами, но зато многочисленными. Так что крови хватало. Ей были залиты пол, стены и потолок. Усольцев-младший побелел как простыня, сливаясь лицом со стеной подобно хамелеону. — Что с тобой, Паша? — не сразу обнаружил у него серьёзное ранение Егор. — Да чё-то как-то не очень мне. и хреноватенько. — мгновенно отреагировал напарник. — В боку колет. Наверное, ушибся неслабо при падении, угодив на кирпич. — Дай, взгляну. — рванул Егор рубашку у Павла. — У-у-у. — застонал напарник. — Тьфу ты, напугал. — последовал вздох облегчения. У Павла была распорота кожа на боку шальным осколком. И не сказать: обошлось без последствий. Иной до сих пор сидел в нём, угодив в ребро — торчал в кости. — Потери, ща выдерну. — Я те дёрну. самому и за то, что также считает лишним у нас мужиков био-баба. — Ну, не скажи, Бионика не против того, чтобы мы с ней немного притёрлись друг к другу тем образом каким. Сам должен понимать. твою! Я знаю, что делаю, а говорю! И не имею привычки врать! — настоял Егор на хирургическом вмешательстве. — Я сам. — не уступал ему Павел. — Не сумеешь — только хуже сделаешь, а я для тебя, как друга, что угодно. — Выпить принеси, друг. — Воды? — Ещё бы газировки предложил. — возмутился Павел. — Водки что ли?! — Я б ща и от спирта не отказался. Про пиво вообще речи не заводил. А не прочь побаловать себя холодненьким хмельным напитком. Во рту и впрямь пересохло. Усольцев отвлёкся. Этого и добивался Фомин, рванув из него осколок. Павел вскрикнул от боли, даже сжал руку в кулак, готовясь ответить ему. — Вот и всё, — продемонстрировал Егор другу окровавленный осколок, зажатый меж пальцами. — А ты боялся! Считай его тебе моим подарком сродни оберега! Теперь тебя ни одна пуля не возьмёт. — Намекаешь на гранаты? В клочья разорвёт? — Да чё ты заладил, Паша! Честное слово! Расслабься! Отдышись! Всё ещё обойдётся для нас с таким-то оружием. — напомнил Егор про атомный пистолет-автомат. — Вот бы мне такой заиметь! А готов заплатить, сколько не попросишь! — Это те не ко мне надо обращаться — к Бионике. Егор только теперь осознал: давно расстался с ней и не видел, но не сомневался: она жива, поскольку с иной стороны здания ФСБ прокатилась волна ядерных взрывов с применением атомного оружия. Да и потом суррогатам её не достать в том наряде, котором щеголял сам. Поэтому с него, как с гуся вода — ни пули не брали, ни осколки от гранат. И всё скрывал наряд суррогатов на них. При случае могли вновь затеряться среди них. Не впервой. Не тут-то было. Против защитников выступили новое подразделение суррогатов. К зданию в оранжевых жилетах с буквами «У» двигались дети. — У-у-у. — затянул Фомин. — Чё так, а не так?! — прильнул Павел к нему. — Не высовывайся. Они признали тех, кого элитные суррогаты расстреливали в саду на детской площадке. — Какого. и происходит здесь, а твориться!? — было невдомёк Усольцеву. Егор в отличие от него и прочих защитников здания мгновенно уловил, в чём сокрыт подвох. Бионика научила его разбираться в суррогатах. Дети входили в их число. Что означала буква «У» у них на оранжевых жилетках. Да всё очень просто они — убийцы. Расчёт наймита был предельно прост: ни один здравомыслящий человек не станет стрелять в детвору. Одного не учёл: его суррогатам сейчас противостояли именно такие неуравновешенные личности. И ещё одна особенность, которая отличала детскую группу — они шли, не разбредаясь толпой по улице. Чувствовалось построение — соблюдали дистанцию. И при этом у каждого ребёнка в руке пистолет — каждой. — Ах. ренеть. — не выдержал Егор. Надлежало сделать выбор, а и впрямь было непросто, даже если знаешь: дети обречены — они больше не являются людьми. Но всё равно стрелять в них ему казалось бесчеловечно. Достаточно было поставить себя на место их родителей. А и в голове не укладывалось то, с чем столкнулись. Им следовало тогда остановить суррогатов в детском саду любой ценой, даже собственных жизней. Всё одно пришлось расплачиваться за грехи. А и наделать новые — не проблема. Проблема выстрелить, а и остановиться. Кто-то должен это был сделать первым — и желательно чтобы «убийцы». — Не стрелять! Это приказ! Исполнять. — зашёлся в крике полковник. Егор лишь пожурил Фетисова про себя. — Эх, Семён Борисович. — А что не так? — всё ещё не въехал Павел в то, что им предстояло пережить, но сложно, даже если выжить из ума. Такого во что предстояло ввязаться защитникам — не забыть. Дети-суррогаты продолжали приближаться к зданию, как ни в чём не бывало — обходили стороной воронки от ядерных разрывов, не обращая внимания на радиоактивный фон — и зашкаливал. Они подвергали себя облучению изотопами. Шли, не сбавляя скорости с прежней уверенностью в собственных силах. Практически очутились напротив здания ФСБ. Руки с оружием поднялись от бёдер на уровень груди. Им требовались цели. Их и выискивали, двинув внутрь здания на зачистку развалин. И ничего существенного не произошло. Никто не выстрелил в них — даже психи. Скорее всего, санитары не позволили им этого сделать. За что и поплатились. По зданию эхом прокатились первые выстрелы. Стреляли исключительно с применением пистолетов. То, как стреляет ПМ, Егор ни с чем не мог спутать, даже иной разновидностью табельного оружия. В свою бытность приходилось в учебке стрелять из него, обучаясь впервые в жизни стрельбе. А до этого видел только в фильмах, ну ещё пробовал в тире из мелкашки. Но это ни в счёт — не брал тогда в расчёт. Другое дело, когда идёт настоящая отдача, а в лицо бьют пороховые газы. На словах и не передать, каково это испытать на самом деле. А уж по ушам режет, если вести стрельбу без наушников. А сразу обучали их обходиться без них, готовя не к кабинетной работе, а бойцов спецподразделений, способных участвовать по необходимости в боевых операциях, как в пределах населённых пунктов, так и вне них — в горячих точках многострадальной родины. Дети же справлялись с пистолетами без особых проблем и усилий. Расчёт на то, что у них закончатся довольно быстро патроны в обоймах, не оправдался. У каждого при себе имелись запасные. Они мгновенно перезаряжали их и продолжали палить во всё то, что им казалось подозрительным. Пока что в их исполнении следовали контрольные выстрелы в тех, кто попадался им на пути и не обладал элементами одежды аналогичной расцветки, как и сами при наличии оранжевых жилетов. Никого и ничего не пропускали. Того и гляди: скоро вплотную займутся тяжелоранеными защитниками, а подбирались всё ближе и ближе безо всякого сопротивления с их стороны. — Так больше продолжаться не может, — не выдержал Егор, выстрелив в потолок, благо не из атомного оружия, а привычного образца огнестрельного калибра. Подействовало — и в основном на психов. Те не удержались и открыли огонь наобум. Лишь обозначили себя мишенями для «убийц». Не всё так просто оказалось в случае столкновения с ними. Похоже, что они обладали какими-то специфическими микрочипами или попасть в них в виду небольшого росточка было довольно сложно неподготовленным стрелкам. Психи, что с них взять. И гибли на свою дурную голову почём зря. Капитан догадался применить против «убийц» ослепляющую гранату. И толку — больше себе навредил. А затем ещё и газ пустил, применив гранату со слезоточивым газом. Защитники утратили второй этаж, понеся очередные потери, забаррикадировались на третьем в надежде отбиться от назойливо-надоедливой детворы, которая жалила их не хуже паразитов-москитов. Помощи ждать неоткуда, последняя надежда оставалась на Бионику — и то у Егора. Фомин ещё надеялся: она сможет чего-то придумать. Ведь должны же быть у неё специальные прибамбасы по нейтрализации нейтронов. А тут всего-то суррогаты — дети. Амазонка использовала один заряд, приберегая для наймита. Наблюдатель уловил его применение со стороны ликвидатора, лишний раз убедился: силы Союза также модернизировали данный вид своих солдат, повысив их потенциал и боеспособность. «Убийцы» по применению ликвидатором боеприпаса для постановки радиопомех сначала встали, а затем опустили руки с оружием, склонив головы с потухшими глазами на бок. — Она вырубила их — отключила. — догадался Егор. Защитникам оставалось извлечь микрочипы из них или повредить. Фомин опасался: они вновь оживут и продолжат бойню, подобную на резню с применением холодного оружия. Вместо этого от них начали исходить струйки дыма, с последовавшими за ними вспышками искр и хлопки. Победа осталась за защитниками. Но они лишь отсрочили момент своей кончины, растягивая собственные муки. Пробиться сквозь заслон радиопомех по передачи информации о беспорядках творящихся в городе посредством портативной спутниковой антенны в «Центр» даже после вмешательства Бионики не удалось. Суррогаты по-прежнему глушили любые радиосигналы защитников специальными усилителями, расставленными вблизи здания ФСБ, а также по всему городу. Следовательно, защитникам надлежало отыскать их и вывести из строя — желательно хотя бы два из трёх рядом с ними, иначе толку в любом случае не будет и от всего того, что они затеяли здесь. Это же касалось и дуэли ликвидатора Армии Союза с нейтроном Армии Альянса. Наблюдатель понимал: в одиночку, даже при наличии суррогатов высокого ранга ему не справиться с ним, а тем более при поддержке сотрудников силового ведомства. Но время уходило, а сектор не был изолирован, даже перекрыть до конца не удалось. Под боком две АЭС и до сих пор не блокированы. И за благо пока, что удавалось держать в секрете от военных то, чего творилось на улицах города у них под носом. Наймит не сомневался в своей окончательной победе, как и те нейтроны ранга «исполнителей», что в отличие от него давно вышли на исходные рубежи, и теперь укреплялись на них, готовясь ко второй стадии «Апокалипсиса», подготавливая плацдарм для вторжения Сил Альянса. Энергии им теперь должно хватить. Важно правильно распределить мощности ядерных реакторов атомных подстанций, чтобы произошёл сдвиг во времени и открылся портал в нужном месте и час «Х».

— Да гранаты у него не той системы! (Из кинофильма «Белое солнце пустыни») Сидеть без дела Азаровский не мог — это было выше его сил, хотя и у самого уже на пределе, не говоря про нервы. Как он выдерживал напряжение — Москаленко не понимал. Ну и что что-то майор КГБ да спецназовец — командир группы «Алмаз». Так человек, как и все в отряде. И не трёхжильный, а двужильный. Иной бы сломался — устал. Или хотя бы признал это. А ему хоть бы хны, он напротив заводился, как заводная игрушка из магазина под рекламной вывеской «Заведи друга». И надо же было такому случиться, что именно капитан СБУ завёл себе его, а тот его чёрт знает куда, и ещё собирался только, а продолжал с завидным постоянством. Нет, надо было сразу валить и обо всём сообщить куда следует, на то и офицер соответствующего силового ведомства. Да бульбаш сбил с толку — хохол поверил ему. Хотя какое там — просто уяснил: с ним проще пережить тот кошмар, который в одночасье охватил Украину. Подобные восстания «гастарбайтеров» происходили в различных регионах, и таковых оказалось три. Наймиты разбили Украину на зоны ответственности входящие в сектор N1. И при них на первой стадии операции «Апокалипсис» суррогаты исчислялись сотнями, затем их численность увеличилась в разы. Из-за чего их стало тысячи, а на последнем этапе казалось уже десятки, если не сотни тысяч. Куда ни глянь — везде они, а появляюсь всюду, даже в самых неожиданных местах. Вот так и добрались до Запорожской АЭС. Хотя там их уже поджидали военные. Адмиралы сумели выставить маломерный флот, перекрывая реку Днепр, базируясь в Черкассах. Казалось бы, по воде ни одна даже водяная крыса не проскочит. Ан нет — просчёт очевиден. Суррогаты обошли их. Но как — никто толком не понял. Поскольку досмотр был тщательным и жесточайшим. И подкупить не могли. Не таможенники работали, а военные люди. Проверяли баржи, следующие в направлении Херсона не всегда пустыми, а с грузом, беря на обратный путь, чтобы не гонять порожняком. Кому что, а коммерсантам война — родная мать. Лучше времени для спекулятивной деятельности и не найти. Им и кризис — не кризис — всё в прибыль. Одну такую баржу с подозрительно глубокой осадкой, отогнали к острову для тщательнейшего досмотра. На палубу спрыгнули моряки и принялись длинными металлическими штырями — точно прыгуны в высоту с шестами — тыкать песок, вгоняя едва ли не целиком. И ничего необычного. Всё-таки не доставали до дна. Пропустили. А затем им предстояло заняться досмотром баржи заваленной строительными лесами. На ней везли стволы деревьев. Нынче лес не сплавляли по воде. Река судоходная. Постоянно попадались топляки, да и проплыть мимо было невозможно. Вот и стали перевозить баржами. Пару бревён всё же подняли, наткнувшись на иные. Морячки с солдатиками замучились, изнемогая от непосильной работы в невыносимую жару, в то время как мичманы и офицеры прохлаждались в тени зарослей на военных катерах. Хоть бы попалась одна баржа для приличия набитая оранжевыми пассажирами. Да не было их видно даже на пассажирских судах речного флота. А паника поднялась из-за них несусветная. Люди бежали из столицы кто на чём — не все на автомобильном транспорте, поскольку на дорогах во многих направлениях образовались многокилометровые пробки с заторы, кои устраивали дальнобойщики с челноками, возвращающиеся с товаром от берегов Турции и Одессы. Они-то не в курсе были, что в стране случился новый «оранжевый» переворот и бывшие лидеры данного движения тут ни причём. Сами недоумевали, что происходит, и кто мог устроить подобную инсценировку? Если Запад, то почему не предупредили их? Хотя опять же если учесть: всё это смахивало на военный переворот, становилось очевидно: ими воспользовались и кинули. Но по-прежнему отрицали свою непричастность, при этом блок НАТО продолжал стремительно наращивать в Польше вблизи границы с Украиной на направлении Ровно и Хмельницкий ударные силы корпусов бронетанковых войск из Германии. А американцы спешно перебрасывали авиацию. Мимо моряков прошла очередная баржа досмотренная кое-как. На ней везли мешки с гравием. И почему при его транспортировке его не стали засыпать бункер, а обязательно расфасовывать, как цемент? Военным людям невдомёк. И надо им? Работы хватало и без подобных заморочек. Если что — за ними уже обустраивается вторая заградительная линия на подступах Днепропетровска, а там ни то что мышь, вошь не пролезет. А и гад не проползёт, будь то пресмыкающаяся рептилия или тех, кого они ловили. Да не словили. Не клевали сегодня суррогаты. Даже на борту судов рабочие были облачены в иную одежду и никаких признаков оранжевых цветов или вставок. Люди в один миг стали избегать апельсинового цвета. Военные хватали всех, кто был облачён в него — будь то майку, рубашки или шорты, а даже панаму. Мели без разбору под одну гребёнку. Потом докажи, попробуй, что ты не верблюд. Баржи уходили одна за другой, проходя мимо первого заградпоста на Днепре при входе в самое широкое русло реки. По необходимости там было где затеряться, поэтому вблизи Днепропетровска в месте сужения военными установлен очередной пропускной пункт, где всё досматривалось повторно — весь груз и экипажи. Что они искали у людей в головах, срывая платки и панамы, а копались в волосах — многие не понимали. Не паразитов же сродни вшей. Неужели населению страны грозило заражение жуткой эпидемией. Кто-то даже как всегда умудрился пустить слух: так оно и есть на самом деле. Люди покрываются апельсиновой коркой — их кожа — и они превращаются в жалкое подобие зомби. Но дерутся с людьми не голыми руками, а с оружием. И где только разжились в таком количестве? Значит, военные заразились. И всё началось вблизи Чернобыльской зоны. Оттуда покатилась по Украине эта оранжевая волна страшной эпидемии. Выходит, что мутанты — тамошние люди — мутировали, превращаясь в них. Отсюда новая волна паники и людской наплыв из северной и западной части Украины на юг по Днепру и за него на восточную сторону. Аврал сумасшедший. А тут ещё эти баржи и груз. Поди, всех тщательно досмотри. Плавсредства уходили на юг одно за другим. Многие хозяева спасались на них, тайно перевозя свои золотые запасы, хранимые ранее в банках столицы. Отсюда и такая конспиративность — набитые под завязку суда с осадкой по ватерлинию и выше. Того и гляди: пойдут на дно. Их пропускали, а куда деваться. Солдатики с моряками подозревали: офицеры, входящие на капитанский мостик или в рубку получали взятки от капитанов или хозяев судов, что плыли целыми семьями, а чаще подвозили безбилетных пассажиров за определённую плату, и досмотр становился обычной формальностью. Многие из таких спешили в Крым, а то и далее на российский берег, даже в Абхазию и Грузия путь держали, вплоть до берегов Турции, собираясь искать убежища там, где их примут, а с распростёртыми объятиями при наличии денег и ценного товара. Но не факт: адмиралы выпустят подобную добычу за пределы Украины. Непременно заставят всех осесть на какое-то время в Крыме, где и проведут более детальный и тщательный досмотр кораблей, яхт, барж и прочих судов до днища. Но не все суда следовали туда, часть двигалась по направлению Запорожской АЭС, где уже была приведена в полную боевую готовность вся имеющаяся в наличии бронетехника, расположенная военными на подступах к атомной электростанции подобно суррогатам на Ровненской. Они обошли их, зайдя в тыл, производя высадку на берегу с наступлением тёмного времени суток. Несколько барж оказались забиты под завязку суррогатами, и располагались там на разных уровнях платформ, специально оборудованных для них: на верхнем — пехи, на среднем — техника, а на нижнем — боеприпасы. Едва последовало столкновение днищем с отмелью, началась молниеносная высадка десанта силами «гастарбайтеров». В их состав входили, как «живодёры», так и «мародёры». Помимо этого им была придана «элита» и «спецы». Последние из них руководили захватом Запорожской АЭС с подачи нейтрона уровня «исполнитель». Уловив приближение колонны бронетехники, защитники атомной электростанции не уловили подвоха. Им обещали подкрепление, клятвенно заверяя о том из Генштаба. Не тут-то было. У них в тылу объявился враг, и вошёл в прямой контакт при столкновении. Завязался ожесточённый бой, поскольку обстрела со стороны суррогатов не последовало. Болваны болванами, а понимали — те, кто командовал ими, чем это чревато для всех них. АЭС требовалась им в исправном состоянии, а не аварийном. И подрывать её на случай сдачи «гастарбайтерам» военные не собирались — не было соответствующего приказа, а если бы и поступил, вряд ли бы пошли на это. Слишком большие жертвы — и в первую очередь среди мирного населения. А среди него у них самих там семьи. Суррогаты не суетились, не обращая внимания на потери в живой силе и бронетехнике, продолжали стремительное наступление колонной, прежде чем перешли на атаку клином и то лишь вблизи от расположения сил людей. По-прежнему не открывали огня. Шли на таран. Первая волна навала противника захлебнулась. Потери понесла бригада авангарда, соответствуя номеру баржи, с которой десантировались суррогаты. И новые две высадились с разных направлений, а также под носом у самого берега. — Да сколько же их?! — орали вне себя в приступе безумства офицеры, понимая: если не смогут остановить до утра навал «оранжевых», закончатся боеприпасы, а подвоза новых не будет. Все пути отрезаны противником. Предстояло сделать нелёгкий выбор — стоять до конца и биться до последнего снаряда и патрона, а затем бойца при штыковой атаке врукопашную или прорываться, покинув атомную электростанцию тем, кто вожделел овладеть ей. Мнения разделились. В итоге удалось найти приемлемый компромисс. Часть бронетехники военные готовились бросить в прорыв, взяв с командира бригады, следующего за кольцо окружение слово офицера: вернётся с новым пополнением в кратчайшие временные сроки и естественно с боеприпасами. Для прорыва подготовили всё необходимое, обрушив на место контратаки всю мощь орудий крупного калибра. Бронетехника военных двинула в прорыв. Потери при столкновении с суррогатами оказались существенными и невосполнимыми. Большая часть бригады оказались уничтожена, а техника разбита, но всё-таки отдельные экипажи сумели прорвать кольцо окружения — и только-то. Назад пути у них не было. Они увидели новое пополнение, прибывавшее к суррогатам на восточный берег Днепра. К нему пристало две новых баржи, и оттуда началась выгрузка пехов и САУ. Они попытались атаковать их сходу, рассчитывая на внезапность. Какое там — послужили тренировочными мишенями для суррогатов. Видя бессмысленность лобовой атаки на позиции военных засевших на территории Запорожской АЭС, суррогаты изменили тактику. В бой с людьми вместо «живодёров» и «мародёров» вступила «элита» со «спецами». К тому времени наймит уже обладал достоверными сведениями о точном расположении всех орудий противника. Оставалось лишь расстрелять их с точностью до метра. В худшем случае погрешность могла составлять два-три метра, а не двести или триста. Да и стрелять предстояло с расстояния в три-четыре километра высокоточными ракетами самонаводящимися на цель «Краснополь» и «Сантиметр», а не за тридцать из самоходных орудий обычными снарядами, коих так не доставало суррогатом. При помощи них они в свою очередь достали военных. Одну из батарей состоящих из «Гвоздик» вперемежку с «Акациями» накрыл мощный взрыв. По ним отработали из «Акации», а возможно и с применением «Пиона» или «Тюльпана». Не столь суть важно — из 152-мм или 203-мм самоходного орудия или 240-мм самоходного миномёта. А то, что где-то поблизости засели наводчики с приборами лазерного наведения на цель. Поскольку и последующий выстрел снарядом крупного калибра с взрывом за ним был произведён со 100% точностью попадания в цель. Суррогаты не опасались задеть атомные реакторы ядерных блоков станции, пока бронетехника военных располагалась за его периметром на подступах. Ситуация в корне изменилась, едва заседавшие в штабе командиры решили пойти по их мнению на оправданный риск и ввести на территорию АЭС. Но суррогаты были готовы к этому, ударили им в спину, отвлекая внимание от собственных диверсантов внутри под видом рабочих, облачившихся только теперь в свои оранжевые робы с комбинезонами и жилеты. Дело дошло до рукопашной схватки, ей противостояние меж суррогатами и людьми закончилось полной победой первых, и провалом вторых. Наймит с лёгкостью восполнил потери в живой силе и бронетехнике за счёт противника. Запорожская АЭС была захвачена. О чём последовал доклад инструктору, а от него уже в свою очередь координатору. Тот остался доволен действиями исполнителей и самим инструктором из первого сектора. В их руках оказались уже три работающие атомные электростанции — Ровненская, Хмельницкая и Запорожская. На неё и бросили суррогаты в южном направлении основные силы, в то время как у Южно-Центральной АЭС им противостояли дополнительно военно-морские силы Украины, временно обосновавшиеся в Черкассах на Днепре. Для её захвата суррогатам требовалось перебросить дополнительные силы с западного направления — то есть от Ровно и Хмельницкого. Отсюда такая неожиданность — суррогаты активизировались и это в тот самый момент, когда Азаровский замыслил диверсию против них. С одной стороны хорошо — уменьшаться силы врага подле атомной электростанции, но с другой — плохо и кому-то придётся на стороне. Одно ему было очевидно с его наблюдательной позиции: «гастарбайтеры» разделили силы, готовя часть бронетехники к выезду за периметр обороны на противоположный берег реки. Они производили последние приготовления перед марш-броском в неизвестность, перетаскивались боеприпасы и горючие. — Знать путь им неблизкий предстоит? — думал майор про себя, размышляя вслух, чтобы Москаленко рядом с ним не отвлекался, не забывая ни на миг о чудовищной действительности. И реальность нынче такова: у них появился реальный шанс поквитаться с суррогатами. — Заминируем мост, а? Что скажешь? Заложим мины под опорами? — А хватит мощи взрывчатого вещества заложенного в них? У нас не так уж и много их? Всего ничего — два ящика! — отреагировал капитан СБУ. — Ничего страшного — раздобудем недостающие заряды на поле битвы, — указал в противоположную сторону от моста Азаровский. — Ты не в себе — не в своём уме? Там же звери-ри-и. — едва не зарычал Москаленко. — Спокойно, Тарас. Я — ас своего дела — по диверсиям! Положись на меня! — Не понял? В смысле? — Прикрывай с тыла! — Это чё ли мне твою жопу оберегать? — Как свою собственную! — А меня кто прикроет? — Твоё дерьмо! Им и станешь отстреливаться! А оружие — тем более огнестрельное — запрещаю применять! — Это чё получается — голыми руками воевать с этими гадами?! — Штыком! Или ножом! — Ты идиот, майор? Или как? — Истина всегда где-то посередине. «Партизаны» оживились. Им предстояло под носом у «гастарбайтеров» провернуть немыслимое дело — диверсию в открытую. Риск велик, но по сугубо личному мнению Азаровского оправдан на все сто и более процентов при наличии костюмов «гастарбайтеров» у майора КГБ и капитана СБУ. В них и облачились оба, расположившись сверху на «Акации», чтобы противник не начал вдруг оголтело палить спутал их с теми, кого на самом деле представляли, а принял за своих. Тарас не находил себе места. Ещё бы — он на броне как на ладони. Любой «мародёр» применив РШГ, снимет его без проблем. А и экипаж внутри не минёт их в том случае вместе с ним. Скрежетал зубами, так, что Азаровскому казалось: громче гусениц самоходки, издающих металлический скрежет. Вот уж кто действительно сделан из металла, пройдя многолетнюю закалку. Казалось от майора и пули должны отскакивать как от терминатора, словно был не из плоти и крови, а железа. Но сердце не камень. Воспоминания бередили майору душу, поэтому он постоянно стремился гнать их прочь от себя, принимая участие в новых авантюрах подобно этой нынче на Украине. За что и любил его уже бывший начальник, также сгинувший в лесах Полесья на границе с Беларусью. Чуть отвлёкся, даже где-то увлёкся, вновь предавшись забытым воспоминаниям, но всё сразу встало на свои места, едва на глаза попалась зверюга, а за ней — «живодёр». Он сам «мародёр» в отличие от него. Как ни в чём небывало спрыгнул с брони. Москаленко не спешил покидать самоходку, а то мало ли что — далеко на своих двоих не убежит. Пули имеют свойство летать быстрее по воздуху. И спрятаться негде, как на ладони. Поле битвы простреливалось суррогатами со всех сторон. К одному такому стражнику и подкатили они. Азаровский в два счёта разобрался с ним — двинул по затылку, выводя из строя микрочип, а попутно суррогата — тут же сдал на поруки капитану. — И чё мне с ним делать?! — растерялся Тарас. — Починить. — огрызнулся Азаровский. — Неужели? — Ты дурак или как, капитан? — Так бы сразу и сказал. Москаленко в два счёта содрал одежду с «живодёра» — мародёрствовал, соответствуя букве «М» на собственном комбинезоне. Всё-таки снял не кожу, если на то пошло, да и насиловать не стал — не маньяк. «Шкура живодёра» перекочевала к одному из бойцов экипажа «Акации». Её на себя напялил лейтенант, показавшись снаружи в новом обличии. Новая форма была ему к лицу. — Каску смени, дурень. — отвлёкся Тарас на него, в то время как Азаровский на зверя, вонзив в «скота» клинок под брюхо. Снова привлёк внимание Москаленко. Тот опешил при виде крови, хлынувшей из животного. Тарасу почему-то вдруг показалось: его боевой друг снимет шкуру со зверя, и она достанется очередному «партизану» из числа экипажа самоходного орудия. Уже даже видел её на сержанте. Тому инвалиду впору и передвигаться на четвереньках. Сам чуть присел, озираясь с опаской по сторонам. Никто из «гастарбайтеров» не обращал на них внимания. Возможно, они решили: с разведки вернулись «мародёры», и теперь занимаются тем, чем обычно — разбираются с недобитым противником на поле битвы. А тут ещё приказ о доставке оружия с боеприпасами изъятого у противника. С данной целью из-за моста со стороны АЭС двинули грузовики. — Это к нам. — задрожал голос у капитана. — Они за нами! Пропали мы. — Не суетись! Это даже нам на руку, — отметил в свою очередь Азаровский. Суррогаты отвлеклись на колонну грузовиков, и диверсанты на «Акации» выпали у них из виду. Им наконец-то удалось наткнуться на боеприпасы нужного калибра, и даже на одну «Гвоздику» в более или менее сносном состоянии, чтобы заняться её починкой. Но на это уйдёт немало времени. — Хотя бы выстрелить из неё сможем? — заинтересовался Азаровский у лейтенанта. — Смотря куда и целиться? — отреагировал переодетый «живодёр». Иной в обличие «мародёра» указал ему в сторону моста. — Попробовать можно. — Не пробовать надо, а попасть и желательно с первого раза — в грузовики. К этому времени «гастарбайтеры» загружали их снарядами. Лейтенант призадумался над поставленной задачей. — Неуверен, что смогу. — Я помогу. с расчётами, — уверил подполковник. — Лады, и смотрите мне, чтоб обошлось без косяка — и недопустим! Майор понимал: даже если им удастся его план по подрыву грузовика с боеприпасами на мосту — в лучшем случае образуется пролом среди одного из пролётов меж опор. Вот опоры и требовалось разрушить. Для начала хотя бы одну, а там уж как повезёт. Во всяком случае, выиграет время для тех, против кого собирались выступить колонной бронетехники суррогаты. — Мы ещё повоюем с вами. Сержант сидел в «Акации», располагаясь за НСВ «Утёс», готовясь в любой момент при их разоблачении открыть огонь на поражение по противнику, а Онищенко внутри самоходки на месте водителя, в то время как Азаровский с Москаленко и лейтенант с Косяченко таскали снаряды. И набралось порядка двух десятков. Им казалось: теперь они способны устроить настоящую диверсионную войну. Не тут-то было. Азаровский лишил их половины боеприпасов и в основной массе кумулятивных, оставляя ни с чем — осколочными. Разве что по пехоте да самоходкам бить, а вот против танка им не устоять. А оно им и не требовалось. Для диверсии самое то — большой разлёт осколков при обстреле колонны на мосту. — Кажется, они собираются в обратный путь, — отметил Азаровский про себя, а затем озвучил для всех. — Снимаемся! К тому времени Косяченко с лейтенантом наведались в 122-мм самоходную «Гвоздику», установив орудие в направлении моста. Суррогаты из числа «живодёров» им не мешали, уяснив: раз там действуют «мопсы» из разведки, значит самим там делать нечего — всё, что те нашли там — их и только. Соответственно самим нужны снаряды для сопровождения колонны, готовящейся к броску в направлении Винницы и далее на Черкассы. — Эх, пристреляться бы. — посетовал подполковник на то, что у них нет учебных болванок вместо боевых снарядов. Но и то хорошо, что заранее предусмотрели — и вроде бы всё, а вот бой покажет — правы ли были, что послушались Азаровского. Тот меж делом отправил сержанта с капитаном к подполковнику, а назад в «Акацию» потребовал вернуться лейтенанта. Что-то вновь затеял, а непременно. Одно слово — диверсант. Постоянно нечто придумывал на ходу. И если удастся осуществить хотя бы одну часть его плана по подрыву моста, можно не сомневаться: починить суррогатам вряд ли его удастся. Главное заставить их попытаться восстановить переправу, чтобы они не пошли в обход моста к иному, стараясь выиграть время. А он в свою очередь у них. Тот ещё был тактик, а стратег. Экипаж «Акации» двинул в сторону моста, отвлекая таким незатейливым образом внимание от неподвижной «Гвоздики». И это было только начало, майор озадачил лейтенанта очередным заявлением: — А слабо самим из «Акации» обвалить одну из опор? — Можно попробовать, но стрелять придётся в упор прямой наводкой. — Уговорил. — ухмыльнулся озорно Азаровский. — Ах. ренеть. — не выдержал в свою очередь прапорщик. У Онищенко сдали нервы. — Так и по нам тож станут лупить прямой наводкой! Я на енто дело не согласен — не подписывался! — Чё — слабо? Кишка тонка? — Та ни, я без горилки не можу на такое пойтить! — Извини, ничем помочь не могу. — Да у мини е. — Где взял? А раздобыл? — Сам добыл из тормозной жидкости и лома. — Это точно — против лома нет приёма, — согласился Азаровский уступить асу в вождении самоходок. — Ну, смотри — не подведи! И в первую очередь себя, а уж потом нас! И ты, лейтенант! Они встали в ста метрах от моста, делая вид: прикрывают грузовики от возможного нападения противника извне, не спешили разворачивать башню орудием в сторону опор моста. Медлить было нельзя. Сигналом должен послужить первый выстрел из «Гвоздики» и последующий за ним взрыв. Дождались. Но всё, как и всегда, предусмотреть нельзя. Подполковник дал маху. У самоходки оказался сбит прицел. И сразу должен был учесть подобный момент, предвидя данный инцидент. Снаряд угодил в воду, подняв ил со дна и фонтан брызг обрушившихся на мост. Суррогаты в мгновение ока засуетились на ином берегу, обнаружив стрелковую позицию противника при повторном выстреле. Диверсанты засели в «Гвоздике» не меняя позиции. А грузовики как шли по мосту и в его направлении, так и продолжали двигаться на небольшой скорости. Один грузовой транспорт уже минул мост, второй был на нём, а третий только въезжал на него, мешая бронетехнике суррогатов переправиться на иной берег для уничтожения противника. Поэтому расчёт был прост — на экипаж «Акации» с «мопсами». А там не «мародёры» — диверсанты. И также обозначили себя для них в качестве противника, направив оружие при развороте башни на мост. Раздался выстрел прямой наводкой — и пришёлся не в опору моста, а грузовик. Попасть в машину не удалось, зато проделать выбоину на пути следования грузовой техники. Водителя изрешетило осколками в кабине, и она встала, влетев передними колёсами в яму. — А-а-а. — не удержался Азаровский и дал короткую очередь из крупнокалиберного пулемёта на башне. А затем ещё одну и не одну. Пока не разнёс в пух и прах грузовик с боеприпасами, заставляя снаряды детонировать. — Вот так надо стрелять, лейтенант! Бей под опору моста! Иным грузовиком займутся в «Гвоздике»! Надежды майора не оправдались. Суррогаты произвели залп батареей самоходок. И поле боя снова покрылось многочисленными разрывами. Неровен час новый залп будет направлен против экипажа «Акации». Лейтенант успел повторно выстрелить уже, когда Онищенко сорвался с места, уходя из-под возможного обстрела, следуя вдоль берега подальше от моста. Так было проще всего ускользнуть — обычный манёвр любого водителя побывавшего в бою и наученного горьким опытом. Поэтому-то лейтенант промахнулся в очередной раз, но не мимо моста и грузовика на нём. В одном из пролётов образовался долгожданный пролом. Теперь даже лёгкая бронетехника противника не сможет атаковать диверсантов на противоположном берегу. Суррогатам оставалось уповать лишь на меткость самоходной артиллерии продолжающей вести обстрел людей, засевших в «Гвоздике». Отвечать им экипаж «Акации» не спешил, легко было промахнуться мимо батареи, но никак не атомной электростанции с ядерными реакторами. А так хотелось бы, поскольку терять им давно нечего. Долго не продержаться, если вовсе не нарвутся на большие неприятности. А на их берегу реки уже спешили высадиться на катере «мопсы» с гранатомётами. — Не тормози — тормози! — заорал Азаровский, покинув позицию стрелка у пулемёта снаружи самоходного орудия, требуя, чтобы его высадили, а заодно сбросили мины с ручными гранатами в комплекте. — Прикройте. — бросил напоследок майор. «Гвоздика» к тому времени окончательно заглохла — суррогаты заставили замолчать экипаж диверсантов внутри неё. Им изрядно досталось, а теперь и усечённому экипажу «Акации». Онищенко демонстрировал чудеса техники вождения самоходкой, проявляя незаурядное мастерство и неимоверную реакцию. Вот что делала с людьми «горилка». Пьяный прямо не пойдёт, пьяный яму обойдёт. Того же примерно принципа вождения и придерживался прапорщик, катаясь среди разрывов и многочисленных воронок, как ни в чём небывало. А лейтенант также ещё успевал стрелять, стараясь зацепить противника, высадившегося из катера на их берегу. Частично положил, выполнив поставленную ему боевую задачу майором — отвлёк от него внимание. И всё-таки подкрасться к ним незаметно Азаровскому не удалось. Во-первых, ему противостояли «мародёры», а во-вторых — со «скотом». — Неплохо придумано, — отметил он: противник умнеет прямо на глазах, учась на собственных ошибках. Бросок гранаты и животные забились в предсмертных конвульсиях, а вот до «гастарбайтеров» ей не достать, разве что из РПД. Залёг с ручным пулемётом и дал длинную очередь. На перестрелку с противоположного берега никто не отреагировал грохот, автоматического оружия, перебивала орудийная канонада. Майору ответили с применением РШГ. Он предполагал: его в первую очередь и применят «мародёры» против него. Всё-таки примелькался. Его демаскировала оранжевая роба. Поспешно сорвал её с себя, ныряя в реку. На всплеск воды никто не отреагировал. По-видимому «мародёры» решили: разобрались с диверсантом — того отшвырнуло в реку ударной волной вместе с осколками. Ошиблись. Он появился подле них с пикой, вонзив её остриё в тело одному из суррогатов, а в иного кинул нож. Даже стрелять не пришлось — добивать. Всё было сделано чётко. Копьё пронзило грудную клетку и одновременно сердце одному суррогату, а нож угодил в горло иному «мудаку». Тот ещё пытался хрипеть, что-то мычал несвязанно. Азаровский прильнул к нему, вытащил нож из глотки и вытер об его же робу. И как ни в чём небывало снова превратился в одного из них, спешно забираясь в катер. А затем объявился с ним на месте склада мин, превращая моторное плавсредство в подобие брандера. При столкновении с одной из опор моста, катер взорвался. Бетонное основание не развалилось, как надеялся Азаровский, но зато пошло трещинами. На этом бой практически прекратился. То, чего добивался майор КГБ, в итоге и случилось, но вот на потери со своей стороны он явно не рассчитывал. Дымилась не только «Гвоздика», объятая языками пламени, но и «Акация». И не то что бы уж очень сильно подбита, но факт остаётся фактом: Онищенко с лейтенантом досталось — гусеница развалилась прямо на ходу, поэтому они по инерции прокатились ещё какое-то расстояние, оставив её далеко позади. И сразу не починишь, поскольку вдвоём не подтащить. Тут нужен грузовик. А действовать нагло среди бела дня на глазах у противника равнозначно самоубийству. Благо хватило ума имитировать попадание. Что-то там запалили, что начало коптить чёрным столбом в небо. — Живы, босяки. — обрадовался им Азаровский. А уж они ему — не сказать, чтобы очень, ведь это он втравил их в эту историю с диверсией. И только чудо в лице прапорщика спасло их от неминуемой погибели. Про экипаж «Гвоздики» пока ни слуху, ни духу. Да новая неприятность, прозвучавшая из уст майора о том: им здесь лучше не засиживаться долго, а валить и желательно со снарядами, пока к ним сюда не пожаловал вплавь через реку «скот» и не занялся ими. А отдельные особи уже были замечены им в реке тогда, когда он подался к самоходке. И времени прошло порядком — кто знает, возможно, и «живодёры» с «мародёрами» успели спустить на воду плоты или какие ещё иные плавсредства и выбраться на сушу с их стороны. Подобраться к мосту сейчас не удастся. У пролома засели группы застрельщиков при наличии оптический прицелов на стрелковом оружии, а меж ними сновали те, кто пытался восстановить пролом. Требовались брёвна. А соответственно предстояло валить лес. — До ночи им его латать, а не залатать, — отметил Азаровский про себя. Ошибка в его случае была очевидна. Он не учёл, что суррогаты в отличие от людей дисциплинированы и выносливы. Трудности не страшат их. Они попросту не замечают их. Идут напролом к поставленной цели той или иной боевой задачи, озвученной свыше их командирами. Всё предельно просто и ясно. И то, что стройматериалом каменному сооружению лучше всего послужит бетонный забор вокруг АЭС. Его и стали разбирать вблизи моста на многотонные плиты при помощи бронетехники. — И что ты будешь делать с ними! Хрен победишь — только себя. — не стал впадать в истерику майор. Даже предательских черт паники не было замечено у него на лице подельниками. Он вновь что-то придумал. И такое, что выбило на раз из колеи прапорщика с лейтенантом. Заминировал «Акацию». Подорвал. И снова предстал перед суррогатами в образе одного из них, свыкаясь с одеждой «мародёра». А рядом с ним два иных и что-то несли за спинами в узлах. Шла троица нагло, даже где-то нахраписто, игнорируя стрелков на мосту у пролома. Следовало одно обращение за другим, а они не реагировали на них, пока не прогремел предупредительный выстрел. — Кажется, меня подстрелили. — едва различимо произнёс лейтенант, заваливаясь наземь. — Не останавливаться. — напомнил Азаровский Онищенко: «гастарбайтеры» не имеют привычки оказывать помощи раненому. Скорее добьют, чтобы не мучился и не корчился, отвлекая их от чудовищной действительности, в которую угодили, а очередную переделку оба из-за майора. — Ежели не они тя застрелят, то ить я опосля, — пообещал прапорщик майору. И сам упал, оступившись. Ему также прострелили ногу. Азаровскому везло как дураку. Его последним из всех собирались подстрелить, а возможно и застрелить, поскольку он прищурился, уловив на лице прицел лазерного наведения на цель — выступил мишенью. Чуть вжал голову в плечи и согнул голову. Пуля чиркнула краешком по каске и прошла мимо. Но Азаровский не стал лишний раз испытывать судьбу, рухнул, уподобившись трупу. И даже не дёрнулся, продолжая таращиться на противника. Они по-прежнему держали его в прицеле — точнее старались выцелить, да не получалось. Он намеренно упал за бугорок, укрываясь от них. Видел всё, что происходило на мосту вблизи пролома. На мост с грохотом двинула бронетехника, волоча бетонные плиты. Стрелкам пришлось сняться со своих позиций, уступая место её экипажам. Суррогаты занялись ремонтом. Очередной расчёт майора оправдался. Он вблизи реки — до неё всего ничего — рукой подать. Пополз далее по-пластунски со скоростью метр в минуту. Торопиться не стоило, и привлекать внимание стрелков. И пока что они ничего подозрительного не заподозрили, обшаривая оптическим прицелом заросли поблизости от моста в обоих направлениях. А то, что творилось под носом, больше не замечали. Добравшись до кромки реки, Азаровский постарался без шума всплеска уйти под воду. Не то что бы получилось и идеально, но ведь могла и крупная рыбина всплеснуть на мелководье. Но пускать со дна пузыри — верх наглости. Подвоха суррогаты не уловили. Им это было невдомёк. Меж тем Азаровский добрался до опоры, над которой трудились «живодёры» при наличии бронетехники. Подрывать снаряд не спешил — неровен час, самого накроет обломками моста с плитами от бетонного забора при обрушении. А очень наделся, что 152-мм снаряда хватит для подрыва. Отплыл. Проплыть пришлось прилично, удаляясь от того места берега, который продолжали изучать в оптические прицелы «мародёры» у моста с иной стороны берега подле АЭС. И снова пришлось сделать неспешно крюк по зарослям в направлении переправы с РПД в руках. При помощи пулемёта майор намеревался подорвать снаряд, закутанный в оранжевый комбинезон тех, кого ненавидел больше всего на свете, а уж потом всех остальных террористов и моджахедов. Залёг в трёх-четырёх сотнях метров от моста. Промазать — риск велик, но не при наличии оптического прицела от «СВУ-А» на РПД и двух коробок с лентами на 100 патронов каждая. А затем следовало вытащить из беды прапорщика с лейтенантом, надеясь: они ещё живы. Свято верил: погибнуть не могли. Хотя опять же лежали и не двигались, истекая кровью. И помощи им ждать неоткуда. Слышали оба тот третий выстрел, которым суррогаты сразили Азаровского. А он восстал из мёртвых точно птица Феникс и подорвал опору моста, дав длинную очередь — сначала по оранжевому пятну, а затем и по тем, кто располагался на противоположном берегу со снайперскими винтовками. Взрывом обрушило опору, а вместе с ней практически восстановленный наполовину пролёт моста по одну сторону, и иной. Разлом увеличился вдвое. И залатать суррогатам в течение дня, точно не получиться. Следовательно, колонне бронетехники готовой к марш-броску придётся искать обходные пути. А без разведки не тронуться с места. Соответственно у Азаровского есть время поквитаться с суррогатами. Сегодня ночью он непременно заглянёт к ним на огонёк и устроит нечто в том роде, что днём с мостом и грузовиками на нём, но непременно с лучшим результатом. В ночи он сам дьявол и ему ни один чёрт нестрашен, а уж «живодёры» с «мародёрами» даже при наличии «скота» подавно.

«Сила есть, считай — калека!» (памятка из древнеславянского устава) — Что делать, Бионика? Подскажи. — бросил мимоходом Егор, не зная, как ему реагировать на застопорившуюся детвору. Опасность до конца не миновала. Подвох в их случае — по применению противником — был очевиден. Вероятно, их ожидает очередной чудовищный сюрприз. Могли ведь оказаться и смертниками все как один. Стоит тронуть микрочип, и последует неминуемая детонация. Какой-то псих не выдержал и подскочил к остолбеневшему ребёнку, сбил его с ног ударом ноги в живот. Мальчонка-суррогат отлетел от него к стене и. пришёл в движение. Глаза снова задвигались, фокусируясь на психе. Психопат вскинул оружие, целясь в малютку, а выстрелить, не успел. Прогремел взрыв на опережение. — Назад! Все назад. — закричал Егор. Какое там — его голос потонул в волне прокатившихся взрывов. Внутри «У-2» были заложены взрывные устройства, и несли в себе ядерный потенциал по мощи превосходящие «Враг». Нейтрон перехитрил ликвидатора, ожидая окончательного разрушения здания с защитниками, чтобы затем покопаться силами «элиты» и «спецов» на его руинах в поисках того, что останется от него. Одна ядерная вспышка следовала за другой, каждая последующая волна проходила сквозь стены, не замечая препятствий на своём пути. Удар настолько оказался сильным и неожиданным, что под воздействие силы выброса огненных волн попадали повсеместно суррогаты — те из них, что располагались близко к зданию ФСБ. Даже на противоположных строениях по соседству. Гибель была неизбежна. Последний оплот надежды людей на благоприятный исход рухнул. Камень оплавился, а асфальт и вовсе поплыл. Вместе с ним и Егор. Последнее, что он помнил: вспышку и. — Бионика. — пытался вскочить он. Да где там — даже пошевелить рукой проблематично. Он оказался под завалом, и ладно бы из нагромождения многочисленных кусков железобетонных блоков потолочных перекрытий, а то ведь под настоящим монолитом, словно его замуровали в камне. От неприятностей как всегда выручил нанобронекомбинезон. И находился он в стороне от основного компактного ядерного удара. А вот Бионика. Фомин силился, и никак не мог вспомнить, где она оказалась в тот момент — выпустил её из виду, реагируя на неё посредством переговорного устройства, стараясь получить ответы на те или иные вопросы. И общения тогда не получилось. Почему — становилось очевидно — ей досталось, и похоже, изрядно. Она ближе всего располагалась к универсальным убийцам, занимаясь постановкой устройства помех, блокируя сигнал нейтрона, поступающего к суррогатам шестого модельного ряда извне. Если так и дальше дело пойдёт, то катастрофа неизбежна — для людей — и не в масштабах отдельно взятого города или даже региона, а на обширной территории их многострадальной родины. А там и мир не устоит — рухнет в одночасье. Сомневаться не приходилось: суррогаты в скором времени применят настоящее атомное оружие. Стоит им добраться до атомных электростанций России и. апокалипсис необратим. Как же ему выбраться из камня? Он силился разобраться в конструкции нанобронекомбинезона. Каким-то образом можно было задействовать ту или иную недоступную пока его уму функцию. Не сам же он среагировал на внешние изменения? Скорее всего, Бионика дублировала их, подключившись к нему посредством связи. Но теперь утеряна, до неё не добиться. Канал перекрыт. Сообщения уходили в пустоту. Егор был опустошён. Битва с суррогатами сразу не задалась, а изначально была обречена на провал. Люди оказались неподготовлены к встрече с подобным противником. Мир фантастики оказался чудовищной реальностью, и была такова, что у них два пути: первый — в суррогаты, коих наймиты собирались в недалёком будущем модернизировать, а второй — смерть. Балласт им ни к чему. А к тому же столь опасный — сродни защитников в здании превратившимся в нагромождение стелы из оплавленного камня. Нейтрон перестарался — с одной стороны, а с иной — дело сделано. Проблем с ликвидатором больше недолжно возникнуть. Соответственно он может спокойно блокировать данную зону, входящую в сектор ответственности инструктора-2. Ему так же, как и Егору, требовалась связь с тем, кто руководил процессом захвата людских ресурсов в западной части России. Снова послал запрос на файл информатора. Тот оставил к тому времени для него кое-что, чего так добивался наблюдатель от него. Информатор сам следил за ним со стороны, стараясь не выказывать своего присутствия в зоне-5 сектора-2. Его цель информировать тех, на связь с кем он завязан — то бишь инструктора и исполнителя, либо наблюдателя. Координатор также недоступен ему. Выход на него блокирован любому наймиту низшего уровня развития. Исключение — средний класс БИОСов. От нейтрона требовалось закончить в сжатые временные сроки, ограниченные часом «Х», стадию «Шквал», и перейти к новой фазе операции «Апокалипсис», значившейся под кодовым названием «Смерч», означающей повальную зачистку всего живого в зоне его ответственности соответствующего сектора. А ресурсов не хватало. Как впрочем, и в секторе-1. Но там наймиты пока что справлялись. Украина наполовину уже принадлежала им и четыре АЭС из пяти. Да и ядерными боеголовками разжились. Теперь также могли применить, чего пока никак «исполнители» в секторе-2. Против них были брошены мобильные части российских войск, перебрасываемые на север с южного направления. Последовала первая стычка с «гастарбайтерами» и то случайно. На перегоне одного из железнодорожных полустанков для проверки был выборочно вскрыт контейнер с неучтенным грузом в виду подозрения на перевозку контрабанды. Состав двигался из сопредельной страны без соответствующего таможенного контроля. Обычно через Казахстан и ввозились на территорию России наркотики и люди, являющиеся теми самими гастарбайтерами под видом которых наймитами скрывались суррогаты. Каково же было удивление вооружённых бойцов МВД, когда они обнаружили там людей в оранжевых робах при наличии оружия, и набитых точно шпрот в консервной банке. Они тогда ещё посчитали: те задохнулись от недостатка воздуха и жары в виду отсутствия всякой вентиляции. Но никакого намёка на тлетворные запахи разложения или гниения тел. Напротив выглядели даже лучше тех, кто находился под лучами палящего солнца, вскрыв их. Неожиданно зашевелились. Бойцы ОМОН сами того не подозревая, привели в действие механизм запуска суррогатов. Им не стоило вскрывать контейнер с ними. — Да они живы-ы-ы. — вскрикнул старший наряда. Применить оружие ни он, ни его боец не успели. Их расстреляли одновременно десятки суррогатов, повалив наружу. Из контейнера выбралось порядка сотни солдат апокалипсиса, являя собой примитивных пехов. И никто кроме них не последовал их примеру. Иные суррогаты оставались в закрытых контейнерах и были деактивированы. Полустанок оказался в поле, а вокруг ни одного населённого пункта на десятки километров в округе. Живых людей — всего ничего. Один из них спрятался в патрульной машине, вызывая подкрепление по рации на железнодорожную станцию в степи, расположенной на направлении движения поездов и подвижных составов города Саратов. Суррогаты направлялись в Балаково на АЭС. Да так и не добрались. Задержались. Причина оказалась до банальности проста — кое-кто решил нагреть руки на том, что перевозилось контрабандно. А тут также облом — люди. И не сказать: рабы, а какие-то странные личности с оружием в руках вместо орудий труда, с коими их привыкли видеть люди в своих городах на стройках. Суррогаты не суетились. Им было всё равно, что захватывать и где. Важно выполнить поставленную цель. И без разницы, что ошибка очевидна. Но не для них. Они обычные болваны. На сортировочной станции объявились «пешки» с инициалами «Ж» под командованием иных «М». И не то что бы много, пока «мопсы» не занялись тем, что следовало в их предписании на случай сбоя, заложенном в чипах памяти. Они стали вскрывать иные контейнеры, вводя в строй новых суррогатов. В одном из контейнеров оказалась «элита» и «спецы». Они-то и установили: до цели им ещё катить и катить. Не пешком же им двигать. Произвели захват сортировочной станции со всеми подвижными составами и людьми. Пленники недоумевали, чего им ожидать от молчаливых «строителей», которые больше походили на террористов, затеявших устроить грандиозный теракт небывалых масштабов где-то в средней полосе России. И цель очевидна. Они постоянно задавали один и тот же вопрос: где Балаково и как туда добраться? Им требовалось срочно добраться до АЭС. Один вид транспорта заинтересовал «спецов». Они отправили «элиту» на захват стоящего в стороне милицейского автомобиля. Не тут-то было. Водитель в нём дал по газам, а по нему из РШГ. Взрывом разнесло на куски транспортное средство передвижения, которым суррогатам не судьба воспользоваться для разведывательных целей. А в направлении полустанка уже катили иные патрульные машины — остановились. Взрыв потряс патрули в них до глубины души. Связь с нарядом на полустанке была утрачена. Они всё видели, поэтому повернули вспять, не помышляя вступать в перестрелку с превосходящими силами противника. От омоновцев поступил запрос на применение военной силы и желательно при наличии бронетехники. Пока милиция разобралась с военными, что к чему, суррогаты занялись разграблением пассажирского поезда, задержанного ими на полустанке с применением оружия. Люди недоумевали, что происходит: почему вдруг началась повсеместно пальба? У них закладывало уши, они не в силах были понять, почему вдруг стали участниками массового расстрела. Вагоны освобождались на раз. В купе открывалась дверь, и люди в строительных робах с автоматами в руках стреляли во всё живое, а затем избавлялись от трупов, как от никчёмного балласта, выбрасывая в разбитые окна. Атака была настолько стремительна, что никто не сумел оказать должного сопротивления. Загрузившись по вагонам, суррогаты продолжили движение по железной ветке в направлении Саратова, чтобы затем двинуть в Балаково. И необязательно всё по тому же железнодорожному пути на поезде, это также можно было сделать на речном судне по Волге. Достаточно воспользоваться баржей — и нет проблем. Никто не догадается искать их там. Другое дело, если бы их в порту перекинули в закрытых контейнерах при разгрузке, а так они вступили в открытую конфронтацию с людьми. Когда на полустанок близ Казахстана явилась мобильная бригада десанта численностью до батальона в развёрнутом боевом порядке при наличии лёгкой бронетехники, кого и застали — горы трупов, валяющиеся вдоль железнодорожного полотна. И нигде никого — ни одного живого человека. Пока не наткнулись на раненного рабочего обходящего пути. Его просто подстрелили, проезжая мимо суррогаты. Он и поведал военным про «гастарбайтеров», и направление, в котором те укатили. А заодно подсказал: можно загнать, переведя стрелки на одном из перегонов в тупик и там разобраться с ними. Даже помог связаться с иным участком и обходным рабочим. Тот сообщил: его уже минул разбитый пассажирский поезд без окон и дверей с какими-то дикими строителями. И также обстреляли его, убив помощника. Иным дежурным с третьего участка пути повезло больше, они ещё не познакомились воочию с «гастарбайтерами», и сделали всё, как было велено комбатом мобильного батальона ВДВ, назвавшего себя «Дядей Васей». Это было его настоящее имя, взятое в качестве позывного сигнала военного подразделения. Бойцы батальона располагались на БМД, БМП, БТР и БРДМ. Никаких грузовиков. Вперёд вырвались колёсные машины, гусеничные чуть отстали. Военные спешили занять прилегающую территорию тупика вперёд суррогатов, куда уже катил их поезд. Последовало новое сообщение от радиста оставленного на переезде подле раненого путейщика. С тем связались с третьего участка дороги, сообщив: задание военных выполнено в точности. После этого больше не выходили на связь. Причина предельно проста и ясна: суррогаты применили против них гранатомёт. Не сразу заметили, что сбились с пути, а затем ещё обнаружили следующую параллельно с ними в одном направлении лёгкую бронетехнику с военными людьми. Вступили в перестрелку на расстоянии с применением в основном РШГ. Военные не стали избегать столкновения с ними, на ходу ответили из башенных орудий БТР. По вагонам ударили снаряды калибра 30-мм. При попадании в тело суррогата разрывали его в куски и не одного, так как они располагались там компактно друг к дружке. Перестрелка меж ними и военными людьми могла происходить ещё довольно долго — до тупика катить и катить, а десантникам было желательно пустить пассажирский поезд под откос. Попробовали вывести из строя тепловоз, направив на него в последствии ударную мощь 30-мм автоматический орудий БТР. Не вышло — скорее поезд остановиться. Без ПТУР не обойтись. А соответственно «бардака» разведки, на котором были установлены ракеты данного типа. Под прикрытием БТР экипаж БРДМ стремился опередить пассажирский поезд и вырваться вперёд, оказались довольно близко от противника. Суррогаты вновь применили РШГ против них. Им удалось нанести урон живой силе и технике противника. Военные понесли первые потери убитыми. Но и дикие гастарбайтеры далеко не укатили. Последовала атака по железнодорожной насыпи из «бардака» сходу, и один из ПТУР разнёс полотно с рельсами и шпалами на куски. В месте попадания образовалась рытвина. Поезд сошёл с рельс, образуя из вагонов затор. Теперь военным казалось: противника в оранжевых робах можно брать голыми руками. Их намерения не оправдались. Суррогаты вновь оказали им достойное сопротивление, не обращая внимания на серьёзные потери. Многие вышли из строя, сшибаясь меж собой головами, ломали чипы, вживлённые им наймитом в затылки, поскольку на переломы не обращали внимания, даже потери конечностей. Военные остановились в удалении от них. Завязалась ожесточённая перестрелка. И те, и другие находились как на ладони. Но суррогатов больше в десятки раз. И у каждого десятого при себе РШГ. Не гнушались применять их при первой же необходимости вперёд стрелкового оружия. А и снайперы имелись. Дяде Васе пришлось отвести остатки батальона, не превышавшие нынче по численности роту на безопасное расстояние, надеясь: суррогаты и дальше останутся под защитой вагонов. И вновь ошибка и была очевидна. Выстроившись в цепь, суррогаты контратаковали их. — Да кто они такие?! Военным казалось: столкнулись с наширявшимися террористами. Поэтому те и не заморачивались тем, что ждало их впереди, а ничего кроме смерти. Военные встретили их во всеоружии, так и не успев обустроить временные стрелковые позиции поверхностными окопами, подобно ямкам углубления в грунте. Укрывались за уцелевшей бронетехникой и всевозможными бугорками. Наступательный порыв «гастарбайтеров» не иссяк, они продолжали двигаться на десантников стройными рядами. — Твою. — осознал комбат. — Во вляпались! Этих . лядей придётся до последнего валить! Лучше бы им самим свалить отсюда. Всё одно далеко пешью суррогатам не уйти, да и техникой толковой не разжиться. В итоге военные отступили, вызывая подкрепление. — Самоходки! Мне нужны пушки и танки! — орал в трубку от переносной рации на связи майор. Командир дивизии пытался остудить его пыл, стараясь выяснить обстановку. — Твою — не ругавшись, генерал! Оторви зад от кресла и вылезь из штаба! Это война! Численность противника составляет порядка несколько тысяч, а даже не сотен! И они вооружены реактивно-штурмовыми гранатами! Разделали нас под орех! Пощёлкали едва ли не всю мою технику! У меня бойцов осталось на взвод. — Какого. — не выдержал комдив, дивясь неожиданному сообщению комбата. — И происходит там у тя, а ториться, дядя Вася? Ты чего творишь? Совсем ахуе. ренел?! В конец!? — Это нам он пришёл — моему батальону! Мне нужен комбриг! А с ним — его мобильная бригада бронетехники. Связь неожиданно прервалась в одностороннем порядке самим майором. То ли он это сделал нарочно сам, то ли те, кто противостоял ему. Во всяком случае, точные координаты не были получены. Комдиву требовалась разведка с воздуха. Из Воронежа вылетела парочка «Ми-8» с экипажами на борту для эвакуации тех, кто уцелел в мясорубке с «гастарбайтерами». Они засекли большие силы противника. Одну «вертушку» суррогаты сбили сразу, применив переносные зенитно-ракетные комплексы «Игла» и «Стрела». Второй «Ми-8» также не ушёл от столкновения с ними, вспыхнул и рухнул чуть поодаль. Не весь экипаж спасся, но те, кто сумел, пожалели о том, завидуя мёртвым товарищам. Ценой потери двух воздушных единиц, комдив наконец-то сумел добыть приблизительные координаты места дислокации суррогатов. — Кто ж это такие? — никак не мог он взять в толк, с кем столкнулись. — Неужто наёмники — арабы? Мысли о новых терактах не покидали его. Он даже предположил: это дело рук вездесущих американцев, стремящихся раздуть конфликт под боком России в Средней Азии, и вслед за Афганистаном с Ираком на Ближнем Востоке, прибрать к рукам страны азиатского региона, такие как Таджикистан, Узбекистан, Киргизию и Казахстан. Соответственно надо отвлечь россиян проблемами внутри страны. А тут как раз эта вылазка с рабочими из Средней Азии. Вызвал комбрига. Получив скупую информацию от генерала, полковник поспешил в бригаду. По дороге учёл все необходимые поправки: противник не станет стоять на месте и дожидаться столкновения с ними, поэтому потребовал дополнительно задействовать авиацию. Для поддержки и в качестве разведки колонне бронетехники комбрига придали «Ми-24». В скором времени их обстреляли, о чём поступил доклад от командира одного из экипажей. При этом одна из «вертушек» вновь подверглась массированному обстрелу из ПЗРК. И едва ушла от шквального огня противника. К тому времени полковник развернул мобильную бригаду на подступах суррогатов, раздобывших кое-какую технику, как грузовую, так и легковую. Бандиты передвигались на колхозном транспорте — председательском «УАЗ», школьном «ПАЗ» и тракторах с прицепами, откуда было проще вести обстрел как наземных, так и воздушных целей с применением РШГ и ПЗРК. — Едут. — несказанно обрадовался комбриг. И ошибиться не мог. Едва в небе над странной колонной лопастями загремел «Ми-24», тут же подвергся обстрелу. В бригаде помимо 122-мм «Гвоздик» на вооружении состояли 152-мм «Акации». Ни 203-мм «Пион», ни 240-мм «Тюльпан» полковник брать не стал. Обычных САУ должно было вполне хватить, а также Т-72 и пары «Тунгусок». Поначалу колонну суррогатов обстреляли из САУ, а затем, пока ещё не рассеялась взвесь земли поднятая разрывами в небо, полковник бросил в контратаку Т-72 и зенитные комплексы. По его расчётам скоротечный бой должен был закончиться по достижению бронетехники колонны противника. Не дураки же там — также люди — им проще сдаться в виду заведомого преимущества в огневой мощи на стороне военных. И снова очередной просчёт. Ошибка недооценки упорства противника была очевидна. Танковый клин встретил достойное сопротивление. По ним опять ударили из РШГ. А в ответ «Тунгуски» из своих орудий при наличии ЗУР, используя в качестве ПТУР. И новый залп орудийных самоходок по снующим на дороге суррогатам. Полковник с нетерпением ждал, когда же рассеется поднятая в небо взвесь, чтобы можно было хоть что-то разглядеть там, на месте боя с суррогатами. — Странные эти «гастарбайтеры». Не он первый отметил данную особенность, комбат вперёд него, но это не спасло дядю Васю. Вот и теперь на позиции противника продолжали мелькать оранжевые пятна. Суррогаты живы и у них по-прежнему не возникало мысли о сдаче. Продолжали сопротивляться из последних сил. Одно полковник точно уяснил: им следует захватить в плен кого-нибудь из них, для дальнейшего разбирательства в ситуации новой угрозы нависшей над Россией со стороны южного направления. У полковника за плечами Афган и Чечня. Понимал, что в этом деле без «языка» никуда. Видя, что сопротивление врага сломлено и при очередном артиллерийском залпе из «Гвоздик» и «Акаций» противник будет окончательно разбит и уничтожен, комбриг отказался от поголовного истребления «гастарбайтеров», приказав произвести захват отдельных боевиков и хотя бы одного полевого командира. Ему предварительно уже поступали сообщения относительно тех инициалов в форме отдельных букв алфавита «Ж», «М», «Э» и «Х», что попадались его бойцам на глаза, а до этого батальона дяди Васи. Первых гастарбайтеров среди них пруд пруди, даже вторых порядком, а вот третьи и четвёртые встречались изредка. Ими и заинтересовался в большей степени комбриг. Но попробуй взять живыми. Отдать приказ просто, а вот выполнить — не всегда. Однако боевая задача осталась неизменна. Произвести захват «гастарбайтеров» удалось исключительно ценой дополнительных жертв среди военных. Они обезоружили суррогатов, повреждая головы и чипы в них при ударах прикладами не всегда в лоб, чаще в затылок. Поэтому когда полковник взглянул на них, большинство оказалось выведено из строя. — Это что такое?! — продолжал недоумевать он, как и его бойцы. «Гастарбайтеры» не были мертвы, но и призраков жизни не подавали. При их детальном осмотре удалось наткнуться на то, что много раньше комбрига с помощником обнаружил Азаровский и уж тем более владел достоверной информацией Фомин. А теперь ещё с суррогатами познакомился и полковник бронетанковых войск, сообщив о странностях в поведении «террористов» комдиву. На место происшествия вылетели сотрудники военной контрразведки — изучили тела суррогатов на месте боевых действий бригады и батальона в противостоянии с ними, пришли к выводу, что те подобны на примитивных зомби, коим имплантирован электронный блок памяти, посылающий импульсы, блокирующие мозг и подавляющие волю человека. «Гастарбайтеры» напоминали им солдат-марионеток подобно биороботам-суррогатам. И такие разработки велись не только США с блоком НАТО, но и на территории России. Однако информация строго засекречена, а теперь рассекречена таким вот странным и непонятным образом. Выходило, что кто-то осмелился запустить в массовое производство солдат будущего. А раз так, то масштаб угрозы мог охватить страны производителей. И новая информация от соседей с Украины. Пропал военный эшелон, следующий из России через её территорию в Беларусь с ядерным вооружением в контейнерах согласно военно-политическому плану союзников. И там также себя во всей красе проявили сторонники «оранжевой» революции, вступив в открытую конфронтацию с оружием в руках против нынешней власти. Их целью было свержение существующего там строя и создание нового порядка военного образца. Да новая напасть — силы блока НАТО пришли в движение, собирая у границы с Украиной в Польше ударные бригады бронетанковых войск, попутно подтягивая авиацию на аэродромы, используя с военной целью обычные гражданского предназначения. А это и впрямь война и направлена против трёх братских народов. Если не брать в расчёт Беларусь. Там пока что было тихо. Но затишье явление обманчивое, за коим обычно следует буря. А то, что она непременно постигнет Беларусь и также будет втянута в военный конфликт — сомневаться не приходилось. Тамошний глава государства обладал достаточной волей характера, чтобы принят участие в Третьей Мировой войне. Мирная с одной стороны страна, с другой — в часы лихолетья становилась минным полем для любого агрессора, заставляя гореть землю под ногами оккупантов в прямом и переносном смысле слова. Аналогичные сведения неутешительного толка о повсеместном появлении «гастарбайтеров» поступали из разных уголков бывшего Союза. После развала СССР рушилось иное образование СНГ. Даже Прибалтика оказалась вовлечена в конфликт — Литва. Но там не сразу придали значения появлению рабочих на закрытой Игналинской АЭС, приняв, по-видимому, за тех, кто занимается её обслуживанием. Обман раскрылся быстро, едва ими были атакованы военные базы сил НАТО. Укрепились там, и, вооружившись помимо стрелкового оружия дополнительно лёгкой бронетехникой, суррогаты под видом гастарбайтеров двинули через границу Беларуси на захват тамошних военных баз. Им требовалась тяжёлая бронетехника, какой обладали на Украине их подельники. И без неё им не удержаться на захваченном рубеже Игналинской АЭС. Слишком много стервятников жаждущих увеличить свои территории. И если блок НАТО согласно карте Европы начала 17-го века, то Россия в ответ была не прочь вернуть владения, которые входили ещё в состав Империи времён существования царских особ у власти начала 19-го века. А при определенных обстоятельствах и при тоталитарном режиме в СССР второй половины 20-го столетия. Это было столкновение интересов. Новый передел Европы алчными политиками, поскольку кризис неизбежно вёл их к открытому противостоянию. Европе не хватало природных ресурсов. Их экономика терпела крах, а все полезные ископаемые как всегда у нас. Да ещё американцев. И они также были не прочь позариться на них. А уж Китай. Кто откажется овладеть новыми территориальными образованиями? Никто и никогда! Несостоявшиеся интервенты как всегда уже делили шкуру не убитого медведя. Что было символично по нынешним временам. Начальный этап — создание буферной зоны в Восточной части Европы в таких странах, как Беларусь и Украина, и естественно с западными областями России. Для начала в пределах Москвы. Доходить до Урала пока не только не спешили, но и не помышляли. К тому же на Востоке активизировались китайцы, вмешиваясь в планы американцев на японских базах Тихого Океана. Вся мировая военная машина пришла в движение, и о грозящих последствиях можно было не сомневаться — апокалипсиса не избежать. Ядерное оружие будет применено, другое дело, что не стратегического назначения с применением баллистического предназначения. Особо раздувать конфликт с сопредельными странами на границе с Россией в НАТО не стремились. В Европе и США понимали: с России будет вполне достаточно небольшой войны чужими руками, а они под видом миротворческих сил примут непосредственное участие в нёй. Так сказать: выступят рефери в ринге. Спонсируют террористов, поскольку верили и надеялись: в конфликт вмешались арабы. Даже готовы были идти им на уступки и также для виду при создании ими единого мусульманско-арабского государства на Кавказа. Однако сбыться их планам, было не суждено. Суррогаты восстали против всех и вся, привнеся в мир Земли свой порядок. Люди для наймитов — исходный материал, из которого можно лепить послушных солдат альянса нового уровня, нежели суррогаты. Коих намеревались превратить в нано-пехов и нано-техов уровня развития превышающего их собственный в данном мире — прошлого для всех них. Данной информацией владел исключительно координатор. Даже инструктора не были проинструктированы им, лишь то, что им надлежит открыть порталы на короткий промежуток времени, а мощи по-прежнему не хватало. Наймитам требовались дополнительные атомные электростанции. И отбить их без применения ядерного оружия вряд ли удастся при всём желании. Собирали атомную бомбу нового образца, готовясь обрушить как в восточном, так и западном направлениях. И никто из противоборствующих сторон не поймёт, что же за оружие применили против них, а главное кто, поскольку это будет подобно на всплеск плазмы сродни северного сияния. Люди исчезнут, зато останется техника и прочее оборудование. Но производить атаку без подготовки сил специального десанта нельзя. Стадия «Шквал» не завершена и осуществлена где-то на 60-70%. И чтобы перейти к следующей стадии «Смерч», потребуется в сжатые сроки предпринять невероятные усилия. А это немыслимо и недопустимо. Расчёт оставался на ядерные боеголовки к САУ самого крупного калибра. Сеть атомных электростанций определена и замкнута одним сектором на Игналинской с учётом Смоленской, Курской, Чернобыльской и Ровненской. Другим сектором в случае сбоя какой-то одной из них — исключительно на пяти украинских. А если и там на западном направлении, то соответственно требуется подготовить ещё один — третий — сектор с АЭС западной части России такими как Курская, Нововоронежская, Ростовская, при наличии трёх украинских АЭС поблизости в зоне перекрытия. И всегда имелась одна запасная АЭС в качестве шестого элемента. Один сектор был почти замкнут, второй только подготавливали, а соответственно и третий, поскольку в них входили российские АЭС. Напряжение росло, а с ним потери в противостоянии с суррогатами. Военные различных стран по-прежнему до конца не осознавали, с какой серьёзной угрозой столкнулись, иначе бы не медлили, опасаясь ненужных потерь, так как в дальнейшем они покажутся мизерными в сравнении с теми, когда в завершающую стадию войдёт операция нейтронов «Апокалипсис». Огненный смерч прокатиться по вышеперечисленным секторам всех стран от Балтики и до Чёрноморья. А это для координатора нейтронов лишь капля в море. Его планы куда более грандиозные и далеко идущие во времени. Его цель на начальном этапе — обустройство плацдарма для захвата всего мира и создания единой земной империи образца будущего, но во главе с ним самим. И бежал он оттуда сюда, спасая собственную шкуру от ликвидаторов Армии Союза. Там Силы Альянса потерпели сокрушительное поражение, а ныне стремились отыграться в данном времени, произведя необходимые вычисления, стараясь изменить будущее в свою сторону. А всё по тому, что не хватило ресурса. Азиатский регион быстро перешёл в руки Армии Союза. И Силы Альянса остались без нанонитов. Самолёты не летали, корабли не плавали, а бронетехника не ездила. Даже пехи оказались бесполезны в своих нано-ботах. Везде и всюду требовалась немыслимое количество энергия, и атомной с ядерными генераторами вплоть до батарей, используемых вместо двигателей им не хватало. Теперь же координатор учёл все ошибки прошлого и не допустит их вновь. А даже если и повторит, ему никто не помешает. Здесь в данном временном измерении ему больше нет равных. Были ликвидаторы, но их сами ликвидировали наймиты. Координатору поступил очередной сигнал от инструктора, контролирующего сектор-2. Наблюдатель, занявший место исполнителя справился с поставленной задачей по нейтрализации БИО-АСа. Информация достоверная — проверена лично информатором. И ошибки по определению быть не могло. В качестве неоспоримого доказательство были переданы снимки хроники, произведенные в реальном времени здания ФСБ в Брянске превращённые в монолит наблюдателем, под коим упокоился последний ликвидатор порядкового уровня БИОН, обладающего позывным «Бионика». БИОСы могли вздохнуть спокойно. Запуск стадии «Смерч» и впрямь дело времени — часа «Х». Недостающие звенья цепи второго и третьего секторов — Смоленская, Курская и Нововоронежская АЭС — должны вскоре быть введены в строй. Балаковская и Ростовская АЭС, как вспомогательные элементы тройной цепи. Порталы в любом случае будут открыты — один из них наверняка, если до них раньше не доберутся силы Армии Союза. Их также не стоило сбрасывать со щитов. Но даже если не удастся перебросить технику, то капсулы по её воспроизводству непременно. Материала для них здесь хватит, а и первичных нанотехнологий данного времени за глаза. В том случае придётся лепить «нанонитов». Но лучше их, чем продолжать воевать приматами уровня суррогатов. Толку от них всё меньше с каждым новым столкновением с военными. У людей ещё хватало военной техники, к тому же они умудрялись перекрывать каналы доступа при переброске дополнительных сил с юга. А наёмникам нейтроны не доверяли, сами в некоторой мере являлись ими, но из будущего — наймитами.

— Бац-бац — и. мимо! (Из кинофильма «Свадьба в Малиновке») Мечты Азаровского были разбиты выстрелами из самоходных орудий. Берег с неконтролируемой стороны суррогатами покрылся разрывами. Противник предпринял попытку уничтожить диверсантов, не обращая внимания на нехватку боеприпасов. Нынче экономить их — себе дороже. Это и уяснили. При первых же взрывах, а чуть ранее канонады выстрелов, Азаровский не обращая внимания на залёгших напротив него стрелков, кинулся в спасительные воды реки. Что он сделал дальше, уже никто не видел, да и сам не помнил. Хотя опасения подтвердились. Его контузило, однако память быстро вернулась, чему способствовало быстрое течение реки. Под воздействием ударной волны майор угодил в водоём, и теперь барахтался в воде, борясь за собственную жизнь. Под лопаткой саднило и кололо. Похоже, что он вляпался. Ранение ему обеспечено. Оставалось выяснить насколько оно серьёзное и помешает ему произвести запланированную на ночь диверсию. Одно он знал точно: пока жив, будет продолжать уничтожать противника всеми доступными ему средствами, не взирая ни на что, даже ценой собственной жизни. Ну а ранение — мелочи жизни. Тем более рана подобная для него — сущий пустяк. Переживёт. Не такие приходилось в своё время. А оно уходило, тая на глазах. Суррогаты на ином берегу продолжали суетиться. Колонна бронетехники, подготовленная ими к рейду через мост, осталась на месте, но зато несколько лёгких боевых машин отправились по разные стороны берега реки вверх и вниз по течению на поиски новой переправы или брода. Это был шанс на обратном пути устроить засаду одному из двух экипажей. Майор выбрал тот, который укатил вниз по течению. Ему проще сплавляться по реке в данном направлении, никаких усилий прилагать не приходилось, быстрая вода сама сносила его туда, оставалось выбраться на берег при повороте русла. В первом же изгибе реки, его вытолкнуло на берег. Отдышавшись, Азаровский попытался пошевелить левой рукой. Под лопаткой остервенело кольнуло. Возможно, там засел осколок, а возможно и рана намного серьёзнее, чем он предполагал. И трогать её — себе дороже. Кровь может хлынуть ещё больше и не остановить. Какой из него теперь диверсант. Отключился на время, решив передохнуть, и поначалу задремал, а затем вовсе уснул. Хорошо ещё, что не храпел на всю округу, а то неровен час, накликает на свою голову беду. Её в его случае предвидела старуха. Ядвига зажмурилась на миг, уйдя в себя. Ещё бы, ведь она оставила отряду Азаровского амулеты-обереги, воткнув незаметно в полы одежды шипы от колючего кустарника, растущего вокруг её хутора, образуя непроходимый забор естественного происхождения. Юлька в то же самое мгновенно уловила изменения в поведении старухи, не стала ей мешать по обыкновению. Сама чего-то заподозрила и неладное, а понять толком не могла. Всё-таки бабка уже успела передать ей кое-какие навыки и знания, но как — та пока также не ведала и не понимала — и всё то, что творила старуха, а порой такое: просто диву давалась, и даже сходила с ума. Временами у неё шла кругом голова, а один раз из носа кровь пошла. Тогда ей почему-то показалось: закипают мозги, но вот пар из ушей не повалил, даже ноздрей, хотя она силилась разглядеть подобное явление в зеркале. И ничего, кроме раздувшихся ноздрей и округлившихся на выкате глаз не заметила. Да и к зеркалу тогда не стоило ей подходить, точнее осколку — он также треснул, а затем и вовсе разлетелся вдребезги с характерным звоном. А ведь могла пораниться. Да Бог миловал проказницу. И тогда она также не ко времени потревожила Ядвигу. — Баба-Яга и есть, чего бы кто мне про неё не говорил хорошего или. Старуха открыла глаза, уставившись на юное дитя. — Ой, бабушка. — не вытерпела Юлька. — Ты сбиваешь меня! — неожиданно выдала та. — Да я молчала — сама могила! — Будет и не только нам, но и. Ядвига осеклась, не договорив, опасаясь: любое слово, а тем более произнесённое ей, имеет свойство сбываться рано или поздно — и лучше поздно, поскольку такого не было, чтобы никогда. Всегда и с завидным постоянством. — Что-то не так? — озадачила Апанасиха старуху с девчонкой. Прямо семья — бабуля, мать и дочь, а Петро при них то ли сын Апанасихи, то ли Юлькин жених — загляни к ним ненароком заблудший прохожий. Но нет, никто и близко не подходил, поэтому Петро успел соскучиться по Азаровскому и его «партизанскому» формированию. Ему практически в одиночку приходилось обустраивать оборону хутора, который в любом случае при навале «гастарбайтеров» не удержать теми силами, коими располагали в наличии. Почему-то вспомнился кинофильм «Свадьба в Малиновке». Не тут-то было. Старуха вновь проявила себя во всей красе — принялась готовить некий странный отвар. Юлька старалась запоминать ингредиенты тех сухих трав и кореньев, кои она кидала пучками и не в котёл, а чаще мимо него в костёр. А затем, запалив один, задула, и он задымил у неё в руках. Она перетёрла его в пальцах, сжимая в кулак, вышла из избы во двор, и, что-то приговаривая на все четыре стороны света, неожиданно распылила, воздев руки к солнцу. Со стороны её постояльцам показалось: взывает к силам природы, называя про себя матерью — ворожит. Либо напротив колдует, поэтому и ругается, наводя порчу каким-то заклятием сродни проклятия. Сложно понять, а и трудно пока что принять всем, даже Юльке. — Вот те бабушка и Юрьев день! Знахарка, блин! Та ещё ворожея! Ведьмой или колдуньей больше не обзывала про себя, даже в мыслях старалась не поминать её, таким образом, а то мало ли что и ждёт саму впереди из-за этого. Вдруг старушка и впрямь обидится, тогда возьмётся за метлу со ступой и. Ядвига опередила по мысли и в действии ученицу-мученицу. Быстро шагнула в избу, и. у неё в руках оказалась. — Метла-А-А. — вскрикнула Юлька, не сдержавшись. Её худшие опасения подтвердились. Не до конца. Метлу старуха сунула ученице, наказав прибраться. — Руками, ба?! — Если знаешь какой иной способ, можешь наворожить. — Так вот, стало быть, как ты тут справлялась со всем своим обветшалым хозяйством одна. — догадалась прозорливая девчонка. — Т-с-с. — Ядвига окончательно отвлекла Юльку от обряда произведённого ей. Той ещё было рано вникать в подобные дела — не подготовлена и в первую очередь сознанием, а всё требовалось делать со знанием дела — любое и начинать. Не знаешь, лучше не встревай. — И всё-таки, ба. — напомнила ученица-мученица. — А чё это было? — Да. Акха. — кашлянула Апанасиха. А Петро и вовсе чихнул, угодив под воздействие распылённой старухой золы от сожжённой травы. — У тя, Апанасиха, больше не будет болеть горло, и ты перестанешь кашлять и простывать, — уверила старушка. — Ну а ты, Петрок, считай, навечно избавился от насморка. Забудьте о простуде! — А я, ба! Меня вылечи? — не удержалась Юлька, взмолившись, при этом по своему обыкновению назойливо. — Да в тоём случае медицина бессильна, даже народная! — Почему, ба? Что со мной не так? — Больная ты. — Я, ба?! — . на всю голову! Шибко пришибленная. — Вот как — не знала! И зачем я тогда тебе такая сдалась? — Придёт время — узнаешь. — Да я и так уже знаю — знания передать! — Толку, когда в твою бестолковку. — отмахнулась старуха. — В одно ухо влетает, а в иное вылетает! — Ну так не через иное отверстие в непотребном месте же! — Во-во, через это у тя пока что всё и происходит. — Ну, ба!? — Не я в том виновата — сама. — Вот вредина. — Учти, мученица: всё воздаётся всегда и в троекратном размере! За добро платит добром, а за зло — злом. — напомнила старуха неписанную истину земной жизни. — Кто? ОН. — кивнула Юлька на небо. — Природа-мать. — Её. — всё ещё оставалась не сдержанной на язык девчушка. Старуха так и не раскрыла своей тайны, продолжая держать в секрете странный обряд, недоступный не только уму Юльки, но и Петра с Апанасихой. — Дай-ка я. — отняла она метлу у девчонки. — Иди, лучше помоги бабке! Уборщица в отличие от Юльки прочувствовала: Ядвига потратила немало сил — притомилась. Старуха и впрямь уселась на скамью, откинувшись спиной на стену, положила затылок на одно из бревён, закатила глаза. — Ты это. — переполошилась Юлька. — Не вздумай помирать, ба! Даже слезу горючую пустила. — Иди с Богом. — пошептала Ядвига. — Христа ради, прошу! Дай чуток перевести дух. Юлька фыркнула недовольно и присоединилась к Петру. — Давай хошь тебе составлю компанию — чем ни тем помогу. — Вот уж чего не надо, того не надо! Ты знаешь пословицу: ненужная помощь хуже. — Сам ты вредитель! Природу уничтожаешь. — Я?! — А кто землю вокруг хутора перерыл, точно крот! И мин понатыкал! До ветра страшно сходить — присесть боязно, того и гляди: на мине окажешься! Если вовсе голым задом на ствол оружия не сядешь! — Да не боись ты, тебе расстаться с девственностью в ближайшее время не грозит! — Кто девственник! Скорее ты! И драчун. Юлька едва не полезла на Петро с кулаками, да обошлось — и в первую очередь для них обоих. У него в руках был ящик с гранатами. — Не дури! — Сам. На том и разошлись окончательно и бесповоротно, пока не иным способом, вступив в открытую конфронтацию. — Импотент. — не сдержалась Юлька. — Монашка. — ответил Петро любезностью. Апанасиха всё слышала, да и Ядвига, но ни та, ни другая не подали виду, хотя детвора сама всё понимала: просто молчали, не донимая их лишний раз. А оно им это надо? Те и так устраивали им бесплатно концерты со сценами ревности. Из-за чего взрослые ощущали себя невольными зрителями точно в театре с 3Д-видео. При этом при всём им не требовалось платить за билет и покупать трёхмерные очки с красной и синей линзой. Даже носить. Оставшись наедине, Ядвига стремилась прояснить ситуацию с тем, кому помогала на расстоянии. Оберег ответил ей, она уловила: амулет заряжен нужной энергией, вытягивая из четырёх стихий сил природы. Азаровский пошевелился — больной частью тела. Рана больше не беспокоила его. На мгновение он даже забыл про неё, словно ничего не было. Исцелился чудным образом. А тут ещё грохот со стороны одинокой лёгкой бронетехники, двигающейся в обратном направлении к АЭС. Встал на пути. Суррогаты не стали тратить на него снаряды, впрочем, и давить не собирались, сбивая на скорости. И вообще почему-то приняли его за часового на страже. Остановились, давая возможность подняться ему к ним на броню. Ошибка в их случае была очевидна. У Азаровского из оружия при себе остался клинок, но он в совершенстве владел им в ближнем бою, а в рукопашной схватке на ножах ему и вовсе не было равных. Едва из люка показалась голова «гастарбайтера» вслед за откинутой в сторону крышкой, он воткнул клинок острым концом в затылок, точно угодив в чип. Противник рухнул внутрь башни, а он проследовал туда за ним. Наружу эхом через раскрытый люк понеслись глухие удары и грохот тел «гастарбайтеров» получающих увечья. Буквально в считанные мгновения майор КГБ вывел из строя экипаж БМД-1. Все пять суррогатов вместо обычных семи выпали из реальности, погрузившись во тьму мрака поглотившего их подсознание. — Вот так как-то. — серьёзно разозлился на них Азаровский, превращая БМД в машину смерти. Достаточно направить её в колонну бронетехники и далеко «гастарбайтером» не уйти, их марш-бросок закончиться невдалеке от АЭС. И место для засады здесь удобное, если на то пошло. Но сообщения передать некому. Отсюда вывод: придётся самому покататься по округе, выжидая удобного случая. Да и в одиночку много дел не натворить, сам продолжил поиски брода на иную сторону берега. Точнее того места, где берег напоминал пляж и обязательно с иной стороны. Всё-таки ему в руки попалась плавающая бронетехника. Осуществив первую задумку, Азаровский вскоре занялся выполнением иной. Беспокоиться по поводу диверсантов на противоположном берегу суррогаты не стали. Оно им надо, когда те больше не стремились донимать их. После артподготовки там никому не выжить — даже грызунам в своих норах с ходами уходившими порой на метровую глубину в грунт. Воронка на воронке. И люди ничем не защищены — лежали трупами на открытой местности и были как на ладони. — Москаль. — тряхнул кто-то Тараса за одежду. — Мини не брат. — отреагировал он мгновенно. — Жив, хохол. — Тю, бульбаш. — догадался капитан: его теребит за грудки майор. — Угадал. — Оставь мини. — требовал он от Азаровского дать ему возможность спокойно помереть. Как Москаленко выжил после прямого попадания снаряда в «Гвоздику», и при этом не окончательно из ума — загадка. Не дурак, как ни крути — всё-таки капитан СБУ. Да и сам майор КГБ. Но с Валерой понятно всё — у него за плечами годы службы в боевых условиях, а вот Тарас даже на учениях не побывал ни разу — не воевал. — Заговорённые мы с тобой. — Кем и когда? — Бабкой. — почему-то вспомнилась она Москаленко. — Ты думаешь? — Уверен. — Веришь в сказки? — Даже Гоголь писал не просто так от нечего делать! Из него фантаст как из Тимошенко — монашка! — Ну, ты загнул. — А сам, Валера, завернул. и нас сюда на верную погибель. Москаленко огляделся, стараясь понять: выжил один или. оказался совершенно один и не в САУ, а за пределами. Похоже, его вышибло при взрыве. А как, и почему — ничего толком не помнил. Возможно, пытался сбежать, а его отбросило ударной волной, ударив в спину. Но тут же выяснилось значительно ниже. Сидеть он не мог — точнее присесть. Едва по своему обыкновению опёрся на пятую точку опоры, вскочил, как подстреленный в то самое место. Азаровский только теперь углядел на нём порванные штаны со стороны ягодиц. Повалил соратника по несчастью на живот, навалившись сверху. — Я ранен? — не унимался Москаленко. — Ща разберусь, — уверил Азаровский. — Ты чё задумал?! — уловил капитан на слух, как затрещала ткань у него со стороны срамного места при использовании майором клинка. Его лезвием он распорол ему штаны, оголив тылы. — Не то, что подумал, а решил! Натурал я! И хватит об этом! — Тебе проще говорить, чем мне! Это меня туда зацепило! И чем? — Сказал уже — ща разберусь, — продолжил твердить майор. — Ты только не напрягайся — расслабься и. — Я те не девочка, чтоб ты меня уламывал! Не на свидании! — Тогда до свидания. — назначил его Валера Тарасу. — Э, а ну стой! Да постой ты. — Готов? — К чему, Холера? — Тому самому. — А больно не будет? — Обижаешь. — Это ты — меня! И оскорбляешь! — Да я ж сказал: не по этому делу! — Ага, все вы! Особенно Бориска. Моисеев! — А у самих Ондрий Данилко! — Квиты. — пошёл на попятную Тарас. — Ух ты. — не удержался от сарказма Азаровский, поведя себя озорно с Тарасом. — Ну чё там у меня — и не так? — Жопа. — Как жопа! У тя что ли не такая? — Не скажи. — продолжал отвлекать Азаровский Москаленко от того, чего собирался сделать, а непременно больно. — Я такой ещё ни разу не видел! Даже у бабы! — В смысле? — На тебе трусы повисли! Лежи и молчи! А и не шевелись. Тарас оглянулся назад — себе за спину — насколько это ему позволила его шея, стараясь разглядеть то, что оголил ему майор. — Да спокойно ты, краснозадая макака. Не крутись. У Москаленко запеклась кровь на ягодицах. И что самое интересное — осколок, обнаруженный там у него Азаровским был зажат ими, а не торчал в них. Об него капитан и обрезался. Всего-то пустяк, а вогнал, пытаясь сесть. Вот если бы не спешил, ничего бы вообще не было. — Расслабишься тут. — огрызнулся капитан. — Как же! Эти, блин, мать их, «гастарбайтеры» едва не поимели меня в противоестественной форме снарядом в зад. — Ну так не попали, а чем — всего лишь обычным осколком. Азаровский ухватился за него и аккуратно потянул на себя. Ягодицы Москаленко сморщились — он напряг мышцы. — Нет, ты издеваешься. — не выдержал в свою очередь майор. — Кто и над кем — сам надо мн-Ой. — вскрикнул Тарас. — Вот и всё. — сунул ему Валера в качестве трофейного сувенира извлечённый осколок от снаряда выпущенного из САУ. — А чё жопа болит?- не унимался капитан СБУ. — У меня там свербит? — Почему-почему. — передразнил его майор. — Какой сам, такие и проблемы! — Чё-чё?! — Я говорю: мягкие ткани у тебя повреждены. — В смысле? Только не говори мне про трусы! — Кожа поцарапана в том самом месте. — Это чё ж получается: я не смогу больше нормально по-о-ос. — Т-с-с. — настоял Азаровский на тишине. Рядом с ними послышались посторонние шорохи. — Вот бы эти гады попались, — намеревался Москаленко отомстить им, собираясь отстрелить головы и непременно через задницы. Оставалось подобрать оружие с длинным стволом и огромной мушкой, дабы противник перед тем, как он его прикончит, испытал аналогичные ощущения тем местом, каким он сейчас. — Я выбью из них дурь! Вобью дерьмо в мозги! Хотя, глядя на них, складывается такое ощущение: они и так там находятся у них! — Да тихо ты, капитан! Будь человеком — заткнись! — не выдержал майор. Получилось. Москаленко притих. Правда, ненадолго, снова вспылил — подле подполковника с сержантом. Один из них и издавал те шумы, которые отчётливо вперёд Тараса уловил на слух Валера. — Косяк. Косяченко пострадал на порядок больше вместе взятых вояк, вновь присоединившихся к нему, а вот сержант. Нечипорук источал зловония в виде палёной плоти. Обгорел. На нём не осталось живого места. Кожу от одежды не отличишь, всё висит на нём лохмотьями, из-под которых местами торчат кости. — Он ещё жив. дышит. — не выдержал подполковник. Слёзы катились сами собой помимо его воли, и смахнуть их не было никакой возможности — руки были заняты — он держал сержанта на нах, вытащив из подбитой САУ, что также почернела от огня, охватившего её во время обстрела суррогатами их стрелковой позиции. — Его б к старухе отправить не мешало бы, а непременно доставить. — озадачил Азаровского очередной проблемой Москаленко. Не факт, что она способна поднять сержанта на ноги, но то, что Косяченко точно потребуется любое врачебное вмешательство даже на уровни знахарства — вне всякого сомнения. Он больше неспособен ни то что воевать на прежнем уровне, а вообще хоть как-то. — А что с летёхой и прапором? — напомнил подполковник майору с капитаном про них. Тарас покосился вопросительно на Валеру. — Ты же остался с ними? Где они? Бросил их? — Нет, но. — Что? Валере было сложно объяснить всё произошедшее там с ними у моста. Диверсия, изначально запланированная им, срывалась. Следовало возвращаться, и было на чём — БМД-1 укрыто майором неподалёку. Люди нынче важнее противника. Без них толку противостоять им. Так что о новой диверсии у них под носом на АЭС лучше пока на время забыть. Азаровский с нескрываемой тоской снова взглянул на берег реки — туда, где сплошь и рядом зияли воронки от разрывов. — Дождитесь меня, — указал он подельникам направление, в котором оставил БМД. А сам подался на берег реки у моста. Расцветка его военного обмундирования была подстать местности. А если учесть наличие воронок, то чувствовал себя среди них, точно рыба в воде, при этом оставаясь на суше. Ни Онищенко, ни лейтенанта он так и не нашёл. Их либо разорвало на куски при бомбёжке, либо, как и самого Азаровского, тогда закинуло в реку, где могли пойти на корм рыбам. Отказывался верить: погибли. Пока не нашёл их трупы, будет верить: непременно живы. А повезёт: старуха прояснит. То, что она обладала навыками ясновидения — почему-то не сомневался, а свято верил: поможет им в борьбе с дикими «гастарбайтерами».

Устанавливая очередную растяжку в траве, Петро не поверил тому, что услышал. Отзвук напоминал рёв мотора и не обычной техники, а именно бронетехники. Вскоре увидел быстро приближающуюся в его направлении точку, которая по мере увеличения превратилась в БМД. — Ублюдки. — не сомневался он: на ней катят суррогаты. Да что-то невидно их сверху на броне, как любили располагаться по обыкновению «гастарбайтеры» в виду нехватки всем места внутри. Похоже, изменили тактику со стратегией. Паренёк затеял разобраться с ними. А почему бы и нет? Всё что надо ему для диверсии, у него в наличии под рукой. Подпустит ближе, отвлекая внимание растяжкой, и закидает миномётными минами с противотанковыми гранатами.

— Ой. — повела себя неестественно Ядвига в момент обучения Юльки. — Чё, ба? Только скажи — я для тя всё что угодно сделаю. — затарахтела та. — Беги к Петру! Да смотри — осторожно! На мину не наступи! Зря она напомнила ей про них. — А почему бы те, ба, не отправить меня к нему с метлой на ступе или. — Беги уж — не боись! Ну жа — полетела! Аки пуля шальная. — А чё мне сказать Петру? — Просто отвлеки, пока я. Юльку словно ветром сдула. — Вот где шальная. — Ага, — подтвердила Апанасиха. — Як снаряд! . Прогремел взрыв. — Юлька-А-А. — взвыла уборщица. — Да цыц ты! Отвлекаешь. — прикрикнула старуха на неё. Юлька шарахнулась в сторону, следуя в направлении мины. Если бы не Ядвига ей ни за что не миновать её. А так заодно отвлекла от диверсии Петро. — От где дура-то набитая! — собирался он сделать то же самое с ней, если доберётся она доберётся до него живой. А мчалась по минному полю к нему. — Стой! Куда? Назад. — замахал он руками, отвлекаясь на неё от БМД. Его жизнь без неё ни к чему — влюбился по уши. А, похоже, и она в него, раз мчалась как угорелая к нему. — А чтоб тя. — не сдержался Петро. Едва не накаркал беду, зато новый взрыв. Ему даже показалось: мины рвутся сами собой, выходя из строя. То ли он неправильно их установил, то ли закончился срок эксплуатации — прогнили, и взрывчатое вещество детонирует под палящими нещадно лучами солнца. — Ложись. — навалился он на Юльку. БМД был уже совсем близко. Могли и оттуда стрелять, а он не заметил, отсюда и взрывы. — Какого тя принесло сюда не вовремя? — Меня это. — запыхалась Юлька, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Бабка послала. — А дальше не могла? Нашли время. Война. БМД остановился в непосредственной близости от них, и наружу вылез. — Товарищ майор! — подскочил Петро, вставая по стойке смирно. — Здорово, сынок. — отплатил той же монетой майор. — Помог бы мне доехать до землянки местной партизанки? А то у меня раненые. Он уже уловил: мальчишка расстарался, установив повсюду мины. — Та идыты прямо по воронкам. — дошло до него и одновременно до Юльки, для чего Ядвига столкнула их меж собой во избежание того же Петра с экипажем БМД. Уже ждала их, встречая подле избы на покосившемся крыльце. Полезла в БМД оказывать помощь сержанту. — О даёт бабуля. стране угля. — отметил Петро. — Не баба, а чёрт в юбке. — не удержался Москаленко. — Ей это не понравится, — вставилась Юлька. — Неужто может услышать?! — А то — считай: уже. — От ты Господи! Спаси и пронеси. — пронесло Москаленко. — Ну что, получилось, Тарас? — не удержался Азаровский от озорной улыбки отпущенной в его адрес. — Да ну тя! И вообще молчи о том, что было между нами! — А что? — пыталась вникнуть во всё вездесущая Юлька. — Ничего такого и плохого, о чём могла подумать! — Да когда успеть могла, когда некогда. Стоп, а сами успели? — Твою дивизию. — не сдержался капитан СБУ. — Язык мой — враг мой! Не до Киева доведёт, а с ума сведёт! Позор. — Какие-то они не такие. и вернулись. — отметил в свою очередь Петро, донося свою мысль Юльке. — Знамо дело — из переделки, — вставилась Апанасиха. — На капитане нет живого места — штаны на заднице разодраны. Сдаётся мне: его туда ранили осколком от снаряда, а не шальной пулей «живодёры»! Или «скоты» рвали. — Ещё скажи — напихали! — не удержалась Юлька от ехидного высказывания. — Или снарядом попали. Посудачить им не улыбнулась удача, появилась старуха и стала говорить им, чего тем следует сделать и принести ей прямо в БМД. — А извлечь его никак нельзя, мать? — поинтересовался Азаровский. — Не навоевалси ешо? — озадачила его старуха. — Давно, но. — Успеешь, никуда енти уроды не собираются валить! Завалите — всех, али они нас. — И всё-таки, мать, а. — не мог сидеть без дела майор. Капитан в отличие от него сразу занялся делом, отправившись на склад продовольствия, в то время как Азаровский исключительно в арсенал, учитывая всё то, что осталось там. — Товарищ майор. — увязался за ним Петро. — Ну, товарищ майор. Продолжал конючить. Азаровский заранее знал, о чём собирался повести разговор паренёк. Надоело ему с бабами сидеть в глуши, когда взрослые мужики занимаются настоящим делом. — Ты видишь: нас бабка самих не отпускает, а за тебя мне вовсе оторвёт. и не голову, а то, что находится значительно ниже у нас с тобой обоих! — А мы им капитана оставим? Думаю, он с радостью согласиться поменяться со мной местами. — Ишь ты какой умный нашёлся. Ты, да я, да мы с тобой! Одно слово — герой! Насмотрелся я уже трупов, сынок! Твоего возраста примерно — чуть постарше! Когда вот так же на моих глазах гибли необстрелянные солдатики! Война — это не игрушки! Ошибка — смерть! — Что за шум без драки? — отреагировал Москаленко на голоса, доносящиеся из арсенала, треская тушёнку прямо из банки, орудуя лихо ножом, не опасаясь порезаться. — Да вот — набивается к нам третьим. — А есть чё употребить?! — В экипаж БМД. — чуть изменился голос у Азаровского, став жёстче. — А справимся втроём-то? — А мы возьмём и Юльку привлечём. — Тогда уж заодно и Апанасиху. — положил на неё глаз капитан СБУ за неимением иной особы противоположного пола. Старуха ни в счёт — её он не брал в расчёт. — А Косяченко останется здесь при ней и сержанте за старшего. Азаровский неожиданно призадумался. — А и в самом деле. Кто-то же должен прикрывать его, понимая: колонна уйдёт и ещё сегодня ночью. Грех не воспользоваться преимуществом. Во тьме они будут практически неуязвимы для противника. — Но что скажет, старуха? — А мы ей ничего не скажем, — заявил Москаленко, добив банку тушёнки. И тут же избавился, вытаскивая иную из кармана. — Главное жратвы побольше набрать. — Не на пикник собираемся — воевать! Должен понимать. твою, капитан! — А чё я сказал, чё сказал, майор!? — Товарищ майор! — Тю, тамбовский волк тоби товарыщ! Москаль мини не брат. — Разрешите делом заняться, господа офицеры? — вмешался Петро. — То добре, хлопче. — Какое оружие брать, а боеприпасы — и сколько? — оживился паренёк, уставившись на майора. — Гранат — все, какие есть, а и всё то, что стреляет и взрывается! Лишним ничего не будет! — Серьёзно. — отметил Москаленко. — Тогда и я трохи еды прихвачу на нашу ораву. Тарас уяснил: назад могут нескоро вернуться. Последний раз, когда они пытались остановить колонну бронетехники «гастарбайтеров» среди бела дня — это им дорого обошлось — большими потерями. А без них никуда — такова плата за победу. А её они так пока ни разу толком и не добыли. Но что-то будет на этот раз. Старушка взглянула с упрёком на майора, когда он помог ей выбраться из БМД, а затем с Тарасом и Петром занесли сержанта в дом. — Ты прости меня, мать. — склонил он повинно голову, опасаясь смотреть той прямо в глаза от стыда. — Но так надо! Я должен, а обязан, как военный человек! И потом офицер. — Да чё мне тя прощать! Не святая и никогда ей не была! Бог простит, а всех защитников! На то его воля, и мне противиться не с руки! Пущай он вас оберегает и помогает. — Ты отпускаешь нас, ба? Меня? — не поверила Юлька в то, что услышала. Это было невероятно. «Возвращайся поскорее, блудница. — мысленно произнесла про себя Ядвига, а ученица уловила её посыл. — Я буду скучать!» — Ты это слышал, Петя?! — Что? — Она говорила мне? — Разве? А мне показалась: молча взглянула. — Вау. — округлились у Юльки глаза. — Да я теперь умею мысли читать! Супер! Класс. — Блин, ты действительно ненормальная! И не припыленная, как думал раньше в отношении тебя, а пришибленная — на всю голову! Одно слово — стукнутая. снарядом в лобовик! Подружка даже не обратила внимания на то, что он ей говорил сейчас, силилась ещё кое-что уловить от старухи. Какое там — она и дальше оставалось для неё загадочной. Главное заложила в девчонку веру в собственные силы. А то у Юльки до сих пор было больше дури, вот и выбивала её из неё. Да не всю и до конца. Та даже во время пути по весям и сёлам ридной краины ничего не замечала, старуха так и стояла у неё перед глазами, нашёптывая про себя то, что услышала тогда при расставании с ней. Затеяла в будущем применить на практике свои познания, которые не сомневалась: уже получила от бабки. — Да я их порву! Я им устрою катастрофу! Они у меня захлебнуться собственной кровью. — Э-э, тихо ты, — толкнул её в бок локтем Петро. — Ишь ты её! Искры прибереги для врага, а то неровен час, детонируешь сама! А нам это на. Юлька и впрямь взорвалась, но по обыкновению тем, чем по жизни, наехав в свою очередь на друга. Всё какое-то развлечение иным представителям экипажа БМД. И находились внутри, а не снаружи. Да и потом рёв двигателя с грохотом гусениц всё одно разносится эхом по округе. Что и говорить — милые бранятся, только тешатся, потешая других. . Страсти по мере продвижения БМД к цели конечного пути улеглись. Трясло немилосердно, поэтому укачало всех за исключением майора. Ему не привыкать, он в своё время покатался на таких «консервных гробах» не один год и не по такому пеклу, а пустынной местности. Остановился. Карта, взятая им в планшете у Косяченко, не врала. Они на месте — том направлении, котором непременно двинут колонной суррогаты в обход подорванного моста подле АЭС. А тут деревянной конструкции переправа. Хошь пали, хошь взрывай, а хошь и вовсе разбирай. Не пропадать же добру из коего можно было отгрохать ни то что избу, а царские хоромы теремом. Время в обрез, но и ломать — не строить. Азаровский наказал мужикам заняться диверсионной деятельностью, баб это также касалось. Они занялись выбором стрелковых позиций. Опоры из брёвен не бетонные столбы, но всё же допускать просчёта не стали, перестраховываясь, лишний раз. Как говориться: кашу маслом не испортишь. Вот и в их случае при подрыве лучше с динамитом переборщить, чем не доложить. О чём и рапортовал, докладывая Петро. — А почему не капитан? — обеспокоился майор. — Где этот жирдяй? — В разведке. — выдал на-гора Петро. — На другой стороне моста!? — Так точно! — Идиоты. Москаленко уединился, и сделал это с нескрываемым наслаждением, предавшись любимому занятию, набивая тело от пуза и до того самого места тушёнкой, пока она лезла в горло. Воткнул нож в жестяную банку, и. Она как-то странно загрохотала, точно была выполнена из тяжёлого металла. Приближалась колонна бронетехники с суррогатами. До него только теперь это дошло, а ранее он не реагировал ни коим образом на посторонние шумы. Прямо перед ним вынырнул танк. Он швырнул в него тем, что попалось под руку — и банку тушёнки, перепутав с гранатой. Сам себя отругал за то, что натворил, и злился не по поводу противника проскочившего мимо него на полном ходу, а из-за тушёнки. Пропал продукт ни за что, а и сам едва. Азаровский в отличие от него не растерялся. — К бою! Залёг одновременно с Петром, привлекая его к земле силой. Взрыва на мосту не последовало. — Растяжку установили? — Не успели, товарищ майор. — Так какого ты явился ко мне с докладом?! — Капитан приказал. И послал меня к вам. — Вот послал Бог помощников безруких, а и безмозглых! — кинулся Азаровский к БМД в зарослях. Парнишка за ним. Пока они заводили его, мимо них по мосту проскочило уже порядком военной техники противника. — А ты куда? Вон из хаты. Азаровский пошёл на таран, выкатив на мост, и влетел в грузовик с РСЗО «Град». — Валим! Прыгаем. Петро замешкался, и майору пришлось его выталкивать сначала из БМД, а затем ещё спихнуть с моста в реку, куда прыгнул сам, оставив внутри бронемашины на снарядах гранату без чеки. Над головами диверсантов прогремел взрыв, и от моста не осталось следа. Переправа разлетелась по брёвнам на приличном расстоянии при детонации НУРС. Даже река в месте подрыва вышла из берегов, заливая всё кругом. — Вот это гром. среди бела дня. — подняла взор в безоблачное небо Апанасиха. — И ливень. Пролился на неё с девчушкой, да с такой силой, словно их окатили из ведра. И длился не больше минуты. — А где мост?! — оживилась Юлька. Вместо переправы она заметила на противоположном берегу большое скопление бронетехники, часть из которой уже ревела поблизости от них. — Гастарбайтеры! Прорвались. Мужики пропали вместе с мостом и БМД. Точно в воду канули. — Да где же они? А Петька. — опасалась Юлька за всех них, но больше за друга. Апанасиха не стала нагнетать напряжения, промолчала. Сдержалась в отличие от Юльки, но чего ей это стоило — знала только она. Самой сделалось не по себе. И ей также казалось: они остались одни. А соответственно: ждать помощи им больше неоткуда и не от кого.

«В случае если вы находитесь в бомбоубежище во время ядерного удара — не надейтесь выжить, даже из ума нереально! Хотя если вдруг — то вы либо дурак, либо просто чудак на букву «М»! Вы лишь продлите свои муки, пока не наступит стадия полного разложения вашего организма под воздействием сильного радиоактивного облучения!» (Памятка-напоминание «выжившим» после ядерного удара — считать армейским юмором) Фомин ощущал себя живым мертвецом сродни фараона запечатанного в золотой гроб, поскольку его амуниция по земным меркам данного измерения не имела цены и была бесценна, достанься каким-нибудь учёным, занимающимся разработками в области нанотехнологий. По-прежнему не понимал, как до сих пор не умер. Ведь если логически помыслить, стараясь разобраться в непростой ситуации — доступ воздуха ему перекрыт. Неужели комбинезон на нём имел уникальную функцию по преобразованию углекислого газа в кислород? Он ни разу не испытал чувства дискомфорта за исключением того, что не мог пошевелиться. Однако и непосильный груз монолитного и многотонного каркаса из оплавленного камня нисколько не давил него. Такое ощущение, словно угодил в саркофаг. — Блин, спящая красавица! — выругался Егор про себя. И снова все его мысли оказались обращены к амазонке. Что с ней? Как там она? — Бионика. Ответа не последовало. Она по-прежнему не отвечала. Ситуация безвыходная с одной стороны, а с иной — не сказать. Фомин сжимал в руке лёгкий атомный пистолет-автомат. — Применить его что ли и. Сомнения равнялись опасениям о возможной гибели в случае выстрела. — Ну и это не жизнь! Не вечно же мне здесь валяться? Уж до скончания собственного века не хотелось бы! Вот он и стремился сократить временной промежуток на камне длиной в две даты, меж коими жизнь обозначалось простой чёрточкой, подобно мигу. Так вроде и не жил, хотя пытался, но не сказать: уж очень старался. То ли дело Паша. — Усольцев. Наивно было полагать, что он выживет даже из ума после применения ядерного оружия наймитом против них. Егор ещё тогда отметил: противник применил атомное взрывное устройство мощнее аналога ручной гранаты того же образца. Отсюда вывод: помимо здания могло снести целый квартал, а то и город стереть с лица земли. — Что же за устройство против нас применили эти, как их. Блин, забыл. — чуть не завыл Фомин от досады. Егор был на гране сумасшествия. Того и гляди: присоединиться к психопатам. Кто-то же должен был выжить — хотя бы один из защитников здания ФСБ помимо него или сторонний наблюдатель. Всё ещё тешил себя надеждой: его найдут и обязательно откопают. Даже согласен был на то, что это непременно сделают враги. Уж тогда-то он их отблагодарит: мало никому не покажется! А дорого встанет! Время шло, а ничего не происходило. Секунды казались минутами, минуты — часами, а часы и вовсе днями, если не месяцами. По его скромным подсчётам он пролежал где-то около года, а прошли всего сутки с момента его захоронения живьём под расплавленным камнем. Суррогаты покинули город. Улицы опустели от рабочих в оранжевых робах с оружием, и теперь там хозяйничали звери. «Скот» был преднамеренно оставлен наймитом для прикрытия отхода суррогатов на новые рубежи. «Гастарбайтеры» оставили прежнее место дислокации. Возможно, их испугали военные, объявившись на подступах Брянска, а возможно причина была несколько иной. Никто толком не знал, а ничего понять не мог, даже прояснить ситуацию невольные свидетели зверских бесчинств устроенных в городе дикими строителями. Никто толком не знал, откуда они взялись, и что им вообще тут надо было. Егор понемногу свыкся с гробовой тишиной, и тем, что его дальнейшая судьба теперь безразлична даже ему самому, как вдруг уловил на слух дрожь земли. То, что осталось от здания, завибрировало под воздействием приближения некой грозной техники. Он даже отметил про себя: именно бронетехники. А коль так, то вероятно два варианта развития ситуации: в город колонной вошли новые силы суррогатов на ней для удержания занятых рубежей, либо всё-таки это военные и напугали противника мощью своей многочисленной бронетехники. Ответ пришёл довольно быстро. Где-то поблизости прогремел выстрел и взрыв. — Началось. — не сомневался Егор. В городе идёт бой с применением тяжёлого вооружения. Кто-то применил башенное орудие танка, либо САУ. Не столь суть важно — калибр несильно разнился. Но это уже не суть важно, а лиха беда начала. Ему должно повезти, а иначе быть не может. Он должен донести до военных, что за враг противостоит им, и как следует бороться с ним. Это в его силах. А вот выбраться по-прежнему не мог. Попытался что-либо предпринять, напрягая мышцы тела. Да где там — недолго надорваться, а и порваться. И результат останется неизменным. И снова новый взрыв в непосредственной близости от оплавленных руин. Значит, кто-то засел в них, а военные выбивают суррогатов. Егор ликовал. Он не сомневался. Если по руинам здания ФСБ отработают, как следует из САУ, монолит потрескается и. Его оглушило новым взрывом. Казалось, снаряд угодил в голову, и она трескается у него, вместо того, чтобы взорваться одним махом. И треск стоял такой, что в пору было оглохнуть. Лишь по истечении какого-то незначительного промежутка времени до него дошло: начался самый настоящий обстрел по секторам города в данном квартале. Работают и впрямь военные по тем местам, где ими обнаружено наибольшее скопление противника. То, чего он так ждал и чему так радовался, сейчас Егору больше не казалось спасением из плена, а напротив грозило верной погибелью. Час от часу нелегче. А ему приходилось выживать в этом аду. — У-у-у. — напрягся он в очередной раз и. Из лёгких вышибло дух, а из памяти сознание при новой вспышке света и. Он погрузился в кромешную тьму и гробовое безмолствие. Ненадолго. Кто-то его потревожил. И кто — не сразу уловил. Поначалу даже решил: парит — его душа отправилась на небеса. Не тут-то было. Какая-то хищная зверюга из числа стервятников прихватила его с собой, взмыв в небо над кварталом, спешно покидая зону массированного обстрела военными людьми, пытаясь создать гнездовье на пепелище. Сомневаться, что он оказался во власти животного-суррогата, Егор не стал, как и выискивать у зверюги чип. Просто воспользовался атомным пистолетом и. Военные узрели вспышку в небе подобно огненному выбросу, от которой отделилось нечто тёмное и полетело вниз, прямо им на головы. Они даже решили: это бомба — ядерная. Бросились сломя головы кто куда в поисках любого укрытия, которое можно было использовать в качестве примитивнейшего аналога бомбоубежища. Не сказать: Егору повезло, что по нему не открыли пальбу, но и не особо пронесло. Он падал на землю с приличной высоты. Так что ему показалось: на этот раз дни жизни его сочтены. Но что-то странное и случилось с ним: перед глазами не промелькнули за одно мгновение все его годы. И почему? Это стало очевидно миг спустя, когда он угодил в крону дерева, сминая на своём пути при дальнейшем падении листву с ветками и ветвями. Под конец и вовсе рухнул в кусты, но так и не коснулся телом твердыни. Она замерла у него перед глазами в считанных сантиметрах в виде высокой травы. Не успел он толком перевести дух, а уж придти в себя и подавно, как вновь кто-то навалился на него и. Он почувствовал удар по голове, отражённый шлемом без особых последствий для его обладателя. Сначала один, затем второй и третий. Егору не следовало реагировать поворотом головы на того, кто столкнулся с ним, поскольку подлетели иные люди и. Факт оставался фактом — военные, а не суррогаты, но действовали ничуть не лучше их, приняв его за того, кто руководил ими. Егору пришлось пугнуть их и заставить залечь наземь при выстреле из атомного пистолета в воздух. Удачно. Крона дерева спасшего его от неминуемой гибели — вспыхнула. На Фомина осыпался пепел. — Чё-то я не тае сделал. — озабоченно произнёс Егор. Военные сейчас стремительно улепётывали от него. — Нашёл с кем воевать, когда что и должен был сделать — отблагодарить. Рано Егор уверовал: всё самое опасное позади. На него выкатила САУ, опуская орудие прямой наводкой. — Нет, что угодно, только не это! Ну не мог он выстрелить в неё из атомного пистолета — пожалел экипаж. Зато те не стали щадить его, оказались беспощадны. Прогремел выстрел и. Егор угодил под выброс волны образовавшейся от взрыва. Его отбросило и. — Хоть бы хны. — хмыкнул довольно про себя Фомин, поднимаясь как ни в чём небывало на ноги. — Это становиться интересно! Знать помереть ему здесь сегодня и сейчас не судьба, а злодейка, и сыграла с ним очередную шутку. Егор нашёл выход из положения, пока экипаж САУ не продолжил перестрелку с ним — направил атомный пистолет в фонарный столб из железобетона и обрушил его на ствол орудия «Гвоздики». Вовремя. Выстрел из него пришёлся прямо между ними. Ударной волной ударило не только в Егора кусками разбитого асфальта дороги, но и по самоходке. Из башни по пояс выскочил военный. Егор готовился вступить с ним в переговоры, да где там, тот противопоставил ему крупнокалиберный пулемёт, закреплённый сверху на башне. «Корд» сделал первый и последний аккорд, поскольку за счёт него военный стремился разобраться с тёмной личностью, которую для него представлял собой агент ФСБ. И Фомин не вытерпел, также ответил, начудив. На счастье военного, тот своевременно среагировал на огненную вспышку при выстреле противником из ручного оружия, и вновь скрылся в башне, успев ещё и крышку люка вернуть на место. А когда появился после взрыва снаружи, обнаружил идеально гладкую поверхность вместо крупнокалиберного пулемёта. — Сдавайтесь! И я не трону вас! Надо поговорить. — неожиданно предложил провести переговоры тёмный тип. Не тут-то было. Поблизости объявился снайпер. Шлем принял очередную пулю крупного калибра на себя, из-за чего Егор неестественно дёрнул головой на бок один раз, потом ещё раз и ещё. Разозлился. — Скажите этому долба. ку, если он не прекратит стрелять в меня, я буду вынужден разобраться с ним, как с вами сейчас на раз! — потребовал Фомин от стрелка с САУ. Какое там — снайпер снова опередил, нарвавшись на большие неприятности — атомный взрыв в миниатюре. Егор не стал убивать его — своего-то за что, да пусть он полный кретин, если на то пошло — всё одно не повод. Обрушил под ним перекрытие, заставив рухнуть на этаж ниже. И уже к нему обратился: — Чтоб я тя в ближайшее время не только не слышал, но и не видел! Убью. Снайпер и сам уже уяснил: кто вышел победителем в дуэли — сделал ноги. — Я сотрудник местного отделения ФСБ. — повёл разговор Егор с захваченным врасплох экипажем «Гвоздики», поскольку пленными он их не считал. Хотя они себя — кто знает. Это уже их проблемы, а не его. Но если хорошенько разобраться. Вот и пытался, и не только с ними, а во всём том, что произошло в Брянске. — Сорняк! Только не подумайте чего ни того, а и плохого. Разговора не поучалось, и происходил в одностороннем порядке сугубо по инициативе самого Фомина. — Короче, кто здесь у вас старший? И как мне связаться с командиром вашего подразделения? А там и развёрнутого штаба в полевых условиях был не прочь. — И это. — опустил Егор атомное оружие. — Руки-то опустите, братцы. Подозвал того, у кого на погонах красовались звёзды лейтенанта. — Вот мои документы, тёзка. Егор сунул ему корки. Они и впрямь оказались таковыми — обгорели самую малость. — Читай, а я тебе скажу, что там написано. Всё перечисленное следом совпало тютелька в тютельку. Лицо показывать было бессмысленно, фотография потемнела. Так что выглядел Егор нынче соответственно документу. У него вместо лица тёмное забрало шлема. Со стороны экипажу САУ очень напоминал фантастического героя сил зла — лорда Дарта Вейдера. — Да Егор я! Фомин — моя фамилия! Я лейтенант, как и ты сам, тёзка! Мы с тобой по званию! Вот только я сотрудник ФСБ брянского отделения МУ «С.О.Р.» в отличие от тебя! И мои полномочия выше — даже командира твоего подразделения! В город вошла колонна бронетехники? Так. — Точно. — продолжил артиллерист. — Какой численности? — Бригада. — Вот не люблю я этого армейского юмора сродни бандитского! Проще скажи: кто у вас командир — майор или. — Или. — Полковник? — Подполковник. — Давай его сюда! Живо вызывай! Разговор есть — серьёзный! Как и я сам! Всё понял? Поскольку не привык повторять два раза! Исполнять! Это приказ, лейтенант! Ждать новой встречи долго не пришлось. — Где этот лейтенант? — обрушился на своего комбриг, явившись к месту столкновения с Фоминым. — Здесь я. — направился Егор к нему. Подполковник схватился за табельное оружие. — Убери свою пуколку. Не послушался. Егор получил новый заряд пуль, отскочивших от него на асфальт как ни в чём небывало. — Прям как дети малые. — выхватил он у подполковника пистолет. — А если я выстрелю? И из своего! Тёмный тип продемонстрировал атомный пистолет. Данный вид оружия оппонент в звании подполковника выдел впервые. Какая-то новая технологическая разработка. Такая и впрямь могла состоять на вооружении исключительно у силового ведомства. Соответственно перед ним предстал её агент — сотрудник одного из региональных отделений. — Садись, поговорим, — кивнул Фомин подполковнику на его «бардак». Там он и показал ему своё истинное лицо, не опасаясь шального снайпера. — Давай, рассказывай, подполковник, как всё было, а нынче обстоит ситуация с городом? Нам удалось его отбить — людям? — обескуражил своим заявлением наглый тип. То, что он сотрудник силового ведомства это ещё не значит: может приказывать подполковнику. Да, тот военный офицер, но и сам с погонами. Так что устав для всех один, тем более в зоне боевых действий. Вспылил. — Тихо! Не кричи! И без тебя уже не раз контузило! Похоже, что и самого зацепило! — спустил всё на тормоза Егор. — Ситуация такова, что только я владею достоверной информацией относительно противника! Знаю, откуда взялся враг и почему именно в обличии «гастарбайтеров». Ничего странного не замечали у них? А в поведении? Подполковник быстро уяснил: собеседник не собирается вешать ему лапшу на уши, оказался на данный момент за старшего офицера среди тех, кто руководил или пытался обороной Брянска, защищая от нашествия «гастарбайтеров». Помог ему связаться с контрразведкой. — Давно пора. — соврал Егор. Это и впрямь было уже серьёзно. Там он особо не погарцует своими полномочиями, да и тем, чем обладал благодаря Бионике. Упросил подполковника помочь ему на раскопках здания ФСБ. Где его и застали за разбором завала контрразведчики. — Ты, стало быть, Фомин? — зашёл к нему один из них сзади. Егор мгновенно уловил: они окружили его. — А чё не похож? — не сомневался он: уже пробили его по электронной базе данных. Тот из них, кто заговорил с ним, приложил листок к лицу Егора с его изображением, выведенным на факсе. — Вроде похож — одно лицо. — согласился контрразведчик. — С кем имею честь говорить? — не стал Егор откладывать разговор в долгий ящик. — Только учтите: я отсюда никуда, пока не найду. — Своих сотрудников и Фетисова? — Старик мне был как отец. — осёкся Егор. — Хотя почему был. Я и сейчас уверен: он жив! Выжил же тогда и. — Лады, не станем отвлекать тебя от твоего занятия, но надо серьёзно поговорить. Отходить никуда не пришлось, контрразведчик в звании майора повёл с ним разговор прямо здесь и открыто. Егор также ничего не собирался утаивать, заранее предупредив, чтобы они не держали его за психопата. Как позже выяснилось, даже воевали в этом здании — точнее том, что осталось от него — с ними бок о бок. — Это всё — относительно суррогатов и прочего? — сухо спросил майор. — Да. — Тогда не исчезай, мои ребята присмотрят за тобой, а заодно помогут во всём, что потребуется тебе. — Эти, что ли? — кивнул Егор на каждого из них, точно зная, где они располагаются, а на боевых позициях с оружием наизготовку. — Хм. — хмыкнул напоследок контрразведчик, уяснив лишний раз: просто так даже с подготовкой их не выявишь. К тому же оружие у парня необычное и уверял: атомного образца. Да и комбинезон. Пощупал тогда его, делая вид, хлопает по плечу. — Думаю, скоро мы снова встретимся, летёха. — Даже раньше, чем можешь себе это предполагать, майор. И даже знаю — где! — И где же, если не секрет? — На одной из двух АЭС — и либо Курской, либо Смоленской. Если не ошибаюсь: именно туда и направились суррогаты, покинув Брянск — разделились на две колонны? — Благо не на бронетехнике, а обычном городском транспорте. Далеко им от нас не уйти — догоним и раздолбаем! — Не стоит самому становиться им. — Чего? Ты на что намекаешь? — На то самое! Нельзя недооценивать противника — наймита! — Это ты про нейтрона? — Да. — Разберёмся. На том и расстались. Егор продолжил с сотрудниками контрразведки и людьми комбрига раскопки на руинах собственного места работы, и её нынче было непочатый край. Нигде ничего и никого. Люди словно испарились. И понятно из-за чего — всё-таки ядерный взрыв, пусть и локальный. Даже собак привлекли — не скот. Объявился один сотрудник МЧС со своей животиной. Они-то и помогли найти то, что осталось от. — Бионика. — упал перед ней на колени Егор. Комбинезон амазонки оплавился, и сама она уменьшилась в размерах — не хватало пальцев на одной руке, а на иной. Иная вовсе испарилась до локтя. И ноги — обрубки. Он кое-как сумел поднять забрало, что-то зацепив, и оно с шипением поднялось, открывая лицо той, в кого влюбился без памяти. И не сказать: бледна или холодна. — Да она жива! Врача сюда! Медика. Тот не в силах был что-то изменить, констатировав клиническую смерть. Даже не кому. — Кому ты гонишь!? — не согласился Егор. — Оставьте её в покое! Уйдите! Я не отдам вам её! Слышите — никому и ни за что на свете! А-а-а.

До слуха донеслось журчание реки, а до сознания ощущений полной прострации, и только затем водной стихии. Азаровский вновь оказался там, куда угодил после очередной своей незадавшейся диверсии. Река несла его вниз по течению в направлении Ровненской АЭС. Сколько он уже провёл времени в ней, а в бессознательном состоянии — не желал даже вникать, а и во всё происходящее вокруг него. Ему было не до того. Он держался инстинктивно за бревно от того самого моста, где повторно устроил диверсию. И последнее событие, какое помнил из прошлой жизни — взрыв, за которым следовал провал памяти. Осознание действительности приходило медленно. Хотелось пить, не взирая на то, что он и так был в водоёме. По пути следования ему попался островок, но он даже не удосужился выбраться на него, не видя в том никакого смысла, а затем, когда на крутом изгибе реки бревно зацепило отмель, всё равно не стал выбираться на берег. Ему опостылела его жизнь, он больше не хотел так жить, а и изменить ничего не мог — старался раньше, да всё без толку. Людей погубил и ладно бы военных, а то детей. и привлёк к военному делу. — Бестолочь. — фыркнул он, набрав полный рот воды. Наконец сделал выбор. Отпустил бревно, отдавшись силам природы. Утонет, знать такова его судьба, а нет. На нет и суда нет. Будет и дальше барахтаться, пока его не прибьёт к берегу либо не вынесет течением в иную полноводную реку, а там глядишь и море. Неожиданно для себя уяснил, ориентируясь невольно по солнцу: его сносит не на юг, а на север в сторону Припяти, а это уже родная Беларусь. Встрепенулся и оживился. Не рано ли, поскольку на дальнем горизонте вновь показались огромные трубы, выкрашенные в красно-белые полосы. Он плыл прямиком к Ровненской АЭС, посчитав данное знамение хорошим знаком, а не дурным, поскольку возвращался на круги своя точно скиталец, а не мученик ада. Знать судьба отчасти благоволит ему — у него там осталось одно незаконченное дельце. Теперь он просто обязан навести шороху в стане противника. «Гастарбайтерам» ещё достанется от него и сегодня. А был день, значит ночь прошла незаметно для него. И этот уже заканчивался — солнце неуклонно стремилось за дальний горизонт, снижаясь. Добрался Азаровский до того самого разрушенного моста напротив Ровненской АЭС уже ближе к наступлению сумерек. «Гастарбайтеры» на то и являлись ими, чтобы не сидеть без дела, вот и сновали подле моста, стараясь восстановить переправу. Ему даже показалось: колонна бронетехники, отчасти остановленная им, вернулась назад к АЭС. А если так, то жертвы принесённые им не напрасны. Сегодня он отомстит за них, и если повезёт, а точнее не очень — присоединится на небесах к соратникам по оружию, а никак не несчастью. Был счастлив. Что в его случае смахивало на умопомешательство. Подле мостового пролома копошились суррогаты в своих привычных оранжевых робах, сталкивая плиты бетонного забора вниз, возводя новую опору — и практически завершили работу. Того и гляди: к утру вновь восстановят в полной мере переправу и тогда их уже никому не сдержать. — Это мы ещё посмотрим, — посмеялся Азаровский про себя несколько зловеще — злорадствовал и одновременно ликовал, не сомневаясь в собственных силах. Разрушил уже две переправы, и эту снова придумает как — факт. Уже по обыкновению облачился в костюм «гастарбайтера». На этот раз ему досталась строительная роба «живодёра», да не всё ли равно и не столь суть важно. Затеряется среди них, а их тут по берегу со стороны АЭС бродили толпы. Это скорее на «мародёра» обратят внимание, если тот будет слоняться бесцельно в одиночку. А цель у майора КГБ была одна — добраться до расположения батареи противника. И то, что раньше у него никак не получалось, теперь без видимых проблем. Вот она — батарея «Гвоздик», а чуть в стороне «Акаций». Из оружия нож, постоянно носимый им на руке, скрытый под рукавом одежды. Да толку от него — собирался уничтожать не живую силу противника, а бронетехнику. Поскольку суррогаты производили себе подобных уродов легко, увеличивая количество. С техникой такого пока не получалось у них. Её они захватывали, отбивая у военных. Забрался внутрь орудийной самоходки. Контроля со стороны «гастарбайтеров» ноль. Они все вовлечены в детскую игру «Лего» по сбору моста скорее из паззлов, продолжая разбирать бетонный забор вокруг АЭС и складывать плиты, подгоняя одна к другой у моста. Опора к тому времени, как Азаровский проник в расположении батареи суррогатов, была возведена окончательно, и теперь они стремились установить на неё плиты, перекрывая отсутствующие пролёты моста. — Ай-яй-яй. — недооценил он их. Всё-таки ж строители — выглядели ими, а и работали соответственно. Опять не удастся заняться настоящей диверсией — точнее стоящей. Он намеревался развернуть орудие «Гвоздики» вдоль ряда иных САУ и расстрелять прямой наводкой, если успеет, а получиться, но вместо этого пришлось брать в прицел мост. Опустил чуть вниз ствол. Снующие там суррогаты были как на ладони, и казались назойливо-надоедливыми мурашами. — Ща я вам подмогну, чем смогу, а то, что наверняка — не сомневайтесь! Вот я вас. Одна из самоходных «Гвоздик» произвела неожиданно выстрел. На мосту прогремел взрыв. Взорвался Т-72, используемый суррогатами вместо тягача. Азаровский знал куда стрелял, целясь в место, где были расположены боеприпасы, а и топливные баки. Из-за чего взрыв получился столь мощным, что все, кто находился на данной стороне моста, разметало взрывной волной, образуя новый пролом. — Вот и всё, а вы старались. — остался доволен собой майор. И новый поворот — разворот орудия «Гвоздики», расположенной на краю батареи. Выстрел в упор и взрыв, разворотивший обе САУ. — Ух. — вышибло у Азаровского дух. Его в очередной раз пронесло и не как по обыкновению Москаленко, поскольку заранее предвидел, чем обернётся для него данный выстрел, кинулся из САУ, и теперь лежал меж гусениц под ней, а над головой продолжали рваться снаряды. — О я даю! А ещё не такое могу — и способен! Одно слово — супергерой! Ой. САУ над ним в очередной раз тряхнуло, и. он оказался накрыт землёй. Его засыпало. Казалось бы — всё — диверсия закончилась для него. Но нет, лиха беда начала. Идеально замаскировался. «Гастарбайтерам» ни за что его не найти. Продолжали суетиться не по делу, пытаясь разобраться в непростой ситуации повторявшейся раз за разом при неожиданном всегда столкновении с диверсантами. Откуда они брались, а сваливались им на головы, даже не в силах разобраться «спецы», привлечённые наймитом вместе с «элитой». Рыскали по округе со «скотом» и толку — всё без толку. От него ждали очередных шагов — инструктор сектора-1 и исполнитель-2, застряв на подступах к Южно-Украинской АЭС. И дождались. Помощь подошла от Хмельницкого в виде колонны бронетехники, которую тут же снабдили ядерными боеголовками. Военных ожила сюрприз. Суррогаты применили против них батарею 203-мм «Пион» при поддержке 240-мм миномётов «Тюльпан». Начало атомной войне было положено в отдельно взятой стране. И сей отправной момент можно смело считать концом света. Мир переменился. Суррогаты не считались ни с чем. Дорога на Южно-Украинскую АЭС была открыта. Не взирая на радиоактивный фон, они устремились на её захват, облепив броню сверху точно мухи то, что для них не пахло, а источало аромат еды подобно деликатесам. Подвергались сильному облучению. По-прежнему не испытывали ни телесных мук, ни угрызения совести, оставаясь и дальше послушными марионетками в руках наймитов. Вот кто был защищён от всего, что сами же и творили. Сектор-1 замкнут ими. Теперь можно смело переходить ко второй фазе операции «Апокалипсис» с последующей телепортацией нано-капсул из будущего в прошлое, а ныне суровое настоящее для обеих противоборствующих сторон — людей и суррогатов. Потери ни в счёт — наймиты их не брали в расчёт. Исходного материала для воспроизводства суррогатов хватало, а вот с бронетехникой испытывали нехватку и постоянно нуждались в ней. Недостаток очевиден. Но нет худа без добра. С запада на территорию зоны отчуждения готовились ворваться двумя бронетанковыми клиньями силы стран входящих в блок НАТО. Координатору последовал доклад инструктора по сектору-1. — Отличная работа, наймит! Запускайте процесс доставки «груза». Он, как руководитель опасался провала операции в будущем, поэтому пошёл на риск разоблачения, видя: суррогаты в секторе-2 встретили достойное сопротивление от людей, а без него им не замкнуть сектор-3. Даже вспомогательные звенья не задействовать при наличии страхующих шестых элементов в многоуровневой цепи связок. Они рушились, как карточный домик. Благо удалось собрать одну. Если на то пошло, то пока и ей обойдётся на первых порах, а там как знать — будущее может измениться и в нужную сторону координатору, если он постарается тут. А последствия уже необратимы для того времени, из витка которого выпал сам, разрушая его до основания. Всё-таки наследил. Да и в этом времени — очевидно. Число жертв геноцида суррогатов значительно возросло, перевалив давно за десяток тысяч, и шло уже на сотни, если не больше. Чего стоит бомбёжка Черкассы ядерными снарядами батареи 203-мм орудийных самоходок. Накладка на накладке. Вот и стремился избежать иных, готовя новый взрыв по выбросу сверхмощной энергии, которую наймиты собирались высвободить за счёт АЭС в секторе-1. Времени на раскачку не осталось. В войска блока НАТО поступил приказ о немедленном вводе бронетанковых соединений на сопредельную территорию Украины под видом миротворческих сил ООН и начале боевых действий. А в случае сопротивления отдан приказ на полное уничтожение всего населения по пути следования к намеченным целям, коими обозначены ядерные объекты, как промышленного предназначения с мирным атомом, так и военного комплекса. Со стороны координатора поступил код запуска нейтронам, наймиты и занялись его введение на всех пяти атомных электростанциях Украины. Даже с учётом обнаружения диверсантов у одной такой — Ровненской АЭС. Следовало торопиться, пока станции были в строю. Даже Чернобыльскую удалось запустить, хотя и была большая вероятность угрозы нового взрыва. Произвели запуск двух реакторов, но надолго их не хватит — необходимых мощностей. Сектор ожил, озарившись в ночи аномальным явлением. — Не может быть. — не поверил Азаровский собственным глазам. Он увидел нечто подобное на северное сеяние, но почему в средних широтах? Что произошло? Откуда этот колпак света, сродни вспышки молнии застывшей на довольно длительный промежуток времени и переливающейся разноцветной палитрой красок радуги? Или напротив показался таковым, а в действительности длился не дольше обычного мгновения всполохом. По куполу пошли энергетические разряды, и двигались не вниз, а следовали вверх, собираясь где-то в центре, исчезая за тёмными облаками, также появившимися неизвестно откуда. Пока вновь не сверкнуло да столь ослепительной вспышкой и грохотом, что майор на мгновение ослеп и оглох. Мир вокруг него перестал существовать. Могло показаться: он провалился в ад. Вот она преисподняя, но нет, вновь вернулся в чудовищную реальность — прозрел. Перенести шок не удалось, ещё ничего не закончилось — загадочное явление превратилось в иное небесное тело, падающее стремительно на манер метеорита на Землю из недр космоса. Поначалу показалось: не минёт Ровненскую АЭС, а затем уклонилось, сбиваясь с намеченного курса. И вовсе растворилось в бескрайних просторах Самостийной Украины. Ожидать можно было что угодно даже апокалипсиса с огненными разломами и выбросами толщ земли и пепла в небо вплоть до стратосферы. Но не последовало и дрожи. Вообще ничего. Что было дико осознавать, но и радости Азаровский уж точно не испытывал. В том случае ситуация с суррогатами ничуть не изменилась. А было бы презабавно, если бы Высшие Силы Космоса стёрли людей вместе с ними с лица Земли. Всё-таки не зря планета носит название Земля — грешная и мир, созданный для таких, как майор — грешников. Это испытание для души, заключённой в бренное тело, подверженное тлену с гниением. Но ничего — Азаровский выжил и на этот раз, и даже не из ума. Про диверсию на АЭС больше не вспоминал. Нынче все его мысли с помыслами были обращены к загадочному явлению. Его интересовал метеорит. Чем он мог на самом деле являться таким и куда угодил? — Стоит пошустрить. — отметил он про себя, отползая к реке с одним-единственным намерением, как можно поскорее переправиться на иной берег. Где найти транспорт для него, а также единомышленников при наличии оружия в землянке у старушки — не проблема, скорее для тех, кто встанет у него на пути, но уже не суррогатами, а нанонитами. Но ему это уже без разницы — выбор сделан. И не им, а загадочным врагом. Ещё разберётся во всём — и с ними. Даст Бог.

Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

Назад в СССР: 1985 Книга 2 Максим Гаусс
Спасти ЧАЭС #2
Алексей Савельев продолжает службу в армии, постепенно приближаясь к выполнению поставленной цели — предотвратить аварию на Чернобыльской АЭС. Используя знания о будущем, он проверяет версию за версией, пока не выходит на след того, кто реально может быть причастен к роковому взрыву четвертого энергоблока.
Назад в СССР: 1985 Книга 2
Глава 1. Новые друзья
Первый том тут:
Не ожидая подобного, я напряженно смотрел на направленный мне в грудь пистолет.
А ведь совсем недавно я уже был в центре фальшивой истории, в меня точно также целился капитан Армии России, по фамилии Гнездов. И чем все это тогда обернулось?!
Правильно, моей внезапной смертью.
— Рыгалов? — переспросил я, изобразив недоумение. — Не знаю такого.
Разумеется, я прекрасно помнил и знал, кто это такой — начальник стрельбища, в Молькино. Тот, самый мордатый офицер, что решил свалить всю вину на солдата.
— Савельев, не прикидывайся, — усмехнулся Харченко. Пистолет он держал как-то небрежно, словно не собирался из него стрелять. — Рыгалова ты запомнил. Понимаешь, во что ты влез? Думаешь, умнее подполковника?
— Не знаю, — пробормотал я, думая о своем. Интересно, в чем смысл этого? Хотели бы отомстить, уже пристрелили бы. К чему эти бессмысленные разговоры? Вот и первый звоночек.
Явно расчет точно такой же, как тогда в РОВД Припяти — решили запугать восемнадцатилетнего пацана, а для убедительности еще и ствол направили. Быть может, даже не заряженный. Расчет-то может и верный, да только меня этим не испугать. Вот только, мотив всего этого мне пока не понятен.
— Ну, допустим. Дальше что? — признался я. Голос даже не дрогнул — сам поразился собственной стойкости. Наверное, это потому, что ранее отмеченных наблюдений хватило, чтобы сделать правильные выводы.
— Подполковник крайне недоволен. — Харченко говорил медленно, словно наслаждался тем, что держал ситуацию под своим контролем, отмечая мою реакцию. — Ты в курсе, что из-за тебя, желторотого сосунка, боевого офицера не только сняли с должности, но вообще и с позором выгнали из советской армии? Нет? Теперь знаешь.
Все это было как-то неестественно. Нутром чувствовал, в чем-то подвох.
— И поделом этой жирной морде, — сдержанно ответил я, играя по его правилам. — Без зазрения совести скажу, что как офицер он кусок дерьма. Стране от таких только хуже.
— И кто это сказал? Сопливый срочник? — язвительно усмехнулся прапорщик. — Да откуда ты знаешь, что для страны лучше?
— А что, разве срочник не человек? — в свою очередь спросил я.
— Да ты. Умный, да? Ну все, тебе конец! — едва не подавившись от возмущения, зарычал Харченко, при этом резко сменив тактику. Он вытянул руку с пистолетом, целясь мне в лицо. Но тут я решил действовать наверняка — резко качнулся в сторону, одновременно швырнув свой вещевой мешок в направлении оружия. Выстрела не последовало.
Сам же я завалившись на пол, перевернулся на спину. Прапор, откинув вещевой мешок в сторону, перевалился через перегородку, по-прежнему держа «Макара» перед собой.
— Куда сучонок.
Я изловчился и совершил резкий удар ногой снизу вверх, выбив оружие из руки противника. Второй удар я нанес уже ему в пах — удар подлый и жутко болезненный. Тем не менее, он гарантированно сработал. Харченко взвыл от боли, завалился обратно. А я, дотянувшись и подхватив выбитый пистолет, ловко направил его на бывшего хозяина.
Увидев у меня в руках собственный ствол, рычащий от боли и злости прапорщик неожиданно замер и через боль, неожиданно рассмеялся.
— Что смешного? — поинтересовался я, с трудом сохраняя над собой контроль. Сердце бешено колотилось от попавшего в кровь адреналина. Голос слегка дрожал.
— Он не заряжен, — процедил прапор.
Я кивнул и демонстративно снял с предохранителя. Харченко удивленно поднял бровь.
— Молодец, смышленый. Откуда такие навыки?
— Неважно. Что это за цирк? — я проигнорировал его вопрос.
— Какой еще цирк?
— Рыгалов тут ни при чем. Кто ты такой?
По озадаченному лицу Харченко я понял, что попал в точку.
— Просто небольшая проверка, — вздохнул тот, кое-как приняв сидячее положение. Скривился от боли. Посмотрел на меня с укоризной.
Затем полез во внутренний карман кителя и демонстративно вытащил оттуда корочку в красной обложке. Только это удостоверение было уже совсем другим. Он раскрыл его перед моими глазами.
— Пономарев? — переспросил я, увидев черно-белую фотографию и прочитав звание и фамилию. — Старший лейтенант?! Фальшивка?
— Может быть. А может и нет, — безразлично ухмыльнулся тот. — А ты, я смотрю, совсем бесстрашный?
У нас получалась какая-то глупая игра, кто окажется более хитрым и сдастся. Но в таких играх победитель определен заранее, и я не в фаворитах.
— Нет, — я сразу же догадался, какую структуру из трех букв он представляет. Естественно озвучивать название какому-то вшивому срочнику он не собирался. — Контора добрых дел?
— Контора добрых дел? — пояснил он на всякий случай. — Интересное название, первый раз такое слышу. Не переживай, никто тебя убивать не собирается и Рыгалов тут ни при чем.
— Я сразу догадался, что подполковник тут ни при чем, — хмыкнул я.
— Пистолет-то отдай. Все равно он не заряжен.
По весу Макарова, я давно определил, что в магазине не было патронов — слишком легким было оружие. За годы службы и сотни проведенных тренировок в тире я прекрасно знал вес снаряженного пистолета Макарова. На всякий случай сбросил магазин, передернул затворную раму, развернул рукояткой вперед и сунул обратно.
Старлей невесело рассмеялся, протянул руку и принял оружие обратно.
— Об этом лучше не распространятся.
— Хорошо. Но объясните мне, наконец, товарищ старший лейтенант, к чему весь этот спектакль?
— Хочешь узнать? Тогда, давай прокатимся. Или можешь просто уйти из машины. Шарага недалеко, километрах в пяти через поле на восток. Выбор за тобой.
Потирая пострадавшую руку, он сел обратно за руль и завел двигатель. Вцепился руками в руль, но никуда не поехал.
Я делал вид, что размышлял, хотя уже давно принял решение. Кое-кто мной заинтересовался и это можно использовать в своих целях. Но очень осторожно.
— Ладно, поехали, — просто ответил я.
«Буханка», без всяких капризов, тронулась.
Минут пять ехали молча. Оказалось, направлялись мы четко к нашему гарнизону.
По приезду на место, Пономарев высадил меня у здания штаба. Выбрался и сам. Чуть прихрамывая на правую ногу, он подошел ко мне и указал в сторону входа в недавно отремонтированную, но пока еще пустую казарму. Там, у дверей стоял незнакомый мне человек в черной гражданской одежде. Рядом, на месте для курения, стояла еще пара знакомых офицеров.
Заметив машину, гражданский внимательно смотрел в нашу сторону.
Я узнал его — это был тот самый наблюдатель, из пункта управления на стрельбах. Мне тогда не удалось его рассмотреть — он ничем не выделялся. Самый обычный человек, возрастом около сорока.
— Идем за мной, — сухо сказал Пономарев.
Меня завели внутрь казармы, провели в помещение Ленинской комнаты. Прикрыли дверь. Пономарев, на всякий случай, остался у входа.
Ну а я осмотрелся и сел на стул, который был демонстративно выдвинут из-за стола. Смутное предчувствие посетило меня — собираются вербовать, что ли?
— Алексей Сергеевич Савельев. — начал гражданский, присев рядом со мной за стол. Перед ним лежала какая-то картонная папка с торчащими из нее листами бумаги. К моему удивлению, туда он даже не заглянул. — Шестьдесят шестого года рождения, родом из Воронежа. Последние несколько лет живете месте с семьей в городе Припять, Украинской ССР с семьдесят пятого года. Все так?
Я молча кивнул. Гражданский оказался человеком в возрасте чуть более за сорок, с жестким лицом и проницательным взглядом. Прям ходячий полиграф.
— Можете звать меня Андрей, — представился он. — Думаю, ты уже понял, кто мы такие и какую организацию представляем?
Снова кивнул.
— Признаюсь, я в недоумении, — произнес чекист. — Твои морально-волевые качества весьма достойны уважения. Ты смело, даже практически безрассудно действовал в сложной ситуации, повел себя весьма нестандартно. Действовал крайне решительно, без лишних раздумий. Твоими усилиями был спасен боевой товарищ, ты привлек внимание. И самое главное, не побоялся выступить со справедливыми замечаниями против старшего по званию.
Примерно минуту он размышлял.
— После ты определил и обезоружил уже нашего сотрудника, хотя будь на его месте кто другой, у тебя бы не получилось. — Андрей бросил быстрый взгляд на Пономарева. — как ты это сделал?
Мне предстояло выкрутиться из хитроумной ловушки — меня прощупывают, пытаются понять, что я за фрукт такой. И ведь им есть до чего докопаться, тут не поспоришь.
А ведь серьезно все получилось, еще как. Сначала я попал в поле зрения комитетского там, во время выяснения отношений с Рыгаловым, потом обо мне навели справки в беседе с майором Суховым, а затем с легкостью подняли мое личное дело. Затем, понаблюдав, в короткие сроки они решили устроить мне небольшую проверку с целью понять, что я за фрукт и как меня употреблять. Что ж, очень неожиданно. Не думал я, что таким образом вообще кого-то вербуют, хотя и знал, что методы у чекистов используются самые разнообразные, порой даже непредсказуемые.
— Все очень просто, — выдохнув, произнес я. — Простое наблюдение, ничего сложного. Ну да ладно, расскажу по порядку. Во-первых, Ваш Пономарев приехал на «Буханке» один, без водителя — так не бывает. Во-вторых, его внешний вид — слишком бросается в глаза. Руки не похожи на того, кто ими всю жизнь горюче-смазочные материалы качает. Поведение странное, нетипичное. И к тому же, меня уже кое-кто предупредил, что могут быть последствия.
— Считаю, что обычный вчерашний школьник на это не способен! Слишком уж хладнокровное поведение и самообладание. Итак?
— У меня аналитический склад ума, с детства способность трезво оценивать обстановку. А сейчас я не сделал Ничего феноменального. Так что, ничего странного.
— А ты никогда не думал, попробовать реализовать свои таланты в другой сфере? Ты, хотя и сложная, но вполне подходящая кандидатура для обучения. Нет, даже не так. Скорее для того, чтобы оказывать содействие в решении некоторых вопросов, помогать с информацией.
От услышанного я едва не подавился. Видимо у меня на лице все отразилось, потому что Андрей едва заметно улыбнулся, затем продолжил.
— Сотрудничество с нами даст определенные плюсы. Но об этом потом. Сначала ты закончишь обучение здесь, в Молькино. Сдашь зачеты. Затем, скорее всего, поедешь в одну из воинских частей кодировщиком, об этом тоже поговорим позже.
— Осведомителем, значит? — угрюмо произнес я отворачиваясь.
— Да. А что, это проблема?
— Никогда о подобном не думал.
— Ну, так подумай, — при этих словах Андрей неожиданно встал. — Подхватил мое личное дело, затем направился к выходу. Хлопнула дверь, Пономарев скрылся следом за ним, а я остался в полной тишине.
Обернулся к двери, постучал пальцами по столу.
Признаюсь, окончание разговора получилось совершенно неожиданным. Это что, все? Я ожидал, что меня будут давить, уговаривать… Но нет, видимо у чекистов была иная позиция. Они даже не позаботились о том, чтобы я молчал о произошедшем. Очень странно.
Хотя с другой стороны — кто воспримет всерьез слова восемнадцатилетнего солдата-срочника? Или же они были твердо уверены, что делать такие утверждения излишне? Черт их разберет.
Минут через пять я встал, вышел из Ленинской комнаты. Осмотрелся.
Эта казарма была отремонтирована совсем недавно, но по ряду причин она пока не являлась жилой. И тем не менее, я очень удивился когда внутрь «располаги» вошел сержант Васильев. Я бы даже сказал, не вошел, а прокрался. Подмышкой у него был какой-то свёрток.
Увидев меня, он даже растерялся.
— Савельев? — пробормотал он, однако уже через секунду справился с неожиданным потрясением. — Ты чего здесь забыл?
— Туалет искал.
— Какой нахрен туалет, Савельев! Эта казарма на ремонте! — повысил голос сержант. — Ну-ка марш к командиру роты, доложись о прибытии из госпиталя.
— Есть!
Я проскользнул мимо Васильева, вышел на улицу. Вдогонку мне прилетело что-то похожее на «оборзевших духов».
Заметил, что «Буханка» вместе с людьми из конторы добрых дел уже пропали с территории. Ну понятно, у них везде зеленый свет.
Направился к своей казарме, рассчитывая застать майора Сухова на месте. Но к моему удивлению, судя по всему, на его место уже назначили другого офицера, временно исполняющего обязанности командира роты. Дневальный, из числа «своих», заметив мое появление, очень обрадовался.
— Леха! Савельев! Вернулся?
— Ну да. Привет Миша. Как вы тут?
— Ой, да не очень. После того случая на стрельбах, тут черт знает что началось. Сержанты злые, гоняют нас день и ночь по плацу, постоянные физические тренировки. Только вчера уехала какая-то проверяющая комиссия, четыре дня работала. Всем досталось.
— Странно, а ко мне они даже не зашли, — удивился я, глядя по сторонам. — А что про меня говорили?
— Да про тебя вообще разговора не было. Ну как ты на полигоне Генку спас, из оврага какого-то вытащил — это все наши знают. Иванец вроде ногу сломал и еще воспаление легких подхватил.
— И все?
— Еще как связался с нашим командованием, как вертолет к вам отправили. Только вот Сухову влетело. Его даже с должности сняли. Слушай, как там Гена?
— Жить будет, что ему сделается. В госпитале очень хорошие врачи, мертвого на ноги поставят. Миша, а кто сейчас за командира?
— Старший лейтенант Кабанов. — Миша бросил недовольный взгляд в сторону «взлетки». — В канцелярии сидит.
— И как он? Адекватный?
— Да как, как. Не очень. Скоро сам все увидишь.
Вдруг, из умывальной комнаты вышел дежурный по роте, младший сержант Бойко. Поправляя кожаный ремень с отполированной до блеска металлической бляхой, он громко зевнул. Увидев меня, сразу поменялся в лице.
— Савельев? Что, закончил в госпитале валяться? Тебя двенадцать дней не было!
— Так точно, товарищ младший сержант.
Бойко скривился, махнул рукой.
— Иди к Кабанову.
— А где наш майор Сухов? Мне с ним поговорить нужно.
— А мне не нужно, — рявкнул младший сержант. — Шагом марш в канцелярию.
Сняв бушлат и определив его на табурет рядом с кроватью, я отправился в канцелярию. Шел и думал, что ж там меня ждет?
Постучал в деревянную дверь, выждал короткую паузу, затем толкнул ее и спросил:
— Товарищ старший лейтенант, разрешите войти? Рядовой Савельев!
— Я же просил меня не беспокоить, — откуда-то из глубины помещения раздался недовольный голос. — Где дежурный? Ай. Ладно! Входи!
Оказавшись в офицерской канцелярии, сначала я никого не увидел — внутри было накурено так, что сизый дым витал под потолком. На столе стояла пепельница утыканная окурками, из нее тонкой струйкой к потолку поднимался дым. Рабочий стол завален какими-то бумажками, папками.
Только спустя пару секунд я разглядел за столом человека. Кителя на нем не было, только рубашка, поэтому я мог лишь догадываться о том, кто передо мной. По возрасту около тридцати пяти, рожа угрюмая. Короткая стрижка ежиком — под стать голове похожей на горшок.
— Ты еще кто? — спросил он, уставившись на меня хмурым взглядом.
— Рядовой Савельев, прибыл из военного госпиталя! Без замечаний!
— Савельев? Тот, из-за которого все это дерьмо заварилось? — с явным пренебрежением протянул он, впившись в меня глазами. Затем привстал из-за стола, неторопливо подошел ко мне. Я с удивлением отметил, что рост у него где-то около ста шестидесяти пяти сантиметров, не больше. Ниже меня на голову, почти гном. Да-а, не соответствовал товарищ капитан своей фамилии от слова совсем.
— Не могу знать, — пришлось традиционно включать «дурку».
Кабанов подошел поближе, заглянул мне в глаза. Затем ткнул меня пальцем в грудь и прошипел:
— Что не можешь знать?! Думаешь, умный? Из-за тебя друга моего отца сняли с должности. А я Валерия Федоровича с десяти лет знаю. Хороший человек, помог продвинуться по службе и отцу и мне. Ему через полгода полковника можно было получать. И надо же было ему на пути такому имбецилу как ты попасться?!
Я промолчал. Сразу понял, что человек передо мной — кусок говна, терпеть таких не могу. Что толку с этим самодовольным гномом бодаться? Все равно ничего не поймет.
— Ну что смотришь? Думаешь, мне хотелось на эту дрянную должность? Да мне два месяца до капитана оставалось… Тьфу! Я тебе вот что скажу! Как закончится специальный курс и взвод сдаст все зачеты, ты у меня на Новую Землю уедешь, понял? — Кабанов, буравя меня ненавистным взглядом, продолжал гнуть свое. — Пингвинов кормить и на белых медведей смотреть!
Мне стало противно — и это офицер? Как низко нужно опуститься, чтобы пользуясь служебным положением, вот так оскорблять солдата-срочника?! Как же мне хотелось дать ему в челюсть, но я держался. Видно было, что вояка меня намеренно провоцирует.
— Что толку с тобой разговаривать? Ума как у хомяка. Раз выписался, пошел вон отсюда, — старлей резко развернулся и вернулся к своему столу. Спустя секунду, обернулся ко мне. — Ты еще здесь?
Я развернулся, вышел за дверь. Даже слегка хлопнул ей.
Вернулся к своей кровати, развязал вещевой мешок, принялся извлекать оттуда рыльно-мыльные принадлежности и вещи. Не прошло и пяти минут, как в роту притащился сержант Васильев. Вместе с Бойко они отрядили меня в помощь наряду, чтобы в туалете было чище.
Через час наш взвод прибыл с занятий. В общем-то, все ребята со взвода были рады меня видеть, кроме тех «земляков» с Урала, из-за которых все и началось. Они собрались вместе, косились на меня хмурыми взглядами, но подходить не смели. Я послал им дерзкую ухмылку.
Начались расспросы про Генку, про то, что произошло на точке оцепления — видимо, правду скрыли. Однако все понимали, просто так комиссии с расследованиями просто так не приезжают.
Затем нас отвели на обед. Какой-то макаронный суп, рис с котлетой и компот. Из всего этого только котлета оказалась нормальной. Макароны разварились, рис был в виде разваренной полужидкой массы, а про напиток можно было сказать, что это вода с запахом компота.
Во второй половине дня взвод отправился на специальную дисциплину.
Работали на специальной засекречивающей аппаратуре связи, используя ленты и ключи. Были еще кодировочные таблицы, но их упомянули лишь вскользь. В общем-то, работать на технике было не сложно, хотя порядок действий при обработке входящих сообщений мне давался с трудом.
С исходящими было куда проще. Конечно, по сравнению с остальной группой я все делал заметно медленнее, но это меня не расстраивало. Догоню, куда я денусь.
Пока была возможность, подошел к преподавателю — седому майору, с лысой головой. Тот пообещал помочь быстрее освоить теорию. Мне было очень важно понять специальный предмет, касающийся боевого применения засекречивающей аппаратуры связи.
Сам не заметил, как наступил вечер. Уже в пять часов было темно, поэтому, обратно в казарму мы возвращались по темноте. Как раз в это время зажглось уличное освещение. Было еще около часа, чтобы привести форму одежды в порядок и накремить сапоги.
Я отправился в кандейку, чтобы взять новые банки с гуталином — расходовался он со скоростью света. По всему выходило, что для того, чтобы более менее начистить кирзовые сапоги, нужно было потратить чуть ли не треть банки. Ища нужный коробок между заставленными всяким хламом стеллажами, я отчетливо услышал, как приоткрылась входная дверь и внутрь помещения вошли двое неизвестных. Краем уха услышал знакомые голоса:
— Сегодня ночью все сделаем. Надоело ждать.
— А ты уверен? — второй голос принадлежал рядовому Трусову.
— А куда он денется! — нагло усмехнулся второй. — Тем более, он теперь один.
Я сглотнул — кажется, этой ночью против меня что-то готовилось.
Глава 2. Неприятные моменты
Вместо тревоги и страха, я почувствовал только живое любопытно.
Недолго думая, вышел из-за стеллажа и увидел перед собой своих сослуживцев, из числа тех, с кем удалось «подружиться». Как я и ожидал, один из них оказался Трусовым — был в составе тех, что уже пытались сделать мне «темную». Помниться, тогда мы с Генкой всыпали им так, что мало не показалось. А перепугавшийся Трусов, истошно заорал на всю «располагу», будто его убивают. Мышь позорная.
Но оказалось, что либо старое забывается, либо у некоторых просто память короткая. Они снова начали что-то мутить.
Вторым был рядовой Зайцев, тоже из числа «уральцев». Довольно крупный юноша, откуда-то с центральной части Союза. Негласно был у них заводилой, по крайней мере, так мне казалось.
— Савельев?! — изумленно произнес он, заметив мое появление. Оба потеряли дар речи.
— Что? Не ожидали меня здесь увидеть? — усмехнулся я, подходя ближе. — Ну, рассказывайте, что будете сегодня ночью делать? Вы бы хоть убедились, что здесь никого нет.
— А? — протянул Трусов, хотя глаза предательски бегали.
— Ты слышал, — улыбка пропала с моего лица.
Оба растерянно переглянулись.
— Савельев, что, смелый, да? — лицо Зайцева исказила гримаса. Он уже понял, что закосить под дурачка в сложившейся ситуации не получится. Шагнул ко мне, рука его дернулась, словно хотел что-то сделать, но в последний момент резко передумал. — Похвально, но зря. Ведь ты сейчас один, а Иванец в госпитале. Некому тебя защищать.
— Защищать? Меня? Да я и сам справлюсь, — злорадно улыбнулся я, затем быстрым ударом зарядил ему в солнечное сплетение. Бил не сильно, но так, чтобы тот прочувствовал весь букет ощущений.
От неожиданности, Зайцев охнул, схватился за грудь и качнувшись, рухнул передо мной на колени. Я намеренно отошел назад и обратился к Трусову.
— Ну, ты тоже хочешь? — поинтересовался я, глядя на него как на противное насекомое, кем он, по сути, и являлся. Тот смотрел на меня со смесью страха и ненависти.
— Зря ты это сделал. — прошипел тот, явно опасаясь связываться со мной в одиночку. — Ты не понимаешь.
— Конечно, не понимаю, — продолжил я, шагнув к нему. — Вы жалкая горстка придурков, отчего-то решивших, что можете диктовать тут свои правила!? Да ни черта подобного. Воинский коллектив вещь сложная, в нем нужно адаптироваться, пропустить через себя. Стать одним целым. Если сложится обстановка, при которой придется всем вместе принимать бой, такие как вы сдохнут первыми! И все потому, что сами не разобрались и других в дерьмо втянули. Вы, черти, собрали тут группку «земляков» и считаете, что таким образом обойдете за века сложившиеся правила? Что, в наряды ходить не хочется? А придется! Все ходят, даже сержанты. Самые умные, что ли?
Трусов молчал. Я буквально чувствовал исходящий от него страх, круто перемешанный с ненавистью. Но тявкать он не рискнул бы.
— Слушай сюда, потом Зайцу передашь! Либо вы перестанете валять дурака, либо кому-то будет очень больно, — я протянул руку и поправил на груди оппонента смятый китель, улыбнулся ему. — А знаешь, вот сейчас моя чуйка подсказывает другое. Полагаю, что мои слова вы не воспримите всерьез, поэтому выберите второй вариант. Дело ваше. Я предупредил.
Я повернулся, посмотрел на сидящего на коленях рядового Зайцева, хмыкнул.
— Ладно, пойду я. Друга забери, а то, кажется ему нехорошо, — рассмеялся я, и плечом отодвинув Трусова, вышел из кандейки.
До самого вечера все было тихо. «Земляки» ходили мимо и делали вид, что ничего не произошло. Лишь сам Зайцев кидал на меня ненавистные взгляды, но этим все и ограничивалось. Я не сомневался, они устроят мне какую-нибудь подлянку. Скорее всего, ночью.
Прошел ужин. Тушеная рыба с отварным картофелем и хлеб. Ну еще чай.
Вообще, кормили нас неплохо. А по советским меркам и вовсе — хорошо. К счастью, из-за того, что личного состава было относительно немного, наряд по столовой справлялся хорошо. Известно, что чем на большее количество людей готовится еда, тем хуже готовое блюдо. Из-за экономии и не соблюдения пропорций. Если собрать всех, кто питался в столовой, то можно смело заявить, что число ртов не превышало отметку в семьдесят человек.
С моим возвращением из госпиталя, произошли и некоторые перемены. С подавляющим большинством сослуживцев, отношения у меня были хорошие, уверенные. Лишь шестерка «уральцев», из которых один вечно лежал в лазарете, точила на меня зуб. Хотя изначально, я им вообще ничего плохого не сделал. Сержантский состав больше не гонял — тот случай на стрельбище они оценили, хотя и не показывали это.
Прошла вечерняя прогулка, затем поверхностный медицинский осмотр. Делалось это для того, чтобы убедится, что в строю нет тех, кто у кого проблемы со здоровьем.
Наряды теперь распределял не я, и слава богу. Муторное это неблагодарное занятие — считать, кто и сколько уже отходил, кому нужно накинуть дополнительно. Умывшись и почистив зубы, я отправился к своему спальному месту. Мне сразу показалось, что синее одеяло, которым была застелена кровать, лежит как-то неестественно, даже примято. Откинув край, я стал свидетелем того, что весь пододеяльник был перемазан гуталином.
— Ну что за детский сад? — пробормотал я, оглядевшись по сторонам. Почти сразу столкнулся взглядом с Зайцевым.
Тот выдавил кривую усмешку, отправился в умывалку.
Ладно, мы не гордые. Сорвал пододеяльник, смял его. Отправился за придурком, уже понимая, что гуталин был использован ими как предлог, чтобы взбесить меня. Взбесить не удалось, но внимание к себе они привлекли безусловно. Неожиданно, на моем пути возникло препятствие. Дверь каптерки распахнулась и оттуда выбрался Васильев — вид у него был странный, как будто что-то задумал.
— Оп, Савельев! — он ткнул в меня пальцем. — Так! Рыльно-мыльные процедуры закончил?
— Так точно, — вздохнул я, понимая, что стороннее обстоятельство обойти не получится.
— Вот и хорошо. Заходи, — он кивнул на дверь в каптерку.
— Зачем?
— Не понял. Савельев?! Это приказ! — возмутился сержант, тут же нахмурившись. — Сейчас наряд выхватишь. Ну?
Я кивнул, вошел внутрь, Васильев прикрыл за мной дверь.
Внутри каптерки уже сидели Петров и Бойко, оба в одних штанах, без верха. Оба вспотевшие. На полу лежал спортивный инвентарь. Ну, все ясно.
Частенько замечал, что после отбоя наши сержанты занимаются спортом. Очевидно, что к дембелю хотят массу нарастить, жир согнать ну и чтоб мышца появилась — нормальное желание каждого солдата, готовящегося к дембелю. Надо же потом покрасоваться накачанными мышцами?!
Для этого они заранее натаскали в каптерку гантели, гири. И по вечерам, через день устраивали прокачку, соревнуясь друг с другом. Иногда приходили сержанты с других точек, у которых личного состава не было.
— Так, Савельев! Ты вроде не дрыщ, давай так. — начал воодушевившийся Бойко. — Отожмешься больше чем я, получишь банку сгущенки!
— Ну-у, ты не распыляйся особо, Серега! — фыркнул Петров, оценив приз.
— Нормально все! — тот, не приемля возражений, качнул головой. — Банка сгущенки самое то! Я у Макара в столовой аж шесть банок отжал. Все равно столько сами не сожрем. Да и достала она уже. Лучше бы тушенку дал.
— Угу. А он где жрать будет? — Петров махнул в сторону двери рукой. — Под одеялом?
— А если я проиграю? — уточнил я, прервав дискуссию.
— Ха-ха. Э-э! Ну ладно… Наряд вне очереди, во внешний патруль!
— Идет! — усмехнулся я.
Перспектива, конечно, так себе. Бродить по периметру в течении суток мне не сильно хотелось, зато была куча времени подумать.
— Ну, тогда первый и начинай! — потер руки Бойко, затем достал из-под стола банку, бахнул ее об стол. — Вот суперприз! Давай, упор лежа принять!
Я принял стойку, начал под счет. Делали без контроля, расстояние от груди до пола не фиксировали. Мы же не на олимпиаде, в конце концов.
Первые тридцать раз прошли легко и быстро — Васильев считал как положено, без обмана. Еще двадцать пять я сделал уже с должным усилием, но по правилам и в счет. Следующие двадцать пошли уже через силу и напор, таким образом, добив общее число повторений до семидесяти пяти. Иногда сержант филонил, пропуская отдельные повторения. Я не реагировал.
— Ну, Савельев! Выдохся? Нет? Что, неужели так сгущенки захотелось? — подначивал Петров, глядя то на меня, то на младшего сержанта Бойко. Последний стоял рядом со столом, вид у него был озадаченным.
В общем-то, на алюминиевую банку со сгущенным молоком внутри мне было фиолетово, тут дело принципа. Продолжал выполнять, уже порядком устав и вспотев. Появилась одышка, а мышцы, хотя и подготовленные, тоже начали ощутимо ныть. С каждым повторением все сильнее.
— Девяносто! Девяносто два! — Васильев уже просек, что я выдыхаюсь, а потому и считал уже с большим азартом. — Сто одиннадцать.
Зато Бойко все больше мрачнел — видать, счет был выше его возможностей.
На девяносто девяти я выдохся. Руки предательски подвернулись и я рухнул плашмя на пол. Мышцы словно задеревенели.
— Вот и все. — Васильев довольно хлопнул по столу, — Девяносто девять раз. Еще бы раз и сотка, ну да силенок не хватило. Серега, мне кажется, он тебя сделает! Давай, твоя очередь.
Тот потер ладони друг о друга, вдохнул-выдохнул. Принял упор лежа и принялся за дело. Поначалу, у него шло не очень — торопился и видимо считал, что не осилит, зато потом выровнялся. Дошел до восьмидесяти, приостановился, чтобы перевести дыхание. Силы почти исчерпал, но действовал лишь на морально волевых и осознании того, что не может проиграть простому срочнику. То, что я был не простым срочником, во внимание не берем, потому, что об этом знал только я.
Младший сержант упрямо выжимал повторения дальше, но все-таки не выдержал и рухнул животом на деревянный пол. Судорожно выдохнул, что-то процедил.
— Ну-у, Серега! Девяносто семь! Ты, чего еще пару раз выжать не мог! — разочарованно произнес Петров. — Тебя же Савельев сделал! Бабка ты чахлая!
— Отстань, ты и девяносто не вытянешь, — с досадой процедил Бойко, кое-как поднимаясь с пола и разминая затекшие руки. Посмотрев на меня, он с нескрываемым уважением произнес. — Молодец, твоя взяла. Но сгущенку не дам. А то Кабанов увидит, вопросы будут. Он уже даже по сержантским тумбочкам роется.
— Как раз сам собирался отказаться! — пошутил я, бросив взгляд на банку. — А вот в наряд я бы за территорию все равно сходил бы.
— И на черта тебе это? — хмыкнул Васильев.
— Да что-то в роте душно, — признался я, вспомнив про «друзей».
Сержанты переглянулись.
— Не понял, это как?
— Да никак. Проветриться после госпиталя хочется.
— Темнишь, Савельев! Ну да ладно. Как раз завтра мой наряд, заступаю начальником патруля, — сказал Петров. — Со мной и пойдешь. Все. Дуй отсюда! Так, стоять. Что с пододеяльником?
Только сейчас они заметили, что в руке у меня был смятый и перемазанный гуталином пододеяльник.
— Ты что им, сапоги вытирал?
— Да нет, Шутка неудачная, — пробормотал я.
— Возьми другой, завтра застираешь. Сегодня не успеешь, — внезапно смягчился Бойко.
Я произвел замену, затем двинулся к выходу. Толкнул дверь, шагнул на центральный проход и нос к носу столкнулся с Трусовым. Скорее всего, эта мышь казарменная стояла под дверью и подслушивала.
— И почему я не удивлен? — хмыкнул я, затем рассмеялся.
Ответа я от него не ждал, и так все было понятно. Прошел мимо, направился в сторону умывальной комнаты.
По пути взглянул на часы — до отбоя оставалось еще несколько минут.
Зашел, быстро смыл пот. Вытерся полотенцем. Из туалета послышались голоса. Кто там был, я и так знал.
Вышел. Как раз дневальный дал команду строиться на проходе.
Все двадцать пять человек выстроились в одну шеренгу. Из каптерки вывалился Васильев. Он уже привел себя в порядок — как ни крути, а за внешним видом временно исполняющий обязанности старшины, следил и на построениях выглядел так, как требовал устав.
— Становись! Равняйсь! Смирно! — скомандовал сержант, окинув нас хмурым взглядом. — Равнение налево!
Приставив руку к голове, он двинулся в сторону канцелярии, но Кабанов выбрался оттуда и сам.
— Товарищ старший лейтенант, взвод к отбою построен. Личный состав проверен, в наличии!
— Вольно! — лениво отозвался тот, проходя мимо строя. — Жалобы просьбы или пожелания есть?
— Никак нет! — хором отчеканили двадцать пять глоток.
— Ну и хорошо, — он остановился, смерил всех нас недовольным взглядом. — Отбой!
Все бегом бросились к своим кроватям. Погасили свет, оставив только дежурное освещение.
Стоит отметить, что часть наших кроватей были двухъярусными. Их в шутку называли «паровозами». Они стояли друг от друга на расстоянии чуть менее метра. В связи с тем, что роты, как таковой, еще не было, многие кровати были пустые. На них лежали скатанные в рулоны ватные матрасы.
Я прекрасно понимал, ночью что-то будет. Наверняка, Трусов все передал своим «землякам». И хотя мой удар в солнышко дал понять Зайцеву, что церемониться с ними я больше не буду, все же чувствовал — не дошло до них. Захотят отомстить.
Именно поэтому, сначала я лег на свою кровать, а спустя минут десять, когда товарищи уже кипели, я перебрался на соседнюю, на второй этаж, где ранее спал рядовой Иванов. Его буквально несколько часов назад перевели в лазарет с подозрением на аппендицит.
Под свое одеяло подоткнул пару плотных подушек и вещевой мешок. Имитация того, что под одеялом кто-то есть, конечно, не самая лучшая. Но я был уверен, в темноте сработает.
Так и получилось.
Минут через сорок после отбоя, в мою сторону, словно мрачные тени, устремилось четверо «уральцев», таща с собой чье-то шерстяное одеяло. Задумку я разгадал сразу — накинуть, скрутить. Ну а дальше надавать по мягким местам. Цель не то чтобы прям искалечить, а скорее напугать и поставить на место. Ну и чтоб пару синяков тоже осталось.
Вот они поравнялись с моей кроватью — я сразу опознал кто из них Зайцев. Шептались, чем-то шуршали. Резко накинули одеяло сверху и принялись бить ногами, кулаками. То ли никого не смутило, что слишком уж мягкое у меня тело, то ли увлеклись процессом. Не знаю.
— Все, хватит, — зашипел кто-то, остановившийся первым.
— И правда, хватит! — усмехнулся я, затем резко выпрямил ногу и зарядил прямо в морду первому попавшемуся. Тот булькнул, ударился головой о кровать. Второй, дернулся ко мне навстречу, но я отработал его тем же приемом, что и первого. Тот сразу откатился куда-то в соседний проход, пропав из виду.
Зайцев, сообразив, что их надули, яростно зашипел. Разглядев меня на втором этаже соседней кровати, устремился в мою сторону. Я ловко спрыгнул вниз с обратной стороны, рванул влево. Уже в проходе, ловко увернувшись от неумелой «двойки» противника, я втащил ему точно в подбородок. Тот клацнул челюстями и словно мешок с цементом, с грохотом приземлился между двух тяжелых армейских табуретов.
Что тут началось.
От неожиданно громкого звука, некоторые товарищи проснулись, непонимающе вертели головами, пытаясь понять, что произошло. Кто-то вскочил. Посыпались вопросы — неразбериха полная.
Ну а я, шагнув к поднимающемуся Зайцеву, ухватил его за ноздри, и подтащив к себе, процедил:
— Если еще раз, ты мразь, или твои дружки, ко мне сунутся, я тебе ухо откушу! Понял?
Тот возмущенно мычал, пытался вырваться. Кажется, его лоб был рассечен, на голове шишка — хорошо же он грохнулся.
Я понимающе кивнул, дал ему в челюсть. Клацнуло.
— Прости, не понял! — я приблизил ухо к его рту. — Что ты сказал?
Но тот только что что-то лепетал, плюясь кровью.
— Ладно. Позже поговорим! А пока, будем считать, что ты меня понял, — я отпустил его и ловко шмыгнул под свое одеяло.
— Что происходит?! — со стороны раздался приближающийся топот сапог и суровый голос дежурного по роте. Это был Васильев.
В нашем крыле вспыхнуло дежурное освещение.
Только сейчас заметил, что Трусов тоже был в числе этой карательной группы — стоял и жался спиной к колонне. Оказалось, по счастливому стечению обстоятельств, а также собственной трусоватости, он снова не пострадал. Просто стоял и растерянно смотрел на своих подельников, которые поднимались с пола.
Зайцев пускал кровавые пузыри, но продолжал сидеть на полу.
— Что за ерунда? — Васильев уже был тут как тут, стоял и смотрел непонимающими глазами на «уральцев». — Зайцев? Китаев? Трусов! Какого черта вы тут делаете? Вы спите в соседнем ряду!
Сержант перевел на меня вопросительный взгляд, но я умело соорудил сонное лицо, картинно собрал глаза в кучу. И вообще сделал вид, словно я тут ни при чем. Получилось очень правдоподобно.
Прокатило.
Зайцев вытирал разбитую губу, Китаев зажимал нос — моя нога прилетела ему точно в пятак. Если бы с обувью, нос сломал бы гарантированно, а так только мягкие ткани повредил.
— Так! Ну-ка марш в умывалку, приводить себя в порядок! — приказал Васильев, затем продолжил. — А потом все трое ко мне, в каптерку. Послушаю ваши страшные истории, как один споткнулся и упал, другой нес одеяло и случайно ударился о кровать, а третий.
С третьим все было в порядке.
Из канцелярии неожиданно высунулся старший лейтенант Кабанов.
— Дежурный, что там за черт?
— Рядовой Зайцев упал с кровати, все нормально, — отозвался сержант. — Сейчас разберемся!
Дверь в канцелярию хлопнула — недовольного жизнью старлея такие мелочи не интересовали. Старшина сам примет меры, не маленький уже. Его, похоже, вообще ничего в подразделении особо не волновало. Должность тоже, надеялся в самое ближайшее время соскочить куда-нибудь.
— Ну, чего встали? Шагом марш! — повторил команду Васильев, буравя их недовольным взглядом.
Куда деваться?! Вся эта гоп-компания уныло поплелась в умывалку. Дневальный погасил свет, а я повернулся на бок и довольно улыбнулся. Красиво получилось, да и я не при делах остался. Вряд ли эти «земляки» расскажут сержанту, что я один всю компанию на пятую точку посадил.
Так и заснул.
Спустя примерно семь часов, традиционно прозвучала команда:
— Подъем! Строимся на центральном проходе!
Взвод повскакивал с кроватей, толкаясь и мешая друг другу, рванул на построение. С утра в казарме было не так уж и тепло, поэтому все мгновенно взбодрились.
Васильев вышел перед строем, туда же подошли младшие сержанты Петров и Бойко.
— Товарищи солдаты! — начал Бойко, осматривая личный состав. — Вы охренели?
Некоторые, кто спал крепко и были еще не в курсе, растерянно озирались по сторонам, гадая в чем причина. Другие тоже пока недоумевали.
— Ночью, трое ваших сослуживцев заболели лунатизмом! — продолжил сержант. — Один случайно упал и об табурет разбил губу, другой треснулся лбом об раму кровати, а третий вообще. В общем, неважно. Я настоятельно рекомендую следующее. Еще раз увижу подобное, будем все вместе заниматься лечением этого недуга. Все ясно?
— Так точно! — ответили двадцать с лишним глоток. Естественно, не все — пострадавшие в это число не входили.
— Вот и ладно! Через пять минут строимся на утреннюю пробежку! — слово взял Петров. -Проветримся, а то вы как сонные мухи! Разойдись!
Пробежка прошла успешно, затем были утренние процедуры в умывалке, затем построение на завтрак. Мне на глаза попался Зайцев.
Тот старался на меня не смотреть, отводил глаза. Нижняя губа опухла, на голове большая шишка. На лбу заметное рассечение — наверное, когда падал, тормозил лбом. Вид у него был не выспавшийся — неизвестно, сколько они времени провели в каптерке.
Я решительно подошел к Зайцу на выходе из столовой. Толкнул плечом.
— Прости, не заметил. О, ну что ко мне какие-то претензии есть?
Тот нервно дернул плечом, но не ответил.
— Не слышу!
— Нет, — пробурчал тот. Его аж передернуло при этих словах.
Конечно, тяжело признавать собственное поражение, особенно в его случае. Мало того, что не смогли прогнуть под себя, так еще и люлей получили, сначала от меня, потом ночью от Васильева.
Сержант ведь тоже не дурак. Догадался, что именно эти трое пытались совершить. И тот нюанс с перемазанным пододеяльником тоже. Беседа в каптерке затянулась надолго, поэтому он все узнал. Со мной говорить не стал, да и смысл?
Отмечу, что больше эта компашка «земляков» в мою сторону даже не смотрела. Правда, они еще пытались найти себе другую жертву, но кажется, безуспешно.
После обычного завтрака, наш взвод отправился на специальные занятия.
Я планировал поскорее наверстать то, что пропустил, пока валялся с пневмонией в госпитале — чувствовал, очень пригодится. Теория сама по себе меня не завлекала, слишком все однообразно было. То, что считал нужным, записывал в специальную тетрадь, хранящуюся в секретном отделении. Их нам выдавали секретчики, специально на то уполномоченные. К концу обучения, там набралось достаточно нужного материала.
А вот практика мне очень нравилась. Работать на специальной аппаратуре, одно название которой держалось в секрете, было очень интересно. Тут, кстати, очень многое зависело от преподавателя — если он тупо монотонно читал с методички, то грош-цена такому учителю. А вот если он насквозь изучил свой предмет, знал в нем каждую собаку и умел заинтересовать, приводя примеры — вот он залог успеха.
Нам повезло, попался именно такой. В течении декабря, он не только разжевал нам весь материал и обучил работать на технике специальной связи, но и показал все нюансы, с которыми мы могли столкнуться. Подробно разъяснил проблемные моменты и как их решать. Теперь, со всей уверенностью я мог заявить, что готов к сдаче зачетов.
Их определили на пятнадцатое декабря. Обычные дисциплины мы сдавали прямо в процессе обучения. Всего зачетов было пять — общевоинские уставы, строевая подготовка, физическая и тактическая подготовки. Еще был отдельный зачет по даче норматива одевания общевойскового защитного комплекта и противогаза.
Со всем этим я справился на «отлично». Строевую я еще с прошлой жизни не любил, но от нас и не ждали чего-то феноменального. Так что справился без проблем.
А вот спецкурс включал в себя сдачу зачетов по всем трем предметам, которые и решили бы мою дальнейшую судьбу.
Правда, слишком уж недобро смотрел на меня Кабанов.
Глава 3. Полная неожиданность
Но пока я готовился к сдаче зачетов, произошло еще одно значимое обстоятельство, которое в значительной мере, тоже повлияло на мою дальнейшую судьбу.
Так уж вышло, что во внешний патруль я пошел не сразу, а намного позднее. Младший сержант Петров, на одной из утренних пробежек, серьезно подвернул ногу и соответственно с предстоящего наряда соскочил, причем, аж на три недели. Как следствие все почему-то переигралось — наряд в полном составе заменили. Меня неожиданно сняли с занятий и отправили в расположение готовиться к заступлению в наряд по роте, где, в общем-то, ничего интересного не было.
В патруль я попал уже с Бойко, во второй половине декабря.
Задачи у патрулирующих были очень простые, но вместе с тем ответственные — совершать обход всей подконтрольной территории, проверять целостность ограждений и в случае обнаружения каких-то подозрительных моментов, немедленно сообщать начпату. Тот уже докладывал дежурному по части, где и принималось окончательное решение и меры воздействия.
Пришлось утепляться.
Считай почти сутки на улице, а декабрь выдался холодным и сырым. Именно из-за влажного Краснодарского климата, температура здесь ощущалась совсем иначе. Там, где было минус десять, здесь ощущалось как все минус пятнадцать, а то и больше. Заметил, что на этом фоне у меня обострился сухой насморк.
Нам зачем-то выдали тулупы из овчины, пожелтевшей от времени. Мне сразу вспомнился фильм с Вином Дизелем, где тот щеголял как раз в таком тулупе. На ногах валенки, сверху шапка. Одевать их сразу не стали, решили пока обойтись бушлатами и обычными сапогами — не минус сорок же.
Всего было организовано три группы по два человека, у каждого определен свой участок. Все вместе обходили воинскую часть по периметру, ничего сложного. Группа доходила до границы своего участка, поворачивала обратно. И так целые сутки, каждый час. Ночью все то же самое. Периодически можно было заходить погреться или выпить чаю в специально оборудованном пункте обогрева, но это когда совсем тяжко будет.
Младший сержант Бойко провел быстрый инструктаж, затем быстро распределил участки. Сам он, как начальник, на обходы не ходил, а лишь принимал от нас доклады и отчитывался в дежурной части. Ну и вел документацию, иногда заменяя дежурного по КПП, когда тот уходил на прием пищи.
— Савельев, ты старший второй группы, — заявил он, сразу выделив меня среди остальных. — Так, вы со Степановым двигаетесь по участку номер два. Там территория глухая, ворот нет — сплошная стена. Да, кстати, часть освещения неделю назад демонтировали, тянут новую линию. Поэтому осторожнее, ноги не переломайте в темное время суток, грязи там хватает. Вопросы?
— Вопросов нет.
— Ну и отлично.
Наряд приняли, из оружия получили только штык ножи. Автоматы «Калашникова» были положены только для караула. У каждого был аккумуляторный фонарь «П-2» в серебристом корпусе, с длинной рукоятью.
Погода выдалась не самая лучшая, дул холодный пронизывающий ветер. Температура скакала в районе нуля градусов. Срывался редкий снег — не похоже, чтобы было что-то серьезное. Так, одно название.
Первые два обхода мы сделали без проблем. Маршрут простой — примерно метров четыреста до угла, а после него еще пятьсот. Там граница с крайней точкой третьей группы патрульных. Вдоль забора ни асфальта, ни бетона не было — утоптанная земля, местами раскисшая от влаги.
Какие тут могли быть нюансы? Да никаких.
Часть расположена глубоко в полях, до ближайшего населенного пункта километров семь. Нет, местных здесь хватало, но все прекрасно знали, чем чревато лезть на охраняемую территорию. Да и что там брать-то?
Оружие и боеприпасы надежно заперты на складе ракетно-артиллерийского вооружения, а тот под круглосуточной охраной караула. Столовая и продовольственный склад? Перспектива так себе. Нет, ну в теории продукты, конечно, воровать можно, но вряд ли нашелся бы индивид, который полезет на территорию воинской части за тушенкой. Оставался еще лазарет, но там особо не разбежишься. Про секреты я вообще молчу, кому они сдались?!
Вскоре стемнело. Судя по моим наблюдениям, было около десяти вечера. В казарме уже дали отбой — вот, где хорошо, лежишь под теплым одеялом и хорошо тебе. А тут, грязно, мокро и холодно.
Свернув за угол и двигаясь вдоль ограждения, мы периодически отключали фонари, чтобы те не сели раньше времени. Да и внутреннего освещения было достаточно, чтобы не провалиться в какую-нибудь канаву. Степанову быстро это дело наскучило — все одно и то же. Вокруг ни души.
Я случайно обратил внимание на то, что далеко в поле, где проходила одна из многочисленных дорог, горела пара огоньков. Автомобильные фары, не иначе. Наверняка определить было сложно, но, кажется, свет не приближался и не удалялся. Расстояние до машины было около восьмисот метров, но я вполне мог ошибаться.
— Дим, гляди туда! — я указал в сторону увиденного. — Машину видишь?
— Ага. Грузовая, вроде, — прищурился Степанов. — Хотя, черт его разберет. Будем докладывать?
— А что тут докладывать? До нее почти километр, мало ли кто там может быть.
Особого значения мы не придали. Хоть поселений рядом и не было, это мог быть кто угодно. Начиная от каких-нибудь заблудившихся колхозников, у которых тарантас сломался и заканчивая военными, которым срочно понадобилось что-то перевезти. Даже те же связисты вполне могли выбраться на очередной полевой выход или еще куда-нибудь. Согласно обязанностям, мы должны были фиксировать и докладывать обо всем, что вызывает подозрение. Но не в этом случае — слишком уж далеко.
Мы продолжили движение. Как назло посыпал мелкий снег, ветер усилился. Так прошло минут десять. В какой-то момент я заметил, что свет погас. Ну, подумаешь, уехала машина. Из-за погодных условий, не разглядеть дальше трехсот метров.
Дошли до конца маршрута, потоптались на точке. Ничего подозрительного здесь тоже не было. Впереди, светя фонарями по сторонам, показалась вторая патрульная группа — она двигалась к нам навстречу. Дождавшись и перекинувшись с товарищами парой слов, мы со Степановым отправились в обратный путь. Вообще, такой метод патрулирования был малоэффективным. Любой сторонний наблюдатель быстро раскусит такую схему, воспользовавшись этим в своих целях. Но командование считало такую меру вполне достаточной.
Следующие метров сто ничего необычного я не заметил — повсюду темнота, грязь. Снег летел в глаза, отчего те слезились. Видимость плохая, но терпимая. Ограда цела, ничего постороннего в поле зрения не было. Граница с полем представляла собой перекопанную трактором борозду, за которой росла сухая трава.
Миновав примерно половину пути, я вдруг заметил, что у одной из секций, откуда-то появились комья грязи, как будто счищенные с сапог. Причем, довольно много. И что-то мне подсказывало, что когда мы проходили здесь в прошлый раз, этих комьев тут не было. Я подошел ближе, наклонился и осмотрел.
Отчетливо было видно, что в грязи присутствует смятая сухая трава — как если бы кто-то шел полем, а добравшись до ограды, решил почистить ноги. Выглядело как минимум странно. Мародеры?
— Дим! Ты ноги чистил? — поинтересовался я, вертя головой по сторонам.
Чутье военного дало о себе знать. И хотя я пока еще ничего не заметил, все равно внутренне напрягся. Любой другой на моем месте, скорее всего, просто прошел бы мимо, даже не обратив внимание на такую мелочь. Именно это и продемонстрировал мой напарник — для него грязь, как грязь, ее тут полно.
— Неа. Толку-то? — громко зевнул Дима. — Через несколько метров опять налипнет. Пойдем уже, Леха. Чаю хочется.
Я выпрямился. Уходить не торопился.
Внимательно осветил фонарем ограду. Во всем секторе она была выполнена из простой сетки-рабицы, натянутой между столбов. Высота примерно метра два с половиной, может чуть-чуть больше. Сами столбы находились на равном удалении друг от друга, были вкопаны в землю, а для надежности еще и залиты бетоном. Сверху над сеткой шел ряд колючей проволоки, но ее натяжение оставляло желать лучшего. Многие крепления проржавели, и местами проволоку прицепили абы как. И именно в месте, где была грязь, «колючка» сильно просела, как будто бы случайно.
— Дим. — настороженно пробормотал я, заподозрив в этом некую последовательность. — Давай повнимательнее. Ну так, на всякий случай.
— Ага. Чего ты так напрягся? — стуча зубами, усмехнулся Степанов. — Видел бы ты себя, ну прям Шерлок Холмс.
— Пока ничего, — я никак не отреагировал на шутку. Перевел фонарь на заросли сухой травы — расстояние между оградой и полем было метра три-четыре. Спрятаться там было негде — борозда была узкой, размыта дождями. Все равно тщательно все осветил, но опять ничего подозрительного не обнаружил. Однако от этого мне спокойнее не стало.
— Пойдем уже, — напарник махнул рукой и медленно побрел вперед, светя себе под ноги.
Я повернулся в другую сторону, посветил — ничего. Где-то вдалеке были видны фонари третьей группы. Прислушался — ничего. Только выл ветер, да шуршал снег.
Нехотя двинулся за Димкой. Рассчитывал обо всем доложить Бойко — лучше уж перебздеть, чем недобздеть.
Степанов шел впереди, словно забыв о моем существовании. И вдруг, встал как вкопанный. В свете фонаря я видел только его спину. Однако свет его фонаря светил не вперед, а куда-то вниз.
— Ты чего? — сначала я ускорился, но потом тоже замедлил шаг. Дима почему-то не ответил.
— Степанов!?
Шагнув влево, я увидел, что в нескольких метрах впереди него кто-то стоит.
Насторожился — какого черта? Кто это? Может быть, начальник патруля решил проверить, как мы несем службу и двинулся по нашему маршруту? Не исключено, конечно, хотя и маловероятно.
Я сдвинулся еще левее, я отчетливо различил темный человеческий силуэт. Человек, одетый в какую-то темною одежду. Судя по ней — это точно был не Бойко и вообще не военный Луч света от фонаря Степанова бил ему прямо в ноги. Лица не разглядеть, скрыто шарфом или чем-то вроде того. Шапка натянута на глаза.
Кажется, у неизвестного в руках было ружье — ствол был нацелен точно между нами. Не заметить меня, он не мог.
Подняв свой фонарь, я тут же услышал крик.
— Фонарь в землю опустил! Живо! И не двигайся!
Вот дерьмо. Чуйка меня не подвела — здесь действительно были мародеры. Видимо, наше появление сбило их с толку — что даже странно. Как так?
— Руки оба подняли! — последовал очередной приказ. Напарник подчинился беспрекословно. Я медлил.
— А тебе что, особое обращение нужно? — ствол ружья сдвинулся в мою сторону. — Руки!
Я подчинился, внимательно глядя на неизвестного человека. Сбоку послышалось чавканье, затем топот, словно кто-то сбивал грязь с ног. Послышался другой голос, более грубый.
— Ну и что с этими делать? Завалить?
Вот же попали. Здесь не один человек, два как минимум. И какая у них цель?
— Не надо, — ответил тот, что держал нас на прицеле. — Что они нам?
— Ладно. Тогда с ними будь.
— Э-э, мы так не договаривались.
Тот другой, кашлянул. Выругался.
Послышалась возня. Какой-то скрип, цоканье. По звуку я определил, что, скорее всего, они пытаются перекусить полотно сетки-рабицы, чтобы что. Влезть внутрь? Очень серьезное обстоятельство. Дать бы сигнал, только что с нами будет после этого? Да и как его дать?
Ввиду того, что в нашей части очень давно не было прецедентов, сигнальные ракетницы патрулю не выдавались. Начальник склада РАВ зажал, сославшись на строгую экономию. Во многих частях это вошло в привычку — обычное раздолбайство, которого хватало везде и всюду. Во все времена.
Прошло еще несколько минут, а мы все стояли с поднятыми руками. Выл ветер, сыпал мелкий снег, похожий на крупу. Нас по-прежнему держали на мушке. Я все никак не мог различить лица того, что стоял перед нами — он закутал его в шарф. И еще, задавался вопросом, сколько их? Двое, трое?
— Ну и долго мы будем так стоять? — крикнул я, перекрикивая шум ветра.
— Сколько нужно, столько и будете!
— Если мы не явимся на точку сбора, будут проблемы. Тревогу поднимут.
— Не поднимут, — хрипло усмехнулся тот, что резал рабицу. — Тут всем насрать!
И ведь верно сказал. Пока реально ничего не случится, никто и ухом не поведет. Уже проверяли — инцидент на стрельбище прямое тому доказательство. Жаль, видеокамер в то время еще не было. Годы не те. И страна тоже.
Минуты через четыре я услышал лязганье. Металлическое громыхание. Кажется, срезали сетку. Какого черта они забыли в воинской части? Ради чего так рисковать?
Тот, что был вооружен, шагнул ближе, смотрел куда-то правее. Освещения со стороны было мало, но кое-что я все-таки заметил — в руках у него была двустволка. Кажется, то был «ИЖ» какой-то.
— Оба отвернулись, спиной к ограде, — скомандовал тот, что держал нас на мушке. — Руки держать так, чтобы мы видели!
Я определил, что скорее всего, их только двое. Кажется, вооружен только один из них, но это не точно. Ну и что они намерены сделать? Ведь помимо нас, есть еще и внутренний патруль, караул. Часовые на постах. По территории нет-нет, да ходит кто-то из офицеров.
Ветер подул еще сильнее.
— Что вы здесь хотите найти? — громко спросил я, но мне не ответили. Стоять с поднятыми вверх руками было тяжело, поэтому я сам не заметил, как опустил их почти до уровня головы. Повернул голову — стоял только один, второго не было. Уже хорошо.
— Чего пялишься, отвернись! — процедил тот, оказавшись совсем рядом со мной.
Судя по всему, говорившему было где-то около сорока. Видимо нервничал, потому что голос дрожал.
— Лучше уходите отсюда! Если ничего не возьмете, вам за это ничего и не сделают! — я решил вывести его на разговор. Переговорщик из меня может и неплохой, но только не в сложившейся обстановке. Скорее всего, мародер хоть и не закоренелый, но все же понимает, что к чему и как сильно они рискуют, наткнувшись на нас. Видимо, они вообще не рассчитывали встретить патруль. И только сейчас я понял почему — некоторое время, чтобы не сажать батареи, мы шли с отключенными фонарями. Они наверняка перепутали группы и решили, что мы ушли дальше — фонари были довольно мощными и их было видно издалека.
Заметив нас в последний момент и осознав, что идет патруль, попробовали затаиться — да только негде. Деваться некуда. А когда Дима наткнулся на одного из них, других вариантов уже не оставалось. Вот и пришлось им действовать решительно.
С самообладанием у меня было все в порядке — стрелять противник станет только если сильно испугается или если мы окажем сопротивление. Но черт его знает, вдруг перед нами матерые волки?! В любом случае, нужно хорошо все обдумать, проанализировать. Если мародеры сделают свое дело, а потом спокойно уйдут — ищи-свищи их потом, вокруг сплошные поля. Пока мы добежим, пока объясним, пока поднимут тревогу. Пройдет куча времени.
И все же, что именно им тут нужно?
Я перебирал в голове варианты, но никак не мог понять.
— Руки затекли, можно опустить? — вдруг произнес Степанов.
— Потерпишь!
— Не могу!
Мародер подошел к Димке, причем как-то слишком уж решительно. Резко ударил прикладом «вертикалки» по ногам, отчего мой напарник вскрикнул и рухнул на колени, прямо в грязь. Я дернулся, но тот ловко развернулся и ткнул меня стволом в бок, разом охладив мой пыл.
— Еще что-то выкинете, дыру кому-нибудь сделаю! А ты заткнулся! Руки за голову. Молчите оба и ничего с вами не случится!
Я не нашелся что ответить, обстановка и так накаленная.
Вскоре послышались осторожные шаги. Шорох.
— Ну че? Взял?
— Ага. Два коробка, — прилетело со стороны. Снова шаги.
Я почувствовал, что ствол убрали.
Чавканье ног по грязи, шум. Шорох одежды.
Заскрипела сетка. Я быстро обернулся и убедился в том, что оба мародера были увлечены протаскиванием каких-то коробков через ограду. Момент просто идеальный.
Я резко обернулся и рывком бросился на вооруженного сзади. Тот успел только заметить угрозу, но не противостоять ей. Ударом ноги я откинул «вертикалку» в сторону, корпусом толкнул противника так, что мародер отлетел к сетке. Вся ограда содрогнулась, громко зазвенела. От сильно толчка, сверху слетело плохо закрепленное кольцо колючей проволоки.
— А, суки! Федька, ты чего их в грязь мордой не положил? Все, вам конец, — второй с остервенением рылся в карманах, словно там было что-то, что могло в корне изменить ситуацию. Вытащил что-то черное, но холодные пальцы неожиданно подвели и предмет упал в грязь. Кажется, это был пистолет.
Тот грязно выругался. Наклонился.
Я не стал дожидаться, ухватил валяющуюся рядом двустволку, навел ее на отморозка. Но первый неожиданно бросился под ноги, сбив меня с ног. Держать оружие в рукавицах было неудобно, поэтому оно выскользнуло, упав где-то за пределами моей видимости. Сражаться в зимней экипировке было крайне неудобно, даже ударить толком нельзя.
Подскочил Степанов. Ударом ноги оттолкнул от меня противника, хотел навалиться на него сверху, но и сам не удержав равновесие, грохнулся на спину.
Я приподнялся, откатился в сторону. Вцепился руками в мародера, пытавшегося добраться до оружия, потащил его на себя. Размахнулся и кулаком ударил под почку. Потом еще раз и еще. Но нанесенные мной удары, через теплую одежду были почти бесполезными. Мародер рычал, извивался. Пытался ударить меня локтем — один раз даже получилось.
А тут еще второй, видимо бросив попытки отыскать в грязи пистолет, распихал коробки ногами, пробрался через дыру в ограде и решительно ринулся ко мне. Но сыграла роль, так некстати сорвавшаяся сверху колючая проволока — тот зацепился за нее, вскрикнул — кажется, острыми шипами его резануло по шее. Пока он выпутывался, снова вмешался Степанов. Завязалась борьба. Неразбериха.
Тот, который был подо мной, вдруг выхватил откуда-то нож. Взмахнул им, чиркнув по бушлату, распоров его до подкладки.
Я отпрянул, извернулся. Перехватил его руку и заваливаясь влево, подмял под себя. Мародер вскрикнул от острой боли, отпустил нож. А я с силой дважды заехал ему локтем в морду.
Тот хрюкнул, обмяк. Практически перестал сопротивляться. С трудом поднявшись на ноги, я разглядел в свете фонаря, как второй мародер возится над Степановым. Кажется, он пытался задушить его.
В метре от себя я увидел винтовку. Схватил ее и направив чуть выше головы противника, выжал спусковой крючок. Громыхнуло.
— Отпусти его, тварь! — закричал я, дыша так, словно марафон пробежал.
Тот вжал голову в плечи, отпустил напарника. Затравлено посмотрел на меня. Плохо освещенное лицо было вымазано в крови — наверное «колючка» подрала.
— Димон, ты как? — крикнул я, не спуская глаз с мародера.
Боец лежал, сильно кашлял. Кажется, хорошо ему досталось.
— Ну-ка руки за голову, лишнее движение и у тебя в башке дыра! — заорал я.
— Ага, как же. — хрипло рассмеялся тот. — Там только один патрон!
Я выжал спуск — раздался только сухой щелчок.
Он непринужденно поднялся на ноги, посмотрел на меня с издевкой.
Вдруг завыла сирена. Мародер посмотрел в сторону части, затем на небо, а потом перевел взгляд на меня.
— Ну, пацан. Ты труп, понимаешь?! Влез туда, куда не просили.
— Не, не думаю, — заявил я.
— Скоро ты и думать разучишься. — Он рывком бросился обратно к ограде, видимо хотел найти пистолет. Но тут со стороны складов, показались бегущие люди, в руках оружие и фонари.
Я рванул за ним и перехватив двустволку, использовал ее как дубину. Резко хрястнув ей ему по ноге. Отчетливо хрустнуло. Тот истошно заорал, схватился за голень.
Подбежал разводящий, за ним двое караульных с автоматами в руках. По пятам их догонял начкар.
— Какого тут происходит?! — с ходу спросил тот, держа пистолет в руках.
— Рядовой Савельев, внешний патруль, — доложился я. — Задержали двоих нарушителей, пытавшихся что-то вынести с территории! Вон ящики.
— Ясно! — рявкнул начальник караула, в звании лейтенанта. Затем скомандовал своим — Глаз с них не спускать. Лежать, уроды!
Я бросился к Степанову, но тот уже поднялся. Сел. Держался за горло и кашлял.
— Ну ты как?
— Жить буду. Во, попали, а?
— Ну да.
Подойдя к ящикам, я дернул на себя край и увидел внутри ярко-оранжевые коробочки. Штук сто точно. Это были знаменитые армейские аптечки «АИ-2», в составе которых был «тарен» и «промедол».
Так вот оно в чем дело — эти мародеры явились сюда за наркотой.
Глава 4. Хорошие новости
Обоих мародеров взяли под охрану, поместили в отдельное помещение.
Оперативно вызвали милицию. Но еще до приезда правоохранительных органов, непонятно откуда взялась уже знакомая мне «Буханка».
Хлопнули двери. Из машины выбрался Андрей, все в той же черной куртке, такого же цвета штанах. На голове шапка. Интересный персонаж — почти никто ничего про него не знал, ни фамилии, ни звания. Только структуру. Зато, видимо, полномочия у него были ого-го, потому что даже новый командир части, в звании подполковника, молча выполнял все его указания.
Не обратив на меня никакого внимания, Андрей тут же направился в изолированное помещение, где под вооруженной охраной содержали пойманных мародеров. Возни на месте происшествия было много, да и времени ушло прилично.
Но еще до того, как их увели, прямо там, на месте происшествия я заметил любопытный момент — в поле снова вспыхнули автомобильные фары. На том же самом месте, что я видел ранее. Уж не знаю, те же самые или нет. Но, вряд ли это совпадение. Хотя, уже позднее я узнал, что дорога проходящая через то поле, по дуге огибала нашу воинскую часть, так что ездили там все кому не лень. И все же, этот момент натолкнул меня на мысль что, скорее всего, мародеров было больше.
В любом случае, их план провалился.
И тут масса была странностей, которая заставила меня задуматься. Во-первых, как они намеревались вынести коробки с аптечками со склада медикаментов? Там все было закрыто и опечатано! Так положено. Но почему-то именно сегодня начальника медицинской службы вообще не оказалось на службе, а дверь склада не закрыл растяпа-санинструктор. Причем последнему склад разрешила открыть старшая медсестра, которая в принципе не имела права давать такие указания. Кстати, санитарным инструктором оказался недавно назначенный срочник, который и двух слов связать не мог, не заикаясь при этом от страха.
Во-вторых, из-за того, что мы со Степановым нарушили их планы, мародер пошел на дело один. Второй-то держал нас на мушке! Ума не приложу, как он вообще прошел незамеченным по хорошо освещенной территории, при этом точно зная куда идти? Откуда-то знал маршрут?! А куда же смотрели патрули — территория ведь открытая. Расстояние между зданиями большое, так что возле стен особо не попрячешься. И в третьих, это ж насколько нужно быть отмороженными, чтобы с «вертикалкой» и пистолетом лезть на территорию воинской части, где тебя легко могут пристрелить часовые, вооруженные автоматами?!
Далее, еще веселее. Попав в сложную ситуацию, они всерьез рассчитывали применить огнестрельное оружие, чтобы расчистить себе путь к свободе. Могли быть смерти, ранения. Откуда такая решительность? Так ведь и срок дадут куда больше и черт знает что вообще могло из этого получиться.
Цель оправдывает средства? Ну, не знаю. Конечно, наркоту можно выгодно продать, однако нужно знать кому и где. А ребята на барыг не были похожи совершенно. Просто рабочие руки?!
Ну точно, мародеры действовали по чье-то наводке.
Андрей беседовал с ними около часа. Я не сомневался, вести допросы гэбэшник умел хорошо. А на крайний случай есть же полиграф.
Когда приехала милиция, им пришлось ждать, пока комитетский закончит свой допрос. Так как был зафиксирован факт стрельбы, то неудивительно, что всю часть подняли по тревоге. Ближе к двенадцати, конечно, все улеглось и тревогу отменили. Но как следствие, весь наряд, заступивший в патруль, срочно заменили. Предыдущих в полном составе собрали в одном месте, почти со всеми уже провели беседу. Только со мной почему-то никто не разговаривал, и это показалось мне странным. Пострадавшему напарнику Диме Степанову оказали медицинскую помощь — к счастью, серьезных последствий не было.
Явился и временно исполняющий обязанности командира роты старший лейтенант Кабанов. В полевой форме, на боку болтается кобура. Работы ему тоже хватало, особенно бумажной. Злой, недовольный. Наверное, он вообще, по жизни был таким.
Натянув на себя особенно угрюмую морду — в общем-то, она у него всегда была такая, он прошелся по территории, вошел в фойе здания штаба. Смерив меня недовольным взглядом, он двинулся к дежурному по части. Перекинулся с ним несколькими словами, что-то записал.
Рядом переминался с ноги на ногу младший сержант Бойко. Его, как начальника патруля можно было и похвалить и наказать одновременно. Если бы не мы со Степановым, то грабители бы совершенно беспрепятственно сделали то, зачем пришли. Внешний патруль справился со своими обязанностями. А вот внутренний — обосрался. И за него ответственным тоже был наш Бойко.
Но итог-то один — мародеры задержаны, хищения военного имущества не было. Хотя, конечно, роль Бойко тут минимальная. А вот наачкару непонятно почему приписали особые заслуги — мол, отреагировал, принял меры, задержал. А я так, только наткнулся на угрозу, ну и предупредил. Как всегда в таких случаях, героем становится тот, кто подоспел в последнюю очередь.
Я спорить не стал. Мне эта слава ни к чему. Но вообще, терпеть не могу выскочек, обожающих приписывать себе славу других.
Несколько минут спустя, ко мне подошел подполковник Харланов — недавно назначенный новый командир части. Вид у него был мрачный.
— Товарищ подполковник, патрульный второй смены рядовой Савельев! — представился я, вытянувшись по струнке.
— Вольно, — он махнул рукой, подошел ближе. — Савельев? Где-то я слышал твою фамилию уже. С Рыгаловым как-то связано? Нет? Ну, не важно. Получается, ты этих отчаянных обнаружил?
— Так точно. С трудом, но получилось.
— Дураки потому что. И как же вы вообще с ними столкнулись? — поинтересовался он.
— Случайно получилось. На обходе периметра, мы некоторое время шли с выключенными фонарями, ну и погодные условия были не очень. — я намеренно говорил так, будто был еще под впечатлением от случившегося. Сбивался, перескакивал с пятое на десятое. На самом деле меня давно уже отпустило, но приходилось играть свою роль. Иначе были бы вопросы — слишком уж спокойно я выглядел. Солдат срочник третьего месяца службы так себя вести по определению не может.
— Молодец, отличная работа. — Харланов протянул руку.
Я тут же ответил на рукопожатие. — Служу Советскому Союзу!
— А ты не заметил, их только двое было? — он приблизился ко мне и поинтересовался с каким-то особенным любопытством. Это меня сразу насторожило. Но реагировать не стал.
— Да вроде, да, — я не стал говорить про замеченные в поле автомобильные огни. Опять чуйка сработала.
— Уверен? — вид у подполковника был какой-то подозрительный.
Но я не признавался, стоял на своем.
— Ладно, но я тебе такого вопроса не задавал, понял? Это так, между нами.
— Так точно, товарищ подполковник.
Галочку я себе поставил, явно тут что-то не так.
Неожиданно двери изолятора распахнулись и оттуда вышел Андрей. Вид у него был слегка мрачноватый, во взгляде читалась какая-то уверенность и, пожалуй, еще усталость. В руках у него были свернутые в трубку листы желтоватой бумаги. Акты какие-то, что ли?!
Он пробежался глазами по окружающим, остановился на мне. Направился в нашу сторону.
— Товарищ подполковник, я заберу Савельева на пару слов? — спросил он у Харланова и не дожидаясь разрешения, поманил меня за собой в коридор.
— Странный ты человек, Алексей, — усмехнулся он, когда завел меня в соседнее помещение, рядом с изолятором. Когда такой человек смеется, это неспроста.
— Это еще почему? — напрягся я.
— Везде, где появляешься ты, что-то происходит. Сам посмотри. — Андрей насал загибать пальцы. — То ситуация на стрельбище, где ни разу ничего подобного не происходило. То твое противостояние с Рыгаловым — ты же в курсе, что его сняли с должности и вообще убрали из армии? Там в его карьере много чего всплыло. Ну, не суть. Теперь вот эти мародеры были абсолютно уверены в том, что смогут все сделать как надо. Ты не только нарушил их планы, не дав им действовать сообща, но и вообще завалил мужикам все дело. Стечение обстоятельств, но как-то уж. Затем в самом расположении роты ты умудрился нажить врагов среди сослуживцев и нашел способ решить проблему и там. Один. Ты, Савельев, настоящий магнит для неприятностей. А мне это на руку, люблю таких людей. И вообще, чем-то ты мне приглянулся.
Я шумно выдохнул. Андрей расценил это по-своему.
— Не зацикливайся, это я так, к слову. Однако не скрою — к тебе действительно много вопросов, вот только ответов ты не знаешь и сам. По глазам вижу.
— Как-то само получается, — отбрехался я, внутренне расслабившись. Впрочем, не всему, что говорит чекист, нужно верить на сто процентов.
— Ну, ясно. Может, хочешь мне еще что-то рассказать? — поинтересовался Андрей, задумчиво глядя в давно не мытое окно. Что он там увидел, непонятно. И все же.
— Наверное. Да, — осторожно произнес я. — Перед тем, как столкнуться с мародерами, я видел в поле машину. С включенными фарами. Кажется, проникновение на территорию и та машина могут быть взаимосвязаны.
— Да? — он обернулся ко мне, но тут же снова уставился в окно. — Ладно, мы разберемся, преждевременных догадок строить не нужно.
Повисла напряженная пауза. «Гэбешник» видимо ждал от меня еще какой-то информации, но мне добавить было нечего. А я, в свою очередь, ждал предложений от него, но и их не поступало.
— Обдумал насчет нашего предложения? — между делом поинтересовался он.
— Да.
— И что?
— Ну. Скорее да, чем нет, — уклончиво ответил я. Сделал это для того, чтобы показать неуверенность. Откуда солдат срочник может знать, что там его ждет? Потому особо и не хватается за размытую перспективу. А если бы я с ходу согласился, вызвал бы новые вопросы — вряд ли найдется человек, который с радостью позволит себя завербовать просто так, без каких-то обещаний. А мне пока ничего не обещали.
Андрей коротко кивнул, развернулся и направился обратно к выходу. На половине пути остановился, обернулся.
— У меня задумка насчет тебя. Но это так, просто мысли.
Он вышел, и почти сразу столкнулся с подполковником Харлановым. Тот даже побледнел.
— Товарищ подполковник, у меня к вам несколько вопросов, — спокойно произнес Андрей, затем добавил, но уже с требовательными нотками в голосе. — Где мы можем поговорить?
— В моем кабинете, — офицер даже слегка побледнел. — Идемте!
Они вместе удалились.
Спустя несколько секунд в помещение вошел старший лейтенант Кабанов. Осмотрелся, подошел ко мне.
— Ну что, Савельев! Кого теперь подставить решил? — с какой-то неприятной ухмылкой спросил он.
Я насмешливо фыркнул. Это крайне не понравилось старлею — видимо, такой реакции он не ждал.
— Чего ты веселишься, рядовой? Я сказал что-то смешное?
— Да. Я никого не подставлял.
Тот осклабился, качнул головой, затем глянул в сторону выхода.
— Смотрю, уже к чекистам подлизываешься?
— Что за бред?
— Не понял! Ты как с офицером разговариваешь?! — Кабанов даже в лице изменился. — Наряд вне очереди, в столовую!
— Да хоть десять, — процедил я, посмотрев ему прямо в глаза. — Ваше поведение недостойно офицера. А эти слова, звучат как угроза. Кого же это я подставил и где? Дайте-ка угадаю, возвращение к старому вопросу о подполковнике Рыгалове? Остаюсь при своем прежнем мнении.
— Рядовой! В роту шагом марш! — побагровев от злости, распорядился Кабанов.
Я демонстративно козырнул, развернулся и быстрым шагом отправился в свое подразделение. Примечательно, что про меня разом все забыли. Хотя, Бойко почему-то еще не отпустили, видимо для дальнейшего допроса. Хотя, его-то что допрашивать?
Наш взвод давно уже сдал оружие, отбился досыпать.
Дневальный на тумбочке клевал носом, а другой бурча себе что-то под нос, лениво елозил шваброй в районе канцелярии. Я снял бушлат, повесил его в специально отведенное для этого место. Хотел отправиться в туалет, но передумал — пошел в бытовую комнату.
Каково же было мое удивление, когда я увидел там рядового Трусова. Он был одет в зимнюю «Белугу», на ногах тапки. Услышав приближающиеся шаги, он вскочил со стула, как-то засуетился, занервничал. Попытался сгрести в охапку несколько листов бумаги, что лежали перед ним. Шариковая ручка упала на пол.
— Э-э, Савельев. — пробормотал он.
— Ты какого черта тут делаешь? — спросил я, спешно соображая, что он здесь вообще делает посреди ночи?! Выглядело так, будто трусливого кота поймали на горячем, когда он стащил с обеденного стола сосиску.
Я зашел, прикрыл за собой дверь.
— А я. По указанию, — залепетал Трусов. — Чего тебе?
Я ухмыльнулся, медленно направился к столу. Схватил первый попавшийся лист бумаги. Трусов попытался помешать мне, но я посмотрел на него такими глазами, что тот сразу сник и опустил руки.
Развернув лист, я пробежался по написанному глазами и маленько охренел.

Уважаемый Павел Сергеевич.
Докладываю последние наблюдения. В ночь с шестнадцатого на семнадцатое декабря, часть поднята по тревоге, Савельев при непонятных обстоятельствах задержал мародеров. Странно, что именно он. Догадываюсь, что он не так прост, каким кажется с первого взгляда. Ранее я вам уже докладывал, что ваш сын Иванец Геннадий Павлович, попал в госпиталь по вине рядового Савельева. Эта информация не проверена, по причине того, что меня не было на точке. Продолжаю наблюдать. Ваше указание спровоцировать Савельева на конфликт, трудновыполнимо. Но я что-нибудь придумаю.
Жду дальнейших указаний.
С уважением, Трусов Владимир.

Я поднял голову и впился в него глазами.
— Это что за дерьмо? — процедил я, поднимая листок перед его лицом. На столе лежало еще два листа бумаги, но там все было перечеркано. Рядом лежал пустой конверт.
— Отвали, Савельев, — еще больше занервничал Трусов. — Не твое дело.
— Не мое? А ничего, что тут про меня написано?! Ты что же гнида, стучишь на сторону? Кому?
— Никуда я не стучу.
— Не обувай мне бабушку в лапти! — прошипел я, ухватив его за ворот «Белуги». — Кому ты это пишешь? Говори, пока я тебе зубы не выбил!
Разумеется, я сразу понял о ком речь. Для меня это стало полной неожиданностью. Трусов затрепыхался, словно рыба попавшаяся на крючок.
— Ну!
— Это Иванец. Отец Гены. Я веду с ним переписку.
— Зачем? — я уже догадался, из-за чего тогда в госпитале сорвался наш договор. — Да говори ты!
— Он мне сильно помог, я не имел права отказаться, — на Вову было жалко смотреть. Всхлипывая, он мялся, но все-таки выложил все, как есть. Вряд ли бы он стал врать. — У меня мать серьезно заболела, а он денег на лекарства дал. Много денег.
— С этим ясно. Зачем пишешь фальшивку?
— Я не врал!
— Ну да, конечно. Какого черта ты ему рассказал, что это я виноват в том, что Генка пострадал? Все не так было. Да я его вытащил его из такого дерьма, что тебе позорищу и не снилось. Сидел бы там в овраге и хныкал, пока тот валялся с температурой под сорок и сломанной ногой. Ты сделал это намеренно, только зачем? Весь взвод в курсе был, чем история с полигоном закончилась. А, понимаю. Тот конфликт, перед стрельбами? Из-за «земляков» своих, да? Решил подгадить мне?
Тот промолчал.
— Все с тобой ясно. Ну ты позорище, Трусов. Полностью соответствуешь своей фамилии, — с презрением выдохнул я, смял все листы и бросил на пол. — Пиши заново. Пиши как есть.
Повернулся и открыв дверь в бытовку, вышел из бытовой комнаты. Оставшийся там «писатель» без звука сидел в одиночестве и размышлял. Ненавижу таких как он.
Я лег на свою кровать, накрылся одеялом. Выдохнул. Ох уж вечерок выдался сегодня.
Спать пока не хотелось, хотя я пытался. Голова была забита мыслями, от которых голова кругом шла. Я то и дело ворочался, прокручивал в памяти произошедшее.
Вот как все повернулось. Проблема, из-за которой сорвалась моя договоренность с Павлом Сергеевичем, все это время была рядом — буквально лежала на соседней кровати. А все потому, что сыграла личная, ничем не обоснованная неприязнь. Скорее всего, Трусову поручили только наблюдать за мной и Генкой, докладывать. А эта ушлая скотина пошла дальше, используя ситуацию в своих целях.
Ну, теперь уже не важно, ничего не поправить. Теперь сделаем ставку на другой, более опасный и сложный вариант — он, конечно, пока еще очень мутный и совершенно непредсказуемый. Но другого варианта у меня пока нет. И вряд ли он появится.
Заснул минут через двадцать.
И снова, уже в который раз мне приснился странный сон, касающийся моей глобальной цели. Я был на Чернобыльской АЭС, на блочном щите управления № 4. Именно оттуда производилось непосредственное управление ядерным реактором, там же располагался и практически весь персонал.
Я поразился количеству управляющих элементов, датчиков, мигающих лампочек. Различных аварийных систем управления, регуляторов и контроллеров. В центре, прямо на стене, был смонтирован стенд контроля загрузки и функционального состояния управляющих стержней — на нем все было спокойно. Несмотря на то, что общий принцип функционирования реактора я знал хорошо, непосредственное управление и различные программы работы были мне практически неизвестны. Я же не физик-атомщик, в конце-то концов. То, что я готовился им стать в своей прошлой жизни, уже давно не существенно, многое выветрилось.
Я осмотрелся, взглянул на электронные часы на стене у входа — было одиннадцать тридцать две. Значит, пока еще двадцать пятое апреля. Почти два часа до аварии.
Раздавался мерный шум, тихий гул. Люди в белых халатах, головных уборах выполняли свою работу. Перекидывались отдельными фразами, что-то обсуждали. Рабочая обстановка спокойная, вообще ничего не предвещало аварии. Это обычная ночная смена, как и сотни других до нее. То же самое делают люди на остальных трех энергоблоках, за исключением предстоящего эксперимента.
Вдруг входные двери в «БЩУ № 4» распахнулись, внутрь вошел человек, который был мне хорошо знаком, несмотря на то, что лично его не знал. Это был заместитель главного инженера Дятлов. Именно он руководил теми испытаниями в ночь на двадцать шестое апреля. Его потом признают виновным, посадят в тюрьму. В ней же, кажется, он и погибнет.
Под мышкой у Дятлова была картонная папка с программой предстоящих испытаний. Я точно знал, что подобный эксперимент проводился уже не один раз. Все предыдущие попытки были неудачными. Последний, в 1985 году, вообще отменили по причине того, что банально забыли включить осциллограф.
Как и в предыдущих снах, я снова был простым наблюдателем, мог только смотреть, но повлиять на что-то было выше моих возможностей. Я просто стоял и смотрел на то, как ночная смена всеми своими действиями и решениями приближает страшный момент. Даже в таком, будто бы бестелесном состоянии, от осознания того, к чему именно приведет эта спокойная рабочая обстановка, мне было не по себе.
И вдруг, по непонятной причине, картинка начала удаляться, мутнеть. Вскоре я вообще перестал что-либо осознавать. Однако что-то подсказало мне — снов больше не будет.
Зато в голове ненавязчиво закрепилась мысль — что если на самом деле в «БЩУ № 4» произошло что-то еще?

На следующее утро меня вызвали перед строем и объявили благодарность за поимку мародеров, позарившихся на военное имущество. Поздравлял лично подполковник Харланов.
Чем там закончилась история — было не ясно. Дело торопливо перехватили комитетские и оставалось только догадываться о результатах. Кто знает, может быть всплыли какие-то иные интересные подробности?!
Один раз меня вызвали на допрос, но ничего нового я не рассказал. Даже не уверен, что это были люди из госбезопасности. Правда, позднее, Андрей, добавил к моим показаниям тот факт, что я видел свет от автомобильных фар в поле. А еще я случайно подслушал разговор двух наших офицеров, будто бы у мародеров в части был свой человек, который оказывал им информативную помощь.
Кабанов, после того разговора, не переносил меня на дух. Продолжал смотреть волком, особенно после того, как мне объявили благодарность. Тот факт, что как человек он был полным дерьмом, меня больше нисколько не беспокоил. Здесь, я, конечно, слегка поторопился с выводами.
А через три дня всему взводу объявили о дате проведения зачетов. Все в один день.
Предметов было три, все специальные с очень заковыристыми названиями. Один из них касался практического применения техники, два других предмета, касались больше теоретической части. Состав и обслуживание техники, ремонт и документация к ней вошли в отдельный предмет. А последний предмет касался исключительно ведения секретного делопроизводства.
Смело могу заявить, я достаточно потренировался на практике, освоил теоретическую часть. Но неожиданно, перед самой сдачей зачетов, мне снова впихнули наряд по роте. Не иначе как точивший на меня зуб старлей постарался. Рассчитывал, что это выбьет меня из колеи? Конечно, неприятное обстоятельство, но я был спокоен как удав — чувствовал, что готов к сдаче!
Наряду пришлось сдавать зачет прямо так, в ходе дежурства. Временно назначались другие дневальные, а нас перекинули в класс для сдачи. Большая часть наших ребят уже «отстрелялась». Оставалось человек семь.
Экзаменаторы уже были на местах. Из коридора я видел самодовольную морду Кабанова. Тот уже предвкушал, намереваясь валить меня всеми возможными средствами. Ну ничего, пробьемся. Хотя, конечно, появился неприятный осадок.
Вся аппаратура была развернута, нужные ключи введены. В общем, все было готово к работе. Мне нужно только получить само задание и сесть на рабочее место. Уже собираясь войти в класс, я вдруг услышал приближающиеся шаги.
Из-за угла показался человек, которого я сегодня точно не ожидал здесь увидеть. Это был Андрей.
Глава 5. Странный попутчик
— Разрешите войти? — спросил я у председателя экзаменационной комиссии. — Рядовой Савельев прибыл для сдачи итоговых зачетов!
— Заходи, Савельев! — майор окинул меня быстрым оценивающим взглядом. — Так это ты отличился, обнаружив мародеров? Наслышаны о твоих недавних подвигах. Ну что, готов к сдаче?
— Так точно, — отчеканил я.
— Товарищ майор! — вдруг подал голос скептически настроенный старший лейтенант Кабанов, сидящий слева от председателя. — Савельев у меня в наряде по роте стоит, вряд ли от него много сейчас можно вытянуть. Может, примем у него зачет отдельно?
При этих словах, Андрей, сидевший в стороне от комиссии, заинтересовано повернул к нам голову и прищурился. Видимо, предложение показалось ему интересным.
Председатель экзаменационной комиссии, выслушав комроты, перевел на меня вопросительный взгляд.
— Ну, можем и перенести. Запланирован резервный день. Только сдавать он уже будет не мне.
— Товарищ майор, разрешите сдать сейчас? — торопливо вмешался я, сделав голос как можно более уверенным. — Для меня это очень важно, целую неделю готовился!
Наверное, желание отразилось на моем лице, потому что ответ не заставил себя ждать.
— Ну как скажешь. Тяни билет! — улыбнулся старший офицер, ткнув пальцем в разложенные на столе бумажные прямоугольники. Кабанов же наоборот скривился, как будто в рот дольку лимона сунули.
— Билет номер двенадцать! — громко объявил я.
— Замечательно, у вас двадцать минут на теорию, затем отработаете практический вопрос. Приступайте, Савельев.
Я прошел в глубину учебного класса, сел за стол. Осмотрелся.
Слева от меня сидел рядовой Степанов — по напряженному лицу было видно — тот в замешательстве. Видать, вопрос попался с подковырками. Чуть впереди я заметил Зайцева. Вокруг сидели и другие сослуживцы, кто-то еще писал, кто-то обдумывал, а кто-то уже смирился с тем, что больше оценки «удовлетворительно» ему не светит. Я пробежался глазами по своему билету — в общем-то, все понятно. Первый вопрос касался проведения технического обслуживания специальной аппаратуры, видов обслуживания и временных интервалов и консервации. Второй теоретический вопрос касался делопроизводства и выдачи бумажных носителей информации исполнителям.
За двадцать минут я развернуто написал ответы на оба вопроса. Конечно, без «отсебятины» не обошлось, но считаю, что знания показал достойно. Отложил бланк и ручку в сторону. Поднял руку.
— Товарищ майор, рядовой Савельев с теоретической частью закончил! Разрешите сдать?
— Давай.
Мельком взглянул на Андрея — тот выглядел заинтересованным. Какого черта он вообще явился на зачет? Разве у него есть допуск к секретам? Хотя, учитывая род деятельности, то наверняка допуск должен быть, но ограниченный. Он касался не только самой формы допуска, но и степени секретности. Я где-то слышал, что доступа к «совершенно секретным» сведениям у обычных комитетских не было. Значит, раз Андрей здесь, у него особый уровень. Очень любопытно. Кто же он такой на самом деле?
Я сел за стол, положил билет и бланк перед собой. И начал отвечать.
Разложил все так, что ни разу даже не заглянул в лежащий передо мной лист с уже написанными ответами. Сначала отстрелялся по первому вопросу, сразу же перешел ко второму. Пока рассказывал, комиссия слушала меня молча, что-то фиксировала в своих блокнотах. Только лишь Кабанов, как член комиссии (из-за нехватки кадров, его тоже включили в состав) морщился и кривился. Как я и ожидал, он тоже планировал задавать дополнительные вопросы.
— Ну что, товарищи офицеры и преподаватели. — обратился майор к членам экзаменационной комиссии. — Рядовой Савельев ответил на оба теоретических вопроса. Конечно, что-то было сказано своими словами, но видно, что он готовился. У кого-то есть сомнения?
Естественно, сомнения были только у Кабанова.
— Так точно, товарищ майор, — сразу же отозвался тот, шурша бумагами. — Вот хотел бы уточнить у рядового.
Озвучивая первый вопрос, он аж светился от предвкушения, намереваясь поскорее включить режим «валить без жалости». И ему было совершенно не важно, что я был его подчиненным — какой командир будет «давить» свой же личный состав? Наоборот, чем лучше отстрелялись подчиненные, тем лучше для командира. А тут все донельзя наоборот. Вот же гнида!
Не стану говорить, что именно он спрашивал, но я быстро убедился, что подготовился Кабанов заранее. Скорее всего, кто-то ему помог. Вопросы были максимально коварные, которые можно было трактовать по-разному. Можно было ответить, а можно иначе. Но для этого нужно привести аргументы и доказательства. Если бы я ввязался с ним в дискуссию, тупо закопал бы сам себя в яму — тот только того и ждал. Знания у меня, конечно, были, но ограниченные. Поэтому я, тщательно обдумывая свои ответы, говорил кратко, стараясь выдавать только самую суть, без лишней шелухи.
Председатель комиссии сначала улыбался, потом кривился и хмурился. Задумчиво тер свою лысину, несколько раз прерывал меня. Уточнял. А увлекшийся старлей, сыпал все новые вопросы, тем самым, заставляя меня нервничать. Вот же сволочь, пользуется положением. Удивительно, но майор не препятствовал этому, а наоборот, даже иногда сам встревал в процесс.
Затем подключился еще один член комиссии, правда, уже на свой лад. Валить не валил, но тоже задавал вопросы, от которых я даже вспотел. Остальные наши парни уже с интересом наблюдали за происходящим. Некоторые, услышав ответы на похожие вопросы в своих билетах, лихорадочно их записывали, стараясь ничего не упустить.
Наконец, после двадцати минут такого «интенсива», майор остановил коллег.
— Ну, даже не знаю, что тут сказать. — вздохнул он, глядя на свой бланк с какими-то закорючками.
— А что тут говорить, все же ясно! — Кабанов уже в наглую пошел в атаку. — Савельеву просто повезло. Вопросы в билете были легкие, вот он и написал. А когда мы копнули глубже, солдат и посыпался. Из семи вопросов, он ответил только на три и то, своими словами. Все же очевидно.
— Пожалуй, товарищ старший лейтенант, я с вами соглашусь. Правда, не пойму, зачем вы засыпали своего солдата вопросами?
— Я перфекционист. Понимаете, товарищ майор. Мне важно, чтобы воспитанные мной бойцы стали хорошими специалистами! Чтобы мне потом не было за них стыдно! — довольно ухмыляясь, произнес он. Наградил меня торжествующим взглядом. — А то приедут бездари в войска, потом телеграмму нам пришлют. Мол, кого вы нам тут обучили?!
— А ведь Кабанов прав, — согласился с ним гражданский преподаватель. — Слова настоящего офицера!
Я едва сдержался — и это настоящий офицер? Да мразь, самая натуральная.
— Вы знаете, товарищ Савельев, — помедлив, произнес председатель, который, больше был человеком науки, чем офицером. — Пожалуй, за теоретическую часть я вам больше тройки поставить не могу. Практику можем вам поставить экстерном, но не выше оценки «удовлетворительно».
Мои сослуживцы возмущенно загудели.
— Ну-ка тишину настроили! — повысил голос Кабанов, привстав и зыркнув на солдат. — Каждый успеет выговориться!
— Подождите, я что-то не понял. Я же ответил на два теоретических вопроса? Ответил! И на многие дополнительные! — возразил я, оглушенный таким неожиданным решением. — С чего такое решение?
— Да, но их качество и полнота очень хромает. К тому же, вы часто ошибались или недоговаривали. Я вас много раз поправлял. Нет, точно, оценка «удовлетворительно».
Лично мне, на «трояк» было абсолютно все равно. Но здесь был один важный момент, который, к сожалению, был решающим. Те, кто сдавали на низкую оценку, ехали либо к пингвинам, либо к белым медведям. Ну или к китайцам, на Дальний Восток. А туда мне было совершенно не нужно. Более того, майор Сухов, еще, когда он был нашим ротным, как-то обмолвился, что первые пятеро из тех, кто лучше всего сдаст итоговые зачеты, смогут сами выбрать место для дальнейшей службы. Ну, в пределах разумного, конечно. Я уточнял, это реально было так. Именно на это я и надеялся. А сейчас, план сыпался прямо на ходу по вине Кабанова, закусившего на меня из-за той ситуации с подполковником Рыгаловым. Вот тварь.
Тут даже возразить было нечего.
Еще немного и мне в свидетельство бахнут отметку, которая решит дальнейшую судьбу, лишив меня возможности действовать. Но тут совершенно неожиданно вмешался Андрей.
— Товарищи офицеры и гражданский персонал, прошу минуту внимания, — громко произнес он, поднявшись со своего места. Неторопливо вышел на середину помещения, вздохнул. — Так, все кроме Савельева, покинуть помещение. Ну? Чего сидим, живее!
Солдаты повскакивали со своих мест и направились к выходу.
Обстановка явно вышла за грани обычного. Члены комиссии с удивлением смотрели на Андрея.
— Товарищ майор, вы забыли, кто перед вами? — Андрей указал на меня.
— И кто же? — почему-то вместо председателя ответил Кабанов. Все напряглись.
— Рядовой срочной службы, — спокойно пояснил Андрей. — Рядовой, а не начальник секретного отделения и уж точно не начальник поста ЗАС! По прибытии на место дальнейшей службы, его все равно будут переучивать. Большая часть того, что ему здесь дали, не пригодится в принципе. Что вы сейчас от него хотите? Ему полтора года отслужить и он забудет все это как страшный кошмар. Судя по тому, как он отвечал, я уверен, что никто из его сослуживцев, даже половины этого не расскажет. Поэтому настоятельно рекомендую, поставить оценку отлично.
Лицо старлея перекосило от услышанного, но возразить он не посмел. Помнил, в какой структуре работал Андрей, ума хватило не связываться с чекистами. Председатель комиссии, нахмурился, пробурчал что-то себе под нос. Внимательно на меня посмотрел, словно увидел впервые. Затем решительно взял мое свидетельство и бахнул туда оценку отлично. Рядом лег штамп.
— Рядовой Савельев, поздравляю вас! — негромко произнес он, протягивая корочку. — Теория и практика, оценка «отлично». Вы свободны.
Кабанов от досады легонько хлопнул ладонью по столу, но говорить ничего не стал. Его мнение тут мало кого волновало.
Я взял документ, поднялся и вышел из кабинета. Прикрыл за собой дверь.
— Леха, ну че там? Сдал? — сослуживцы ринулись ко мне. Их крайне заинтересовало произошедшее.
— Ага. Оценка «отлично».
— Шикарно! Ты ж им половину всего курса рассказал. Чего они завелись? А Кабанов совсем с катушек слетел.
— Он тебя, конечно, недолюбливал. Но тут явно перегнул. Чего он вообще хотел?
— Отправить меня к белым медведям, — признался я. — А вообще, откуда мне знать, какая муха его укусила?!
Столкнулся взглядом с Зайцевым, позади него стоял мрачный Трусов. Оба «земляка» смотрели на меня так, будто я у них последний кусок хлеба отобрал.
Я открыл полученное свидетельство, с удивлением отметил, что там уже стояли все необходимые подписи. Мне еще предстояло сдать его в отдел кадров, чтобы документ приобщили к личному делу. Через минуту, я покинул учебный корпус, вышел на улицу.
Втянул носом свежий прохладный воздух. Облегченно выдохнул. Зачеты сданы — но не они меня волновали. Главное, что теперь я смогу выбрать место службы. Если все так, то попрошусь именно туда, куда и собирался — на ЗРК «С-75 Волхов».
Вдруг позади меня раздался шум. Я обернулся и увидел Андрея.
Он неторопливо вышел, молча достал сигарету, понюхал ее, но прикуривать не стал. Уставился куда-то за горизонт.
— Спасибо за помощь, — произнес я.
— Не благодари, — он махнул куда-то рукой, затем спросил. — Смотрю, Кабанов к тебе неровно дышит? Почему?
— Точно не знаю. Как-то с Рыгаловым связан, вроде его ставленник. — наверняка он и так это знал. Просто решил узнать мою точку зрения.
— Ясно. Какие планы теперь?
— Продолжать службу, — сказал я. В общем-то, не соврал. — Лучшие, кто сдают экзамены на отлично, сами выбирают, где им служить дальше. Ну и вот.
— Да. Я в курсе. И куда же ты хочешь? В Москву, наверное?
— Нет. Домой хочу. Под Припять.
— Припять? — Андрей сделал вид, что удивился, но я быстро раскусил фальшивую постановку. Он читал мое личное дело и прекрасно обо всем осведомлен. Вот же актер. — Алексей… Знаешь, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

Я закинул свой вещевой мешок на плечо, ухватился за поручень и влез в вагон.
Поезд «Р-183» следующий по маршруту «Адлер — Минск» остановился на вокзале «Краснодар-1» ненадолго, всего на несколько минут. Пропустив всех остальных пассажиров, я тоже полез внутрь.
Диспетчер вокзала, по громкой связи уже объявила об отправке поезда.
Пройдя через тамбур, я миновал метров десять и остановился у двери. Сверил номер. Повезло — для меня забронировали купе. Так уж получилось, что попутчик у меня был только один — судя по всему, тоже военный. Но он спал и при этом храпел так, что аж булькал. В какой-то момент я даже подумал, что живой человек такие звуки издавать в принципе не может. Оказалось, может.
Моя полка была нижней, поэтому я сразу снял теплую одежду и определил свои вещи наверх. Все равно там пока было свободно. Сел за стол, уперся лбом в стекло и замер. Задумался.
Сопровождающего у меня не было — так определил Андрей. Вообще, так не должно быть, бойца срочной службы обязательно должен кто-то сопровождать. Но в моем случае отошли от правил, а все необходимые документы были при мне.
Сначала он собирался отправить со мной Пономарева, но не получилось. Тот был нужен ему на месте. Все процедуры по оформлению нужных документов чекист взял на себя. Я даже удивился — к чему столько внимания к моей кандидатуре? Ничего особенного я вроде пока не сделал, ну да, кое в чем проявил себя, но разве в этом причина? Пока что, засветился я в хорошем свете, и нужно было постараться, чтобы так все и было в дальнейшем.
Задачу Андрей пока не определил, только место дальнейшей службы. По итогам сдачи, меня назначили на должность оператора по работе с техникой специальной связи. Военно-учетная специальность была очень хитрой, в дополнении к основной аббревиатуре, стояла дополнительная буква «С». Что это означало, я так и не узнал. У всех моих сослуживцев в свидетельстве такой буквы не было. Напоследок, Андрей еще дал мне простое указание — ждать условного сигнала. Конечно, ничего не понятно, но очень интересно.
Кстати, стоит отметить, что уже близились новогодние праздники — оставалась всего одна неделя. Перед убытием на новое место службы, я написал Юле и родителям письма, где намекал, что скоро вернусь в Киевскую область. В общем-то, довольно близко к самой Припяти.
Примечательно, но на ЗРК «Волхов» мне попасть не довелось. Я, конечно, слегка расстроился, но куда деваться? Вместо этого.
— Эй, служивый! — окликнул меня какой-то мужик, заглянувший в купе. — Мест свободных в вагоне нет, а у вас тут вроде свободно. Можно я у вас перекантуюсь до вечера? С меня угощение, ну?
При этих словах, он поднял на уровень головы авоську, в которой лежали замотанные в потертую газету палка копченой колбасы, батон и стеклянная бутылка с бурой жидкостью. Еще в авоське было два яблока и пакет с пряниками. Как по мне — яблоки и пряники сюда явно не клеились.
— Да не вопрос, места хватит, — кивнул я, убирая вещевой мешок.
— Отлично, — мужик сразу повеселел, протянул руку. — Я Григорий.
— Алексей, — отозвался я.
— А спящего соседа?
— Да сам не знаю, еще не познакомились, — я пожал плечами, взглянув на попутчика.
— Понятно. — Гриша развернулся и быстро затащил в купе довольно большую сумку, с прикрученными снизу колесиками. Определил ей в углу место, расстегнул. Я мельком увидел, что внутри лежало несколько завернутых в газеты бутылок, судя по всему, с коньяком. А сверху лежал большой кассетный диктофон, блокнот и пара шариковых ручек, связанных между собой резинкой.
Затем снял свою куртку и уложил ее рядом с моим бушлатом. — Дембель, что ли?
— До демобилизации еще далеко, года полтора точно.
Пока тот располагался, я украдкой наблюдал. Обычный мужик, моего роста. Крепкий, поджарый. На лице недельная щетина, взгляд внимательный, но уставший. Тем не менее, он оказался очень общительным, то и дело болтал и что-то рассказывал.
— А едешь откуда? — Григорию было скучно, поэтому он всячески старался завязать разговор. Сразу видно, человек он открытый, общительный. Любитель почесать языком. И не важно, что человек незнакомый.
— Да прямо отсюда, из-под Краснодара, — ответил я, доставая из вещмешка пару консервных банок. — По распределению, к новому месту службы.
Я спешно анализировал обстановку. Угрозой от нового попутчика не веяло, по крайней мере, моя чуйка молчала. Я бы даже сказал, что с ним было легко. Но это еще ни о чем не говорило.
В то время были очень распространены случаи, когда пассажиров грабили прямо в поездах. Причем без шума и пыли. Спрашивали разрешения, спокойно подселялись, выпивали за знакомство. А ночью, когда все уже спали, попутчик ловко обчищал соседей и по-тихому выходил на ближайшей остановке. Схема проста как мир.
Снаружи объявили об отправке поезда. Прошло еще минуты полторы, после чего состав дернулся, лязгнули межвагонные сцепки. Мы начали медленно набирать скорость. Гриша выдал дежурную фразу:
— Холодно, что-то. Может, накатим немного? — поинтересовался он, посидев с минуту. — У меня как раз, настойка на травах, у целительницы местной брал.
— Я не пью, — вежливо отказался я, хотя, честно говоря, от настойки на травах пахло просто восхитительно. Ценил я это дело, правда, еще в той, прошлой жизни.
— А это не чтобы пить, это чтобы организм согреть, — обиженно возразил Гриша.
В целом, мне предстояло ехать до Минска почти двое суток. Так что одна рюмка мне точно не повредит. Ну или две.
— Ну, ладно. Одну можно, — подумав, согласился я.
Столик был небольшим, но правильным. Закончив резать колбасу, сосед достал из сумки небольшую алюминиевую кружку с крохотной ручкой, дунул в нее. Свою эмалированную кружку я поставил рядом.
Нарезанная ароматно-пахнущая копченая колбаса щекотала ноздри — сразу чувствовалось, домашняя. А я так давно не ел ничего домашнего.
— Ну, за знакомство, — торжественно произнес Гриша и опрокинул в себя содержимое. — Ух, хороша настойка.
Божественный напиток, чем-то напоминающий современную «Бехеровку», оказался куда мягче и приятнее. Хорошо согревал горло, а во рту оставалось приятное послевкусие.
— Ну что Алексей, как служба? — попутчик был каким-то слишком уж говорливым. — Род войск-то какой у тебя? А то я такого шеврона никогда и не видел.
— Да нормально. Связист. — отбрехался я. Разговоры, разговорами, но нужно быть осторожным. Мало ли кто передо мной.
— Понятно. — Григорий сунул в рот кругляш колбасы, тут же его разжевал. — А я вот раньше на золотых приисках был, сторожем. А теперь строитель. Точнее, бетонщик. Бетоном занимаюсь.
Я невольно обратил внимание на его руки — они совсем не были похожи на руки того, что месит бетон. Пальцы слишком тонкие, белые. Такие обычно бывают у писарей в штабах бывают. Или у пианистов.
— А что именно, дома жилые? — поинтересовался я, тоже пробуя колбасу.
— Не, парень, — он снова потянулся к бутылке. — Мелко берешь. Моя бригада на атомной станции фундамент заливает.
— На какой еще станции?
— Чернобыльской, — вздохнул он.
Услышанное меня крайне заинтересовало.
Неожиданно я вспомнил довольно объемный материал, который отыскал на одном из многочисленных сайтов. Там целая страница была посвящена разбирательству на тему того, что при строительстве первых энергоблоков на ЧАЭС была допущена масса проектных и технических ошибок. То марка бетона не та, то цемента не досыпали, то трубы из металла плохого качества. Арматура не соответствовала государственному стандарту, а изоляцию между перекрытиями вообще уложили как попало. То ли должного контроля не было, то ли сказалась максимальная экономия.
— Ого, круто, — демонстративно восхитился я, про себя решив проверить, что расскажет Григорий по этому поводу. — Ну, предлагаю выпить еще по одной за то, чтобы станция век стояла!
При этих словах попутчик как-то побледнел, медленно опустил кружку на столик и покачал головой. Что-то в его взгляде показалось мне странным!
________
Уважаемые читатели, мы рады что книга вам заходит! А чего так лайков-то мало?)
Глава 6. Пункт назначения
Разве я сказал что-то не то?
Григорий неожиданно замкнулся в себе, как будто чего-то испугался. Молча опрокинул кружку с напитком в рот, затем посидев с минуту, вдруг схватил со столика пачку сигарет, поднялся и вышел из купе. Закрыл за собой дверь.
Чего это он? Покурить приспичило, что ли?
Не было моего попутчика минут двадцать.
Неожиданно проснулся мой сосед сверху. На вид ему лет пятьдесят, крупный, но не толстый. На голове короткая стрижка, двухдневная щетина на лице. Взгляд, несмотря на то, что глаза еще сонные, внимательный, изучающий.
Он свесил ноги вниз, потянулся и громко зевнул.
— Доброе утро! — произнес я.
— Разве сейчас утро? — удивился мужик, выглянув в окно. Затем посмотрел на часы.
— Нет. Скорее день, — усмехнулся я.
— Срочник, что ли? — спросил тот, спускаясь вниз. — Рядовой?
— Так точно.
— Домой, наверное, едешь?
— Да нет. К новому месту службы.
— Ясно. Я Виктор, — он протянул мне руку. — Офицер в отставке, по контузии.
Сразу оценил, что рукопожатие у него серьезное. Да и по фигуре было видно, что со спортом он дружит даже несмотря на то, что отошел от дел. В процессе общения выяснилось, что он едет к своей семье в Гомель, а попутно собирается заскочить к боевому товарищу в Брянск. Меня он особо не расспрашивал, да и я не стремился вываливать всю информацию о себе.
Но когда я решил переложить свой бушлат на другое место, он внезапно увидел шеврон.
— Ух ты, любопытный у тебя род войск, — заметил он, при этом усмехнувшись. — И специальность, наверное, тоже?
Я не нашелся что ответить.
— Да ты не переживай. Все понимаю, сам когда-то служил в Восьмом управлении.
Спустя какое-то время, я решил отойти в туалет, справить нужду.
Туалеты в поездах заслуживают отдельного внимания — там редко бывает чисто, а запах никогда не выветривается. Удобств никаких, только умывальник и зеркало. И непременно холодно — кажется, так было во все времена, независимо от страны — Россия или СССР.
Когда же я вернулся обратно, Григорий уже был на месте. Он торопливо рылся в своей сумке — выкладывал какие-то папки, блокноты, сложенные листы бумаги.Словно искал что-то и никак не мог найти.
Виктор сидел с кружкой чая и задумчиво смотрел в окно. Видимо угрюмый попутчик его не заинтересовал.
— Григорий, помочь?
— Я сам, — тот отрицательно качнул головой.
— Чертежи, что ли? — пробурчал я, кивнув на разложенную на сиденье макулатуру.
Но Гриша лишь неопределенно кивнул, засобирался еще быстрее. Поведение у него было странное.
— Я на следующей станции выхожу. — как бы между делом пробормотал он, обращаясь непонятно к кому. — Планы изменились.
— Да ладно? Куда ты собрался, мы же еще даже до Ростова не доехали?! — изумился я, выглянув в окно.
Но тот ничего не ответил. Поведение у него было странное, даже не знаю, что его побудило на такой шаг. И верно, через несколько минут поезд начал сбавлять ход. А вскоре вовсе остановился на небольшой проходной станции с названием «Каневская».
Григорий попрощался и быстро заграбастав свои вещи, выскользнул из купе.
Кратковременная стоянка в течении нескольких минут, затем наш состав снова тронулся в путь. Осмотревшись, я с удивлением обнаружил на полу раскрытый блокнот, который, видимо, случайно вывалился из сумки Григория. Возвращать его владельцу было уже бессмысленно, поэтому я решил полистать его.
Повертел в руках, осмотрел.
Самый обычный откидной блокнот на стальных кольцах. Желтоватые листы в клетку. Обложка из плотного картона однотонная, синего цвета. На ней белыми буквами выведено «Артек». В то время еще было не принято пихать на лицевую сторону яркие картинки.
Блокнот далеко не первой свежести — уже потертый, углы страниц местами растрепаны. На одном из колец облупилась краска. На первой странице записана фамилия и инициалы владельца «Г. Ивановский». Так вот значит, что за фамилия у странного гостя.
Внутри блокнота оказались какие-то мудреные графики, таблицы. Сложные формулы. Почерк сам по себе был кривой, да еще, видимо писалось все это второпях. Как будто срочно откуда-то переносилось. Ни слова не понял, хотя меня заинтересовала находка.
Дальше почерк пошел лучше — рука была та же, но обстановка, в которой это писалось, явно была спокойнее. Прям чувствовалось.
Ближе к середине наткнулся на любопытную вещь — в заглавии красной ручкой было выведено крупными буквами:
«Закономерность?!»
Ниже шло упоминание о Кыштымской радиационной аварии на химкомбинате «Маяк», случившейся в сентябре пятьдесят седьмого года. Об этой аварии я, в общем-то, знал мало, но зато прекрасно помнил тот факт, что все подробности аварии были засекречены. То, что было в открытом доступе, казалось крайне скудным.
На следующей странице я увидел другую запись, тоже про аварию. Только теперь объектом был завод «Красное Сормово», под Нижним Новгородом. С подробностями этой радиационной аварии я тоже был знаком лишь поверхностно. На атомной подводной лодке, стоящей на заводских стапелях, произошел несанкционированный запуск реактора, в результате чего тот разрушился. Произошло хоть и мощное, но локальное заражение местности и территории завода. Коснулось и реки Волги — туда была сброшена радиоактивная вода. Само собой там тоже все засекретили. Вообще, повторюсь, что в Союзе, все что касалось атомной промышленности, неважно гражданской или военной, держалось в секрете.
Я мысленно поразился. И для чего все это Грише?
Ответа у меня не было, поэтому принялся читать дальше, благо блокнот был довольно пухлым.
Далее, я обнаружил еще несколько упоминаний о различных авариях, произошедших непосредственно в СССР. Это касалось и падения военных спутников, и разработки ядерного оружия. Сведений мало, но они были. А последняя запись касалась инцидента на Ленинградской АЭС, случившейся в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. О ней я знал особенно много.
Как-то ознакомившись в архиве с некоторыми подробностями Чернобыльской аварии, я нашел упоминания о подобном инциденте, только в гораздо меньших масштабах. Изучив, я пришел к выводу, что произошедшее на атомной станции, это первый звоночек, который и привел к взрыву в 1986. Там произошло то же самое, что впоследствии определили причиной аварии на Чернобыльской АЭС — конструктивная недоработка реактора РБМК. Но тогда расследование провели, засунули в архив и благополучно забыли аж на одиннадцать лет. Ничего не изменили, ничего не предприняли. Безалаберность или чье-то намеренное решение?
Я досмотрел до конца, закрыл блокнот. Задумался. Кем бы ни был этот таинственный Григорий, он точно не бетонщик. Точнее, может и так, но помимо этого он занимался чем-то еще. Странно.
— Что ты там такое любопытное читаешь? — поинтересовался Виктор, продолжая пить уже остывший чай. — Уже минут двадцать отсутствуешь.
— Да так, попутчик наш кое-что забыл, — я махнул блокнотом перед собой. — Вот, смотрел. Формулы какие-то таблицы. С химией и физикой что-то связано. Ерунда, на самом деле. Ничего не понятно.
— Дай-ка взглянуть, — полковник протянул руку. Я поколебался немного, но отдал ему находку. Несколько минут тот тоже смотрел, хмурился. Потом швырнул его на стол и произнес:
— Чушь какая-то. На фантастику похоже. Может он писатель?
Я не ответил. Пока что никаких выводов я сделать не мог, но честно говоря, поболтать с Григорием, после прочтения его блокнота, я бы сейчас точно не отказался.
— Товарищ полковник.
— Просто Виктор! — напомнил тот. — Я же говорил тебе, что в отставке, так что давай без этой шелухи. И так тридцать два года.
— Вы «Пикник на обочине» читали? — поинтересовался я.
— Нет, не люблю эту фантастическую ерунду, — заявил тот, категорично качнув головой. — Я детективы уважаю, про милицию там, криминалистику.
Дальше я продолжать не стал. Хотел через фантастику немного прощупать почву, узнать его мнение насчет того, что в СССР могут быть аномальные зоны на местах радиационных аварий. Передумал, делу это никак не помогло бы, хотя звучало интересно. В его глазах я был восемнадцатилетним пацаном, который начитавшись фантастики, начал себе что-то представлять. На этом я и собирался выехать.
Взглянул на часы, было почти четыре часа дня, считай скоро вечер. Почувствовал накатившую усталость. Разулся, поставил сапоги рядом. Расстилаться не стал, лег прямо так в форме, вытянувшись во весь рост. Положил свой вещевой мешок под голову — не очень удобно, но вполне себе ничего.
Думал о двух моментах — зачем Григорию, если он конечно, на самом деле Григорий, понадобились такие сведения? И его изменившееся поведение. Что в моих словах ему не понравилось? Я-то знал, что долго энергоблок не простоит, поэтому и упомянул всю станцию. С чего такая реакция? Из общительного и веселого человека, он вдруг резко сник, куда-то вышел. Тому должно быть какое-то объяснение. Жаль только, что узнать у него ничего не получится. Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.
Закрыл глаза. Под мерный стук колес сам не заметил, как отключился.
Открыл глаза я уже ночью. Поезд стоял, а снаружи слышался шум, далекий голос диспетчера. Кинул взгляд на соседнее спальное место — Виктора не было. Однако постельное белье расстелено, вещи его сложены в углу. Значит, просто куда-то вышел.
Поднялся, свесил ноги. Хотелось пить.
С собой у меня была фляга. Включил ночник, подхватил фляжку, открутил крышку. Она была доверху заполнена водой. С улыбкой отметил, что на поверхности воды плавает едва заметная серебристая пленка — визитная карточка советских фляг. На качество воды это вроде никак не влияло, но все же вспомнилось из прошлой жизни.
Разом опорожнил наполовину, выглянул в окно.
Судя по всему, мы были в Ростове. Действительно, большая железнодорожная платформа, туда-сюда бегали люди, таскали сумки. Кто-то приезжал, кто-то наоборот собирался уезжать. На часах было десять вечера.
В окне ничего интересного не было, поэтому я прилег обратно, снова закрыл глаза. Лежал так минуты три-четыре, когда неожиданно услышал тихий шум. Приоткрыл глаза и увидел, как медленно и почти бесшумно открылась дверь нашего купе. Сначала я подумал, что это вернулся Виктор, но почти сразу понял, что это не так. Не будет человек так красться к своему спальному месту. Да и по комплекции ночной гость явно не соответствовал, ощутимо проигрывая.
Обычный вор. Схема у них такая была — дерзкая, но очень простая. Чаще всего срабатывала не в купе, а в плацкартах. Хотя, тут зависело от исполнителя, кто как привык.
Худощавый человек, одетый в черный спортивный костюм, медленно вошел внутрь, осмотрелся. Из-за темноты, лица я не разглядел. Некоторое время он таращился на меня, видимо пытался определить, сплю я или нет. Если бы я отреагировал, то просто последовало бы незамедлительное извинение, мол? случайно не в свое купе вошел. Простите, извините.
Затем, убедившись, что его появление никого не возмутило, он тихонько шагнул влево, к спальному месту Виктора, где размещались его личные вещи. Зашуршали вещи. Что-то клацнуло. Послышался скрежет. Не закрытая до конца дверь тихонько отодвинулась и внутрь вошел еще один неизвестный. Они шепотом перекинулись парой фраз. Так их двое, что ли?
Признаюсь, такого поворота я совсем не ожидал. Ни разу не сталкивался с подобными схемами ограблений, хотя был знаком с такими случаями. Нет, конечно, за годы службы у меня было много командировок, в какие только истории я не вляпывался, но чтобы вот так, в поезде — еще нет.
И главное в наглую. Вот же черти.
Радовало одно — оба ночных гостя шуршали сумками, перекидывались между собой отдельными фразами, как будто бы забыли о моем существовании. В момент, когда диспетчер вокзала затеял очередной сеанс громкоговорящей связи, я тихонько приподнялся. Сел.
А затем коротко свистнул.
С интонацией такой, в японско-китайском стиле.
А для общего эффекта добавил:
— Здрасьте, как поживаете?
Оба вора мгновенно прекратили занятие, вскочили. Я собирался объяснить гостям, что их поступок неправильный и вообще, за воровство обычно наказывают. Они засуетились, бросили вещи и рванули обратно в коридор, но неожиданно в проходе нарисовался Виктор, перегородив путь словно бульдозер.
— Не понял! — хмыкнул полковник. Лицо его перекосило от удивления.
Я зажег ночник, стало куда светлее.
В купе было тесно, но я не торопился вмешиваться. Далее получилось совсем весело — один рванул вперед, намереваясь любой ценой проскочить через отставного военного, а второй почему-то растерянно отошел и вжался в стенку купе. Видимо сообразил, что тут без вариантов. Лица у гостей были скрыты надвинутыми на носы темными шерстяными шарфами.
В общем, ограбление у них сорвалось. Виктор коротким ударом в грудь, ясно дал понять, что убежать не получится. Ухватил его ручищей за плечо, он толкнул его обратно в купе. Незадачливый вор охнул, плюхнулся пятой точкой на пол, затылком треснулся о столик. Хотел подняться, но я тут же ухватил его за плечо.
— Спокойно, а то хуже будет.
— Куда же вы, останьтесь, — осклабился Виктор. — У меня чай есть, хороший. Абхазский. Будете?
Я усмехнулся. Кажется, ночные приключения наших гостей пошли куда-то не в ту степь. Они тоже осознали, что попались, но не пока решались что-либо предпринять. А может и вообще уже не намеревались.
— Так, ну-ка. Лица показали! — прогудел Виктор, закрывая дверь на внутренний замок. — Второй раз повторять не буду! Ну?
Оба грабителя переглянулись, нехотя стянули шарфы. Да твою же. Перед нами были юноша и девушка, оба молодые, лет семнадцати. Кажется, это брат и сестра. Лица перепуганные, бледные. Глаза бегают, губы трясутся.
— Что, заняться нечем? По вам отделение плачет, — заметил я, придвинувшись поближе. — Вот здешняя милиция обрадуется.
— Не надо милицию, — пробормотала девушка, для убедительности пустив слезу. — Мы первый раз. Пожалуйста.
Актриса из нее, конечно, так себе. Ни разу не реалистично.
— Зачем пассажиров грабите? — хмуро поинтересовался Виктор, облокотившись спиной на дверь. — Это что, развлечение такое?
Воры переглянулись.
— Потому что кушать хочется, — хмуро произнес юноша, потупив глаза. — Пассажиры разные бывают.
— А нормальную работу найти, нет? Не судьба? — спросил я. — До добра такое точно не доведет! Можете попасть не на тех людей.
Повисла продолжительная пауза.
— Короче, ладно! — сурово произнес Виктор, приняв решение. — Верните все что взяли и можете валить отсюда. Но предупреждаю — я по этому маршруту езжу часто, еще раз увижу — сильно пожалеете. Я словами не раскидываюсь.
Девушка тут же принялась высыпать содержимое из карманов — немного смятых денежных купюр, какая-то продолговатая коробочка в красном бархате, наручные часы. Пара каких-то побрякушек. Парень достал зажигалку, еще деньги.
Вдруг, коробочка выскользнула из рук девушки, упала на пол и неожиданно открылась. Оттуда выпала золотая звезда. Я поднял изумленные глаза на Виктора — ни черта себе новость. Насколько я помнил, такая награда выдавалась только за особые заслуги перед Родиной и отличительным вкладом во время боевых действий в Афганистане.
Заметив это, Виктор сам наклонился, поднял медаль и сунул обратно в коробочку.
— Выметайтесь отсюда, — раздраженно бросил он, отперев замок.
Несостоявшихся грабителей не нужно было просить дважды — они мгновенно сорвались с места и распахнув дверь, скрылись в коридоре.
Спустя секунд тридцать, я увидел, как наша парочка бегом бросилась прочь с вокзала, в сторону выхода. Скрылись внутри центрального здания.
— Что думаешь, правильно сделали, что отпустили? — спросил Виктор, сложив все обратно и сев на рядом. — Хочу знать твое мнение.
— Правильно. Зеленые совсем, — без колебаний ответил я. — Может, еще одумаются. А так, ну вызвали бы мы милицию, ну и все на этом. Что их дальше ждет?
Тот коротко кивнул.
— Звезда из Афганистана? — на всякий случай уточнил я у отставного офицера.
— Да. Не люблю об этом говорить. Не моя она, хотя выписана на меня.
Больше я вопросов задавать не стал. Если бы захотел, сам бы рассказал.
Через полчаса, поезд тронулся в путь. Объехали город, дальше пошла сплошная темнота. Смотреть было не на что, поэтому оба довольно быстро приняли горизонтальное положение. Виктор взялся читать книгу при ночнике, да только мне читать было нечего.

Несколько раз наш поезд останавливался на крупных станциях, набирал новых пассажиров. Ничего интересного, о чем стоило бы рассказать, за это время не произошло. Я только и делал, что ел, да спал. В перерывах читал книгу, которую ухитрился взять погонять у пассажиров из соседнего купе.
Иногда болтал с отставным полковником на самые разные темы, но все, что касалось Афганистана, он почему-то старательно обходил стороной. Я уважал его право, потому и не допытывался. Такое бывает у военных — нет желания вспоминать что-то плохое со службы, отчего на сердце становится больно. А в Афганистане не было ничего хорошего!
В Брянске Виктор сошел с поезда. Ему нужно было навестить старого боевого товарища, а заодно решить еще какое-то важное дело, о котором он тоже распространяться не стал. Но перед тем, как уйти, он оставил мне свои контакты, на всякий случай — вдруг когда-нибудь пригодится?
За время движения в купе поезда, мы с ним неплохо разговорились и я случайно узнал, что он действительно когда-то начинал службу в нашей структуре, но затем переквалифицировался и ушел десантные войска. Уже три года был в отставке, немного занимался охотой, а жил лесничеством где-то на Кавказе.
По окончанию вторых суток, я добрался до Гомеля, где нужно было выходить. Блокнот Григория я прихватил с собой, вдруг еще пригодиться?
Далее все оказалось проще, чем я думал — из Гомеля шел прямой автобус по территории Белорусской ССР аж до самого Мозыря. Оттуда мне нужно было пересесть на другой автобус, следовавший уже в сторону Украинской ССР, в небольшой город Овруч. Он располагался в ста километрах к западу от Припяти. Где-то под ним, немного южнее, находилась авиабаза с аналогичным названием, куда меня и определил Андрей.
Об этом я узнал из письма, которое вскрыл, только находясь уже в самом городе — так распорядился «гэбэшник». Все, что я знал об этом аэродроме, так это то, что там дислоцировался отдельный бомбардировочный авиационный полк, состоящий из самолетов «СУ-24». Было несколько взлетно-посадочных полос, одна из которых была отведена под экспериментальные службы.
Неожиданно вспомнил, что когда случилась авария на АЭС имени Ленина, там временно располагался вертолетный полк «Ми-8», укомплектованный только наполовину. Часть летчиков находилась в демократической республике Афганистан, на боевых вылетах. Штат летного состава совсем недавно пополнили молодыми лейтенантами, на должности штурманов. В 1986 году Овруч станет одним из военных аэродромов, откуда будут вылетать военные вертолеты для засыпки разрушенного четвертого энергоблока.
Добрался я почти без проблем. Несколько раз меня, правда, останавливали и проверяли документы, но Андрей все сделал как надо. Через девять часов таких перемещений, я наконец-то добрался до военного аэродрома.
Сколько мне стоило нервов, чтобы понять куда сесть, как доехать, к кому обратиться — пояснять не буду, скажу только что не все прошло гладко. Прибыв на контрольно-пропускной пункт авиабазы, я тут же обратился к дежурному.
— Товарищ старший лейтенант, рядовой Савельев прибыл для прохождения дальнейшей службы!
Молодой старлей выбрался из дежурного помещения, смерил меня недоверчивым взглядом и спросил:
— И откуда ты такой взялся?
— Из Краснодара. По распределению.
— Ничего не знаю, — зевнул тот. — Мне не докладывали.
— Так может позвонить в дежурную часть, доложить? — спросил я, уже примерно понимая, что я тут на фиг никому не сдался. — Обо мне наверняка должны знать. По особой договоренности.
Тот неожиданно расхохотался, но говорить ничего не стал. Немного успокоившись, он молча подошел, взял телефонную трубку. Набрал номер. Поглядывая на меня, он докладывал на ту сторону о факте моего прибытия. Самого разговора я почти не слышал — стоял через стенку и только видел его сквозь стекло. Но тот факт, как менялось его лицо, нужно было видеть.
Спустя секунд тридцать, он положил трубку и задумчиво посмотрел на меня. Пожевал губу, затем подошел и сказал:
— Что же ты сразу не сказал? Я-то думал, снова местные за старое взялись. Ладно, солдат. Значит, ты наш новый секретчик?
Ответить мне ему было нечего. Документы о моем назначении, выданные чекистом, были в плотном опечатанном конверте, поэтому при всем своем желании, заглянуть туда я не мог. Так что я до самого последнего момента не знал, какая должность мне прилетела.
— Так точно!
— Ну, добро пожаловать в Овруч! — старлей развернулся и крикнул. — Шипилов! Живо ко мне!
С улицы к нам подбежал ефрейтор, но сделал это как-то не очень быстро. С демонстрируемой ленцой.
— Шипилов, сопроводи рядового Савельева к штабу! — распорядился дежурный по КПП. — И поживее, а то, как сонная муха!
— Идем! — тот кивнул мне и направился к противоположному выходу из здания, а я последовал за ним.
Глава 7. С корабля на бал
С моими документами разобрались быстро.
О прибытии в гарнизон действительно знали, правда, только в отделе кадров. Еще бы, я же всего лишь солдат-срочник, просто прибывший на новое место службы. Кому до меня есть дело?
Я считал, что буду кодировщиком или связистом ЗАС, но оказалось, что меня назначили на должность секретчика, но предупредили, что возможно буду на подхвате у штатного кодировщика. Однако если с первым все было понятно, то со вторым возникало множество вопросов — тут что такая бешеная нагрузка, что один человек не справится?
Узнал, что предшественник недавно получил травму — неудачно упал с крыши и сломал руку, когда проводились работы по замене кровли. Отправили его в госпиталь, причем надолго.
Естественно, в восьмидесятых годах и девяностых годах, все ремонтные и большая часть строительных работ проводились только собственными силами личного состава. А во многих местах подобное сохранилось даже до середины двухтысячных. Так как секретчику до дембеля оставалось всего несколько месяцев, то здешнее командование приняло решение о замене. Сформировали запрос в округ и вот я здесь.
В кратчайшие сроки мне предстояло проверить и принять все делопроизводство, войти в колею службы на военном аэродроме. Несмотря на многолетний опыт, такая служба была для меня в новинку. Как такового органа здесь не было. Выделили специальное помещение, установили железную дверь, повесили решетки на окна. Вдоль стен поставили сейфы, у входа тамбур.
— Савельев! Вот твой рабочий кабинет, называй его как хочешь, — сопровождающий меня лейтенант, открыл дверь в секретку. Я вошел внутрь помещения, почти сразу услышав голос откуда-то из-за сейфов.
— Да ладно, наконец-то! — временно назначенный ответственным за учет документов, крайне обрадовался моему появлению — видимо напрягало его это дело. — Я уж думал, что про меня тут забыли.
— Знакомься, это рядовой Михайлов, — весело отозвался лейтенант Чудин. — Он связист, но на него временно возложили твои обязанности, чтобы жизнь медом не казалась. Вроде справляется.
Раздался смешок.
Из-за серого сейфа высунулась коротко стриженная голова. Смерила меня взглядом, спряталась обратно. Что-то посыпалось, упало. Михайлов выругался. Через пару секунд стол отъехал в сторону, а он выбрался из-за стола, шагнул к нам и протянул мне руку.
— Колян!
— Леха! — представился я, ответив ну рукопожатие.
— Вот и отлично. Михайлов, покажи ему все тут. — Чудин тут же определил задачу. — Распорядок дня, что где находится. Где можно ходить, где нельзя. Из-за ограниченного штата, меня поставили начальником узла связи, поэтому я почти всегда в штабе. Ну а помимо этого хватает и других обязанностей, вроде бы и секретчик мне подчиняется, но это вообще не мое.
Лейтенант облегченно выдохнул, затем оставил нас одних.
— Ну что, Леха. Откуда ты? — поинтересовался Коля.
— Из Припяти, — ответил я. Упоминать о том, где я родился на самом деле, не стал, так и самому запутаться можно.
— О! Так это недалеко совсем, километров сто на восток, — быстро прикинул в уме Колян. — Считай, повезло. Туда как раз наши самолеты летают. А где учебку проходил?
— В поселке Молькино, под Краснодаром. Ну, рассказывай, что тут интересного?
Михайлов усмехнулся, затем подумал, и сказал.
— Интересного? Ну не знаю. Я лучше покажу. Идем, все равно сегодня никаких учений нет и не будет.
Он вывел меня на улицу.
Погода была неплохой, небо частично затянуло серыми тучами, но периодически появлялось солнце. Температура около нуля градусов, дул свежий ветерок. Мы отправились на стоящую в тридцати метрах от входа курилку — я-то так и не поддался этой вредной привычке, а вот Колян это дело любил.
— Короче, смотри, — закурив, произнес он, усевшись на лавку. — Гарнизон аэродрома у нас в целом небольшой. Военных немного, человек шестьдесят не больше. И то, это если, если не считать летчиков и охрану. Срочников здесь всего тридцать, почти все раскиданы на разные должности. Кого-то в дизелисты определили, кого-то в ангары, помогать технику обслуживать. Еще есть водители, повара. Всех и не вспомню, кто-то еще в ремонтники попал, только их к самолетам не допускают… Здесь сплошные дежурные смены, пока одни несут дежурство, другие отдыхают. И так каждый день. Мы пересекаемся только в казарме, ну и еще в столовой. Кстати, у нас с тобой все проще, смен как таковых нет.
— А как же тогда?
— Легко, — выдохнув облако дыма, Михайлов слегка размял спину. — По регламенту. В шесть утра подъем, общее построение. Рыльно-мыльные процедуры, затем завтрак. С восьми тридцати нужно быть на месте, но это если нет каких-то серьезных учений. Тогда график меняется. В час дня на обед, перемещение по территории, в общем-то, свободное. Только этого свободного времени мало, тебе найдут, чем заняться. Ну а туда, куда не запрещено, ты и так не пройдешь. Например, на взлетно-посадочную полосу, ангары с самолетами и авиационно-техническую часть. Само собой тем, кому там быть запрещено и делать нечего.
— Ну, это понятно. А заправочная станция есть?
— И она тоже. Есть еще много мелких, но крайне важных для аэродрома объектов, куда вообще проход запрещен. Честно говоря, я не особо интересовался, времени не было. Так, дальше. После обеда продолжаешь свою работу до шести тридцати. Затем ужин. В девять все заканчивается, потом вечерние мероприятия. Отбой в десять, но если ляжешь спать раньше, никто тебя за это не накажет. Все потому, что три смены и здесь постоянно есть те, кто спят, и те, кто стоят на дежурстве.
— А у нас наряды есть?
— Конечно. Прямо в штабе, это на втором этаже главного здания. Если случается какое-то особое событие, то дежурим сразу вдвоем. Я связист ЗАС, ты секретчик. Все документы идут через нас, их нужно вовремя принимать, регистрировать и доводить. Делать ответку. Иногда мы будем меняться.
В общем-то, я себе все представил достаточно ярко. В боевых частях я был множество раз и эта «кухня» мне знакома. А остальное само налипнет.
— Слушай, Колян, а что за особые события? — уточнил я.
— А, точно. Хорошо, что спросил. Ну, в двух словах это не объяснить. В общем, бывают срочные учения, единичные запуски. Тренировки. И самое редкое — это экспериментальные полеты, но я за все время здесь только раз на таких присутствовал. Интересное зрелище. Думаю, за полтора года подобное случиться еще не раз.
— А зачем эти экспериментальные полеты? Что-то испытывают?
— Да кто их разберет, — пожал плечами Михайлов. — Специальных аэродромов не хватает, вот и используют те, что поближе. Я слышал здесь где-то конструкторское бюро недалеко, вот нас и эксплуатируют. В прошлый раз какое-то антирадарное покрытие испытывали.
— А территория охраняется?
— Ну ты сказал, — ухмыльнулся Коля. — Конечно. Но к нам охранные подразделения отношения не имеют, у них там отдельное государство. У охраны и казарма отдельная, да и размещаются они в стороне от нас. Народу там много, человек сто.
Закончив перекур, мы двинулись по территории.
— Смотри, вон там, справа взлетно-посадочная полоса, там же укрытия для самолетов. — Колян указал на виднеющуюся впереди ровную линию из бетонных плит. — Ангары для обслуживания техники на юге, там же мастерские. Вон там диспетчерская вышка, оттуда идет управление полетами. На экспериментальных учениях туда приглашают комиссию. Ну там, конструкторы, изобретатели какие-то. Есть несколько контрольно-пропускных пунктов, свой автопарк. Пожарные еще есть. А, гляди, видишь антенны на севере? Это радиолокационная станция. Кстати, ты ж из Припяти? Говорят, там есть огромные антенны, их еще загоризонтной РЛС называют.
— Ты про «Дугу-1»? — уточнил я. — Да, есть такая. Ее со всех концов города видно. Только она сейчас не работает, на модернизации с восьмидесятого года.
— Нам в учебке про нее много рассказывали. Говорили, что там все строго засекречено?
— Ну да. А ты здесь давно?
— Да с конца ноября. Считай, только КМБ и сокращенный курс ЗАС, всего на полтора месяца.
Рассказывал он сбивчиво, то и дело перескакивал с пятого на десятое. Как человек он мне сразу приглянулся, открытый, общительный. Даже слишком общительный. Прошли мы не много, метров через сто уткнулись в раскрашенный шлагбаум, на котором висели предупреждающие знаки. Далее стояли машины, я разглядел несколько топливозаправщиков.
— А вон там штаб, казарма, — продолжил Михайлов. — Левее располагается медицинская часть, сразу за ней одноэтажная столовая. Даже клуб есть, но за все время, я там только один раз был. Показывали фильм «Два бойца», скука. Смотри, уже темнеть начинает. Скоро ужин. Сегодня больше ничего показывать не буду, идем. Продолжим завтра?!
На том и решили.
Гарнизонная столовая, в отличии от той, что стояла в Молькино, была побольше и размещалась в одноэтажном здании, а не во временной палатке с печным отоплением. Кормили заметно лучше, разнообразнее. Оказалось, что решением здешнего начальства из военнослужащих срочной службы собрали две смены наряда по пять человек, более менее умеющих готовить. Назначили идейного начальника продовольственной службы, дали ему флаг в руки. Вся команда принялась за дело — сначала разработали меню, с учетом продовольственных норм, затем провели ревизию продуктов. В общем, грамотно к делу подошли, у них и получилось то, что получилось.
— Серега, привет. Что на ужин? — громко спросил Колян, войдя в столовую и увидев солдата в белом халате, разливающим чай из огромной алюминиевой кастрюли.
— Чакапули, — не отвлекаясь, ответил тот. — Ну то есть, что — то на него похожее.
— Чакапули? Это же грузинское блюдо, — удивился я, взглянув на Серегу. На грузина он был совсем не похож.
— Не знаю, чье блюдо. — отмахнулся тот. — Отварной рис с зеленью и говядиной. Начпрод придумал.
Столовая была практически пуста, перед нами вышла группа летчиков. Но запах витал приятный.
— Слушай, а что они тут с едой экспериментируют? — поинтересовался я.
— Да нет, просто у нас начальник продовольственной службы Джансуг, из Тбилиси. Вот и балует народ. Никто не жалуется, да и было бы с чего. — Михайлов коршуном осмотрел помещение столовой. — Как вспомню учебку с разваренными макаронами и котлетами из перемолотых костей. Ф-фу!
Я на собственном опыте убедился, что приготовленная здесь еда теми, кто умеет готовить, куда вкуснее обычного переваренного риса, с запахом тушенки. И уж тем более осточертевшего бигуса с тушеной рыбой. Конечно, то что они приготовили было не Чакапули, от Грузинской кухни здесь осталось только название, ну и приправы. А в целом, было очень вкусно — сверх рецепта, для экономии, отварили риса и смешали с маринованными огурцами и перцем. После основного блюда был еще черный чай с маслом. Сюда бы печенье, но в то время его в рационе еще не было.
Закончив прием пищи, мы сдали посуду и вышли на улицу. Я отметил, что здесь, куда все проще, чем в учебке — тебя не шпыняют просто потому, что кому-то стало скучно или посмотрел не в ту сторону. У каждого свои задачи, соблюдай уставные правила и все будет нормально. Это и правильно, в войсках такое встречается часто. Помню, в Сирии вообще запрещалось отдавать воинское приветствие, чтобы засевший где-нибудь снайпер не распознал приоритетную цель
Уже стемнело, включили уличное освещение. Мимо нас прошествовал патруль из двух человек. Оружия при них не было, оно полагалось только для караула.
— Идем в казарму, определим тебе место.
Заскочив по пути в секретку, я стал свидетелем того, как Колян неожиданно получил по шапке. У запертой двери в секретку нарезал круги какой-то прапорщик, с кожаной папкой в руках и перекошенным от злости лицом.
— А! Тебя где черти носят, Михайлов? — буром попер «кусок». — Я уже двадцать минут тебя жду! Мне документацию сдать на хранение нужно, а тебя хрен пойми где носит. Ну?
— Товарищ прапорщик, так я на ужине был! — оправдался Колян.
— Не трынди, я туда заходил. Не было тебя там.
— Мне лейтенант Чудин задачу поставил, провести экскурсию для нового секретчика! — мой новый товарищ, сообразив, что тут он промахнулся, пошел в контратаку другой стороны.
— Ладно, отмазка засчитана. Ну, здорово, воин. Я прапорщик Мишин, — неожиданно для меня, представился тот, сменив гнев на милость. — Значит, ты вместо Сашки будешь? Хорошо, давно пора здесь порядок навести. Так! Михайлов, принимай папку на хранение, завтра с утра заберу. Мне домой ехать надо.
— Сейчас сделаем, товарищ прапорщик!
Михайлов вытащил массивную связку ключей, ловко подобрал нужный и открыл дверь. Взял курс на нужный сейф, снова не вписался в поворот — опять помешал стол, который занимал большую часть оставшегося места. Стол был завален пустыми пеналами, какими-то журналами и канцелярией.
Колян открыл сейф, принял под запись папку, после чего все закрыл и опечатал. Мишин удовлетворенно хмыкнул и вышел из секретки. Ну а я, подхватив свой вещевой мешок, вопросительно взглянул на Коляна.
— А это кто такой?
— Прапорщик Мишин. Начальник склада ракетно-артиллерийского вооружения. Нормальный мужик, без загонов. Кстати, тебе нужно завтра его поймать и на складе выписать себе автомат. Ну и каску.
— А что, у вас еще и полевые выходы бывают? — удивился я.
— Ну не то чтобы полевые. Иногда нас привлекают для каких-нибудь мероприятий вне части. Недели три назад, например, дети в лесу то ли ягоды, то ли грибы собирали, ну и потерялись. Я как раз только приехал, а тут такое. Милиция Овруча не справлялась, ну и попросили нашего командира оказать помощь. Всех наших подняли. Двое суток по лесу бродили, никого не нашли. А самое смешное, только на третьи сутки выяснилось, что дети уже к вечеру первого дня к бабушке в соседнюю деревню вышли, да там и остались. Телефона у старухи не оказалось, вот и не смогла родителей оповестить. Да и вообще, не посчитала нужным. Деды наши говорят, что такое и раньше бывало.
Колян показал мне казарму, каптерку и бытовую комнату. Оказалось, что здесь даже душ был, баня тоже имелась. Но только для офицеров и прапорщиков. Ну, это меня совсем не удивило — в мое время такое сплошь и рядом, особенно в той же Сирии.
Спальных мест было много. Выбрал себе самое ближайшее к окну, получил постельное белье. Матрасы и одеяла были стандартные, как и везде.
Затем помылся в душе. Когда пришел к кровати, Колян уже лежал на подушке, читал книгу.
— Что читаешь?
— Обручева. «Земля Санникова», — он показал обложку. — Раньше читать не особо любил, а тут прям затянуло.
— О! Книг хороших знаешь сколько? — усмехнулся я, потому что это дело любил с детства. — И наших советских писателей много.
Через пол часа кто-то их старших погасил свет. Это сигнал к отбою — просто и понятно. Тем, кого не устраивало, можно было заниматься своими делами в бытовке и каптерке. За порядком следил только ответственный офицер и дежурный по казарме.
Заснул я очень быстро.
К моему удивлению, ничего про ЧАЭС мне больше не снилось — видать высшие силы решили, что намеков для меня достаточно. Даже странно, ведь я давно уже решил, что эта цель у меня самая приоритетная. Может, смысл был в другом?
В шесть утра был подъем. Зарядок здесь не было, но Колян сказал, что можно бегать по территории, только не в одиночку, а хотя бы по три-четыре человека. На улице минус два, срывался снег, поэтому добровольцев бегать естественно не нашлось.
Вместо занятий бегом, у самого выхода из казармы кто-то прикрепил самодельный турник на стену, поэтому там постоянно кто-то останавливался, делал подход и шел по своим делам.
Отмечу, что такой порядок был очень удобен для срочников. Чем-то такой порядок напомнил мне одно из тактических направлений в Сирийско-арабской республике — если ты не занят, то совершенствуй тело, либо читай.
Затем был завтрак — вкуснейшая рисовая каша на молоке. Я пошел дальше, кинул туда кусок масла, а когда оно растаяло — все перемешал. Получилась вообще бомба. Еще бы сгущенки туда. Кофейный напиток, хлеб с сыром. В общем-то, здесь все как везде.
— Слушай, Колян. — тихо спросил я. — А на аэродроме представители КГБ есть?
— Конечно, аж двое. Только я их редко видел. Вечно где-то пропадают. Раз Сашку проверяли, искали что-то. Не нашли, зато все вверх дном перевернули.
— Ясно, — я догадался, что с этими товарищами мне еще предстоит встретиться. Ведь Андрей ясно дал понять, что для меня здесь будет какое-то задание. Странно, зачем им срочник? И ведь не просто же так чекист отобрал именно меня.
В этот день с утра были запланированы какие-то тренировочные полеты, уже с утра начали готовить самолеты. Я видел, как пара изящных боевых машин уже стояла с краю взлетно-посадочной полосы. Нас на это дело не привлекали, событие рядовое. Да нам и так было чем заняться.
— Ну что, Леха! — довольно заявил Михайлов, когда мы вышли на улицу. — Идем, покажу тебе, как работает наша секретка. Все проверим, покажу, что где лежит. Если все в порядке, то составим акт о приеме-передаче дел и все — дальше полет самостоятельный. Ты вообще, хоть немного соображаешь?
— Колян, я зачет на «отлично» сдал. Само собой знаю.
— Так это в корне меняет дело! — обрадовался тот. — Значит смотри! В сейфе номер четыре лежат карты. Понятия не имею, на кой черт они тут лежат и кто за них ответственный. Саня, который тут до тебя был, говорит, что карты оставили на хранение еще в восемьдесят третьем году. Так и лежат.
— А сам-то смотрел?
— Да ну, сдались они мне. Терпеть не могу карты.
— Ладно, потом посмотрим. В третьем что?
— Входящие документы. Архив. Я туда не лазил. Вон опись, сверяй, — отмахнулся Колян. — Так, я пойду технику проверю, может быть пришло что. Так-то я должен был это сделать перед завтраком, но е время забываю. Все, давай. Если что, я на втором этаже, комната «двенадцать бэ». Только на пункт управления не лезь, а то под горячую руку кому-нибудь попадешь.
— Договорились.
Михайлов вышел, прикрыл дверь. Затем вернулся обратно и бросил на стол связку ключей с печатью.
Я усмехнулся — вот до чего дошло, подполковник РХБЗ теперь рядовой секретчик, где-то в захолустье, на военном аэродроме. Ну и ладно, курсантом в учебке был, что-то такие мысли не посещали.
Принялся за дело. Минут сорок у меня ушло на то, чтобы проверить все содержимое сейфа. После сверки учетных номеров, я убедился, что все было в наличии. Затем я проверил второй сейф, где хранились журналы с исходящими сообщениями и боевые распоряжения. А вот первый сейф оказался сломан — в нем пылились пустые журналы, книги и еще куча разной макулатуры. Это к секретам не относилось, поэтому сейф даже не опечатывался.
Пока я копался в документах, слышал как со стороны «взлетки» раздавался мощный рокот реактивных двигателей. Здание было добротным, хорошо изолированным. Звук значительно приглушался, не сильно отвлекая. Чуть позже машины проносились где-то над нами, отчего создавалось впечатление, будто они падают на голову.
Часа через два я удостоверился в том, что все документы в наличии, уже собирался сгонять наверх и сказать об этом Михайлову, но тут снаружи послышался вой сирены.
— Это еще что такое? — пробормотал я, открывая дверь.
Сверху послышался топот, через несколько секунд справа показался растрепанный Колян с озабоченным лицом. Увидев меня, он закричал:
— Леха, чрезвычайная ситуация. Бегом на построение!
__________
Уважаемые читатели, напоминаю, что у автора есть еще один цикл, посвященный секретному объекту «МЕТРО-2». Очень насыщенный сюжет, жути тоже хватает. Фантастика приближенная к реальности. Так что рекомендую заглянуть:
Глава 8. Крушение
— А что случилось-то? — спросил я, спешно накидывая бушлат и хватая шапку.
— Точно не знаю, но краем уха слышал, что одна машина потерпела крушение. — Колян заметно нервничал. — Бегом давай, а то опоздаем.
Закрыли секретку, бегом бросились наверх. В коридоре, прямо перед входом на пункт управления, уже стояла почти вся дежурная смена, состоящая из десяти человек. Мы незаметно прошмыгнули в строй, встав в самом конце. Спустя несколько секунд по лестнице поднялся полковник Чайкин, вид у него мрачный.
— Смирно! — скомандовал начальник штаба.
— Вольно! — отмахнулся командир, остановившись перед строем, чуть не дойдя до середины. — Товарищи офицеры, как вы уже в курсе, у нас чрезвычайная ситуация. На отметке пятнадцать, в квадрате «Е-31» пропал наш «СУ-24М». Предположительно разбился. Это приблизительно в семидесяти пяти километрах отсюда. Ближайший населенный пункт, не считая мелких поселков, город Чернобыль, до него километров двадцать. В том же районе находится засекреченный военный объект ЗГРЛС «Дуга». Насколько я знаю, он не функционирует, но черт его знает. Вторая машина вернулась на базу за несколько минут до потери связи с первой, поэтому экипаж ничего не видел.
— Считаете радиолокационный объект причиной падения? Этого быть не может! — вмешался начальник радиолокационной станции.
— Охренеть! — тихо пробормотал я. — Там же до ЧАЭС недалеко.
— Я никаких выводов не делаю, лейтенант — жестко ответил Чайкин. — Причина падения неизвестна, пилоты просто перестали выходить на связь, самолет сбился с курса и с большой вероятностью упал в лес. Никаких сигналов с борта не поступает, вообще ничего, даже радиомаяк. Самолет как будто исчез. Известна только последняя точка его местонахождения, до потери связи. Так! Куда нужно я уже сообщил, задействованы будут все, спасатели, специальные подразделения и даже милиция Овруча. Но пройдет еще час, а то и больше, пока что-то будет предпринято — а без сигнала, это все равно, что искать иголку в стоге сена. А здесь время терять нельзя.
— То есть, мы тоже участвуем? — предположил начальник штаба.
— Да. Мы ближе всех, — полковник был мрачнее тучи. — Слушайте мой приказ. Весь свободный от дежурства личный состав отправить на поиски. В ангарах есть два вертолета готовых «Ми-8», организовать вылет в течение одного часа! Все ясно?
— Так точно.
— Все, разговоры окончены. Приступаем!
Что дальше началось. Отовсюду были вызваны те, кто сменился с ночного дежурства, проживающие не в казарме, а в Овруче. Подняли всю роту охраны, техников, заправщиков. Да вообще всех. Спешно получалось теплое обмундирование, переносные радиостанции, оружие, медикаменты и сухие пайки.
Нас с Коляном тоже привлекли — мы не такие уж и нужные люди в дежурной смене. Все телеграммы могут идти и через дежурного связиста, ЗАСовец тут лишнее звено из-за того, что на кодирование уходит слишком много времени. А в сложившейся обстановке, его было катастрофически мало. Про секретчика вообще никто и не вспомнил, его дело маленькое.
Вот только тут был один момент, который требовал особого внимания — на каждой единице летающей техники стояла специальная аппаратура опознавания, а на ней специальные ключи, имеющие гриф. Их кому-то нужно было изымать, а единственные кто по допуску мог это сделать — только я и временно исполняющий обязанности начальника секретного отделения. Ну, еще начальник штаба, но тот никуда лететь не собирался.
Опыта в обращении с такой аппаратурой у меня, конечно, не было никакого, но это никого не волновало. Это уже потом, когда все выяснится, мне придется регистрировать материалы разбирательства… А может и не придется, их сразу изымут люди в костюмах. Местные чекисты, скорее всего, уже в курсе.
Оказавшись на складе РАВ, выяснилось, что оружия на меня так и не было выписано. Прапорщик Мишин махнул рукой, выдал по временной ведомости, хотя за это ему могло прилететь по шапке. По сути — это филькина грамота. Объяснил все тем, что сейчас у него просто времени нет на правильное оформление с занесением сведений в военный билет.
Я получил новенький «АК-74», восемьдесят третьего года выпуска, боекомплект к нему и подсумок. Вообще, с первого взгляда покажется, будто для таких мероприятий оружие не нужно. Это не так. Сохранялась вероятность того, что самолет был сбит намеренно и тот, кто это сделал, может представлять опасность и для других.
Мы получили сухие пайки, аптечки. Построились у здания штаба.
Так как самолет упал (если действительно упал) в лесу, то на машинах туда доехать будет крайне проблематично. Единственное спасение «вертушки», только вот они много народу с собой не возьмут. И все же. Чем больше подразделений будет участвовать, тем быстрее найдется самолет.
Согласно указаниям, нам следовало добраться до района падения по воздуху, постараться сесть, где получиться и совместными усилиями обнаружить и оцепить место катастрофы. Обнаружить место аварии можно было простым способом — поднимающийся над местом крушения черный дым от горящих обломков. Не дай бог кто-то из местных проникнет туда раньше — грибников конечно в это время года уже не было, а вот охотников хватало. В этих лесах кабан обитал, вот его и гоняли. А там, само по себе опасно, вдруг боезапас сдетонирует? Да и не только в охотниках дело, кто угодно может пробраться туда. Вопросов тут много, что ни говори.
Провели краткий инструктаж. Первая группа из двадцати четырех человек, в состав которой попали мы с Михайловым, была готова к отправке. Вертолеты заправлены и подготовлены к вылету, пилоты на местах.
Пока стоял среди офицеров, случайно подслушал, что вроде как, по неподтвержденным данным, подобное уже случалось в 1982 году, в том же самом районе. То ли случайность, то ли странная закономерность. Но слухи слухами, а тут реальное обстоятельство, с которым нужно было разобраться как можно скорее.
Получив команду, мы бегом бросились в «шестьдесят шестой Газ», который должен был доставить нас прямиком на «взлетку». Там уже стрекотали движками военные «Ми-8Т», поднимая вокруг себя настоящую бурю.
Погодные условия близки к дерьмовым, как раз поднялась метель и посыпал сухой снег. Температура упала до минус восьми. Но опять же, такие мелочи никого не волновали. Выехали на взлетную полосу, быстро прокатились до машин, затем нас высадили из грузовика. Первая группа, в числе которой были мы с Михайловым, загрузилась в отсек.
Пока бежали, едва не околели. Мощные вихри ветра, поднятые винтами, сбивали с ног, снег забивался за шиворот. У меня едва шапка не улетела, поймал в самый последний момент. Каски одевать пока не стали, прицепили к вещевым мешкам.
— Что-то мне не по себе! — крикнул Коля, стараясь перекричать шум винтов. — Первый раз летаю на «вертушке».
— Ничего особенного. — ответил я.
— А ты что, уже летал, что ли? — удивился связист, посмотрев на меня с удивлением.
— Было дело. На гражданском вертолете, — соврал я, едва не спалившись. Так-то в своей последней командировке я только на одних вертолетах раз пять летал.
Внутрь загрузилось восемнадцать человек. Технически, можно было вместить еще шестерых, но благоразумно решили не перегружать машину, тем более рядом стояла вторая. Состав группы — три офицера, два прапорщика, шесть сержантов, а остальные рядовые-срочники.
В салоне «восьмерки» было холодно — вертушка пока еще не прогрелась. Уселись на сиденья, автоматы уперли прикладами в пол, чтобы не зацепить друг друга. Последние приготовления заняли пару минут.
— Взлетаем! — скомандовал командир.
Машина вздрогнула, оторвалась от земли и неторопливо взмыла вверх. Ветер был не сильный, но все равно чувствовалось, что погодные условия далеки от идеальных. Летели минут тридцать. Командир нашей группы, капитан Кравец, полез в кабину к пилотам — те как раз искали следы возможного падения нашего «фехтовальщика».
Я размышлял над тем, был ли у него загружен боезапас или нет? Как бы с одной стороны, зачем на учебном полете нужен боекомплект? С другой стороны, вес машины с загруженным боезапасом совсем другой, при маневрах и машина ведет себя иначе. А вообще, РХБЗ от ВВС далеко, поэтому все обдуманное, лишь мои предположения.
— Группа, внимание! — Кравец вернулся из кабины. — Следов падения самолета в пределах видимости нет. Доложили командованию, их решение продолжать движение на восток. Считают, что возможно машина вообще ушла из квадрата и упала гораздо дальше.
— А может и вообще не упала, — пробурчал Колян. — Разве этим больше заняться не кому? Мы-то еще те специалисты. По такой погоде не то что самолет, локомотив не найдешь.
Я посмотрел на него осуждающим взглядом — не понимал он ни черта. Его скептическую точку зрения я совершенно не разделял. Если такое решение было принято, значит, смысл есть.
Знаю об этом не понаслышке — у меня близкий друг падал на территории Сирии в две тысячи пятнадцатом. Так они вшестером больше суток держались против полусотни боевиков. Наши сделали все, чтобы их вытащить. Спасли только двоих, а третьего, дважды раненого, вытащить не получилось — совсем чуть-чуть не дотянул до госпиталя имени Бурденко. Смысл в том, что если есть, кому реагировать, нужно это сделать. К тому же, мы не в зоне боевых действий.
Прошли на восток еще тридцать километров — ничего. Связались со второй машиной, которая шла тремя километрами севернее, у них тоже ничего. Спецгруппа, готовившаяся к вылету из Киева, безнадежно запаздывала, а милиция, вроде как начала патрулировать дороги. Но пока никакой информации не было.
Был самолет и нет его.
Ветер усилился и поменял направление, снег повалил еще гуще. Кто-то из наших пытался смотреть через иллюминаторы, но это все равно, что ничего. «Вертушка» сделала разворот, двинулась на юго-запад — возможно, там что-нибудь обнаружится. Километров восемь прошли, ничего. Сделали круг, вернулись обратно.
И вдруг:
— Есть! — в салон высунулся бортмеханик. — Вторая группа обнаружила след!
— Ну, наконец-то! — выдохнул Кравец.
«Ми-8» снова пошел на северо-восток. Оказалось, что предполагаемое место падения было аж двадцатью километрами северо-восточнее. Через двадцать минут мы были на месте. Командир вертолета тщетно искал место для посадки, но как назло повсюду были сплошные деревья. Наконец, ему удалось найти более-менее удобную площадку среди заснеженных зарослей. Мы ведь не десантники, десантироваться на фалах не умеем. Уровень не тот, и род войск тоже.
Сели без проблем.
Выгрузились, тут же построились.
— Группа, внимание! — крикнул Кравец. — Отсюда двигаемся на юго-восток, примерно шесть километров. Ближе — сами все видели, имеем то, что имеем. Держать друг друга в поле видимости, не теряться. Северо-западнее села вторая группа, скорее всего они сделали то же самое и уже двигаются к цели. Населенных пунктов рядом нет, лес не сильно густой. Поэтому сложностей не вижу. По прибытии на место оцепить район, ждать особых указаний. Никому не лезть, там может быть опасно. Все ясно?
— Так точно!
— Выдвигаемся!
И мы вышли. Растянулись цепью, расстояние между отдельными участниками не превышало двадцати метров — как раз такая была видимость в сложившихся погодных условиях. Довольно толковая тактика на случай, если по пути попадутся обломки, парашют, тела. Ну или какие-нибудь неожиданности.
Дыма на горизонте я не видел, но оно и понятно, сильным ветром все сдувало в противоположную сторону. Мощные порывы били в спину, немного помогая двигаться быстрее. Продвигаться через заснеженный лес было тяжело, неудобно. Каски одевать не стали, они так и продолжали болтаться сзади, закрепленные на вещевых мешках. В кирзовых сапогах тащить на себе автомат, вещмешок, шлем и боезапас было непросто, но никто не жаловался. Особо тяжело было радисту — тащить на себе радиостанцию «Р-159», с комплектом запасных батарей в такую погоду — врагу не позавидуешь. Восемнадцать килограмм все-таки.
Ноги быстро замерзли, несмотря на портянки, которые держали тепло гораздо лучше носков. В целом, если бы не пронизывающий ветер, то температура вполне нормальная. Бушлаты и ватники зарекомендовали себя хорошо, но ощутимо сковывали движения. Постоянные спотыкания действовали на нервы, приходилось тихо ругаться и идти дальше.
Многие уже тяжело дышали, но по-прежнему старались держать темп.
Так прошло около часа, даже больше.
Когда я думал о чем-то своем, внезапно слева послышался крик:
— Есть! Все сюда, нашел!
Кричал кто-то из прапорщиков, я еще не успел с ними познакомиться. Все-таки второй день на новом месте и такой «экшн» случился. Если бы не мой боевой опыт, испытал бы жесткий стресс, а так нормально — проходили.
Собравшись в подобие группы, мы увидели огромный, еще дымящий обломок, перерубивший ствол тонкой осины и воткнувшийся в мерзлую землю. Судя по форме, это был фрагмент крыла. Раз так, то самолет либо взорвался в воздухе, либо рассыпался уже на подлете к земле. То есть, его сбили, что ли?
Нет, это нереально, учитывая условия и общую обстановку. Причина наверняка кроется в другом, хотя первоначальное предположение именно такое. Кроме обломка крыла, здесь ничего больше не было, поэтому двинулись дальше. Радовало только то, что мы на верном пути.
Я взглянул вверх, на деревья и заметил, что макушка одной из осин срублена и висит только потому, что зацепилась за кроны других деревьев. Значит, самолет падал, цепляясь за деревья. Предположительно, на северо-восток. Но опять же, это только мои предположения, точно я не знал.
Двинулись еще дальше и уже через полкилометра наткнулись на изломанный, закопченный и жутко деформированный фюзеляж «СУ-24М». Опознать в этой дымящейся груде металла самолет, было сложно. Среди поломанных деревьев, веток, в куче взрытой земли лежала носовая часть. Ни живых, ни мертвых тел мы не обнаружили, но они могли быть погребены и под обломками, или где-то среди них.
Оцепив место падения, мы догадались, что вторая группа еще не дошла до точки. По рации связались с командованием. Доложили обстановку.
Что там решал командир нашей группы неясно, я при этом не присутствовал. Вдруг позвали Михайлова. Тот бегом бросился к обломкам, я за ним.
— Кто секретчик? Оба, что ли? — спросил капитан, смерив нас оценивающим взглядом. — Так, Михайлов! Полагаю, вы тут единственные представители службы защиты государственной тайны?
— Вроде того, — неуверенно отозвали мы в один голос.
— Ничего не знаю, — отмахнулся Кравец. — Ищите аппаратуру опознавания, извлекайте ключи. До прибытия спасателей секретов тут быть не должно. Ясно? Все остальные, не задействованные в оцеплении, ищем черный ящик!
Я понятия не имел, как должна выглядеть аппаратура, но все равно двинулся к обломкам. Минут десять мы с Михайловым просто рылись в обрывках металла и алюминия, среди покореженной аппаратуры, обломках крыльев, шасси и дымящейся мешанине, оставшейся от двигателей.
Стоит отметить, что к счастью, боезапаса в самолете не оказалось. Прапорщик Мишин с ходу определил, что ничего похожего на боекомплект среди обломков он не видит. Про его опыт и предыдущий род деятельности мне ничего не было известно, но вроде и на начальников ракетно-артиллерийского вооружения кого попало — не назначают. В общем, опасность того, что может что-то сдетонировать была минимальной. Пока срочники стояли поодаль в оцеплении, остальные осматривали обломки.
— Кажется, нашел! Леха, помоги!
Я бросился к Михайлову, вместе мы оттянули исковерканный лист фюзеляжа, вытащили оттуда частично раздавленный блок. Видимо ЗАСовец знал или хотя бы имел представление, что нужно искать. Покопавшись, внутри задубевшими руками, он извлек что-то прямоугольное, с обрывками проводов.
— Товарищ капитан! Вот, нашли.
— Отлично. С черным ящиком что?
Его тоже удалось отыскать, но только после того, как наткнулись на тело одного из погибших летчиков. Отреагировал я спокойно, но смотреть на это не стал, уж на трупы за годы службы я насмотрелся вдоволь.
Снова связались с командованием и получили неожиданное указание от явившихся на пункт управления чекистов — везти черный ящик на наш аэродром. Якобы спецгруппа попала в бурю и была вынуждена вернуться обратно на базу. Собирались выдвинуться на машинах. Остальным предстояло охранять место падения до прибытия остальных.
— Лейтенант Иванов! Прапорщик Мишин! Сержант Пензев! Михайлов! И ты. Как тебя там? — снова крикнул Кравец, отбирая людей. Затем, взглянул на меня.
— Савельев!
— Вот вот, Савельев! Хватайте самописец и дуйте к «вертушке». Как сопровождающие, отправляйтесь вместе с вертолетом. Глаз не спускать с ящика. Я останусь здесь, ждать дальнейших распоряжений. Кажется, произошло что-то странное. Не просто так на аэродром вылетела группа военной контрразведки.
Последнее у него явно вырвалось случайно, потому что лишним ушам такое знать не положено.
А я охренел от услышанного, хотя и не подал виду. Значит, раз все так закрутилось, то наверху что-то подозревают? Или уже есть какие-то версии случившегося?!
Где-то в этом районе находилась «Дуга», но ее я не заметил — видимость не позволяла. Я был на сто процентов уверен, что она тут ни при чем.
Мы с Коляном схватили ящик и в составе неполного отделения, потащили его обратно по нашим следам. Теперь пронизывающий ветер дул прямо в лицо, снег летел в глаза. Идти было тяжело, неудобно, но выбирать не приходилось.
Дыхалка сбилась уже через километр, однако наша пятерка продолжала идти вперед, лейтенант Иванов сверялся по следам и компасу. Рации у нас не было, да и к чему она? Средство связи было всего одно — осталось на месте крушения.
До «вертушки» мы добрались минут через сорок. Оказалось, что немного промахнулись и вышли метрах в трехстах левее — следы то уже почти занесло. Такой марш-бросок даже мне дался тяжело, но никто не сломался. Лица у всех красные, все вспотели, дышали как паровозы. Так и заболеть можно.
Загрузились, вертолет тут же взлетел и понесся в направлении аэродрома. Ветер немного утих, но снег продолжал сыпать так, что видимость была просто отвратительная.
Чувствовалось повисшее в воздухе напряжение — все ждали результатов. Добрались мы нормально, сели тоже практически без проблем — покачало немного, но опытным летчикам это не помеха. За нами сразу же прислали «УАЗ». Все загрузили, выехали. У здания штаба мы остановились и бегом потащили ящик внутрь.
Я нисколько не удивился, что на пункте управления, помимо нашего командования и дежурной смены, были люди в гражданском. Как в то время выглядели, да и вообще назывались представители военной контрразведки — я не помнил, но наверняка это были они. Либо комитетчики.
С ними была куча разнообразного оборудования, для специальных работ уже отрядили отдельное помещение, недавно отремонтированное, но еще не введенное в эксплуатацию. Передав им ящик, они потребовали, чтобы мы с Михайловым покинули пункт управления. Неудивительно — срочники тут теперь точно лишние. Атмосфера явно была накаленная, хотя люди в гражданской одежде вели себя непринужденно, разговаривали спокойно, но требовательно.
— Леха! — Колян тронул меня за плечо. Вид у него был взволнованный. — Сейчас они будут расшифровывать запись с самописца. Это займет минут пятнадцать.
— И что?
— Можем послушать.
— Серьезно?
— Ну да.
— И как ты намерен это провернуть? — нахмурился я. — Через телефонную трубку, что ли?
— Да какая на фиг трубка, че я тебе шпион, что ли. — торопливо отмахнулся тот. — Все гораздо проще. Помещение, где они свою технику развернули — бывший пост связи. Там раньше дверной проход был, но за ненадобностью стройбатовцы хотели его кирпичом заложить. Однако наши передумали. Забили листами фанеры, сверху наклеили обои. Через нее все слышно, я об этом случайно узнал. Только нужно зайти с другого входа и подняться по лестнице.
— Ты гений! Ну и чего мы стоим? — улыбнулся я. — Веди!
Михайлов понимающе хмыкнул, нахлобучил шапку. По пути сбросив автоматы и боезапас в секретку, мы рванули к противоположному входу.
Отыскав нужное место, мы тут же прижались ушами к тонкой дощатой перегородке. Сначала были невнятные разговоры, какие-то звуки и жужжание аппаратуры.
И вдруг я отчетливо громко услышал:
— Все, расшифровал? Запускай!
Ничего не разобрать.
— Громче, выведи на общий звук. — техник делал так, как от него хотели.
Сначала на записи был какой-то шум, свист. Неясные голоса. Но вдруг, примерно на третьей минуте, я отчетливо услышал:
— Внимание, центр. — голос пилота дрожал так, словно от страха. — Я не. Я не понимаю, на что смотрю. Центр, дым в кабине! Электроника — все! По правому борту вижу неопознанный летающий объект. Теряю управление. Центр, центр… А-а!
Глава 9. Метод исключения
Отреагировал я скептически. Не удержавшись, тихо фыркнул и медленно отошел от перегородки. Мельком взглянул на Михайлова — у того аж лицо перекосило от услышанного. Он как-то неестественно медленно повернул ко мне голову и пробормотал:
— Ни хрена себе! Ты слышал?
Из-за стены доносились только невнятные звуки, какой-то шум, треск. Ничего толкового оттуда мы больше не узнали.
— Идем! — тихо произнес я, кивнув на перегородку. Нас вполне могут услышать.
Спустившись вниз и вернувшись обратно в секретку, мы закрыли за собой дверь.
— Леха, ты понимаешь, что мы только что услышали? — эмоции били из Коляна фонтаном. — Что видел экипаж «СУшки» перед тем, как отказала связь и вообще, электроника? Неопознанный летающий объект. Это что, пришельцы?
Я усмехнулся и покачал головой.
— Чего ты веселишься? Не веришь в их существование? А зря! — Михайлов поднял указательный палец вверх и добавил. — Они там точно есть! Я сам видел!
— И что видел?
— Старая история. В нашем городке есть Дворец культуры, там обычно дискотеку для молодежи проводят по пятницам и субботам. Так вот возвращался я как-то домой из этого ДК, а по дороге пустырь большой такой, около километра. Время было около одиннадцати, точно уже не помню. Ну и там, среди зарослей травы, стояла большая пожарная вышка, давно брошенная за ненадобностью. Кто-то додумался туда антенну повесить. В общем, хоть и темно было, но на фоне звездного неба я хорошо разглядел какой-то черный шарообразный аппарат, с мигающей лампочкой снизу. Он завис над вышкой, повисел там несколько секунд, а потом зарыскал в воздухе и очень быстро унесся прочь, скрывшись за лесом. Настолько быстро, что я даже представить боюсь, какая у него скорость была.
— Так может то не пришельцы, а какой-нибудь спутник был? Или вообще по пьяни показалось?
— Нет, — тот упрямо закачал головой. — Я трезвый был. Можешь говорить что хочешь, но я знаю — то, что я видел, было не с Земли. И это. Ты по голосу слышал, летчик испугался, когда докладывал. Как такое может быть?
— И все же я не верю. Может со стаей птиц столкнулся или еще с чем-нибудь, — заявил я, хотя прекрасно понимал, что от столкновения с птицами дым в кабине не появляется и связь не пропадает. Да и самолеты потом просто так не падают.
— Считаешь, что пилот ошибся?
— Думаю, да. А вдруг, американцы?
— Кстати, а вот об этом я совершенно не подумал. — Колян даже загрузился, на этой почве. — Они же на нас давно зуб точат!
— Меня другое волнует, почему они не катапультировались? Насколько я знаю, катапульта работает на пневматике, приводится в действие вручную, без электроники! Почему же они, понимая, что самолет падает, ничего не предприняли?
Некоторое время мы еще сидели в секретке. Потом снаружи, со стороны лестницы послышался шум, топот, грохот. Выглянув наружу, я стал свидетелем того, как все доставленное ранее неизвестное оборудование выносится из штаба. Те люди, что проводили дешифровку самописца, сейчас стояли посреди коридора, одетые в теплую одежду, явно готовясь покинуть аэродром. Один из них, скорее всего техник, обернувшись, столкнулся со мной взглядом, криво усмехнулся и предупредив старшего, неторопливо двинулся ко мне.
— Ты Савельев? — спросил он.
— Так точно.
— Значит, ты был в числе тех, кто видел обломки и вытащил черный ящик из самолета? А после, доставил сюда?
— Ну да.
— Понятно. Расслабься, я просто так спросил. Да, кстати, привет тебе от Андрея, — он открыл папку, что держал под мышкой, выудил оттуда сложенный пополам листок бумаги, похожий на какой-то странный конверт и протянул его мне. — Бери! Посмотришь потом.
Я принял предмет, а чекист, если это, конечно, был он, развернулся и двинулся обратно. Постояв пару секунд, я зашел обратно в помещение. Конверт положил на стол так, будто только что подобрал его с пола. Колян не обратил на это никакого внимания.
— Что там?
— Гости уезжают. И технику с собой забирают.
— Ладно, рано пока выводы нам делать. В конце концов, пилот тоже мог ошибиться. При такой отвратительной погоде, еще не то покажется. — Коля вдруг обратил внимание на сейф. — Ну что, акт приема-передачи писать будем?

Писать должен был он, как сдающий дела и должность, но его неожиданно дернули наверх. Пришлось отдуваться мне. Спустя пару часов, я закончил писать акт в журнале, где по номерам и экземплярам отразил все принятые документы, книги и журналы. Поставил подпись с датой, оставалось только, чтобы Михайлов подтвердил и затем отдать документ на утверждение начальнику штаба.
Вышел из секретки, отправился на пункт управления.
Помимо дежурной смены, там был еще полковник Чайкин, начальник штаба подполковник Суворов и судя по всему, кто-то из комитетских. Они что-то обсуждали, причем, по большей части, говорил только чекист. Чуть поодаль я увидел рядового Михайлова. Вместе с дежурным связистом они корпели над аппаратурой ЗАС — скорее всего, их завалили «входяшками», в связи с произошедшим крушением.
Обстановка здесь была относительно спокойной, но все равно ощущалось напряжение. Чем закончилась история с падением самолета, я сейчас вряд ли узнал бы, поэтому спросив разрешения, сразу направился к Коляну. Тот, даже не глядя, быстро подписал и отдал обратно. Затем, выждав подходящий момент, я обратился за утверждением к Суворову. Тот быстро пробежал глазами по акту, размашисто расписался и потерял ко мне интерес.
Краем уха я услышал, что комитетский заявил Чайкину:
— Повторяю, это вас больше не касается. Мы сами во всем разберемся. Рабочая версия — отказ двигателей. Аэродром обязан продолжать работу в штатном режиме. Все.
Скользнув по мне безразличным взглядом, он поправил черное пальто, надел шапку и направился к выходу. Несколько секунд спустя, внизу хлопнула входная дверь.
— Так, Савельев! — полковник наконец-то заметил мое появление. — Подойди. ты же был в составе группы, что доставила сюда самописец?
— Так точно.
— Молодец, справились в самые сжатые сроки! Выражаю благодарность. — Чайкин повернулся в сторону оперативного дежурного и крикнул — Чудин! Оформи Савельеву звание ефрейтора! Заслужил!
— Есть, товарищ полковник! — отозвался лейтенант, копаясь в бумажках.
На звание мне было все равно, а вот оказанное моей кандидатуре внимание стоило куда большего.
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, вытянувшись по струнке.
— Свободен!
Я вернулся в секретку.
Нужно было все взвесить, обдумать. Если откинуть мелочи, то получалось, что «фехтовальщик» потерял управление и по непонятной причине упал в лес? Судя по расшифровке, пилот увидел какой-то объект в воздухе, рядом с самолетом, после чего связь оборвалась. Одно тело нашли, только вот результатов опознания тела естественно никто не знал. Все перехватила военная контрразведка, тщательно засекретив инцидент, вместо этого подсунув совершенно другую версию, типа «для народа». Но почему именно там? Ведь недалеко располагался объект «Дуга» и сама Чернобыльская АЭС. Может ли это как-то быть связано?
Самолеты просто так не падают. Да и аппаратура вся разом тоже не отказывает. Такого не бывает, всегда должно быть какое-то объяснение. Но пока его взять было неоткуда.
Помню, что когда проводились расследования аварии на четвертом энергоблоке, существовали непопулярные версии того, что причиной могло быть локальное землетрясение, использование иностранного геомагнитного оружия и воздействие неопознанных летающих объектов. Значит, раз в этом районе падает второй самолет и это держится в секрете, подобная версия имеет право существовать. В восемьдесят втором уже был факт падения, если слухи не врут. Закономерность?
Признаться, прямо мистика какая-то. Не то, чтобы я не верил в существование внеземных цивилизаций, просто относился к этому несколько скептически. О том, что мы не одни такие заумные во вселенной, было очевидно и наукой уже неоднократно доказано. И еще будет доказано.
Однако получалось, что если развивать эту версию и если в том районе действительно появлялись пришельцы, могут ли они быть связаны с аварией на электростанции? Или даже с деятельностью самой «Дуги»?
Но эту версию я все равно откинул в сторону, по двум причинам. Во-первых, до самой электростанции было еще километров двадцать, до «Чернобыля-2» восемнадцать. Далековато, чтобы оказать какое-то воздействие. Думая об этом, я даже рассмеялся — дожился подполковник.
Вторая причина — здравый смысл. Самолеты самолетами, а в районе ЧАЭС полеты были запрещены. Ну, естественно, до аварии. Во время первого этапа ликвидации последствий аварии, в зоне работало более двухсот военных вертолетов. Конечно, были у меня серьезные сомнения, но я не придавал им значения — это явно из области фантастики, слишком уж невероятно. Вряд ли могло совпасть, что руководство станции решилось проводить технически сложные эксперименты, а тут еще и иноземный разум влез со своими интересами.
Честно говоря, даже в прошлой жизни, серьезно не воспринимал эту версию. Сейчас я, конечно, получил некоторые подтверждающие факты, которые тут же засекретили. И все же.
В дверь неожиданно постучали.
Это оказался Михайлов.
— Ну что, будущий ефрейтор! — радостно произнес он, заходя внутрь. — Рассказывай, как ты до такой жизни докатился?
— Да так же как и ты, — парировал я.
— Ага. Только у тебя все куда интереснее — только второй день службы на аэродроме и на тебе. Эка подфартило! Чайкин тебя запомнил, а это хорошо!
— Ну а тебе что перепало?
— Тоже ефрейтор, — улыбнулся Колян. — Офицерам благодарности, про остальных не знаю.
— Ну, тогда поздравляю!
— Да пока не с чем. Строевая часть пока проведет это дело, пока оформит. Через неделю где-то. Тогда можно будет и отметить.
— Ладно, мы подождем. Кстати, скоро ужин! — я взглянул на часы. — У меня вот вот желудок к спине прилипнет. Только перед тем как идти в столовую, нужно будет оружие и боезапас сдать. Так что предлагаю сначала посетить склад ракетно-артиллерийского вооружения, Мишин наверняка там.
— Точно, совсем про оружие забыл!
Одевшись и взяв автоматы, мы отправились на склад. Уже практически стемнело, на территории включили освещение. Снег все еще валил, хотя ветер заметно утих. Чистить дороги было бессмысленно, все равно еще насыплется. Добравшись до отдельного здания и спустившись в подвал, мы застали прапорщика на месте. Едва завидев нас, тот сразу спросил:
— Ну что там, с самописцем? Расшифровали?
— Ага. Только нас туда не пустили, — ответил я, глядя на Коляна. Тот хотел что-то сказать, но вовремя спохватился.
— Ясно! — с досадой протянул Мишин. — Я даже не удивлен. Интересно, что они там нашли?! Не просто же так «двадцать четверка» рухнула. А вы на хрена пришли?
— Оружие сдать. Мы-то уже точно больше никуда не поедем.
— Точно, совсем из головы вылетело с этим самолетом. Хорошо, сейчас.
Сдав автоматы, каски и подсумки с запасными магазинами, мы прямиком отправились в столовую. Начальник продовольственной службы Джансуг и суточный наряд снова удивили, на это раз состряпав вкуснейший плов с говядиной. То ли я давно это блюдо не пробовал, то ли они действительно приготовили как надо — в любом случае, было очень вкусно. К плову полагался еще компот из сухофруктов, вареное яйцо и хлеб с сыром.
После ужина Михайлов отправился на почту, а я вновь вернулся в секретку. Оставалось у меня одно дело, которое не давало покоя. Включил свет, закрыл за собой дверь. Взял конверт, который передал мне комитетский, хотел уже развернуть, но внезапно заметил, что по краям оно хитроумно заклеено. Сорвать такое без повреждений бумаги нельзя, а значит, оно не для посторонних глаз и адресат был только один. Немного помедлив, я вскрыл его и развернув, сразу понял, что внутрь вклеен текст телеграммы.

Алексей!
Ты наверняка уже догадался, что попал на аэродром не случайно и это действительно так. Я специально подбирал нужного человека, который. В общем, от тебя требуется кое-что разузнать.
У нас есть основания полагать, что в гарнизоне имеется осведомитель, который передает информацию на сторону. Однако уже несколько месяцев он молчит и это странно. Скорее всего, ты задаешься вопросом, почему упал ваш самолет. Это инсценировка, на самом деле пострадавших в катастрофе нет. Цель этой постановки выяснить, кто осведомитель и заставить его действовать. Такие события бывают редко, своего рода наживка.
С момента получения этой телеграммы, тебе нужно приложить усилия и выявить личность осведомителя. Ты не привлекаешь внимание, имеешь нужный допуск. Все остальные качества у тебя и так есть.
Кстати, возможно осведомитель, работает не один.
Телеграмму уничтожь после прочтения!
Удачи.

Я задумчиво отложил лист бумаги в сторону.
Сказать, что я крайне удивился, значит, ничего не сказать.
Вот оно что. Конечно же, я предполагал, что Андрей засунул меня сюда не просто так, на то могли быть веские причины. Если я правильно соображаю, штатный сотрудник здесь лишний, им нужен был кто-то со стороны, непринужденно выполняющий свою работу и не привлекающий к себе внимания. Простой срочник, грубо говоря, им нужен был пацан.
Значит, бомбардировщик упал не из-за вмешательства каких-то там иноземных сил, а по искусственной причине, причем намеренно. Ничего себе, выходит это хитроумный вброс! Тогда автоматически отпадает версия, что авария на Чернобыльской АЭС произошла по вине пришельцев. Но здесь же рождался закономерный вопрос, какой смысл уничтожать дорогостоящую машину? Неужели, это того стоит?! Не верю!
Что-то тут снова не так, то ли мне лапшу на уши вешают, то ли просто я чего-то не понимаю. Ну да ладно, разберусь с этим вопросом, затем продолжу прорабатывать другие версии аварии.
От всех этих мыслей голова кругом шла — сколько всего придется учитывать. А я никогда и не слышал, чтобы на военном аэродроме под Овручем случалось что-то подобное. Ну, оно и понятно — огласке это само собой не предавали, до сих пор все где-то пылится в старых архивах. Так если продолжать мысль, может быть, гораздо позже, что аэродром потому и закрыли?
Я уничтожил телеграмму путем сожжения — для этого у меня была специальная печь. Располагалась она на улице, на углу этого же здания. Накидав в специальный мешок всякого бумажного хлама, я быстро устроил акт сожжения. В журнале отразил несколько заранее отобранных документов, не несущих никакой информационной ценности и составил акт уничтожения. Его я собирался по-тихому подписать у начальника штаба подполковника Суворова, но внезапно обнаружил, что смогу подделать подпись и сам.
Так и поступил. Не честно, зато быстро и наверняка.
Под самый отбой внезапно заявился Колян.
— О, Леха! А ты чего еще здесь? — удивился он.
— Да закипел что-то, сам не заметил, — отбрехался я. — На сытый желудок сморило меня. Ну и вот.
— Понятно, бывает. Знаешь, что я узнал? — тот уже уселся на стул, собираясь поведать мне какую-то страшную историю. Глаза у него светились от нетерпения. — Короче, уже вся дежурная смена обсуждает, что пилот «СУшки» видел неопознанный объект, вследствие чего пропала связь. Только вот самолет не наш.
— Чего? — удивился, услышав сказанное. — Как не наш, а чей?
— А хрен его знает. Но наши предположили, что обломки от совсем другого самолета.
— Американского?
— Да нет. В общем, не знаю. Это Суворов с кем-то по телефону обсуждал.
От такого количества информации, у меня голова пошла кругом. Блин, как я во все это ввязался? У меня же совсем другая цель. Вот дерьмо, может, не стоило мне тогда в Молькино принимать предложение Андрея? В том, что он не рядовой оперативник, я уже не сомневался.
Нет, все-таки стоило принять, что я и сделал. Скотина Кабанов постарался бы засунуть меня куда подальше на север, где я ничего сделать просто не смог бы физически. Авария на станции случилась бы, а я сидел бы и ждал своего дембеля. Единственное, что я мог бы сделать — напрямую позвонить тому же чекисту и предупредить об аварии на конкретную дату, в конкретном месте. Только после этого его подозрительность сыграла бы роль и за мной точно приехали бы. Мол, парень сам по себе странный, да еще и обладает такими сведениями?! И не факт, что для предотвращения аварии что-либо сделали бы.
А вот меня точно закрыли бы далеко и надолго. Как вариант, под полиграфом бы выяснилось, кто я и что я. К счастью, в прошлой жизни мне не довелось быть на таких проверках, поэтому обмануть такую машину попросту не смог бы. Интересно, а я единственный такой попаданец, или до меня были и другие?
— Эй, Леха! Ты чего завис?
— А? — я вернулся обратно к реальности. — Да ничего. Ты на почте был?
— Ну да. Письмо пришло, — он помахал запечатанным конвертом в воздухе.
— Что-то ты какой-то не радостный! — заметил я. — Что-то случилось?
— Да нет. Просто, количество людей, которое может мне написать, ограничивается всего одним человеком. Теткой моей. Сам-то я детдомовский.
При этих словах он даже помрачнел. Зря я спросил.
— Извини, не знал, что у тебя такая ситуация.
— Да ничего. Я уже привык.
На какой-то момент я даже предположил, что Колян может быть тем самым осведомителем, но быстро убедился в обратном. Письмо действительно оказалось от тетки, где та сообщала последние новости и интересовалась сама. Через плечо товарища я увидел на бумаге женский почерк и еще вложенную открытку с поздравлениями к новому году.
Спустя минут двадцать, я запер секретку и мы вместе с Михайловым отправились в казарму. Какие только слухи там не летали — все чушь и бред. Людям свойственно переиначивать информацию как угодно, все больше искажая действительность. Дошло даже до того, что самолет сбили американцы, чтобы забрать и изучить боезапас. Это ФАБы-то?
Послушав, я эти версии сразу отмел. Вместо этого подумал, а вдруг изначально диверсия планировалась не на ЧАЭС, а на «ЗГРЛС»? А когда не вышло, решили продолжить уже на другом объекте и иными методами. Только кто планировал-то? Никаких доказательств нет и вряд ли их можно найти.
Быстро сходил в душ, вернулся и улегся в кровать. Заснуть было очень нелегко — голова была набита самыми разными мыслями. Для того чтобы навести порядок, мне пришлось постараться, в итоге к одиннадцати я все-таки заснул.
Проснулся я почти под утро, давило на нижний клапан. Встал, напялил тапки.
Отправился в туалет. Помещение было разделено на два — одна часть была отведена под душевые и умывальные раковины, вторая под чаши Генуа и писсуары. Почему-то свет здесь не горел.
Снаружи работало уличное освещение, поэтому было достаточно светло. Сам не зная зачем, я подошел к окну, и вдруг увидел кое-что интересное.
Глава 10. Наблюдатель
Чуть ли не бегом вернувшись обратно к кровати, я шустро оделся, накинул бушлат и шапку, натянул сапоги. Отправился на выход. На ходу обратил внимание на часы — без пятнадцати пять.
Снегопад снаружи наконец-то прекратился, но кажется, стало еще холоднее. По ощущениям около минус десяти, но точно не скажу. Было очень тихо.
Через окно в туалете мое внимание привлек странный факт — мимо казармы проходил патруль из двух человек, а за ними, на расстоянии метров тридцати, вдоль стен зданий и заборов, скрываясь и пользуясь слепыми зонами, следовал еще кто-то, облаченный в военную форму. Точно такую же форму, как и у меня. Из-за значительного расстояния и плохого освещения я не разглядел лица, а погоны тем более. Это было крайне подозрительно.
Кто это мог быть, а главное, зачем? И почему ночью?
Пока я выбрался на улицу — патруль уже ушел, а неизвестный как сквозь землю провалился. Двинулся в том же направлении, что и патруль, при этом, взглядом старался не потерять оставшиеся на снегу следы любителя погулять по ночам.
Снег был сухой, поэтому по нему можно было идти, не издавая никаких звуков, что было мне на руку. Добрался до конца аллеи, дальше патруль свернул в сторону радиолокационной станции. Они изредка включали фонари, освещая по сторонам самые темные закоулки. Шли медленно, лениво. Скорее всего, скоро их должны были сменить, поэтому они и расслабились. Ни разу никто не даже не обернулся.
Впрочем, не удивительно, ведь скорее всего, прецедентов проникновения на территорию военного аэродрома, наверное, не было. С чего бы им осторожничать?
Следы неизвестного человека вели в другую сторону, к зданию штаба. Сейчас там почти никого не было, только дежурная смена из трех человек, включающая в себя связиста, старшего группы контроля и оперативного дежурного. На втором этаже горел свет — там-то располагался пункт управления, во всех остальных окнах было темно. На ночь здание штаба закрывалось изнутри на замок.
Я остановился в нерешительности — следы уходили с дороги, куда-то в сторону заправочной станции. Очень странно — там же ничего нет. Ну, кроме складов с вооружением, ГСМ и небольшого автопарка.
Осмотрелся по сторонам — вокруг ни души. Полная тишина. Мне даже стало немного не по себе, а может мне все это показалось? Может и так, да только вот следы были прямо передо мной. Естественно в голову пришла мысль, что это и есть тот самый осведомитель, о котором писал Андрей.
В голове промелькнула закономерная мысль — ни черта ж себе мне везет! Только задачу получил, а тут уже и результат на горизонте. Подфартило. Удача, конечно, вещь хорошая, но капризная, может отвернуться в любой момент.
Я двинулся дальше, свернул направо, прошел вдоль стены и неожиданно обнаружил, что след выходит обратно на дорогу, где было множество следов от проходящих мимо патрулей.
Вот дерьмо!
Я замер в проходе между зданиями, осмотрелся по сторонам — никого. Лишь в стороне, метрах в двухстах шел другой патруль. На снегу человека в военной форме было видно более чем хорошо, поэтому, если бы меня увидели, возникли бы недоразумения — какого черта я в пять утро рыскаю по охраняемой территории?
Сколько ни смотрел, так ничего и не увидел.
Мысль о том, что я был близок к разгадке, конечно, грела. Однако факт оставался фактом — Акелла промахнулся. Я также не исключал вариант, что меня как-то заметили, а может был и еще какой-то фактор, но итог-то один — я остался ни с чем.
Злой и раздраженный вернулся обратно в казарму, разделся и лег в кровать. Лежал и думал о смысле увиденного на улице. Кто это мог быть? Зачем? И почему ночью?
Сам с собой затеял натуральную дискуссию. Ну, допустим, тот неизвестный это и есть осведомитель, которого я ищу. И что, он по ночам передает информацию на сторону? И каким же образом? Почтовым голубем? Совой из Хогвартса?
Ну, серьезно, в самом деле. Как он передавал информацию, по техническим каналам или в бумажном варианте? Лично в руки или письмом? А если это вообще не тот, кто мне нужен, вдруг я ошибся? Вот почему все так сложно? Да-а, пожалуй, детективом я точно быть не смог бы.
Спустя некоторое время заснул, так ничего и не решив.
А проснулся уже от того, что кто-то пихал меня в бок. Продрав глаза, я увидел перед собой Коляна.
— Леха, хорош дрыхнуть! Уже почти девять!
— Да ладно! — подорвался я, осмотревшись по сторонам. — Серьезно?
— Вот тебе и ладно. На часах без пяти восемь! Я понимаю, что над нами сейчас контроля почти нет и можно немного расслабиться, но не до такой же степени?! Я дважды в секретку приходил, дверь закрыта. Суворов интересовался, куда ты пропал. Я отмазал, сказал, что ты документы сжигаешь. Ты вообще как себя чувствуешь?
— Все нормально, — я тут же принялся одеваться. — Получается, завтрак я пропустил?
— Ну да, — вздохнул Михайлов. — Но ты не переживай, у меня на посту два сухих пайка припрятаны, так что червячка заморить есть чем.
Одевшись, мы сразу покинули казарму и отправились в штаб. Мельком глянул на видневшиеся вдоль стены следы — они еще различались, значит мне не показалось. На входе в штаб Коляна неожиданно дернули на пункт управления, ну а я отправился свою обитель.
Пребывая в глубокой задумчивости, зачем-то открыл четвертый сейф, оттуда сразу посыпались свернутые в рулоны карты, которые хранились тут уже давно. Недовольно собрал их, запихал обратно, — бесполезный хлам. Кто их сюда припер? Смотреть что на них, я даже не стал — совершенно не интересовало. Всего лишь старые карты, что с них взять?
В дверь неожиданно постучали. Решив, что это вернулся Михайлов, я подошел и щелкнул замок, распахнул дверь. На пороге стоял лейтенант Иванов, тот самый, что был старшим в группе, когда мы тащили самописец к «вертушке».
— Савельев, привет! — Иванов шагнул в тамбур.
— Здравия, товарищ лейтенант. Чем могу помочь?
— У меня тут документы, нужно на учет поставить, — он выудил картонную папку, протянул ее мне. — Сделай по-быстрому, а?
— Да не вопрос, сейчас все сделаю. Сколько наименований?
— Четыре. В двух экземплярах. Гриф секретно. Исполнителем ставь Суворова.
Я молча кивнул, полез за журналом регистрации входящих документов. Пока я занимался в общем-то простой, но нудной работой, Иванов все это время стоял за стойкой, оглядывая помещение.
— Ну, как тебе должность секретчика? — поинтересовался он.
— Да скукотища! — не отвлекаясь, ответил я. — Бумажные войска прям. В учебке об этом не предупреждали.
— Ну а ты как думал? Без бумажки ты, сам знаешь кто. Вот погоди, какие-нибудь учения специальные будут, там все куда интереснее. Если ничем озадачен не будешь, спроси разрешение у полковника Чайкина присутствовать. Он мужик нормальный, думаю, разрешит, тем более он тебя теперь знает.
— Спасибо за совет, — отозвался я, бахая печать. Всякие экспериментальные полеты меня совершенно не интересовали, у меня ведь и цель совсем другая. И, тем не менее, я спросил. — А когда ожидается такое мероприятие?
— Не скажу, сам не знаю. Обычно мы за неделю узнаем. Но бывает иначе.
— Готово, — спустя время, я поднял взгляд на лейтенанта. — Сдаете на хранение или забираете?
При этих словах он слегка растерялся.
— Заберу. Хотя нет, своего сейфа у меня все равно нет, пусть у тебя лежат. Никому не выдавать.
— Сделаем, товарищ лейтенант!
Иванов еще хотел что-то сказать, но видимо передумал. Вышел наружу и удалился. Документы я заложил в четвертый сейф, при этом опять оттуда вывалились забытые карты. Ногой затрамбовал их обратно. Чтобы не валялись, может их в акт об уничтожении внести да сжечь? После нового года посмотрю, что можно с ними сделать.
Закрыл сейф. Снова принялся прокручивать в голове варианты.
Как же найти этого долбанного осведомителя? Где искать следы, у кого спросить? Как правильно действовать?
В течении дня ничего интересного не произошло. Уже вечером, ближе к отбою я обратил внимание на календарь. Было тридцатое декабря. Еще немного и наступит восемьдесят пятый год, а я, ровным счетом, так ничего и не сделал.
Снова вспомнил про сериал увиденный как-то на «Рен-ТВ». Тот парень, что долбанул из реактивного гранатомета по вентиляционной трубе четвертого энергоблока, конечно, молодец. Никаких испытаний по выбегу ротора турбины, а тем более измерений вибраций на турбогенераторах проводить не стали. Да только учитывая массу и размер трубы, силу взрыва реактивного снаряда, любой дружащий с физикой человек поймет, что в результате выстрела труба точно не могла упасть. Даже если бы она не была закреплена, ее масса говорила сама за себя. Энергии взрыва крайне маловато.
А если ударить чем-нибудь потяжелее? Например из того же «С-75»?
Идея хорошая, но только на словах. В этом случае мощности-то хватит еще и крышу энергоблока разворотить, да только это не выход. К тому же, зенитная ракета вовсе не предназначена для поражения наземных целей. Тупо не попадет куда надо. И как это провернуть? В одиночку захватить зенитно-ракетный комплекс и из него шарахнуть по ядерному объекту? Это даже не смешно.
Нет, действовать напролом, взрывая объекты на атомной станции, однозначно не вариант. Категорически. Я даже усмехнулся — куда меня понесло?
Не знаю, сколько пролежал на кровати, но сам не заметил, как заснул. А ночью снова мне приспичило справить нужду в специально отведенном для этого помещении. Сделал все дела, затем отправился в бытовую комнату. Сам до конца не понимаю зачем, может какая-то внутренняя чуйка сработала.
Окна там большие, выходили прямиком на улицу. Подошел я к окну, выглянул. Конечно, большая часть стекла покрылась инеем, и через него улицу было видно плохо. Но все же я хорошо различил примерно то же, что видел вчера ночью. Патруля на этот раз не было, поэтому из движущихся объектов меня привлекла лишь одинокая фигура, стоящая между зданиями котельной и столовой. Снова не разобрал ни звания, ни лица. Только военный бушлат, шапка.
Я бегом сорвался одеваться — не выбегать же голым на мороз?! Справился за сорок пять секунд, как того требовал норматив, которым любили пугать всех школьников. Снова заглянул в бытовку — таинственного человека за окном там уже не было. Ушел!
Выругался, рванул к выходу, попутно одевая на голову свою шапку. На часах была половина второго. Выбрался на улицу, едва не поскользнулся.
Покрутил головой по сторонам — нет никого. Слева двигался патруль, но он уже свернул влево, видимо маршрут у них другой был. Я бегом рванул к тому месту, где видел человека.
Ну точно, вот следы от кирзовых сапог. Судя по всему, сапоги были не яловые и не хромовые — у них подошва другая, хотя я не сильно разбираюсь. Благо один из следов отпечатался очень хорошо. Значит, здесь стоял не офицер. Но тут же откинул эту мысль — бредово звучит. Что я этим добьюсь? Выясню, офицер это или нет? Это ничего не даст, офицер вполне мог переобуться в кирзачи. Впрочем. Сомневаюсь, что он будет настолько тщательно заметать за собой следы. Здесь же не иностранный шпион. А простой осведомитель, которого взяли за одно место. Я осмотрелся, заметил, что следы вели туда же куда и вчера, в обход складского помещения.
Тихонько устремился туда, заглянул в проход между стеной и зданием — никого. Дошел до конца, разозлился. Никого не было, вокруг тишина. Следов от сапог тут хватало, видимо днем ходил кто-то еще. Да и с прошлого раза мои отпечатки ног тоже остались. Да что ж такое? Я действую как-то неправильно. Нужно думать, как тот человек, которого я пытаюсь выявить.
Настроение и без того паршивое, стало еще хуже. Опять остался ни с чем.
Если хорошенько подумать, то можно сделать простой вывод — я занимаюсь какой-то ерундой. Трачу кучу времени на то, чтобы одеться и обуться, при этом цель успевает уйти туда, куда ей надо. В голове тут же созрел простой, но хитрый план.
Убедившись, что поблизости никого нет, я направился к казарме и тут, из-за поворота выскочило тело. Оно налетело на меня, едва не сбив с ног.
— Твою мать! Какого черта? — голос мне показался знакомым.
Ну точно, это же прапорщик Мишин, у руках у него две сумки с чем-то тяжелым.
— Савельев? — удивился тот. — А ты чего не спишь в такое время? Наряд, что ли?
— Так точно, товарищ прапорщик. Вы здесь как?
— Да так, дело одно есть. Вспомнил, что на складе забыл ключи из замка. Вот, пришел забрать от греха подальше. Склад ГСМ, сам понимаешь. Решил срезать через склады.
— А сумки чьи?
— Мои, товарищ рядовой. Так, ты меня не видел, понял?
— Так точно, не видел.
Вид у него был странный, глаза бегали по сторонам — налицо признаки того, что он лжет. Скорее всего, «кусок» просто что-то собирался спионерить. Да, я прокололся, искал не там и не того. Все-таки подумал не туда — было же очевидно, что прапорщик Мишин хотя и мутит что-то своё, но к моему делу отношения не имеет. А вот сумки. Ну не оружие же он там тащит?
— Все, Савельев. Бывай, — заторопился тот, поднимая свои сумки. Что мне ему сказать? Что он задержан?
Тьфу ты, только зря время потратил. Я ошибся!
А когда позже уже вернулся в казарму, взвешивал все за и против. Примерно час просидел у окна в бытовке, надеясь узнать что-то еще. Но снаружи больше так никто и не появился. Впрочем, я даже не удивился — Мишин не дурак.
На следующее утро я сгонял в столовую, позавтракал, затем вернулся обратно в свою секретку. Благо, ключи были только у меня, а мой начальник лейтенант Чудин даже не интересовался моими делами — у него своих хватало. С пункта управления спустился Колян, принес стопку телеграмм. Пролистав их, я отметил, что ничего интересного среди них не было. Поставил на учет, определил в сейф. Процесс регистрации, всего за несколько дней, я отработал почти до автоматизма. Теоретической подготовки хватало, да и на самом деле, ничего сложного там не было. Меня ночью разбуди, я все сделаю по инструкции.
Обед и ужин тридцать первого декабря прошли как обычно.
Близился новый год, оставалось несколько часов. Офицеры собирались в столовой, там уже готовился праздничный стол. Начальник продовольственной службы заранее съездил в город и закупил нужных продуктов.
Солдатский стол тоже имел реальный шанс на существование, правда, куда скромнее. И естественно без алкоголя. Нас все-таки контролировали офицеры из дежурной смены. Для организации пришлось совершить набег на суточный наряд по столовой, а затем на продовольственный склад. Но в итоге, вроде как все получилось.
Честно говоря, я не сильно горел желанием сидеть и отмечать наступление восемьдесят пятого года, тем более в компании незнакомых мне людей. Хорошо знал здесь только Коляна Михайлова, ну еще дежурных связистов, их было двое. Молодой и черпак.
Я бы с удовольствием вызвался бы в патруль — уж мне было чем заняться, но, к сожалению, те, кто работал с секретами, в другие виды нарядов не назначались.
За час до нового года, я снова отправился в секретку — срочно потребовался отдельный приказ для оперативного дежурного. Так торопился, что случайно не вписавшись в проход, боком зацепил сейф. Тот вздрогнул, кажется даже чуть накренился. Снизу раздался тихий шлепок.
— Не понял! — настороженно пробормотал я. — Что еще за новости?
Наклонившись и просунув руку в щель между полом и дном сейфа, к своему удивлению, я вытащил оттуда довольно плотный пакет, покрытый пылью. Он был не запечатан. Судя по всему, все это было приклеено к днищу сейфа. Очень умно, снизу и сбоку даже не заметишь, что там что-то есть.
Я повертел его в руках, улыбнулся. Оттуда торчало несколько листков бумаги.
Достав оттуда документы и быстро пролистав их, я остолбенел. Да это был настоящий компромат — на бумаге рукописным текстом отражено все о количестве имеющихся самолетов на аэродроме, загруженном на машины боезапасе, координатах. Количество летчиков, учебные маршруты. Так это что же получается, осведомитель, который сливал информацию на сторону, имел доступ к моей секретке? И это получается, что. Колян?!
Вот дерьмо! Знал же, что-то не так с ним, еще тогда, когда он письмо от тетки получил.
Принялся рассматривать дальше и внезапно увидел подпись на одном из документов, которую почти сразу опознал — это был не автограф Михайлова. Затем, по почерку попытался определить, кому это могло принадлежать. Нет, это точно не «ЗАСовец»…
В голове сама собой всплыло очень любопытное предположение. Если не Колян, то кто еще? Вот же черт, по всему получалось только одно — мой предшественник! Он же просидел здесь на должности больше года. А вдруг?!
По всему выходило, что этот бедняга, получил травму почти три месяца назад, по решению здешнего командования, уехал на дембель сразу в госпиталь. Дела и должность сдал фиктивно, по быстрому. И конверт забрать не успел, ну или не пожелал.
Сами собой в голове вспомнились строки из телеграммы от Андрея — осведомитель молчит уже несколько месяцев. Вот и ответ! Он молчит, потому что его вообще на аэродроме больше нет!
Глава 11. Тревожные события
Но это не точно.
Всего лишь моя догадка, хотя чуйка упорно подсказывала, что мысль верная. Однако как проверить и главное, как это доказать? Без вариантов, мои предположения Андрея не убедят, нужны хоть какие-то доказательства.
Я сел за стол, разложил перед собой документы, внимательно осмотрел их. Почти все написано одним и тем же почерком, тут и там приклеены дополнительные записи, какие-то схемы. Везде непонятные пометки, что-то перечеркнуто или дописано. Конечно, если сесть и потратить на это дело несколько часов, то все будет понятно. Но желания не было совсем. Да и что это мне даст? Анализ по тем сведениям, что уже были переданы или готовились к передаче? Ну, да хоть что-то.
Случайно на глаза попалась полетная карта, которая показалась мне знакомой. Внимательно осмотрев маршрут, я с изумлением отметил, что он был точно таким же, каким следовал упавший «СУ-24». Кстати, случайно выяснил, что на самом деле обломки были именно от нашего бомбардировщика. То, что сказал Колян, просто слухи.
Сопоставив схему и результат, я осознал важную вещь — маршрут вел точно к ЗГРЛС «Дуга»! А самолет упал не просто так, его сбили. Наши же военные. А что если в восемьдесят втором было тоже самое? Что если это просто еще одна попытка вывести из строя «Русского Дятла»?
Очень смелое предположение. Из всего этого я сделал еще одни вывод — между заданием Андрея и моей целью отслеживается некая взаимосвязь. Ни черта себе.
— Леха! Савельев! — вдруг раздался голос из коридора. — Ну, ты где пропал-то? До полночи десять минут осталось.
Безошибочно определил, что это был Михайлов.
— Иду!
Собрал документы в стопку, сунул обратно в конверт. Зашвырнул под сейф. Вышел и не глядя, захлопнул дверь в секретку. У двери, ведущей на улицу стоял полураздетый Колян — только в шапке и кителе.
— Ты чего там делал? — возмутился он.
— Да замок на сейфе барахлит что-то. — отбрехался я. — Вот, уговаривал.
— Да и хрен с ним, потом разберемся! Тоже блин нашел время!
— Ладно, ладно.
Мы вышли на улицу, бегом перебежали через дорогу в соседнее здание. Холодновато, блин.
Для празднования нового года, наши сослуживцы нашли и вычистили отдельное помещение рядом с главной столовой, навели там марафет. Лейтенант Иванов откуда-то притащил пару елок — одну поставили в столовой у офицеров, а другая перепала нам. Украсили, чем смогли. Благо мишура и допотопныестеклянные игрушки имелись. А что, солдаты не люди что ли? Всем хочется праздника, хотя бы маленького.
Наш стол был не богатый, зато всего было вдоволь — яблоки, апельсины и мандарины. Ребята с наряда и те кто был свободен от дежурства, сами начистили и состряпали жареную картошечку с тушенкой, салат «Оливье». Где-то раздобыли селедку, квашеную капусту, сало и маринованные огурчики. Колбасу и сыр нагло стырили у офицеров, благо на кухне это дело никто особо не контролировал. Оттуда же к нам на стол перекочевала пара банок шпрот в масле. Еще икра кабачковая, та самая, которая заморская — баклажанная.
Из сладкого у Джансуга нашли печенье, выложили по слоям, а между ними залили сгущенку. Вообще, это простое чудо кулинарной мысли называется «дембельский торт», но кого это сейчас волновало? Получилось вкусно, а главное доступно. Вообще, каждый служивший человек знает, как на службе хочется сладкого. Только и остается надеяться на посылки из дома — солдатской чайной в гарнизоне не было.
Всего нас собралось девять человек, остальные были в нарядах и к празднованию присоединиться не смогли. Рота охраны собиралась отдельно сама по себе — мы с ними никак не пересекались.
Да-а, очень многим не повезло, кто попал на праздник в суточное дежурство. У меня тоже как-то раз было, еще там, в прошлой жизни. Поставили меня во внеочередной наряд по автопарку — скукотища ужас. Со стороны прилегающих к части дворов пахнет домашними вкусностями, свежее очищенными мандаринами. Совсем рядом взлетали пускаемые детьми и подростками салюты, фейерверки. Все люди праздновали, веселились и поздравляли родных. А я стоял и смотрел на все это дело, да слюни глотал. Я и пара солдат-срочников. Вокруг только пустые и унылые боксы, да темные остовы военных машин. Как раз ударил мороз, а из-за тучи высунулась робкая луна.
— Ну что, народ! — весело крикнул Колян, подходя к столу. — Кажется, пора к столу!
Уселись, придвинули стулья. Включили радио. Жаль только, что не услышим поздравительную речь Андропова. Почему-то такие товарищи как Черненко и Андропов, во время своего царствования во главе страны этот момент как-то упустили. Традицию поздравлять жителей Союза по телевизору и радио возобновит Михаил Горбачев ровно через год. Тогда он еще не был генеральным секретарем, но населению это дело с видео обращением все равно понравилось. А пока — чего нет, того нет. Фоном просто играла наиболее популярная музыка.
Младший сержант Вахруш, уроженец Бурятии, аккуратно вытащил из-за стола стеклянную бутылку с практически прозрачным содержимым и показал остальным.
— Ну что, отметим?
— Это еще что такое? — удивились другие, с удивлением глядя на тару. — Ты где это взял, Серега?
— Самогон, у местного выменял на три килограмма сахара. Надо же как-то отметить. А то все компот, да компот. А там где взял — уже нету.
Я вообще алкоголь не любил, лишь изредка баловался коньяком, но то было крайне редко. А вот с супругой мы периодически предпочитали пить либо красное сухое вино, либо вермут. Самогон, как и водку, я не жаловал вообще.
— А давайте! — первым подал голос Колян. — Только пьют все, отговорки не принимаются. Главное, чтобы не спалиться. Отсюда можно контролировать, если к нам кто-то пойдет.
Ну, куда деваться, пришлось пить самогон.
Пока разливали и раскладывали вкусности по тарелкам, неожиданно распахнулась дверь и вошел прапорщик Мишин.
— Так, воины! — по его довольному и покрасневшему лицу было видно, что он уже принял чего-то горячительного. — Не знаю, есть ли у вас алкоголь, но вот я тут кое-что принес. Наливочка, домашняя. На ягодах, теща моя делает. На вкус просто восхитительна! Пробуйте!
— Спасибо, товарищ прапорщик! — наперебой воскликнули мы, принимая подарок. — С наступающим вас!
— Ай, ладно. Всем аналогично, с праздником! Только цыц, я вам ничего не давал и вообще, вы меня тут не видели!- Мишин погрозил пальцем и выходя из помещения, чуть-чуть не вписался в дверной проход.
Едва он вышел и за ним закрыли дверь, как переполошился связист.
— Мужики, шухер! Кажется, там Суворов идет!
Обе бутылки махом исчезли со стола. А вот стаканы с разлитым содержимым деть было просто некуда. Неловкий момент, однако.
— В себя! — коротко крикнул Колян, придумав решение.
Все девять человек разом опрокинули стаканы в рот. Бахнули их об стол. Затем принялись передавать по кругу трехлитровую банку с компотом.
— Так, товарищи сержанты, рядовые и все остальные! — подполковник тоже оказался навеселе. Видимо, пришел поздравить. — На правах старшего офицера и вашего начальника, разрешите поздравить вас с наступающим восемьдесят пятым годом! Так, секунду. Савельев, Михайлов! За проявленную разумную инициативу, оперативность в выполнении практически боевой задачи и личные достижения, вам присваивается внеочередное воинское звание — ефрейтор!
С этими словами он протянул нам погоны, завернутые бумагу.
— Ура! — закричали наши.
— Какой ура? — возмутился подполковник. — Как отвечать принято?
— Служим Советскому Союзу! — в один голос отчеканили мы с Коляном, вытянувшись по струнке.
— Вот это другое дело, — улыбнулся подполковник, затем остановил строгий взгляд на одном из стаканов. — Это что там у вас? Компот, что ли?
— Так точно!
— А ну, дай понюхать! — насторожился Суворов, глядя на наши хитрые лица.
Сначала понюхал, потом попробовал. Остался довольным — алкоголя не почувствовал. Напоследок, даже под стол заглянул, но там уже ничего не было. Бутылки оперативно перекочевали в другое место.
— Чуть позже пришлю к вам Иванова, а то вы тут совсем страх потеряете. — распорядился он, покидая здание. Когда начальник штаба вышел за дверь, мы облегченно выдохнули, Штирлиц еще ни разу не был так близок к провалу.
— Блин! Мужики! Уже двенадцать! — ужаснулся Вахруш, посмотрев на часы. — Эх, проморгали. Ну, разливай еще!
Быстро влив в стаканы новую порцию, мы чокнулись.
— Ну. За понимание? — чуть было не вырвалось у меня, по аналогии с генералом Иволгиным из фильма «Особенности национальной охоты». Еле сдержался, хотя тут никто не понял бы ставшего «летучим» тоста.
— За то, чтобы в этом году у всех все было хорошо! — воскликнул Колян.
А затем мы дружно принялись атаковать разложенную по тарелкам еду, да так, что за ушами трещало. Оперативно употребили всю наливку Мишина, которая и правду оказалась просто божественной. Не соврал, домашняя была — спасибо теще.
Словами не передать, как же я соскучился по жареной картошечке с тушенкой. Если это дело правильно приготовить, с хорошей свиной тушенкой, да чтоб картошка не развалилась и лучок был хрустящий. Огурчики, капусточка, сало м-м-м. Да, согласен — как бы совсем не новогодний стол, но для солдата, в условиях срочной службы, и это счастье. Пожалуй, новогоднее здесь было только «Оливье» и мандарины. Причем я очень удивился, когда распробовал, что салат был приготовлен не с колбасой, а с отварной курицей. Довольно странный рецепт, хотя я слышал, что над этим салатом как только не извращались. Изначально-то рецепт вообще с раковыми шейками был.
Минут через сорок все просто обожрались, хотя еды оставалось еще много.
Вышли проветриться, перекурить.
Свежий морозный воздух хорошо взбодрил тех, кто уже собирался отрубиться — некоторые явились за стол прямо с суточного наряда, даже не спавши. Сытый желудок, немного алкоголя, плюс естественная усталость — вот гремучая смесь для того, чтобы невзирая ни на что, погрузиться в сон. Даже музыка не помеха.
Вернулись, допили остатки самогона.
Лейтенант Иванов так и не пришел, несмотря на указание Суворова.
— Ну что, люди! — весело крикнул Колян. — Поздравляю всех с тысяча девятьсот восемьдесят пятым годом! Ура!
— Ура-а!
Вообще, мы конечно разошлись. Но поскольку нас никто не контролировал — офицеры сами гулебанили в столовой — то почему бы и нет?
Позже, вышли померзнуть снова. Далеко на северо-востоке увидели салюты, пускаемые в Овруче. Конечно, не сравнить с теми, что были в мое время.
Минут через пять, уже собираясь заходить обратно, я вдруг обратил внимание, что в моей секретке почему-то горит свет. Вот хоть убей, не помню, выключал ли я его, когда уходил к Михайлову. Странно. Сначала хотел махнуть рукой, но потом здравый смысл заставил насторожиться.
— Я сейчас вернусь! — предупредил я Коляна. Тот согласно кивнул, отправившись к столу.
Бегом бросившись обратно в здание штаба, я вошел внутрь, перешел на быстрый шаг. Голова слегка кружилась — наливочка действовала мягко и приятно согревала все тело. Перешел на быстрый шаг.
Свернув за угол, я увидел, что дверь в секретку открыта на четверть, а внутри горит свет.
— Какого хрена? — процедил я, уже предполагая, что произошло. Пока мы ели и пили, кто-то вломился в помещение, которое вскрывать могу только я, Чудин и начальник штаба.
Войдя внутрь, сразу же догадался, что ничего не тронуто — все сейфы закрыты. Разумеется. Сейчас здесь никого не было. Даже странно, почему он не посчитал нужным выключить свет? Торопился, что ли?
Все что лежало на столе, никакой ценности не представляло, простой канцелярский хлам, пустые журналы. Посетитель к ним даже не прикоснулся. Все грифованные документы, были закрыты в опечатанных сейфах. Значит, ключей от сейфа у него не было. Заметил, что в четвертый сейф кто-то пытался влезть — краска у отверстия для ключа покарябана.
И ради чего стоило вламываться сюда?
Смутная мысль закралась в голову.
Наклонился, сунул руку под четвертый сейф. Нет ничего. Пусто.
Хотя я прекрасно помню, что компромат с документами кинул именно туда, где он и был изначально. Вот же дерьмо.
Выходило, что гарнизоне есть кто-то, кого имел в виду Андрей. Осведомитель все еще здесь и кажется, он что-то заподозрил. И что, у него есть ключ от двери? Второй экземпляр хранится у начальника штаба, на пункте управления.
Докладывать об этом командованию или нет — довольно сложный вопрос. С одной стороны, ничего не пропало, кроме компромата о котором и так никто не знал. С другой же стороны о любом факте проникновения в режимные помещения нужно обязательно делать доклад начальнику.
Я выключил свет, хотел уже закрыть дверь и вдруг заметил, что между самой дверью и дверной рамой приклеен небольшой, но толстый прямоугольный кусочек резины. К гадалке не ходи — он здесь не случайно. Скорее всего, когда я уходил, то просто захлопнул дверь. Но та не закрылась до конца из-за куска резинки, хотя звук удара был.
Значит, я сам накосячил, когда не проверил достоверность закрытия двери. Ну уж нет, об этом распространятся не стоит. И Чайкину с Суворовым знать об этом не нужно.
Закрыл дверь, опечатал. Отправился обратно к остальным.
А наши черти, допив остатки, решили устроить дискотеку. Выкрутили радио на полную, обмотали сорванной с елки мишурой и давай отжигать все подряд и лишь бы как. Было смешно, вот только мне сейчас совсем не до смеха. Кто это мог быть?
Ближе к половине второго все-таки явился подвыпивший лейтенант Иванов и разогнал нашу компашку, намекнув на казарму.

Наутро первого января тысяча девятьсот восемьдесят пятого года я встал в восемь. Нам заранее объявили, что в течении следующих трех дней практически все работы отменяются. Однако, несмотря на лояльность командования, расслабляться не стоило, хотяи задач никто не ставил. Главное, не допустить происшествий.
Я прошелся по штабу, заглянул во все уголки. Убедился, что вторые экземпляры ключей лежат целыми и опечатанными.
Внезапно вспомнил, что именно в новогоднюю ночь, штаб не был закрыт на внутренний замок. И почему же? Заходите, кто хотите.
Тоже странно. Можно списать обычную армейскую безалаберность.
Осторожно опросил дежурную смену — никто никого постороннего не видел. Ну, оно и понятно, посторонних на военном аэродроме в принципе нет. Все свои. Только как среди этой стаи найти не своего?!
А потом я вспомнил, что в письме Андрея значилось: «Возможно, осведомитель работает не один». Что если первым был мой предшественник, а второй все это время просто бездействовал. Тогда зачем ему понадобился конверт сейчас? Заметал следы?
В голове все перепуталось — здесь определенно был какой-то смысл, которого я пока не понимал. Расследовать такие дела это вообще не ко мне, я же не детектив, в конце-то концов. И на что Андрей рассчитывал, давая мне такое указание? Честно говоря, я вообще стремился к тому, чтобы спустить это дело на тормозах — ну оно мне надо? Да чекист подсуетил мне хорошее место службы. Даже очень. Но его задача в таких условиях была просто невыполнима, потому что концов не было от слова совсем.
Я продолжал спокойно заниматься своей работой, регистрировать документы, помогать Коляну на аппаратуре ЗАС, когда дежурный связист не справлялся. Так прошел почти месяц.
За это время произошло только одно значимое событие — десятого числа мне пришло сразу три письма, от трех разных людей. Я случайно забрел на почту, а там меня поставили перед фактом, что я, оказывается, счастливчик.
Первое было от Юли. Она поздравляла меня с наступившим новым годом, рассказывала про свое обучение и сдачу первой сессии. Кстати, сдала на «отлично» — я даже не сомневался. Ее, правда хотели выселить с общежития, потому что чертовка Баффи все-таки спалилась и был обнаружена заведующей прямо на месте преступления. Благо, Юлю не выселили. Пришлось отвезти ее домой к отцу в Припять. Тот, конечно же, был не особо рад, но куда деваться? Не бросать же эту деловую колбасу?
Писала, что очень меня любит и скучает.
Я тут же накатал ей ответ о том, что я теперь ефрейтор. Поговорка «чистые погоны — чистая совесть» меня вообще не волновала, я впереди паровоза не бежал. Пусть идет, как идет. И вообще, что мне ефрейтор, я в душе подполковник. У меня как бы и цели совсем другие. Написал ей о своих приключениях, правда далеко не обо всех. В основном писал только про то, что произошло еще в учебке, на старом месте.
Второе письмо было от одноклассника Женьки Филатова. Он сообщал, что они с Катей собираются летом сыграть свадьбу. Жаль, не смогу побывать — армия, блин. А ведь очень хотелось. Я вообще на свадьбах только три раза за всю жизнь был, и то одна из них моя собственная.
Тоже вкратце рассказал ему о своей службе, об армии в целом, ну и поздравил с новым годом. Еще дал благословение на будущую свадьбу.
А вот третье письмо было от Павла Сергеевича. Отца Генки.
Сам факт того, что этот «человек» решил написать мне письмо, сам по себе удивлял. Что же такое произошло, что он вообще это сделал? Помниться, наша с ним беседа в госпитале окончилась на полном негативе — меня вышвырнули из палаты.
Вскрыл конверт, развернул лист. Это был напечатанный на машинке текст, видимо писать он считал недостойным.
Я хмыкнул, принялся читать.

Привет, Алексей.
Не удивляйся, я не собирался делать ничего подобного и уж тем более что-то писать. Но я человек и у меня есть совесть. Я разобрался в том, что произошло на стрельбах. Несмотря на то, что тогда произошло, я хочу выразить тебе глубокую благодарность за спасение сына — если бы не ты, он вполне мог остаться калекой, а может и вообще погибнуть. Считаю, что ты сделал все, что мог.
Извиняться не буду, это бессмысленно.
Хочу только сообщить, наш договор все еще в силе. И несмотря на то, что вы с Геной служить уже не будете, я сделаю то, что обещал. Вопрос с Андреем уже согласован — не удивляйся, это мой хороший знакомый. Собственно, так ты и оказался именно там, где оказался.
Еще раз спасибо. Как окончишь службу, приходи, потолкуем.

Я усмехнулся. Вот так новость. И что же дальше?
Глава 12. Осведомитель
А дальше, значит мне ближе к дому, как следствие и ближе к решению поставленной задачи со спасением станции.
Такой вариант был наиболее удачным из всех, которые приходили мне в голову. Конечно, принимать помощь человека, который уже зарекомендовал себя ненадежным, мне вовсе не хотелось. Но я засунул свою гордость куда подальше, и на то были причины.
Во-первых, новость о том, что Андрей и Павел Сергеевич знакомы, оказалась для меня неожиданной новостью. Теперь понятно, почему чекист так заинтересовался, невзирая на то, что я всего лишь восемнадцатилетний пацан. Личная рекомендация. Хорошие же знакомые у отца Генки. Не удивлюсь, если в ближайших перспективах он станет начальником исполкома Припяти, а то и вообще переберется куда-нибудь в Киев. Во-вторых, новая информация о его возможностях поможет мне быстрее добиться цели. Однако здесь нужно действовать крайне осторожно.
Но вопреки информации в письме, никуда переводить меня почему-то не торопились. Прошло почти две недели февраля — самого холодного месяца зимы — а ровным счетом, ничего не изменилось. Не было ни звонков, ни писем. Работа шла в обычном режиме, было тихо и спокойно. В какой-то момент я даже решил, что это был розыгрыш, который устроил отец Генки.
Но однажды, сидя в секретке, я вновь достал блокнот, принадлежавший Григорию. Меня посещало довольно смутное предчувствие, что обозначенная на обложке фамилия Ивановский, вовсе не Гришина. Скорее так, написано просто для отвода глаз.
Но мне это не нравилось — чуйка работала. А что если он бросил блокнот намеренно? Нет, бред какой-то. Зачем ему это делать? Он меня практически не знал, мы даже поговорить толком не успели. Что он там говорил, мол, занимается строительством фундамента третьей очереди на Чернобыльской АЭС? Бетонщик? Что-то я сомневаюсь в достоверности этого.
Тогда его поведение в поезде меня сильно удивило. При моих словах, чтобы станция век стояла, его как будто подменили. Почему? Может, он что-то знал?
Перечисленные в блокноте аварии на советских ядерных объектах наводили на определенную мысль, как будто Григорий что-то накопал. Конечно, могу и ошибаться, но почему-то эта мысль прям просилась.
Дверь в секретку открылась, вошел ефрейтор Михайлов.
— Леха, ты чего тут засел?
— Да не знаю, задумался что-то.
— И не надоело тебе среди этих сейфов сидеть? — усмехнулся Колян. — Я когда ждал твоего приезда, все норовил поскорее смыться отсюда куда-нибудь на свежий воздух. Угнетали меня эти четыре стены, да окно с решеткой.
— Ладно, идем, — я закрыл блокнот и поднялся с места.
— Слышал, что сегодня за телега пришла?
— Нет, откуда?
— Короче, к нам конструкторы едут. Будут испытывать новый самолет. Там куча специалистов будет, генералы еще какие-то.
— Новый самолет решили испытывать у нас? — удивился я. — И это после того, что в декабре случилось?
— Да ты что, Леха? Про падение «фехтовальшика» почти никто ничего не знает. По крайней мере, широкой огласке это точно не предавали. Я лично слышал, как Суворов этот вопрос обсуждал с нашими чекистами.
— Ну, тогда ладно. И что, когда они приезжают?
— В конце февраля. Но это только предварительно. Еще будет не одна телеграмма с уточнением даты и маршрутного листа.
Мы вышли на улицу. Несмотря на то, что была середина февраля и мороз около минус двадцати, снега не было уже давно. Лишь кое-где лежали замерзшие серые кучи, перемешанные с грязью.
— Свежо, однако, — выдохнул паром Колян.
— Воздух такой чистый, не то, что в здании, — согласился я, глядя в небо. — Может, давай пройдемся?
— Ну, давай.
Надев шапки и поправив бушлаты, мы двинулись в сторону заправочной станции.
— Колян, я вот все спросить хотел. Ты вообще откуда?
— Из Воронежа, не особо далеко. Ты-то почти местный, до Припяти километров сто двадцать, где-то. Даже завидую тебе, — вздохнул Михайлов. — Когда весной и летом будут увольнительные, сможешь домой сгонять, тут ехать часа два, не больше.
— А разве можно покидать гарнизон Овруча? — удивился я.
— А кто об этом узнает? Если не попадаться, то легко. Переоделся в гражданскую форму и езжай куда хочешь. Главное к вечеру вернуться.
— Я смотрю, ты над этим много думал? — усмехнулся я.
— Да не, это я так.
Мы двинулись вдоль ограды на северо-запад, где располагались склады. Метров через пятьдесят, свернули левее, двинулись к зданию котельной. Из кирпичной трубы валил густой белый пар.
Вдруг я обратил внимание на контрольно-пропускной пункт — там происходило что-то интересное. Почти у самой ограды стоял милицейский «УАЗ-469», трое сотрудников в форме, а рядом с ними группа людей в зимней одежде. Позади них «Копейка» и «Волга».
— Колян, а что это там такое? — спросил я, даже шею вытянув.
— Не знаю, — задумчиво ответил тот. — Может, посмотрим?
— А разве нам можно выходить за КПП? — удивился я. Честно говоря, будучи офицером, и почти не имея собственного личного состава, считал, что срочник самостоятельно не рискнет покинуть пределы воинской части. Ошибочное мнение, знаю. Сам-то я срочником не был, только курсантом. Кто-то считает, что первый курс это равнозначно срочной службе, но это совсем не так.
— Да все нормально, там наш Чудин сегодня стоит, — отмахнулся Михайлов.
Проскочив мимо двигающегося навстречу патруля, мы направились прямиком к северному посту.
Прибыв на место, выяснилось, что в лесу, неподалеку от аэродрома потерялись то ли школьники, то ли студенты. Для того, чтобы оцепить весь район сил у милиции было мало — несколько часов поисков ни к чему не привели. Поэтому из Овруча напрямую обратились к полковнику Чайкину за помощью, ну а тот обещал помочь.
Странно как-то. Кто вообще додумался отпустить одних детей в лес, в феврале, да еще и при такой температуре? Нет, ну погода-то солнечная, несмотря на пронизывающий ветер. К сожалению, сам лейтенант Чудин подробностей случившегося не знал, поэтому от него мы больше ничего не узнали. Скорее всего, те люди в зимней одежде это участвующие в поиске добровольцы.
— Здесь такое часто бывает. Только непонятно, как они теряются, — махнув рукой, сказал Колян, когда мы отошли от КПП.
— Леха, а знаешь что. Давай подойдем к Суворову, попросимся в добровольцы? Раз Чайкин обещал помощь, значит, людей даст.
— Хорошая идея.
Идея и в самом деле неплохая, да только получилось совсем не так, как мы хотели. Оказалось, что когда мы только узнали о происшествии, полковник Чайкин уже отдал распоряжение собрать поисковую группу, в которую мы естественно не вошли.
— Товарищи ефрейторы! Вам что, заняться нечем? — разозлился начальник штаба. — Или опять на подвиги потянуло? Савельев! Без отделения охраны мы как-нибудь справимся, а вот без связиста ЗАС и секретчика точно нет. Вас заменить некем, да и ситуация того не стоит. Вы вообще в курсе, что произошло?
— Нет, — в один голос ответили мы.
— Оно и видно. Группа студентов отправилась в большой поход вокруг Овруча. Что-то у них там случилось, что они сбились с пути и потерялись. Из шести вышедших в поход, пятеро вернулись, а шестой где-то пропал. Вот и все, что известно.
Я тут же вспомнил про случай на северном Урале, когда на горе Холатчахль погибла группа студентов, где старшим был Игорь Дятлов. Хорошо, хоть год сейчас не пятьдесят девятый. Да и вообще, насколько я помню, все расследования тогда закончились тем, что люди просто замерзли на морозе.
— Чего встали? Намек неясен?! Свободны! — распорядился Суворов. — А если нечем заняться, я вам с этим помогу.
— Никак нет, сами справимся, — отозвался Михайлов.
Недовольные, мы покинули пункт управления ни с чем.
— Жаль, я думал, что начальник штаба нас отпустит. Вроде нормальный мужик, а тут прям в позу встал. Какая муха его укусила?
Колян вдруг остановился и замер в задумчивости.
— Ты чего?
— Я, кажется, понял, в чем дело, — произнес тот. — Телега сегодня утром пришла, какая-то проверка к нам собирается. Что-то по безопасности там, в конце недели.
— Оп-па! Может, это как-то связано с тем экспериментальным полетом? Тогда ведь все как-то мутно закончилось. Честно говоря, я вообще не знал, что на таких аэродромах как наш, проводятся подобные мероприятия.
— Я не знаю, Леха, — вздохнул Михайлов. — Но, Суворов явно не оценил наше рвение.
— Ладно, идем в столовую, а то что-то я проголодался, — я мельком взглянул на часы.
Мы поспешили в здание столовой. Кстати, после нового года, здесь тоже произошли некоторые изменения. Во-первых, теперь весь рядовой и сержантский состав питался там, где мы праздновали. Старое здание осталось исключительно для офицеров и прапорщиков. Не то чтобы этот вопрос стоял остро, но летный состав часто выражал свое недовольство по этому поводу, считая неправильным факт, когда рядом с ефрейтором обедает майор.
Во-вторых, неожиданно уволился Джансуг. В начале февраля у него закончился контракт, поэтому на место старого начпрода, устроившего «продовольственный переворот» в гарнизоне, прислали нового. Этот был в звании майора, родом из Львова, и куда старше.
Энтузиазма своего предшественника он не оценил, вернув обратно традиционное армейское меню, согласно установленным продовольственным нормам. Вновь вернулась гречка, тушеная капуста и рыба, стало больше супов, исчезли оригинальные грузинские блюда. Радовало только то, что обе смены наряда хорошо знали свое дело, поэтому даже эти нехитрые блюда они готовили хорошо.
Сегодня на обед был рассольник, картофельное пюре с котлетой и компот.
Взяв тарелку с супом и уловив кисловатый запах, на меня вдруг накатила крайне яркая ностальгия — вспомнил про солянку. Даже облизнулся. Уж настоящую солянку-то я готовлю почти на профессиональном уровне.
Не то, чтобы это секрет, но я в голове прокрутил весь процесс готовки.
Во-первых, самое главное, это сделать правильный бульон, который делается только на основе огуречного рассола, кстати, сами огурцы тоже сгодятся. Во-вторых, нужно не менее трех разных разновидностей мяса, колбаса или салями. И в-третьих, нужна особая заправка, хотя это исключительно мое изобретение. Маринад из-под оливок, лимонный сок, немного соевого соуса, томатный сок, соль и приправа. Поджарку тоже делаю, но только из лука, без моркови. Картошка там не нужна, но это кто как хочет. И все это варить на медленном огне не меньше сорока минут.
— Леха! — Колян толкнул меня в бок. — Ты опять в себя ушел?
Он уже привык, что со мной подобные провалы случались часто. По поведению он чем-то напоминал мне друга Женьку.
— Ага… — рассеяно произнес я, попрощавшись с воспоминаниями о солянке. Взял ложку и принялся налегать на рассольник. В общем-то, было очень неплохо, жаль не солянка.
Про картошку с котлетой даже сказать было нечего, проглотил и забыл.
Покончив с обедом, я едва успел выйти из столовой, как прибежал посыльный.
— Савельев, блин! — крикнул ефрейтор из старослужащих — Бегом в секретку!
— Зачем?
— А я почем знаю? Суворов потребовал!
Застегнувшись, я бегом рванул в направлении здания штаба. Поднялся по ступенькам, вбежал в коридор. Свернул за угол и напротив секретной части, я увидел широкую спину подполковника, рядом с ним стоял лейтенант Чудин и еще кто-то в гражданской форме одежды. Черт, опять чекисты, что ли?
Я подошел, обратил внимание, что помещение вскрыто. Кажется, сейфы тоже. Ключи были у меня, вторые экземпляры хранились у начальника штаба.
— Товарищ подполковник, ефрейтор Савельев по вашему приказу прибыл!
— Прибыл, говоришь? — обернувшись, Суворов смерил меня недовольным взглядом и указал рукой на дверь. — Ну, заходи!
По выражению лица лейтенанта Чудина я понял — что-то не так.
Медленно вошел внутрь, убедился, что сейфы действительно вскрыты, двери нараспашку.
— Ефрейтор Савельев, это что такое? — Суворов шагнул за мной и взял со стола одну из карт, которые ранее лежали в четвертом сейфе. Помнится, я еще собирался их уничтожить, да так этого и не сделал.
— Карты! — недоуменно ответил я. — Все поставлено на учет, имеется дата и номер. Все хранится в сейфе, по описи проходит. Сейф, до вскрытия был опечатан моей печатью. А что?
— Твоей? Здесь видны только первые две цифры, остальные были смазаны, — подал голос Чудин. Ну, ясно, нужно же подчиненного «приземлить» на землю. — Что это, два и шесть на конце?
— Товарищ лейтенант, здесь прохладно, вот слепок и не полный, — вновь возразил я. — Вряд ли на всем аэродроме найдется кто-то, с такими же цифрами. Мой номер две тысяча шесть.
— Ладно, это не нарушение.
— Секунду! А ты вообще смотрел, что на этих картах? — неожиданно в разговор вмешался человек в гражданском. Я его никогда раньше не видел, но то что он работает в конторе с названием из трех букв, я даже не сомневался. Какие-то они все одинаковые.
— Нет, не смотрел. Не имею такой привычки. Вся ответственность лежит на исполнителе, мне это знать ни к чему.
— Так на, посмотри! — разозлился начальник штаба, швырнув мне первый попавшийся рулон.
Я развернул его на столе, пробежался глазами.
Конечно, с ходу ничего не понял. Линии, квадраты, обозначения. Но уже через несколько секунд опознал типичную маршрутную карту, с проложенными координатами ведущими прямиком к объекту «Чернобыль-2». Кажется, где-то там, ближе к самому объекту и упал наш «Су-24». Она предназначалась для учебных полетов!
Из шести хранящихся в сейфе карт я лишь мельком посмотрел только на одну, где ничего интересного не было — старый и уже потертый хлам, зачем-то поставленный на учет. Остальные выглядели неважно, поэтому я туда даже не заглянул — по краям с них труха сыпалась.
— Не понимаю. — пробормотал я, нахмурившись.
— Савельев! Как ты это объяснишь? — Чудин действительно не шарил во всех этих делах, однако я был его подчиненным и он естественно продолжал изображать начальника, не разобравшись в сути проблемы.
— А что объяснить? — немного подумав, спокойно возразил я. — Здесь нет ни фамилий, ни точных координат. Просто стандартный кем-то проложенный маршрут, без дат, без указаний. Да, тут есть некий объект, куда наши самолеты не летают, ну и что? Ну, лежит себе карта и лежит. Я секретчик, а не топограф-геодезист и не обязан разбираться с содержимым, которому меня не учили. Для меня это точно такая же маршрутная карта как и те, что лежат на пункте управления. А по поводу заданных мне вопросов, скажу, что документ изначально зарегистрирован не мной, а тем человеком, что был до меня. Я лишь принял его по акту приема-передачи. Акт, кстати, подписан вами, товарищ подполковник. Показать?
Повисла напряженная пауза. Я чувствовал, что привел достаточно убедительные аргументы. Даже слишком. Видимо чекист это дело понял, потому что загадочно ухмыльнулся и взглянул на Суворова.
— Товарищ подполковник! — спокойно произнес гэбешник. — В общем-то, ничего серьезного тут нет — то, что мы нашли не актуально. С тех событий прошло уже три месяца… Полагаю, инцидент мы на этом и закроем. Я только одного не пойму, что это за секретчик такой, который не знает, что хранится у него в сейфах? Насколько я помню, ответственность за сведения, составляющие гостайну, несет сам исполнитель, а когда его нет, то секретный орган взявший документ на длительное хранение. Так?
Чудин только кивнул — не разбирался он в этом.
— Я вас понял! — вздохнул Суворов, выходя из помещения.
— Товарищ подполковник? Карту я заберу, если вы не против, — чекист аккуратно свернул ее в рулон. — Не думаю, что такие сведения будут полезны, но все-таки.
С этими словами он кивнул и отправился к выходу. Я выглянул в окно — там как раз подъехала темно-зеленая «Буханка».
Суворов напоследок посмотрел на меня недовольным взглядом, затем покачал головой и бросил лейтенанту Чудину:
— Разберитесь с товарищем ефрейтором. Это все-таки ваш подчиненный.
— Есть! — козырнул лейтенант.
Начальник штаба, бормоча что-то себе под нос, ушел на пункт управления, остался только лейтенант.
— Ну а что? — я недоуменно пожал плечами. — Все грамотно разъяснил. Думаю, проверку мы пройдем.
— Надеюсь, — вздохнул Чудин, посмотрев на меня непонятным взглядом. — Однако, Суворов решил иначе.
— Ничего. Просто он не разбирается в данной области, вот и посчитал, что я тут ерундой занимаюсь. А тут еще и мы с Михайловым его раздраконили. Хотели в поисковый отряд попасть.
— Понятно. Проверь все документы, закрой сейфы и опечатай. Я на пост пойду. Как закончишь, доложишь о наличии секретов.
— Есть!
Прошло около минуты, когда вновь прибежал посыльный, тот же ефрейтор.
— Ты задрал уже всех, Савельев! Чего меня весь день гоняют из-за тебя? — возмутился тот. — Дуй на вход к штабу. Там тебя из «Буханки» спрашивают.
— Да? А кто? Чекисты что ли?
— Нет блин, марсиане! — пробурчал «старик», отходя в сторону.
Я вышел, захлопнул дверь. Убедился, что она действительно закрылась. Рысью метнулся по коридору.
Машина все еще стояла у входа. А рядом с ней, у открытой задней двери стоял. Мой старый знакомый — старший лейтенант Пономарев, собственной персоной. Именно он дал старт, тем самым дав мне возможность поговорить с Андреем.
— Ну привет ефрейтор! Как дела? — крикнул тот, в голосе чувствовалась какая-то беззаботность. Явно не радость — их учат не проявлять лишних эмоций, скрывая все это под маску.
— Хорошо, — я спустился по лестнице, подошел ближе. — Как там наш общий знакомый, по имени Андрей?
Хлопнула дверь, я обернулся.
Из здания штаба выходил офицер, лица которого я не разглядел. Хоть расстояние небольшое — метров двадцать, тот смотрел в другую сторону. А под мышкой у него был плотный бумажный пакет, точно такой же, какой похитили у меня из секретки. Там еще днище было вымазано чем-то черным. Я опознал бы его среди десятка похожих — там бумага была особая, желтоватого цвета.
— Это он! Это осведомитель! — закричал я, указывая рукой на офицера.
При моих словах, офицер резко перешел на бег и скрылся за углом. А мгновенно среагировавший Пономарев, схватился за оружие.
_____________________
Друзья, напоминаю, что если вам нравится классическая космическая фантастика, то добро пожаловать на мой третий цикл вот сюда:
Глава 13. Еще одно предложение
— Стоять! КГБ! — громко закричал Пономарев, бросаясь вслед за беглецом. Его напарник, тот что забрал у меня карту, также выскочил из машины и помчался следом. Уже на самом углу он поскользнулся на замерзшей луже и грохнулся на землю.
А я остался, анализируя ситуацию. Сего пара секунд на размышления и верное решение принято. Развернувшись, я бросился обратно, в противоположную сторону в обход здания штаба.
Куда он собирался бежать? С закрытой территории аэродрома? Да в той стороне даже контрольно-пропускных пунктов нет. Сплошной забор. Строящиеся здания, строительные материалы. На что он надеется?!
Нет, конечно, знание территории аэродрома, это, безусловно, плюс — чекисты в этом плане проигрывают. К тому же обувь у них та еще — туфли, в которых особо не побегаешь.
Осведомитель, если конечно это был он, побежал на север, в ту часть гарнизона, откуда существовал только один выход — между бетонным забором и стеной строящегося здания. Именно там я намеревался перехватить беглеца, если сам успею. О том, что возможно он вооружен, я в тот момент даже не подумал.
Уф, бегать по такому морозу было сложно, да я и давно не тренировался. За всю зиму так ни разу и не удосужился заставить тело вспомнить изнурительные тренировки, которыми я подготавливал себя к армии. Я тяжело дышал, холодный воздух обжигал горло и легкие, но я не обращал на это никакого внимания. Бухал тяжелыми кирзачами по мерзлой земле, иногда скользил.
И все же, почти четыреста метров я преодолел быстро. Краем глаза, через решетчатую ограду видел, как чекисты пытались догнать беглеца, но при этом отставали и почему-то не стреляли. Впрочем, ясно. Им он нужен был живым и только живым.
В общем-то, мой расчет оказался верным — осведомитель бежал туда же, куда и я, но по параллельному маршруту — нас разделяло всего метров сорок.
— С дороги! — заорали со стороны. Я не видел, кто это был и кому адресовано. Наверное, по пути попался патруль.
Раздался выстрел.
Кто стрелял?!
Да неважно. Главное не упустить осведомителя — он мне как кость в горле уже третий месяц. Если его взять живым, требование Андрея будет удовлетворено, да и я смогу кое-чего узнать. Не останавливаясь, я подхватил со строительных лесов кусок доски, что лежала в скопе других прямо под открытым небом.
Впереди, территория оканчивалась бетонным тупиком, сверху была колючая проволока. Беглец точно знал, что забор не перелезть. Однако справа, между самой стеной и зданием, там был узкий проход — в виде кривой буквы «Г». Проход был завален строительным мусором, но пробежать по нему было в принципе возможно. Именно к нему и направлялся осведомитель.
Я успел туда первым. Выглядывать не стал — по тому, как хрустел лед и замерзшая грязь, было несложно понять, что противник уже в проходе. Счет пошел на секунды.
По далекому, но приближающемуся топоту комитетчиков я понял, что все решится прямо сейчас. Встал за углом, занес доску и выждав пару секунд, нанес сильный удар, вложив туда только половину силы. Моя цель была не убить, а только остановить.
Расчет оказался верным — доска прилетела точно в голову беглецу. Однако в последний момент он успел вскинуть руку, тем самым соорудив что-то вроде блока, частично прикрывшись от удара. Вскрикнул, отшатнулся и едва не упал. Кажется, голове все-таки досталось. Я увидел кровь.
— А-а-а. С-су-ка. — он резко выкинул вперед другую руку, в которой был зажат ствол Макарова.
Я едва успел нырнуть за угол, как раздался хлесткий выстрел. Пуля выбила бетонную крошку. Вот гнида, вооружен личным оружием, значит это точно офицер — до этого я не был уверен. В той обстановке у входа в штаб, я не только лица не разглядел, но и звания на погонах.
Справа заметил вмерзшую в лед ржавую металлическую дверцу. Дважды ударив по ней ногой, я отломал дверь, ухватил ее руками и выставив перед собой, хотел выйти из-за угла, но меня опередили.
Он выпрыгнул сам. Тут же навел на меня ствол. Выжал спусковой крючок.
Снова раздался выстрел, я едва успел прикрыться. Попало в левый край толстого листа металла. Срикошетило.
Совершив дверью неловкий взмах, я швырнул ее в человека, и тут же устремился вперед и сам.
Повторно прогремел выстрел, на этот раз куда-то в землю. Оттолкнув руку с пистолетом в сторону, я изловчился и дал осведомителю в челюсть. Отчетливо хрустнуло. Второй удар ногой под колено — противник шмякнулся на мерзлую землю. Все.
— Хватит! Лежать!
Откинув ногой пистолет в сторону, я замер. Хоть лицо офицера было в крови, я опознал его. Это был лейтенант Иванов.
Вот скотина.
Все эти месяцы, что я был на должности, он был рядом, в поле зрения. Более того, всегда был в курсе всего происходящего на аэродроме, потому как часто заступал в дежурную смену. Настоящий волк среди овец, а на него ни одно парнокопытное не гавкнуло. Черт, и ведь он же был тогда в составе нашей группы, что тащила самописец с места аварии бомбардировщика. Наверняка задавался вопросом — какого черта происходит? Какое еще НЛО?
Кстати, по поводу того, что Андрей написал мне в телеграмме будто бы падение самолета дело их рук, я тоже сильно сомневался. Скорее, это мне сказали, чтобы сильно не паниковал. Срочник же, мало ли что себе напредставляет. А я и не представлял, просто принял к сведению, но при этом продолжал анализировать. Нет, падение наверняка было не подставным. Самолет действительно сбили, а чекисты закинули туда левый самописец еще до того, как наша группа обнаружила место падения. Не удивлюсь, если за управлением «СУ-24» сидел не тот человек, который должен был.
А вообще, в этом деле столько неясного, что мозги сломать можно.
Если продолжать, то Иванов собственной персоной приходил ко мне в секретку, видел сейфы, наверное, хотел и ключи украсть. Хотя, проще это было сделать на пункте управления. Скорее всего, тогда же он и прилепил ту резинку, из-за которой я не смог захлопнуть дверь в новогоднюю ночь. Выждав время, он влез внутрь, украл конверт с документами, потому, что точно знал, где он находиться.
Ранее, я уже догадался, что его помощником был предыдущий секретчик, ушедший на лечение в госпиталь. Значит, они либо работали тесно, либо просто были на связи. Понимая, что остались определенные следы, Иванов рассчитал и разработал простой план.
Сам притащил нам елку на новый год, чтобы сержантский и рядовой состав праздновали отдельно от офицеров — такое разделение между категориями военнослужащих, точно исключило бы случайное посещение посторонними здания штаба в тот момент, когда осведомитель был внутри. Самое удобное время проникнуть в секретку — во время празднования нового года. Отработано легко и просто, все сведено на человеческий фактор.
Однако когда я неожиданно для осведомителя прибыл на место, внутри все еще горел свет, а дверь в секретку была открыта. Значит, Иванов попросту не успел все сделать чисто, ушел второпях. А я его даже не видел. Быть может, он вообще успел спрятаться где-то в соседних с секреткой помещениях. Нужно было все проверить, а я профукал.
Но теперь-то, он точно попался!
— Савельев! — прошипел лейтенант, приходя в себя. Встряхнул головой, вытер кровь. — Какого дьявола ты себе позволяешь?!
Он смотрел на меня злым взглядом, в нем читалась ненависть и раздражение. А еще, он спешно соображал, что можно предпринять.
— Спокойно, товарищ лейтенант! — осклабился я, присаживаясь рядом. — Я все знаю. Вами скоро займутся!
Оба гэбэшника действительно уже были в проходе между стеной и зданием. Я махнул им рукой, мол, все нормально — нарушитель пойман.
Только сейчас обратил внимание, что конверта при лейтенанте сейчас не оказалось. Скинул его где-то по пути? А смысл? Все равно конверт легко обнаружить на темном асфальте.
Вообще, сам факт того, что Иванов вышел из штаба с конвертом в руках выглядел глупо. Как будто специально подставился! Или сильно испугался? А может вообще не знал, что я опознаю конверт? Возможно. Но тогда зачем вообще таскать его с собой по штабу? Это же улика!
Наверняка была причина.
— Что ты несешь? Ефрейтор! — Иванова даже перекосило от ярости.
Я лишь усмехнулся. То есть, стрелять в ефрейтора можно, а ему защищаться нет?
— Ну, Савельев! Ну, молодец! — выдохнул подбежавший Пономарев. Шапку он где-то потерял, волосы были растрепаны, лицо в красных пятнах. Второй чекист выглядел не лучше. Ну оно и понятно, оба сидели в машине, причем без верхней одежды и не были готовы к такому спринту, при температуре под минус двадцать градусов.
— Что же вы товарищ лейтенант бегаете от сотрудников комитета госбезопасности-то? — тяжело произнес Пономарев, сплюнув на землю.
— А я почем знал, кто вы такие. — вытирая кровь, пробормотал тот, запнувшись на полуслове. Это во всех смыслах звучало нелепо.
— Где конверт? — спросил я.
— Какой еще конверт? — пробурчал тот.
— Тот, что ты скинул по пути!
— Сейчас вернусь! — напарник Пономарева бросился обратно.
— Короче, это и есть Ваш осведомитель, — сказал я, обратившись к Пономареву. — Тот, которого вы искали. Их было двое и работали они в сообща. Так уж вышло, что меня поставили на место его сообщника. Честно говоря, ума не приложу, как так получилось, но тем не мене. А чтобы это подтвердить или опровергнуть, предлагаю, вам посетить военный госпиталь и поговорить с моим предшественником. Думаю, на него даже давить не нужно будет.
— Ясно, — кивнул чекист, затем посмотрел на Иванова. — Вставай, лейтенант. Руки держи так, чтобы я их видел.
Тот невесело усмехнулся, вытер кровь с лица, начал медленно подниматься. Делал он это как-то суетливо, делал много ненужных движений — видно было, что-то хочет предпринять. Я внутренне напрягся, ожидая какого-нибудь подвоха. Пытался проанализировать варианты, которыми он мог воспользоваться. Однако ни я, ни сам Пономарев среагировать не успели — лейтенант вдруг бросился вперед, упал грудью на землю. Выглядело так, как будто он поскользнулся.
— Э-э, а ну не балуй!
Иванов, лежа на земле, вдруг совершил какие-то непонятные движения и неожиданно раздался выстрел, затем почти сразу же второй.
— Да твою мать! — всплеснул руками гэбешник, бросившись к уже неподвижному телу. Перевернул его, вырвал из ослабевших рук Макаров. — Все! Тьфу ты!
Вот сволочь. Он воспользовался тем пистолетом, что я выбил у него из рук. Только воспользовался не против нас, он просто застрелил сам себя.
Две пули — одна в грудь, другая в живот. Умер на месте.
Значит, я был прав — перед нами был именно тот, кого искало КГБ. Видимо, страх попасться в лапы комитета государственной безопасности, перевесил инстинкт самосохранения и желание жить, потому он и пошел на крайние меры. Что же он такое скрывал? На кого работал и кому сливал информацию? Американцам? Немцам?
Со стороны штаба к нам уже бежали вооруженный караул, начальник штаба и еще кто-то из офицеров. Отреагировали на стрельбу, правда, слишком запоздали.
— Так, Савельев, отойди в сторону, — приказал Пономарев. — Говорить буду я.
Я послушно отошел к стене. Все что можно было сделать, я уже сделал. Кто же знал, что так будет? Хотя, толковый оперативник мог бы предположить и другой исход — когда крысу загоняют в угол, она не защищается до последнего, а просто раздирает себе горло. В нашем случае все именно так и получилось.
Дальше последовала довольно беспорядочная процедура выяснения обстоятельств, вследствие которой меня отправили обратно в штаб, чтобы под ногами не мешался. Спустя пару часов, Пономарев намекнул, что созвонился с Андреем и тот спешно вылетел к нам вертолетом.
Наступил вечер.
Через три часа меня вызвали на допрос, где я и рассказал все, что знал. Заодно еще раз напомнил, что можно проверить бывшего секретчика, который лежал в госпитале под Житомиром. Конверт с документами, который и послужил главным инструментом, по которому я опознал осведомителя, конечно же, нашли. Вот только там не было и половины того, что я видел там ранее. Успел передать? Или спрятать? Ну еще бы, ведь прошло полтора месяца, даже странно что этот конверт снова всплыл самым неожиданным образом.
В любом случае, этого уже никак не узнать. Все концы были перерублены, а осмотр личных вещей и квартиры лейтенанта ни к чему не привел. У всех офицеров гарнизона был свободный выход в город, поэтому отследить, с кем и когда встречался Иванов, было невозможно в принципе. По итогу получалось, что все попытки КГБ выследить крота зашли в тупик.
Если бы я его не остановил, он бы наверняка ушел. Куда — это уже другой вопрос. Но лучше уж так, со смертельным исходом. Еще неизвестно чего могли натворить те данные, что он успел передать. А те, кто его завербовали, после такого инцидента должны признать, что не проканало использовать аэродром для дальнейших диверсий. И тут два варианта, либо попробуют снова, либо пойдут другим путем. Наиболее вероятен второй путь.
И все же, что являлось целью? «Дуга-1» или Чернобыльская АЭС? Если подключить мозги, то бомбить атомную электростанцию это верх безумия, на такое пойдет только сумасшедший. Значит, все-таки объектом была ЗГРЛС. И не нужно быть гением почему — Советский противоракетный щит хотели вывести из строя, причем основательно и надолго.
Но все это были только мои догадки. Возможно, я мыслил верно, а может быть и нет. В любом случае, поделиться этим было не с кем!
Когда расследование закончилось, мы остались одни. Андрей мне кое-что рассказал, хотя я и сам уже провел большую аналитическую работу, естественно результатом делиться с ним не стал — я же простой восемнадцатилетний срочник.
— Савельев! Твоя работа здесь выполнена, — задумчиво произнес Андрей, глядя через окно куда-то в сторону взлетно-посадочной полосы. — Хоть результат не совсем тот, на который я рассчитывал, но ты справился на «отлично».
Я промолчал, сказать мне было нечего.
— Ночью я уеду в Донецк. У меня много работы в другом деле. Я могу предложить тебе два варианта, и ты вправе выбрать любой, без последствий для себя. Думаю, ты уже понял, что я не просто рядовой сотрудник комитета госбезопасности? Неважно, меньше знаешь, лучше спишь.
— А второй вариант.
— Мне нужен нештатный сотрудник в Припяти. Да-да, в твоем родном городе.
От услышанного я даже в лице поменялся.
— А что нужно делать?
— То же самое, что и здесь. Ждать указаний. Не факт, что они вообще когда-нибудь поступят, но тем не менее. Разумеется, придется параллельно продолжать военную службу.
— Но там же почти нет военных частей, — возразил я, едва скрывая восторг и радость от осознания этого факта.
— Что-нибудь подберем, — даже не оборачиваясь, спокойно произнес Андрей. — Так что скажешь?
— Черт возьми, да! Хочу в Припять!
— Я и не сомневался, — по голосу Андрея я понял, что тот другого ответа и не ждал. Был уверен, что я не откажусь?!
— И что теперь?
— Ничего. В течение пары недель оформим твой перевод, подыщем подходящее место. Пономарев займется твоими документами.
— Андрей, разрешите вопрос?
— Валяй.
— Я же не дурак, понимаю, что у вас ко мне повышенный интерес. Почему? Я просто пацан, который постоянно влипает во всякие передряги, не более. Ну да, мозгами меня бог не обделил. Умею мыслить нестандартно, часто необдуманно и дерзко. Но таких полно. А вы нянькаетесь со мной, будто я курсант школы КГБ.
— А что, хотел бы им стать? — ухмыльнулся Андрей, повернувшись ко мне. Его голубые глаза казалось, просвечивали меня насквозь.
— Нет. Наверное, нет, — помедлив, ответил я. — Слишком много опасностей, да и семью завести с такой работой непросто. Предполагаю, постоянные командировки, часто ненужные риски, возможно ранения. Нет, не думаю, что готов к такому.
— Понятно. Грамотно рассуждаешь. Большинство курсантов понимают такие вещи уже по окончании обучения, — тут Андрей как-то странно качнул головой, словно отмахнулся от лишней мысли. — Впрочем, ладно. Отвечу на твой вопрос так же, как и в прошлый раз. Ты магнит для неприятностей. Там где ты, что-то вечно происходит. То, что случилось на аэродроме — прямое тому доказательство. Так что да, ты мне интересен именно из-за этого. Еще вопросы?
По голосу понял, что пора заканчивать. Естественно спрашивать его про Павла Сергеевича, бессмысленно. Даже если они и впрямь знакомы, он мне ни хрена не расскажет. Лучше не нагнетать.
— Вопросов нет, — коротко ответил я.
— Вот и отлично, До встречи, — комитетский повернулся и вышел из помещения секретки, а я остался один.
Нужно было все тщательно обдумать, но мне не дали этого сделать. Неожиданно ко мне ввалился Колян Михайлов.
— Леха! Охренеть! Это правда? — восторженно воскликнул он, закрывая дверь.
— Что именно?
— Что ты нашего Иванова задержал? Он как-то засветился у чекистов, вот они его и пасли. На территории лейтенант пытался от них сбежать, а ты его мордой в землю. Так он еще и вооружен вроде был, да? Вот уж не думал, что ты так можешь.
— Я сам не думал, — вздохнул я. — Да, вооружен. Жаль только, что он сам же из пистолета и застрелился.
— Ну да. Вроде нормальный мужик был, только тихий и незаметный какой-то. Я когда сюда только приехал, его тоже откуда-то по распределению на аэродром засунули.
— Уже поздно, — зевнул я, глядя на часы. — Охренеть, уже половина двенадцатого.
— Ага. Что, спать собрался? — хитро прищурился Коля.
— Ну да, а почему нет?
— Как почему? — возмутился Михайлов. — Вообще-то у меня сегодня день рождения!
— Серьезно?
— Нет, блин, весело и шуточно. Так что давай-ка ноги в руки, и в казарму. Я там с Мишиным договорился, он с города колбаску привез, огурцы свежие, консервы там. Ну и еще по мелочи. В общем, погнали.
— А деды?
-А я им уже презент отстегнул, поэтому они нам даже каптерку дали в аренду.
— Вот черт, — разочарованно вздохнул я. — Вот же я дубина склерозная. Мало того, что про день рождения друга забыл, так еще и без подарка!
— А главное не подарок, а внимание. — ни капли не расстроившись, выпалил Колян. — Так что давай, исправляйся. Закрывай свою богадельню, и айда за мной!
— Убедил! Погнали! — усмехнулся я, напяливая бушлат.
Глава 14. Возвращение в Припять
Понедельник день тяжелый. Я обратил внимание на дату — четвертое марта.
Документы были подготовлены, соответствующие приказы отданы — и вот я уже еду в Припять. Точнее, не в сам город, а на железнодорожную станцию Янов, где размещался отдельный строительный батальон, обслуживающий какие-то гражданские объекты.
Через несколько дней после отъезда Андрея, по каналу ЗАС пришла телеграмма, согласно которой мне нужно было ускоренным темпом передавать дела и должность секретчика обратно ефрейтору Михайлову.
— Ну, блин! — естественно новость о том, что Коляну придется снова совмещать две должности, оказалась для него шокирующей. — Леха! Как так-то?
— Да я ж откуда знаю? — соврал я, сделав недоуменное лицо. — Телеграмма пришла, забирают меня в строительный батальон. Наверное, это из-за того случая с Ивановым.
— Думаешь? Тут не поймешь, то ли повезло тебе, то ли наоборот! — Коля даже слегка обиделся. — Только не пойму, почему стройбат? Род войск так себе, для тех, кто умом не вышел и по медицинским показаниям выше не пустили. А, я понял! Вдруг это конспирация и тебя в разведчики заберут?
— Да ну брось, какие разведчики?! — усмехнулся я. — У меня серого вещества для этого не хватит. Мозгов, то есть.
— Не прибедняйся, — пробурчал Михайлов. — Ладно, так и скажи, что кинуть меня здесь одного решил, да?
— Вовсе нет. Ты у меня чуть ли единственный друг. Была б моя воля, я бы с тобой остался до самого дембеля, но тут дело такое. В телеграмме указано новое место службы, станция Янов. А получается, что это всего в двух километрах от моего дома. Ну сам посуди, кто бы отказался?!
— Ты прав, — прикинув, согласился Колян. — Пожалуй, только дурак при этом не отправился бы домой. Эх, Леха! Жаль, что так получилось — нам бы с тобой еще служить и служить, а ты на лыжи уже встал. Ну ничего, после демобилизации буду ехать, обязательно к тебе заскочу.
При этих словах он хитро прищурился. И ведь сдержит же слово, он принципиальный.
— Договорились, — подхватил я. — Ну а если у меня дембель раньше будет, то я тебя где-нибудь встречу!
На том и остановились. Он помог собрать вещи, сняться с довольствия.
Напоследок, перед убытием, меня вызвал полковник Чайкин.
Совсем недавно я вспомнил, что в восемьдесят шестом году, при засыпке горящего реактора песком, полковник Чайкин самостоятельно управляя вертолетом, получит огромную дозу радиации и погибнет спустя девять месяцев. Его фамилия как-то сама собой всплыла у меня в памяти, причем я даже и сам не знаю, почему именно сейчас. С горечью осознал, что в общем-то хороший и правильный командир пожертвует собой ради безопасности других. Многих молодых летчиков отстранил от поставленной выше задачи, чтобы защитить от невидимого врага.
— Товарищ полковник, ефрейтор Савельев по вашему приказу прибыл! — отчитался я, постучав в его кабинет.
— Заходи, ефрейтор, — начальник аэродрома стоял у окна, задумчиво глядел на диспетчерскую вышку у края взлетно-посадочной полосы. — Собрался уже?
— Так точно.
Чайкин слегка усмехнулся, повернулся ко мне.
— Уж не знаю, чем ты так комитестких заинтересовал, но я рад, что они взяли именно тебя. Солдат ты правильный, хорошо себя зарекомендовал, даже отличился в той истории с самописцем. Кстати, мне сообщили, что твой предшественник, оказывается, тоже был осведомителем и работал на пару с Ивановым. Эти паразиты втихую делали доклады иностранным спецслужбам, едрить их. КГБ сделали вывод, что именно по их вине рухнул наш «Фехтовальщик». В общем, уже неважно. Выявили сучат и хорошо. Ты сам-то как, хочешь ехать на новое место службы?
— Так точно, товарищ полковник. Там до дома всего несколько километров.
— Эка тебе повезло, вдвойне, можно сказать, — восхитился Чайкин, присаживаясь в свое кресло. На столе стоял граненый стакан с чаем, помещенный в узорчатый алюминиевый подстаканник. Рядом на блюдце лежали несколько кусков рафинированного сахара и маленькая чайная ложка.
— Тут еще вот какое дело, Савельев! — по его изменившемуся голосу я понял, что у полковника ко мне какой-то вопрос. — Я читал телеграмму, в которой обозначено твое новое место службы и у меня будет к тебе негласное поручение. Даже просьба, поскольку формально я уже не твой командир.
— Слушаю, товарищ полковник, — я даже расслабился. Думал, будет у меня выпытывать, какие у меня отношения с чекистами.
— В районе Припяти есть небольшой зенитно-ракетный комплекс.
— «Волхов», что ли? — выпалил я, не дав ему договорить.
— Откуда знаешь? — поднял бровь Чайкин.
— Да кто ж про него не знает. ЗРК «С-75», а заместителем командира там подполковник Кошкин.
И снова Чайкин удивился, кажется, даже больше чем до этого.
— Интересно, откуда у тебя такая информация. Может, ты тоже какой-нибудь скрытый осведомитель?
— Нет, все гораздо проще. Дочь подполковника Кошкина, моя невеста, — спокойно ответил я.
— Смотри-ка. — он даже в ладоши хлопнул. — Это Юлька, что ли?
Тут уже я напрягся — а он-то ее откуда знает?
— Ну да, Юля ее зовут. А как вы об этом.
— Вот в этом и состоит твое поручение! — улыбнулся Чайкин, доставая из-за стола бутылку элитного армянского коньяка «Васпуракан». Настоящая редкость, и стоит прилично. Затем, уже тише он добавил. — А ведь я и забыл, что у Сереги дочке как раз восемнадцать стукнуло.
— Передать заместителю начальника ракетного комплекса?
— Все правильно. Отдашь его Сереже Кошкину, раз уже знаком с ним. Скажешь, от старого друга из Афганистана, а если не поймет, то напомни про зиму восемьдесят первого года. Понял?
— Так точно, товарищ полковник. Передать подполковнику Кошкину, напомнить про друга и зиму восемьдесят первого года.
— Шустрый ты, Савельев! Далеко пойдешь! На офицерские курсы поступить не думал?
— Была такая мысль. В химические войска хочу.
— Неплохой выбор, — кивнул Чайкин. — Ладно, ефрейтор. Забирай подарок и дуй на КПП. Там прапорщик Мишин в город собирается, подбросит тебя до железнодорожной станции, все ж лучше, чем по автобусам скакать?!
При этом он встал, подошел ко мне и протянул руку.
— Желаю удачи, ефрейтор!
— Спасибо, товарищ полковник, — ответил я, затем подумав, добавил. — Товарищ полковник, а вы случайно в Афгане не командиром вертолета были?
— Ну да, сначала «Ми-8», потом «Ми-6». А ты откуда об этом знаешь?
— Да наши офицеры как-то обсуждали, а я краем уха услышал.
— Все верно. Только я это не афиширую, много моих товарищей там погибло. Тебе не понять, молодой еще, хотя и не дурак.
— Вы правы. Но позвольте вам дать простой совет. Если вдруг что-то случится и вам придется участвовать в ликвидации последствий крупной радиационной аварии, примите необходимые меры. Просто примите это как есть, все равно на лишние вопросы не отвечу.
Чайкин изменился в лице, но спрашивать действительно не стал.
— Очень странный совет, но так и быть. — полковник посмотрел на часы. — Ну все, Савельев! Бывай!
После этих слов я покинул кабинет Чайкина. Чувства были смешанными — с одной стороны я вроде бы и помог человеку, а с другой стороны нужно ли было это делать? Какие это внесет перемены в дальнейшие события?
Я даже усмехнулся. Конечно, если продолжать эту мысль, то нужно ли вообще предотвращать аварию на ЧАЭС?
Безусловно. Сколько сопутствующих смертей это позволит избежать! Официально считается, что при аварии на электростанции погиб только тридцать один человек и именно эти цифры будут признаваться на протяжении долгих лет. Всех остальных участников и ликвидаторов, солдат, строителей, ученых, гражданских врачей, число которых еще в те годы перевалило за пятьсот тысяч, не доживших до наших дней, к жертвам на ЧАЭС никто не добавлял. Да и вообще статистику смертности все эти годы попросту не вели.
Конечно же, раз у меня есть такая возможность, нужно сделать все, что только в моих силах. И неважно какие будут последствия! Я откинул прочь сомнения, от них один только вред. Грандиозная цель поставлена, к чему ненужные размышления?
Я вдруг вспомнил, что так и не предупредил самого себя одиннадцатилетнего о том, что ждет мою семью в восемьдесят шестом. Отправленное мной письмо отцу это хорошо, но далеко не гарантия того, что дело сделано. Окажусь в Припяти, подумаю, что еще можно сделать. Однако, что бы я не предпринял, я должен был готовиться и к такому варианту развития событий, при которых мне не удастся сделать задуманное.
Уже через полчаса я покинул территорию аэродрома «Овруч». Прапорщик Мишин довез меня до железнодорожной станции с точно таким же названием. По военно-перевозочным документам я без проблем взял билет до станции Янов. Поезд был проходным, шел через Припять аж до Чернигова, поэтому проблем с транспортом не возникло в принципе.
Подождав полчаса на вокзале, я дождался появления на горизонте знакомого электровоза «ВЛ-10». Это был самый мощный и распространенный локомотив СССР в конце семидесятых годов, и многие его модификации до сих пор остаются в строю. В основном, конечно, он использовался для грузовых составов, но периодически применялся и для пассажирских поездов. Хотя, сам подобное видел лишь пару раз и только в регионах, где были проблемы с логистикой.
Загрузился. Сел в плацкарт, занял место у окна. В это время дня, вагоны были заполнены пассажирами лишь на четверть, поэтому ехал я почти в полном одиночестве. И это хорошо — хотелось побыть наедине с собой. Но как назло мысли витали не совсем там, где нужно — думал о Юльке и своих родителях.
Так время пролетело незаметно — ехать-то всего полтора часа.
По прибытии на станцию Янов, я вышел из вагона и бросил свой вещевой мешок на ближайшую лавку. Широко улыбнулся — я практически дома, несколько километров, всего-то. Эх, дать бы как-нибудь понять родителям, что я здесь. Ну, ничего, сделаю сюрприз.
Заглянул в свой командировочный, дата прибытия стояла сегодняшняя, а времени до вечера еще полно, можно попробовать заскочить в город. Впрочем, немного подумав, решил не рисковать и сразу явиться в место приписания.
Строительный батальон размещался здесь временно и находился к востоку от самой железнодорожной станции. Несколько одноэтажных зданий, отапливаемые палатки и несколько грузовых машин — вот, в общем-то, и все, что можно было сказать о месте базирования.
Вообще контингент в строительном батальоне был разный. Не хочу обидеть товарищей по военной службе, но по собственному опыту скажу — кого только там не было. Хотя должен признать, многие военные и гражданские объекты были построены их руками, и построены на совесть.
Даже анекдот вспомнил — как-то из Америки заслали шпиона, чтобы тот разведал, какие виды войск имеются в советской армии. Ну, спустя некоторое время, шпион возвращается обратно и говорит, что есть в СССР голубые береты — настоящие боги войны. Есть краповые береты — лучшие из лучших. Есть пограничники — мышь не проскочит. А есть стройбат. У него уточняют — а это еще кто такие? Ну, тот подумал немного и говорит, мол, это такие лютые монстры, что им даже оружие не дают.
На спешно оборудованном контрольно-пропускном пункте у меня спросили цель прибытия, а выяснив, указали, где найти комбата. Прошелся по территории, остался под впечатлением — людей мало, грязи много. В командирской палатке я и обнаружил старшего офицера.
Командиром батальона был майор Прудников — полноватый низкорослый офицер, явно не заботящийся о своем внешнем виде, к тому же, еще и с лысиной, похожей на шар для боулинга. Однако голос у него был поставлен как надо — наверняка привык командовать так, чтобы слышали все. Даже особо ленивые.
— Товарищ майор, ефрейтор Савельев для прохождения дальнейшей военной службы прибыл! — доложился я, едва заметил офицера. — Во время следования, происшествий не случилось!
— А! Проходи, ефрейтор! — майор отставил в сторону кружку с чаем. — Мне звонили насчет тебя, хотя честно скажу, понятия не имею, на кой ты нам тут сдался?
— Командованию виднее. — я лишь пожал плечами.
— Ну да, точнее не скажешь. А чем раньше занимался?
— Секретчиком был, на аэродроме «Овруч», четыре месяца. Ну а до этого только учебка в Молькино. В общем-то, все.
— Понятно, что ничего не понятно. — Прудников в недоумении почесал лысину. — У нас тут не то, что секретки, у нас даже секретов-то своих нет. Делопроизводство и то под Черниговом находится, в штабе. Мы и так с осени в отрыве от основного подразделения. Боюсь, для тебя работы по военно-учетной специальности здесь нет и вряд ли будет.
— Готов приступить к любым другим обязанностям. — тут же нашелся я. Андрей мне по этому поводу инструкций не давал.
— А вот тут тоже свой нюанс, — невесело усмехнулся майор. — У меня есть какое-то хитрое указание, в котором сказано, что ни по каким левым вопросам тебя не задействовать. И в тоже время озадачить. Так что как ни крути, ты только под ногами здесь путаться будешь, если я тебя никуда не засуну.
— Неожиданно, — хмыкнул я. — Товарищ майор, а чем вы вообще тут занимаетесь?
— На заводе «Юпитер» ремонтируем внутренние помещения корпуса. Почти весь личный состав там, еще несколько на разгрузочных работах в «Чернобыле-2». Несколько групп. А что, есть предложения?
— Насколько я знаю, «Юпитер» это режимная территория? А «ЗГРЛС» тем более. Может, от меня на заводе будет какой-то толк?
— Как там твоя фамилия, Савельев? — вздохнул Прудников.
— Так точно.
— Важная ты птица, ефрейтор. — он посмотрел на меня другим взглядом. — Уж не знаю, почему мне за твою кандидатуру звонил лично начальник штаба, но сразу скажу, мне и без тебя головной боли в батальоне хватает. Хочешь, отправлю тебя вместе с остальными на «Юпитер», но если мне за тебя по шапке прилетит, пеняй на себя! У меня все просто — если от бойца проблем нет, то и у меня к нему отношение соответствующее. Ну а если от солдата проблемы, то живется ему несладко. Это понятно?
— Конечно! Разрешите размещаться?
— Приступай, сегодня уже здесь посидишь. Насчет завтра решим. Твоя палатка номер три, там дежурный. Разберешься.
Документы оставил майору — их нужно было доставить в строевую часть. Кто ж знал, что на Янове у них только рабочая сила?! Отправился искать третью палатку, но она оказалась совсем рядом. Внутри обнаружился сонный рядовой с повязкой дежурного на предплечье.
— Привет, — обратился я. — Принимай пополнение. Прудников распорядился.
— Да не вопрос, — лениво зевнул тот, разглядев во мне нового человека. — Выбирай любую койку, только первые шесть заняты.
— А кто тут вообще живет?
— Старики наши.
Ну майор, зараза. К дембелям меня засунул?! Ладно, знаем как себя вести с такими товарищами. Сделаю вид, что и сам из того же племени.
— А ты вообще откуда? — поинтересовался рядовой.
— Отсюда. Из Припяти.
— Да ладно? Что прям отсюда? Повезло тебе! — по голосу чувствовалась зависть и скрытый намек на то, что я «мазаный».
По факту он был прав, я действительно такой, только не по своей воле. Сам до сих пор не пойму, почему мной так комитетские заинтересовались? Андрей, конечно, расписал мне вкратце, почему я ему приглянулся, но верилось в это слабо. Снова влияние Павла Сергеевича, который отец Генки? По-моему даже для него слишком круто, хотя кто его знает. Люди в Союзе были разные и после его развала, некоторые заняли особо теплые места.
— А сам откуда? — в свою очередь спросил я.
— Из Москвы. — пробурчал он. — Эта дыра мне за полгода уже осточертела.
— Так это что получается, батальон тут давно стоит? — удивился я.
— Ну да, еще с осени восемьдесят четвертого. А ранее, мы под Николаевым размещались. Там еще такая антенна огромная строилась, почти как здесь. Ее вроде «загоризонтной» называют. Стройбат же как, где что построить — зовут нас. Годами ничего не меняется.
— А что на «Юпитере» делаете?
— Часть наших ребят ремонт внутренний заканчивают. Ну, штукатурят, там, красят. Канализацию и водопровод тянут, полы меняем. А другие на покраске каких-то антенн-вибраторов. Говорят, там же на заводе в специальных цехах еще производят какие-то полупроводники и элементы сложной электроники для военных.
— Любопытно, — протянул я.
Все это я знал и так. Официально завод производил катушечные магнитофоны, но то лишь прикрытие. Помнится, что после аварии направление работы «Юпитера» резко поменяли. Перешли на изучение и тестирование различных методов дезактивации и разработки дозиметрических приборов. Завод проработал аж до девяносто шестого года, после чего его забросили. Как, в общем-то, и саму Припять и все прилегающие поселки и объекты. А ведь только на самом заводе почти три с половиной тысячи человек работало. Это было второе по величине предприятие после Чернобыльской АЭС по количеству рабочих мест.
— Слушай, ты ж не строитель, да? По шеврону вижу. Тебя сюда откомандировали? Где-то накосячил?
— Сложно сказать. Но ты прав, я совсем не строитель. На заводе нужно кое-что проверить, — отмахнулся я.
— Ну, если что, меня Лехой звать.
— Тезка? — ухмыльнулся я. — Ну, будем знакомы.
Вдруг его окликнули снаружи, и тот поспешно выбрался на свежий воздух выяснять причину.
А я просто завалился на свободную кровать, немного отдохнуть. Минут десять грелся, глядя в белый потолок, но это дело мне быстро надоело. Затем вспомнив про важный момент, поднялся и отправился искать пост дежурного связиста — там наверняка есть телефон, для связи. Хотел попробовать позвонить домой, сообщить, что я рядом.
Вещи брать не стал, чего их таскать зря?!
Отправился в центральную палатку, где, судя по торчащим антеннам, был пост связи. Офицеров во всем батальоне было раз-два и обчелся. На пути попался какой-то растрепанный лейтенант, в расстегнутом бушлате.
Обратил внимание на него случайно — сам не знаю, что именно меня в нем так заинтересовало. Всмотрелся в лицо, напряг память. И тут меня осенило — черт, да это же Зубов! Молодой Зубов, который будучи в Сирии начальником тактического направления «Эль-Камышлия», отправил меня на то чертово задание с подставой в виде пустых контейнеров из-под ядерных отходов. Вот так встреча!
Это что же получается, у меня есть шанс предотвратить собственную смерть в будущем? Да тут и крыша может поехать.
Глава 15. Старый знакомый
— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?
Он был молодым, года на четыре старше меня. Скорее всего только недавно получил офицерское звание. Так-то и в прошлой жизни, полковник Зубов поднялся довольно хорошо, пусть его и морозили со званием уже шестой год. Интересно, что с этой гнидой случилось после моей гибели?
— Ну, чего тебе? — пробурчал растрепанный Зубов, смерив меня недовольным взглядом. Теперь у меня не было сомнений в том, что это он — по голосу опознал. Уже тогда, в начале офицерской карьеры, был противной мордой, открыто демонстрирующей как ему на все фиолетово.
— Только что прибыл в распоряжение командира батальона, а тот определил меня к лейтенанту Зубову. Не подскажете, где его найти?
— Он перед тобой, — сухо произнес офицер, глядя на меня с деланным безразличием. — Фамилия?
— Ефрейтор Савельев!
— Понятно. Ну и на какую должность тебя ко мне засунули?
— Ни на какую. У майора Прудникова есть указание из штаба не привлекать меня к общим работам по ремонту военно-гражданских объектов.
— Тогда на хрена ты нам сдался? — нахмурился лейтенант. — Ничего не пойму. Определили сюда, но при этом не указали должность и род занятий?!
— В том-то и дело. Разрешите проявить инициативу и отдельно участвовать в работах на заводе «Юпитер»? Под мою ответственность.
— Чего? — язвительно усмехнулся Зубов. — Какая с тебя ответственность-то, ефрейтор? Такие как ты, яму с дерьмом на ровном месте найдут и в ней утонут.
— Такие как я? — наградил его недовольным взглядом. — И что же со мной не так? Поясните, товарищ лейтенант, а то ваши слова звучат двумысленно!
— К слову пришлось, вижу, что не оценил?! — мигом нашелся Зубов, сообразивший, что ляпнул лишнего. — Раньше кем был?
— Секретчиком. На военном аэродроме в «Овруче».
— М-да, действительно. Ну и какой нам от тебя толк? — услышанное заставило его призадуматься. К счастью, решение нашлось довольно быстро. — А, нет, есть кое-что. Меня из отдела планирования шестой научно-технической лаборатории завода уже задолбали людей просить. То что-то там с регистрацией патентов, то по мелочи. Машинку печатную им почини, то подай-принеси. И с электронно-вычислительной машиной проблемы. Разбираешься в ЭВМ? Неважно! Вот туда и пойдешь. Нашим парням мешать не будешь, а в лаборатории может и польза какая-то от тебя будет. В какой палатке поселился?
— В третьей.
— С дембелями? — Зубов удивленно поднял бровь. — Ну смотри, как бы тебя оттуда на свежий воздух не выселили. Там у меня сборная солянка.
— Разберемся, товарищ лейтенант. Не первый день служим.
— А ты, я смотрю, самоуверенный, да?
— Не без этого. Не просто же так за меня из штаба звонили, — тут я, конечно, схитрил. Дал понять Зубову, что я важная птица. Тот хоть и отвратительный человек, но вовсе не дурак — живо смекнул, откуда ноги растут.
— Ну, ну. Значит, так. Завтра в шесть утра подъем. Шесть двадцать — общее построение, а в семь завтрак. В семь сорок со станции выезжают автобусы, пятый номер идет на «Юпитер». Там старший прапорщик Кулагин, с ними и поедешь. Скажешь ему, что ты канцеляр в лабораторию, он в курсе. Главное, на режимном объекте никуда не лезь. Хотя, ты как секретчик должен все это лучше меня знать. Вопросы?
— Вопросов нет.
— Тогда свободен!
Я козырнул, развернулся и продолжил путь к посту связи. Добравшись туда, при этом перепачкавшись в грязи, вошел в палатку и стал свидетелем того, что весь пост связи представлял собой лишь две переносных радиостанции «Р-159», точно таких же, какая была тогда, на стрелковом полигоне под Молькино. Еще рядом с палаткой стоял припаркованный «Газ-66», переоборудованный под связную машину. Но судя по всему, связисты ничего даже не разворачивали. Наверное, за ненадобностью.
Внутри палатки, за сдвинутыми буквой «П» столами, сидел полусонный младший сержант, с наушниками на голове.
При моем появлении он чуть привстал, но увидев погоны, плюхнулся обратно.
— Ты еще кто? — лениво спросил он.
Я с ходу определил, что передо мной за зверь. Черпак, уже перешедший на второй год службы. Соответственно ленив, заносчив. С такими нужно ставить себя жестко и наверняка. Без инцидентов, конечно, не получится, за то ясно дам понять, что и я не пальцем делан. Начнем с жесткого юмора.
— Военная контрразведка! — с ходу заявил я, сделав серьезное лицо. — Всем оставаться на местах!
Тот аж побледнел, снова вскочил с места, вытаращился. Ожидал, что сейчас зайдет кто-то из офицеров, но естественно никто не зашел.
— Спокойно, спокойно. — расхохотался я, затем изобразил руками успокаивающий жест. — Шутка!
— А?! Тьфу, мля! Охренел, что ли? — младшего сержанта аж перекосило от злости. — Знаешь, что за такие шутки в зубах бывают.
— Пломбы? — хмыкнул я, оборвав его на полуслове. — Конечно знаю, потому и пошутил легко и непринужденно. Да ты не злись, я по делу.
— Какие еще дела, ты ничего не перепутал, ефр?
— Это ты перепутал. Я что похож на духа? Проблемы с юмором? Все нормально, расслабься. Ученые и врачи говорят, что нервные клетки не восстанавливаются. Не заботишься ты о своем здоровье, сержант!
— Чего? — он смерил меня взглядом, в котором читалась уже угасающая злость и недоумение. — Я ночь не спал, еще жрать охота! А тут ты еще со своими глупыми шутками.
Младший сержант даже немного смягчился, когда осознал, что я не пытаюсь его спровоцировать на конфликт. Просто разрядил обстановку.
Несложно догадаться, что сделал я это для того, чтобы черпак успел пустить слух среди дедов о новоприбывшем самоуверенном ефрейторе, который любит пошутить. Раз новичок, то он либо нормальный, либо очередной тюфяк. Наверняка, вечером весь батальон уже будет в курсе, как я вломился на пост связи и остроумно пошутил. Естественно с самыми разными вариациями, далекими от правды.
— В каждой шутке, есть доля правды. Ладно! Домой позвонить, я так понимаю, не выйдет? — поинтересовался я.
— А ты где-то здесь телефон видишь городской? — пробурчал тот, все еще глядя на меня недовольным взглядом.
— А он вообще в лагере есть?
— Есть. У Прудникова в палатке.
— Ай, не чеши. — усмехнулся я, затем добавил. — У начальника узла связи тоже должен быть свой телефон!
Младший сержант, изменившись в лице, заглянул мне в глаза, словно пытался что-то там разглядеть. Ну понятно, изучает портрет, пытается разглядеть границы.
— А ты я смотрю, не дурак. Телефон действительно есть, но это для своих, кто заслужил. Тебя же я вообще первый раз вижу. Так что гуляй, ефрейтор.
— По хорошему не хочешь? Ладно! — я шагнул ближе, затем резко выкинул руку и ухватил его за китель. Подтащил к себе.
— Я может и ефрейтор, но ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?
Тот перепугался неожиданному напору с моей стороны. Затрепыхался, задергался. Попытался вырваться, но я притянул его еще ближе. Со стола что-то упало.
— Да ты.
— Да, я! — процедил ему прямо в лицо. — На погоны посмотрел? Так вот забудь, что на них одна полоска. Я здесь по особому распоряжению начальника штаба, прибыл с вневедомственной проверкой на завод «Юпитер». То, что ты черпак, безусловно заслуживает уважения. Но мне как-то все равно. Я сюда не шутки шутить приехал, это понятно? Телефон, где?
Тот молчал, буравя меня взглядом полным злости и растерянности одновременно. Еще бы, не каждый день к тебе вламывается оборзевший ефрейтор и требует телефон.
— Еще раз повторить?
— Там, — он качнул головой в сторону второй половины палатки.
— Хорошо, — я отпустил его воротник, направился прямо туда.
На отдельном столике стоял типичный советский телефон, с диском и закругленными краями, традиционного цвета слоновой кости.
Взял трубку, набрал номер по памяти. Пошел гудок, затем второй. Цокнуло.
— Алло! — послышалось из динамика.
По голосу опознал, что это была сестра Настя.
— Привет малая! — весело крикнул я. — Узнала?
— Лешка! — радостно крикнула телефонная трубка, затем куда-то в сторону. — Мама, мам. Леша звонит!
Послышались торопливые шаги. Что-то щелкнуло.
— Леша?
— Привет мам. Я в Припяти!
— Как? — оторопела мама, не ожидавшая такого заявления. — Почему?
— Передислоцировался на новое место службы. Буду находиться на станции Янов, в отдельном гарнизоне. Так что, можем встретиться хоть сегодня.
— Так чего ж ты не предупредил? И в письме последнем ни слова! Ой, Леша, я так рада. Сейчас отцу позвоню… Только, наверное, уже завтра к вечеру, он недавно уехал на станцию, у него сегодня ночная смена.
— Можно не торопиться, я никуда не денусь. Папа вернется, пусть отоспится и приезжайте на Янов. Скорее всего, я тут надолго.
— Ну хорошо, тогда подробности расскажешь при встрече. Мы так по тебе соскучились, с октября же не видели. До завтра. А тебе звонить можно?
— Лучше не надо. Я сам буду. Пока мам, целую.
Положил трубку, вышел обратно. Младший сержант сидел на том же месте — естественно весь разговор он слышал, так как в палатке было тихо.
— Тебя как звать-то? — сухо спросил я.
— Витя.
— Леха. Не злись на меня, Виктор, недоразумение вышло. Ты ж тоже меня почти что послал, вот и пришлось восстановить справедливость. Терпеть не могу, когда вот так получается. — я протянул ему руку. — Мир?
Тот поколебался с несколько секунд, затем ответил на рукопожатие. — Договорились. Хотя, конечно, осадок остался.
— А вот с осадком мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся я. — На станции где-нибудь магазин есть?
Младший сержант живо смекнул, в какое русло пошел разговор, а потому охотно разговорился.
— Есть, хотя и небольшой. Но все что нужно, там есть. Только это дело такое. Нужно осторожно, там военная комендатура иногда пасется. К ним лучше не попадаться, потом проблем столько будет.
— Разберемся! — кивнул я, затем покинул палатку. — Я скоро!
Взглянул на часы — была только половина четвертого. С одной стороны вполне закономерно было предположить, что Виктор захочет мне как-то отомстить. С другой стороны, я извинился и фактически предложил загладить свою вину, а это немаловажно. Намекнул, что и он повел себя неправильно, значит в конфликте обе стороны замешаны. Насчет комендатуры он меня предупредил, но что-то мог и не сказать. Но он прав, нужно действовать осторожно.
Проверил имеющиеся в карманах деньги — тридцать один рубль. Должно хватить.
А как сделать так, чтобы можно было выйти с территории, и прогуляться километр до самой железнодорожной станции? Правильно, только с документами.
Большую часть я оставил у майора Прудникова, а вот предписание, согласно которому мне нужно было явиться на новое место службы, так и осталось лежать в военном билете. А значит, пройти через КПП проще простого — документ имеется.
Так и оказалось. Прапорщик, да пара сержантов даже интересоваться не стали — куда это меня понесло. Тем более, что я еще не был зачислен в списки личного состава. Документ есть? Есть, значит все в порядке. Да и человеческий фактор сыграл свою роль — простая лень. Никто в самоход здесь не уходил и не собирался, прецедентов не было.
Я довольно быстро сгонял на станцию — около километра, осмотрелся — вроде других военных в поле зрения нет. Перрон был пуст — последний поезд, да и тот грузовой, прошел мимо меня несколько минут назад.
Где именно находился магазин, я не знал — пожалел, что не уточнил у Виктора. Ничего, не проблема. Язык известно куда доведет, главное внятно озвучивать.
Проходя мимо главного входа на вокзал, я едва по лбу не получил — передо мной распахнулась дверь и наружу торопливо вышел. Григорий. Тот самый, блокнот которого лежал у меня в вещевом мешке. Только вот сам мешок остался в палатке «№ 3». И подарок для отца Юльки. Как бы его кто-нибудь не приговорил. ТИ вообще, зря я вещмешок там оставил, в чем я продукты обратно понесу?!
С момента нашей встречи с Гришей, прошло четыре месяца. Старый знакомый, конечно, изменился. Похудел, лицо какое-то серое, осунувшееся. Под глазами синяки, словно давно уже не может нормально выспаться. Выглядел он каким-то нервозным, даже замученным.
Мы с ним столкнулись взглядами. Поначалу я подумал, что он меня не узнал, но ошибся.
— Григорий? — спросил я, хотя и так знал, что это он. — Вот так встреча!
Но знакомый, кажется не сильно удивившийся нашей встрече, повел себя весьма неожиданно. Он подхватил меня под локоть, и непринужденно потащил в сторону.
— Э-э, что за дела? — возмутился я.
— Спокойно, не горячись. Не хочу, чтобы меня кто-то нас видел, — пробормотал он, вертя головой по сторонам.
Затащив меня в какой-то закуток между секциями вокзального здания, он еще раз выглянул наружу и осмотрелся. Поведение у него было ну очень уж подозрительное.
— Рад нашей встрече, — наконец-то произнес он.
— Я тоже, хотя обстоятельства такие себе. К чему эта конспирация? У вас проблемы с милицией?
— А? Нет, конечно, нет, — тот замахал руками у меня перед носом. — Как я и сказал, лучше мне не попадаться на глаза.
— Ваша фамилия не Ивановский, верно? — выждав паузу, спросил я.
Тот замер на мгновение, кивнул. — Давай на ты?!
— У меня твой блокнот.
— Знаю. Я намеренно его бросил в поезде.
Моя догадка подтвердилась — это была не случайная находка. Но тут он добавил еще одну фразу, которая меня слегка поохладила. — Блокнот не мой. Точнее, принадлежал не мне.
— И собранные сведения по радиационным авариям Союза тоже не твои? — с некоторым напором уточнил я. — Очень уж специфическая информация.
— Ну и ты интересуешься Чернобылем не просто из любопытства, так ведь?
Вот же ушлый и проницательный этот тип. Григорий, фамилию которого я так и не узнал, не перестает удивлять. Говорит какими-то отдельными фразами, но за то самую суть. Как он это понял?
— Любопытно. Полагаю, что к бетонным работам на третьей очереди Чернобыльской АЭС, ты, Григорий, никакого отношения не имеешь?
— Может быть. А может и имею. Вопрос в другом, почему тебя это так заинтересовало? К комитету государственной безопасности ты отношения вроде не имеешь, к военной контрразведке тоже. Да и милиция тут совсем ни при чем. И вместе с тем я вижу живой интерес к теме об атомной электростанции.
Этот Григорий темная лошадка. Умный, проницательный. Быстро и правильно делает выводы. Кто же он такой?
— Скажем так, имею некоторые опасения, что на нашей электростанции может что-то случиться, — тщательно выбирая слова, медленно произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Авария или несчастный случай.
— А! — Гриша вскинул палец вверх. — Сведения об уже произошедших авариях и тебя натолкнули на мысль, что они не случайны? Правильно, я тоже заметил.
— Не знаю, — рассеянно произнес я. — Разве не случайны?
— Доказательств у меня пока нет. По крайней мере, явных. Я посетил те места, где произошли некоторые из них. Имею подозрения, что некие особые иностранные спецслужбы, может даже и из Советского Союза, изучают последствия радиационного воздействия на большие скопления обычных людей. В масштабах портов, заводов, поселков и деревень.
— Не слишком ли это круто? — спросил я.
Григорий шумно выдохнул — по глазам было понятно, что мой вопрос ему не понравился. Хотел было высказать, все, что накопал, но внезапно замолчал. Он зачем-то выглянул наружу и вдруг лицо его перекосило.
— Все, увидимся позже, — он схватил свою сумку, закинул ее на плечо и быстрым шагом направился к противоположную сторону — туда, откуда я пришел на Янов.
Оказалось, что по перрону двигался милицейский патруль, а с ними был еще и офицер из военной комендатуры. Блин, они словно мухи, знают, где медом намазано. Мне они тоже могут проблем доставить.
Я неторопливо вышел из закутка, осмотрелся по сторонам. Хотел было отойти, но само собой, меня тут же окликнули.
— Товарищ ефрейтор, подойдите пожалуйста!
Я обернулся — патруль заинтересованно двигался прямо ко мне.
Отправился к ним на встречу, выполнил воинское приветствие.
— Ефрейтор Савельев! Здравия желаю!
— Здравия. Старший лейтенант Жмыхайло, военная комендатура, — представился офицер, поправляя ремень на шинели. — Предъявите ваши документы.
Я спокойно протянул ему военный билет, в котором лежало сложенное пополам предписание.
— Вы следуете к новому месту службы? — спросил он, изучив документ. Оба милиционера в звании сержантов, послушно топтались сзади, ожидая команды.
— Так точно. — ответил я.
— Странно, поезд из Овруча прошел здесь два часа назад, а вы все еще здесь? До расположения строительного батальона меньше километра. И где ваши личные вещи?
— Товарищ старший лейтенант, мне непонятны ваши вопросы. Дата прибытия сегодняшняя, а свои вещи я уже передал на КПП. По разрешению комбата, я встречался со своими родными. Я сам родом из Припяти, потому до сих пор нахожусь здесь. Разве это запрещено?
— Нет, не запрещено. — он смерил меня подозрительным взглядом. — Где в Припяти живешь?
— Улица Курчатова, дом двадцать, квартира семнадцать. — специально назвал не свою квартиру.
— Знаю этот дом. Это тот, где Герб СССР висит?
— Нет, это дальше по Курчатова, через квартал, — поправил я. Вот же шнырь, проверить меня решил. Ну-ну.
Жмыхайло кивнул, затем осмотрел меня с ног до головы. Цепкий взгляд стервятника искал, за что бы зацепиться. И ведь нашел, зараза.
— Почему сапоги плохо начищены? К тому же, шапка помятая.
— Эти недостатки устранимы на месте, разрешите исправиться?
— Разрешаю, — пробурчал «старлей».
Я выудил из кармана специально изготовленную из старой шинели «натиру», быстро пробежался ей по кирзовым сапогам. Те заблестели уже через тридцать секунд. С шапкой управился еще быстрее.
— Исправил?
— Так точно.
— Ладно, замечаний нет. Смотри, ефрейтор. Больше не попадайся, а то слишком уж говорливый ты. Свободен!
— Есть! — весело произнес я, затем развернулся через левое плечо, как того требовал устав, и зашагал в ту же сторону, в какой ранее скрылся Григорий.
Осмотрелся, но того уже и след простыл. Вот же странный человек. Однако я чувствовал, что он что-то знает, хотя и не говорит прямо. И даже тот момент, что я снова встретился с ним здесь, на Янове, тоже имеет какой-то смысл.
Прошелся по территории, отыскал магазин — он оказался совсем крошечным, незаметно примостившимся с обратной стороны главного здания в боковой пристройке.
Ассортимент тоже еще тот — немного консервов, два вида вареной колбасы, сардельки, маринованная селедка. Хлеб, молоко, булочки. Немного овощей, из фруктов только яблоки, да и те выглядели неважно.
— Чем-то помочь? — окликнули меня. Обернулся, а это была продавщица, в традиционной форме, при этом зачем-то обвязана пуховым платком. Радикулит у нее, что ли?
— Добрый день. Мне бы продуктов, командир отправил. Мероприятие у нас.
— Да сколько угодно, хоть все забирай.
— А что-нибудь покрепче есть? — я указал на бутылки с лимонадом.
— Есть, — сказала продавщица, но уже значительно тише. — Тебе сколько?
Ну, все ясно. Борьба с пьянством, сухой закон. Последний, кстати, с середины восемьдесят пятого года, значительно ужесточат. Влияние Горбачева.
— А сколько есть?
— Четыре «Столичной». Больше нет.
— Давайте две. А еще консервов, колбаски, и селедку тоже. В общем, на все! — и я положил перед женщиной свои сбережения в размере тридцати рублей.
Все покупки сложил в сумку, которую «вдовесок» мне отдали здесь же, почти за бесценок. Не буду описывать те полчаса, за которые я все притащил обратно на территорию строительного батальона.
Пропустили без проблем. Проверив сумку, сразу догадались, что и куда я несу. Тем более, подфартило, что на самом КПП были только сержанты, прапорщик куда-то отошел, что было мне на руку.
Вернувшись в палатку, я застал нового дежурного — старый, который был моим тезкой, уже сменился. А я даже его фамилии не узнал. Зато часть дембелей были уже здесь и обо мне наслышаны.
— О! Это ты Савельев? — ко мне подошел довольно крупный сержант, армянской национальности, хотя и говорил почти без акцента. Я уловил некую напряженность, однако тут же почувствовал, что ее пытаются сгладить. Навел страху Витек, похвально.
— Он самый, — отозвался я, опуская сумку на пол. Звякнули бутылки, звук подействовал успокаивающе.
— Нам Витька о тебе уже рассказал. Ты что же, серьезно из штаба? «Мазанный»?
— Ну да. Только не «мазанный», а специально направленный. Да вы расслабьтесь, проверка касается завода, а не солдат стройбатовских.
— Ага, ясно. И звание у тебя не ефрейторское? — спросил другой сержант. Прозвучало с подозрением.
— Прапорщик, вообще-то, — соврал я. — Но для своих, я буду ефрейтором. Это для конспирации.
— Как-то это все на фантастику смахивает. Чем докажешь?
— Сюда глянь! — я показал ему шеврон на кителе. — Что это значит, слышал?
— Ну. Нет. Восьмерка, какая-то. Налеплено, чего-то там.
— Вот и я о том. Говорю же, для конспирации. Верить или нет, сами решайте. А я пока поляну накрою, хорошие намерения показать, да и в желудках пусто, а какой разговор когда там ничего нет?
Сержанты стояли в растерянности — мои слова и действия сбили их с толку. Наверняка захотят потом проверить, а сейчас сыграло роль наличие продуктов для «поляны». Видать, с кормежкой тут совсем туго.
— Ладно, дело мутное, — произнес армян. — Раз прислали сюда, значит, есть причина. Ты главное, плохо своим не делай и все нормально будет. Вижу, парень ты нормальный, подошел с правильной стороны. Ну, будем знакомы!
Он протянул мне руку.
— Леха.
— Я Артур, это Андраник. Вон тот, толстый, с пузом — Сергей. На койке Сашка развалился. Остальные еще с радиолокационной станции не прибыли. Женька и Семен на КПП в наряде стоят. Через них ты проходил. Вот вроде и все.
— Че это я толстый? — вдруг обиделся Сергей, демонстративно пощупав себя со всех сторон. — Нормальный, упитанный мужчина в самом расцвете сил.
— Ага, упитанный он. Все по старой привычке сгущенку по ночам прямо из банки жрет. И чавкает.
Все дружно заржали.
Быстро разгрузили сумку с продуктами, а у стариков еще и своя заначка имелась. В общем, стол мы соорудили неплохой. Офицеры сюда не заходили, Прудникову некогда, а взводникам дембеля на фиг вообще не сдались — проблем не создают и ладно.
Много пить я не собирался, но обозначить было нужно, иначе неуважение проявлю. Здесь у меня особо опыта не было, однако идея «надавить» на Витька, оказалась верной. Он, кстати, заявился под самый вечер.
— О! А чего это тут без меня? — с ходу заявил он, снимая шапку.
— Ну Щукин! Где тебя черти носят? Твое дежурство сорок минут назад закончилось. И вообще, семеро одного не ждут, в курсе, да?
— Да ладно, ладно. Я чего пришел. — младший сержант Витек, сунул в рот вилку с куском свиной тушенки, прожевал, затем посмотрел на меня. — Леха, тебя там к телефону требуют, говорят по очень важному делу! Мужик какой-то.
____________________
Так, ребят. Я что-то не понял, а чего такая тишина в комментариях? Давайте уже добьем лайки хотя бы до 1000? А то как-то несерьезно)
Глава 16. Завод Юпитер
— Привет, Алексей! — раздалось из трубки. — Узнал?
Сначала не понял, кому принадлежал, в общем-то, знакомый голос, но затем все же опознал обладателя.
— Здравия желаю Павел Сергеевич.
— Тебя можно поздравить с возвращением в Припять?
— Можно сказать и так. Спасибо за помощь.
— Ерунда, это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Кстати. — из трубки раздались щелчки, невнятный шум. А затем радостный возглас. — Леха, привет!
— Генка! — воскликнул я, узнав голос. — Ты что, уже дома?
— Нет, не дома. Увольнительная у меня, на сутки. Отец приехал навестить!
— Так ты что, продолжил военную службу? — крайне удивился я, считая, что того уже давно комиссовали из армии по состоянию здоровья. — А как же нога?
— Да что с ней сделается? Бегать пока еще не могу, но ходить без проблем. Так что да, военную службу я продолжил. Я сейчас в Киеве, в штабе округа. Ты сам-то как?
— Да отлично. Только сегодня вернулся под Припять. На Янове сейчас.
— Отлично. Ладно, Леха! До связи. А нет, погоди. Тут отец что-то хочет сказать.
Снова раздался шум — Генка передавал трубку Павлу Сергеевичу.
— Алексей, теперь поговорим по делу, — голос у его отца стал более серьезным. — Наш общий знакомый Андрей о тебе хорошего мнения… Признаюсь, для меня это тоже неожиданная новость. Но не суть. Ты уже наверняка понял, что приглянулся ему не просто так. Сделай все, о чем он просит, хорошо?
— Договорились, Павел Сергеевич.
— Вот и отлично. Ну все, служи дальше.
Цокнуло, связь оборвалась. Я тоже положил трубку на корпус аппарата.
Задумался. Как он меня вообще нашел? Откуда у него этот номер, ведь его так просто в справочной книге не найдешь. С одной стороны, иметь такого союзника как Иванец-старший крайне полезно. Но с другой, мое мнение осталось прежним — неожиданности, как и неприятности, от такого «добродетеля» могут прилететь в любой момент.
Андрей тоже серьезная птица. Что он во мне увидел?
Конечно, пару раз я уже проявил себя как человек решительный, которому можно доверить выполнение той или иной задачи. Но разве в комитете таких людей нет? Да их там как грибов — почему именно я?
Да, он ответил на этот вопрос. Дважды. Но было что-то еще, что он не сказал.
— Эй, ты еще кто такой? — вдруг раздался недовольный голос справа. Я резко обернулся и увидел незнакомого офицера, стоящего между столами. Это был лейтенант, облаченный в шинель.
— Ефрейтор Савельев!
— И какого черта ты пользуешься телефоном начальника узла связи?
— Товарищ лейтенант, это Леха. Свой человек, — раздался голос Витька. Который младший сержант.
— Да? — лейтенант обернулся, нахмурился. — Я же тебе говорил, чтобы своих сюда не водил! Говорил?
— Так точно.
— Ну а это что?
— Да ему срочно нужно было.
— И какой же срочный вопрос у ефрейтора? И вообще, что-то я тебя раньше здесь не видел!
— Товарищ лейтенант, не ругайтесь. А не видели потому, что я только сегодня прибыл в ваш батальон, для дальнейшего прохождения военной службы. По распоряжению начальника штаба. С ним и созванивался.
— Чего? Ты? С начальником штаба? — лейтенант язвительно усмехнулся — естественно, он мне не поверил. — А ну-ка, продиктуй номер!
— Не могу, он сам звонил, — я мысленно усмехнулся. Жаль телефоны с определителем номера появятся только в восемьдесят девятом году, а более-менее популярными станут только в середине девяностых.
— Умный, что ли? Марш отсюда, и чтоб больше я тебя здесь не видел!
— Есть! — я козырнул и тут же на повышенной скорости поспешил покинуть палатку. Вдогонку услышал, как лейтенант отчитывал Витька. Что-то там про последнюю каплю.
Я отправился обратно в третью палатку. Общего вечернего построения здесь не было — не принято почему-то, хотя вроде как вечерняя поверка это священный воинский ритуал. Старики уже успели наклюкаться — в вертикальном положении остался только в меру упитанный Серега и Андраник, остальные приняли горизонтальную позицию. Часть консервов уже были уничтожены, а колбаса и маринованная селедка благополучно приговорены. И хотя стол еще не был пустым, было очевидно, что отсутствующим дембелям ничего не достанется. Кстати, пока я отсутствовал — а это заняло минут двадцать — прибыло пополнение в лице еще двух младших сержантов с «ЗГРЛС». Паша и Толик. Эти мало того что были уставшие, так еще и приняли солидную штрафную порцию — ну а кто из стариков откажется от халявы?!
Эка же их разнесло эту компанию с двух бутылок-то. Нет, ну у них и свои семьсот грамм имелись, видать смешивание не пошло на пользу. И как они собираются завтра на объект?
— О, Леха! — промычал Артур, лежа на первой койке. — Давай выпьем?
— Выпьем, выпьем. — кивнул я, а сам потянул к початой банке с тушенкой.
Пить я так и не стал, для вида чокнулся с Серегой, потом повторил с армянином. А потом по палатке разнесся дружный храп. Уже позднее вошедший в палатку Витек, удивленно созерцал «поле битвы».
— Влетело тебе из-за меня, да? — спросил я, глядя на младшего сержанта.
— Да не, нормально. Баталин хоть и суровый, но отходчивый. Знаешь, сколько раз такое уже было?! — Витя усмехнулся и махнул рукой куда-то в сторону поста связи.
— Ну, давай, налетай. Тут, правда, немного осталось.
— Дважды уговаривать не нужно, — усмехнулся тот.
Позднее, уже где-то часов в десять вечера, мы быстро избавились от улик, утилизировали мусор.
Я получил постельное белье, расстелился. Бани, как и собственной кухни, здесь не было. Если вся еда была привозная, то я купанием дело было совсем не очень. Те, кто работали на «Дуге», договорились купаться там два раза в неделю, а те, что «Юпитерские», свободно пользовались банной на самом заводе. Уж там было все необходимое.
Конечно, в этом плане на аэродроме «Овруч» все было куда удобнее и продуманнее. Зато здесь полная лафа — офицерам на фиг не впало контролировать личный состав. Их тут вообще, по-моему, было от силы человек пять.
Засыпал я долго — обычно на новом месте засыпаю легко и непринужденно, а тут почему-то сон не шел, и все тут. В конце концов, все-таки заснул.

Подъем прошел строго по времени, ровно в шесть.
Затем вышли на общее построение. К моему удивлению, все участвовавшие вчера старики, были как огурчики. Оказалось, у них в заначке было несколько банок соленых огурцов, каким-то «макаром» выменянных у местных жителей. Чуть ли не самое лучшее лекарство после пьянки.
Завтрак прошел незаметно. Овсяная каша с запахом молока, бутерброды с сыром и маслом. Ну и чай.
Я с горечью вспомнил наши смены поваров, с предыдущего места службы — уж те даже простую овсянку умудрялись делать вкусно. А тут одно название. Ну ничего, привыкну. И не таким приходилось питаться.
Помню, пока был в Сирии, нам пришлось почти две недели сидеть на одних сухих пайках «Армия России». Причем, на одном и том же варианте комплектования. Смотреть на мясо с фасолью я уже просто не мог — один взгляд вызывал изжогу. Нет, против отечественных сухпайков, я ничего против не имею, все там предусмотрено как надо. Ног две недели, блин!
А затем мы загрузились в автобусы. На улице еще было темно.
Нашему взводу достался желтый «ПАЗ-672», лохматого семьдесят третьего года выпуска — это я по приколоченной к стенке салона алюминиевой бирке прочитал. Павловский автомобильный завод, до 1989 года наштамповал их более девяноста тысяч, разных модификаций.
Внутри воняло бензином, жженым маслом и еще каким-то старьем.
Загрузилось двадцать два человека. Старшим, как и планировалось, был прапорщик Кулагин — уже почти седой военный, с жестким лицом и голубыми глазами. Видно было, что всю жизнь на службе, хотя до офицерского звания так и не добрался. Все присутствующие знали, что и как делать.
— Сколько нам ехать до «Юпитера»? — спросил я у Артура. Из дембелей я знал только его.
— Минут двадцать. Можно еще поспать.
Он тут же откинулся на сиденье и закрыл глаза.
А я спать не собирался, смотрел в окно. Мы покинули станцию Янов, выдвинулись в сторону ЧАЭС — дорога тут была только одна. Снега в это время года практически не было, так жалкие остатки, только небольшой морозец не давал им растаять.
Через километр мы свернули налево, выехав на дорогу соединяющую Припять и Чернобыль. Автобус двигался довольно медленно, не больше пятидесяти километров в час. Вскоре мы выехали на мост, который в будущем будут именовать «Мост смерти». Согласно городской легенде, в ночь, когда произошла авария, некоторые жители города пришли сюда, потому что с этой точки был хорошо виден горящий четвертый энергоблок. Именно здесь прошел мощный выброс, который после поразил участок леса, теперь называемый «Рыжим лесом». Уровень радиоактивности был около пятисот-шестисот ренген в час, что является весьма значительной цифрой. Согласно той же легенде, многие жители позднее погибли, но никаких подтверждений этому нет.
С небывалой силой накатила ностальгия. Я ведь бывал здесь в две тысяча одиннадцатом — пользовался туристической экскурсией. Уже тогда все здесь заросло деревьями и травой, поэтому саму станцию с этой точки было практически не видно. Конструкция моста, как и все фонарные столбы, значительно поржавела. И все же атмосфера здесь была по-своему тяжелой, мистической, которую словами не передать. И хотя аварии еще не случилось, все равно испытал те же чувства.
Наш «ПАЗ» миновал мост и двинулся дальше. Уже через пару минут мы проехали по участку дороги, где потом будет стоять контрольно-пропускной пункт, ограничивающий въезд в мертвый город. Сейчас-то он живет и пышет жизнью, а что будет через год и пару месяцев?
Свернули на улицу Леси Украинки, затем на первом же повороте налево выехали на Заводскую улицу. По левую сторону размешались корпуса завода «Юпитер», о котором тоже ходило немало легенд, но про них я практически ничего не знал — как-то не интересовался.
Миновали многоэтажное здание, затем проходную. После автобус свернул налево, и остановился возле КПП завода. Перед нами был массивный забор, сложенный из бетонных плит. Ворота, выкрашенные серой краской, были закрыты. Слева располагалось здание начальника пропускного пункта.
Охрана периметра была на высоте, это только с виду казалось — заходи и бери, что хочешь. По факту, все обстояло совсем иначе.
Один из сторожей-охранников как раз вышел наружу, убедиться в том, что приехали «те самые» военные. Заглянул в салон автобуса, пересчитал. Списки сверять почему-то не стали — видимо, это была слишком долгая процедура и она порядком уже всех достала. Хотя сомневаюсь, что тут еще кто-то в восемь утра может на автобусах разъезжать. Кому оно надо лезть на завод, являющийся частью оборонной промышленности, да еще и на автобусе, где все друг друга знали?! Хотя, три с половиной тысячи человек это не мало.
Вышел и начальник КПП, что-то крикнул. Нам открыли ворота, водитель махнул рукой.
Въехав на территорию завода «Юпитер», наш «ПАЗ» свернул налево и остановился между двух зданий, соединенных между собой прямым коридором, протянутым в районе второго этажа.
— Все, выгружаемся! — крикнул Кулагин. — Расходимся по рабочим местам, все обязанности знают?! Вот и отлично! Так, кто Савельев?
— Я!
— Идешь за мной, отведу тебя в лабораторию, там тебе сами задач накидают. Пока что рабочий день еще не начался, поэтому будет проще. Ясно?
— Так точно.
Все наши разбрелись по рабочим местам — не прям не взвод военнослужащих, а стадо какое-то. Стройбат, стройбатом, но везде по-разному. Видимо Кулагина вообще не интересовало, что его подчиненные выглядят как толпа колхозников, приехавших на картошку.
Последовал за прапорщиком. Тот провел меня в здание слева, поднялся на второй этаж. Прошли в соседнее здание на четвертый этаж.
Остановился перед дверью с табличкой «Патентная № 2». Ниже была приклеена вторая: «Ответственный В.Степанов».
— Дамы, доброе утро! — Кулагин с ходу распахнул дверь. Внутри и правда сидела пар женщин, возраста за сорок. Где был ответственный, по фамилии Степанов, было загадкой.
— Ой, Олегович! — радостно воскликнула та, что была слева. — А кого это ты к нам привел? Здесь режимная территория! Влетит по шапке.
— Ничего. Это специально уполномоченный человек, с допуском к совершенно секретным сведениям. Занимался регистрацией и учетом секретных карт и документов, чего ему ваши патенты, где ни черта не понятно? Во, как!
— А в ЭВМ разбирается?
— Во всем разбирается.
— Ого, вот это обрадовали. Наконец-то на наши просьбы Прудников отреагировал, — восхитилась та женщина, что была справа. — Только вот Валеры Степанова сегодня нет, а без его разрешения мы не можем допустить.
— Ну, не можете, как хотите! — прапорщик демонстративно развернулся ко мне. — Савельев, свободен! Твоя помощь больше не требуется!
— Да погоди ты, Олегович, — возмущенно замахали руками женщины. — У нас работы полно, а сами не справляемся. Оставляй парня, как-нибудь разберемся. Его как зовут?
— Доброе утро, — учтиво отозвался я. — Ефрейтор Савельев!
— А имя у ефрейтора есть?
— Конечно, — улыбнулся я. — Меня Алексей зовут. Ну, чем вам помочь?
— Сначала выпьем чая и познакомимся! У нас как раз булочки вкусные, с корицей.
— Ну, если с корицей, то можно начать и с чая! — улыбнулся я.
— Тогда я пошел. — Кулагин тут же засобирался — видимо компания женщин за время пребывания на «Юпитере» его изрядно допекла.

***
Чаепитие прошло незаметно, в процессе познакомились. Обе женщины оказались крайне общительными и разговорчивыми — им только дай потрещать.
Брюнетку с невообразимой копной волос, чем-то напоминающей Пугачеву, звали Жмых Татьяна Викторовна. А ту, что сидела у окна, с русыми волосами, собранными в конский хвост, звали Пенкина Елена Сергеевна. Обе работали здесь со времен основания завода, с тысяча девятьсот восьмидесятого года, и в своем деле собаку съели. Всего, изначально, их было четверо, однако с осени восемьдесят четвертого штат гражданских сотрудников урезали вдвое и в итоге остались только они и начальник Валера.
Работы было много, и хотя с первого взгляда она казалась простой, на самом деле ответственности тут хватало. Как я и говорил ранее, завод «Юпитер» производил катушечные магнитофоны, причем в довольно больших объемах. Масштабы с лихвой покрывали потребности не только населения Припяти, но и всей Киевской области. Впрочем, помимо катушечных магнитофонов, здесь производились комплектующие для бытовой техники, кое-что для ремонта телевизоров. Негласно, разумеется.
Также, под прикрытием тех же магнитофонов, завод производил и испытывал некоторые передовые роботехнические комплексы, благо лабораторий здесь хватало. Помимо разработок, проводилось и документальное сопровождение патентов. В этом я к сожалению ничего не понимал, поэтому и разбираться не стал.
Мне показали рабочее место — в небольшом закутке, где стояли два шкафа забитыми папка с документами, да однотумбовый стол со стулом. Но на месте я не сидел, то и дело бегал между кабинетами, перенося папки по отделам. Заглянул в парочку папок — сплошная научная хрень, трехэтажные формулы, таблицы и графики. Ничего интересного я там не нашел.
В час дня явился прапорщик Кулагин, отвел меня на обед в заводскую столовую. Сразу отметил, что кормили здесь вкусно, да и добавку можно было брать. Пока обедал, обратил внимание, сколько здесь народа — конечно, больше было мужчин, чем женщин. Сотрудники по большей части молодые, от двадцати пяти, до тридцати пяти. Люди образованные, такие вещи сразу видно.
Затем я продолжил ту же самую нудную работу.
Потом у женщин начала капризничать ЭВМ. Точнее, не у них, а в отдельном кабинете Степанова. Естественно попросили меня о помощи.
Это была «Искра-1256» в черном пластиковом корпусе, выпуска семьдесят девятого года. На кой черт она им тут сдалась и какие работы на ней собирались делать, я выяснять не стал. Чего голову забивать? Хотя не скрою, было любопытно видеть сей агрегат.
В общем, подошел я к этому чуду вычислительного характера и в задумчивости почесал макушку — с такой рухлядью я дел не имел от слова совсем. Это вам не современный персональный компьютер, который все делает сам, а если что-то не так, то и мастера тоже вызовет сам.
— Леша, ну что там с компьютером? — послышался голос Татьяны Викторовны.
— Э-эм, в процессе. — растерянно отозвался я, глядя на кнопку включения. Но видимо, дальше произошло какое-то чудо. Руки сами собой полезли к корпусу, отыскали какие-то выемки, защелки, клипсы. Принялся перетыкать штекера, нажимать кнопки.
Менее чем через пять минут, я закончил. Нажал кнопку включения и вуаля, Вундервафля запустилась. Попытался осмыслить произошедшее, в голову пришло только одно — видимо, вновь проснулась память реципиента, которая и позволила мне влезть туда, где я не разбирался.
— Надо же. — вполголоса хмыкнул я, обращаясь к частичке разума предшественника. — А ты не такой уж и безнадежный. Странно даже, сам разбирался, а дома ничего из вычислительной техники не было. Впрочем, понятно, домашних компьютеров в те годы еще по определению не было. Хотя, не помню уже.
Подождал пока это электронно-техническое дело запуститься, улыбнулся. Ох, где эти гигабайты оперативной памяти?!
— Ух ты, запустил-таки? — обрадовалась Татьяна Викторовна, заглянув в кабинет. — Ну молодец, Валера с ним тоже намучился. А ты гляди-ка, за десять минут разобрался. Алексей, а знаешь что. Может, ты поработаешь на нем?
— Да я как-то.
— Ничего, я тебе все покажу. Ты молодой, пальцы ловкие — справишься гораздо быстрее меня. А я тебе завтра пирог из дома принесу. С курагой и изюмом. Ну?
— Договорились, — изобразив улыбку, пробормотал я.
Пока перебирал по кнопкам, ища нужные цифры, заметил, что у Валеры в кабинете стояли какие-то картонные ящики, прикрытые крышками. Ящики и ящики, вроде ничего интересного. Вот только на одном из них, я случайно разглядел прилепленную сбоку бумажку. На ней от руки значилось — «на станцию, Лисицыну. ».
Это показалось мне странным. На какую еще станцию? Атомную?
Тихонько поднялся, подошел к этому ящику и сняв крышку, заглянул внутрь. Увиденное, меня крайне удивило!
Глава 17. Определение целей
Выудил оттуда какую-то микросхему, затем вторую. Третью. Они были абсолютно идентичными — светло-коричневый текстолит, те же конденсаторы, контроллеры. Даже серийные номера одни и те же.
— Ничего не пойму. И зачем это на станции?
В соседнем ящике та же история, а в третьем лежали сформированные папки с документами, без учетных номеров. Значился только адрес пункта назначения, но он был каким-то странным. Словно стертым, а затем подправленным.
Сложил все это обратно. В коридоре послышались шаги.
— Ой, Валерий Николаевич! — раздался радостный голос Татьяны Викторовны. — А мы думали, вас сегодня не будет.
— Срочные дела, Танечка. Как у нас тут обстановка?
— Хорошая, рабочая. Наконец-то Прудников отреагировал на наши просьбы и прислал нам компетентного человека. Работа сразу сдвинулась. И еще «Искру» наладил, представляете?
— Что за человек? — по голосу определил, что Валера заволновался.
— Мы его к вам в кабинет пустили, он уже закончил. Сразу проблему нашел.
— Что? — послышались приближающиеся торопливые шаги. — Татьяна, я же просил никого в мой кабинет не пускать! Там, между прочим.
Я-то уже сидел за компьютером, уткнувшись лицом в несуразный экран. В дверном проеме показался начальник патентной. Вид у него был взволнованный — по глазам понял, Валера чего-то опасался. Заметил, что взгляд его скользнул по стоящим у окна ящикам с микросхемами, а затем остановился на мне.
— Здравия желаю! — воскликнул я, привстав со стула.
— Здра. И тебе привет, да, — кажется, он даже выдохнул с каким-то облегчением. — Как дела?
— Да все отлично. Аппарат у вас совсем раскапризничался, пришлось всю периферию проверять, и контакты чистить.
— Нет у нас человека, который во всем этом разбирается, — начальник прошел в кабинет, осмотрелся, словно проверял, все ли на местах. — Штат сократили, вот и мучаемся. Товарищ ефрейтор, вы еще долго?
— Нет, я почти закончил.
— Валерий Николаевич, а вы знаете, что Алексей, оказывается, раньше был секретчиком, поэтому все схватывает на лету. Незаменимая находка.
— Прервись на несколько минут.
Я послушно встал из-за стола, уступил место. Но Степанов садиться за вычислительную машину не собирался. Вместо этого, он взял телефонную трубку, и неуловимо быстро набрав нужный ему номер, замер, ожидая ответа.
— Да, это я. Пришли ко мне Степана, нужно кое-что перенести. Да, прямо сейчас.
Он положил трубку обратно, снова посмотрел на меня.
— Алексей, да?
— Так точно, — я продолжал играть роль тупого солдата, одновременно догадываясь, что он от меня хочет.
— Минут на десять побудь в кабинете у Татьяны Викторовны, затем продолжишь.
— Да, конечно.
Я вышел из кабинета Валеры, закрыл за собой дверь.
— Ну что, Леша, может, еще чаю? — спросила Елена Сергеевна.
— Не откажусь. А почему он не разрешает находиться в своем кабинете? У него что, какие-то тайны?
— Да нет, ты что. Какие тайны? Наверное, просто служебная этика. Он же начальник, такие вот требования.
Сказано было так, будто я тут дурачок, которому можно на уши лапши навешать. Ну-ну, а то я не понимаю, что он отгружает на сторону что-то «левое». И ведь территория режимная, в ведомстве оборонной промышленности. Как же так?
Впрочем, это совсем не новость. Везде и всюду похожая картина, кто как мог, подворовывал. Однако я нутром чувствовал, тут не просто какая-то неучтенная продукция, которая уходил в «левые руки». Мне кажется, здесь что-то куда крупнее и обе женщины об этом кое-что знают. Кто-то из руководства, но явно не сам Валера, хорошо пригрелся на жирном месте. Думаю, что и отдел был сокращен непросто так — меньше народу, меньше посторонних глаз.
В дверь постучали, заглянул какой-то мужичок, с красным носом и взъерошенными волосами.
— А, Степан! Заходи! Ты к Валерию Николаевичу?
— Ага, я да. К Валере, да, — что-то в его речи меня смутило, но я не стал заморачиваться. Мало ли какой дефект у него.
— Иди, он у себя. Нервный какой-то, ты поосторожнее.
Степан кивнул и словно мышь, ловко и быстро прошмыгнул в кабинет Николаевича. Прикрыл за собой дверь. Повисла почти полная тишина — только Татьяна шлепала печатью по титульникам документов.
Но не прошло и трех минут, как дверь снова открылась и Степа вышел наружу. В руках он тащил пару тех самых коробков с микросхемами, поставленных друг на друга. Третий был в руках самого Степанова. Не сказав ни слова, они оба вышли наружу.
— Валерий Николаевич, вас сегодня еще ждать?
— Татьяна, пожалуй, нет. Да завтра.
— И вам всего хорошего!
Над всем этим нужно было подумать — на что же я наткнулся? Мелкий «левак» или что-то серьезное? Может доложить об этом Андрею? Знать бы еще, как с ним связаться.
Нет, пока буду наблюдать, чего комитетских зря по мелочам беспокоить?!
«Рабочий» день закончился в шесть. Точнее, для всей смены, в том числе и для женщин, он закончился еще в пять. Все остальное время я и остальные строители просто «кучковались» на точке сбора, в ожидании нашего автобуса. Заводская столовая в вечернее время уже не работала, поэтому покушать не удалось. В душевую, я, кстати, тоже не попал.
Автобус прибыл в шесть десять. На этот раз тоже приехал «ПАЗ», только не желтый, а красно-белый. Пока ехали, вспомнил, что назначал родителям встречу на Янове. По приезду на станцию, так и оказалось — наша красная «копейка», отремонтированная после той аварии на мой день рождения — была видна издалека. Территория железнодорожной станции была хорошо освещена, поэтому я сразу увидел не только саму машину, но и своих родных.
Их было трое, родители и сестра Настя.
— Товарищ прапорщик, разрешите выйти здесь?
— Не понял! Это в честь чего, Савельев? — удивился Кулагин.
— Видите красный «ВАЗ»? Родители приехали, шесть месяцев их не видел! Разрешите? На полчасика, а?
— Ефрейтор, это не такси тебе! — нахмурился прапор, хотя делал он это просто по привычке. — Ладно, убедил. Но я сойду вместе с тобой, а то еще решишь в самоволку уйти! Так, Карев, ты за старшего!
— Есть! — лениво отозвался Артур. По старшинству, он был следующим после Кулагина.
Автобус остановился на обочине, а мы торопливо выбрались наружу.
— Давай, Савельев! У тебя двадцать минут, а я пока в магазин к Лидочке отойду. — Кулагин тут же изменился в лице и взял курс на магазин, где собирал поляну.
Ну, ясно, куда он лыжи навострил. Бабник, хотя самому уже под полтинник.
— Мам, Пап! — крикнул я, двигаясь к родителям.
Увидев меня, они чуть ли не бегом направились ко мне, а впереди всех скакала Настя. Подхватил ее на руки, прокрутил в воздухе и поставил обратно. — Ну, привет, малая! А вымахала-то как! Скоро замуж уже отдавать придется!
— Лешка, сынок! — обрадовалась мама и тут же загребла меня в охапку. — Ты так изменился, стал крупнее. Мужественнее. Шесть месяцев тянулись как бесконечность! Мы так по тебе соскучились!
Подошел и отец.
— Ну-ка, товарищ ефрейтор, пожмите руку сержанту запаса! — скомандовал он, протягивая ладонь.
— Есть! Привет, отец! — я вцепился в руку.
— Ух, полегче, сын! — восторженно усмехнулся он. — Здоров, как бык! На армейских харчах дури-то поднабрал! Молодец!
— Да какой там дури-то. За все время службы, так нормально и не позанимался ни разу. Так, иногда гантелькой побаловался и все.
В общем, мы отошли к ближайшей лавочке и разговорились так, что не то, что двадцать минут, все сорок пролетели незаметно. Вкратце рассказал им обо всех приключениях и происшествиях естественно без ненужных подробностей и упоминаний о связях с КГБ. Мама удивлялась и эмоционально реагировала на каждый «опасный» по ее мнению, момент. Отец молча слушал, иногда поднимая бровь от удивления.
А потом вновь появился патруль из военной комендатуры и снова тот же старший лейтенант по фамилии Жмыхайло.
— Вот, блин! — проворчал я, заметив приближающуюся проблему.
— Что такое? — спросила мама.
— Да так.
— Комендатура?! — уточнил отец.
— Она самая.
Поравнявшись с нами, они остановились с явной заинтересованностью.
— Товарищ ефрейтор! Опять вы? — изумился офицер.
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
— Документы показываем! — осклабился он, глядя на меня, как лисица на петуха.
— Товарищ старший лейтенант, позвольте вам. — начал было отец, но его прервали.
— Гражданин, я не с вами разговариваю, а с военнослужащим. К вам вопросов нет. Можете быть свободны!
— Но.
— Все хорошо, пап, — сказал я, протягивая офицеру военный билет.
— И все? — его лицо даже перекосило от предвкушения предстоящего разбирательства. — А где же ваша увольнительная?
— У меня ее нет. Потому что я не в увольнении.
— Очень любопытно. И как же вы объясните ваше нахождение здесь, почти в километре от предписанного места военной службы?
— А никак! — послышался голос из-за их спин.
Все мы попытались рассмотреть источник голоса, но он появился с другой стороны. Это был прапорщик Кулагин.
— Товарищ офицер Жмыхайло! — с ходу обратился он. — С вами же уже говорили, чтобы не приставали к нашим военнослужащим. Разве нет?
— Не припомню такого, — нахмурился тот. Затем его лицо приобрело странное выражение, которое сложно было объяснить. — Товарищ прапорщик, я, конечно, понимаю, что мы соседи. Но соблюдайте субординацию!
— Как скажете. А Савельева я заберу! Он все-таки мой подчиненный и со мной следует в место постоянной дислокации. Список личного состава у меня имеется. А что касается внешнего вида, так одежда из подменного фонда, мы все-таки из строительного батальона. Парадной формы не носим. Претензии есть?
— Нет. — Жмыхайло молча протянул мне мой военный билет, затем криво улыбнулся, лениво козырнул и двинулся по обратному маршруту.
Оба сержанта милиционера, угрюмо потащились за ним. Было видно, что им уже порядком осточертело целыми днями бродить по железнодорожной станции одним и тем же маршрутом. Вот по Припяти они бы не отказались погулять, а здесь месяцами ничего не менялось, да и смотреть было не на что.
— Добрый вечер, прапорщик Кулагин! — представился «кусок» моим родителям, затем посмотрел на меня. — Савельев, время вышло!
— Товарищ военный, спасибо вам за помо. — начала мама, затем прервалась на полуслове. — Ой, а у вас помада на щеке!
— Да? Где? — спохватился тот, затем принялся усердно тереть левую щеку, где и вправду отпечаталась помада с губ продавщицы Лидочки.
— Ладно, мам, пап! Настя! Давайте уже прощаться, а то и правда, что-то мы затянули. Очень был рад вас видеть! Приезжайте почаще!
— Обязательно. А ну, стой! — скомандовала мама, затем забрала у отца большую сумку и сунула мне в руки. — На вот, это тебе!
— Что это, мам?
— Домашняя еда! — подмигнула Настя. — Булочки, пирожки, котлетки.
— Мам! — улыбаясь, протянул я. — Ну вот зачем?
Сказать-то сказал, а сам уже реально умирал с голоду — скорее всего, прием пищи я уже профукал. Никто специально для меня еду оставлять не будет. Не успел — твои проблемы.
— А ну, цыц! Бери, сказала! — напустила на себя строгий вид мама. — А то обижусь!
— Есть! — отчитался я, принимая сумку. Оттуда тянулся тонкий аромат домашних мясных котлеток. От этого запаха у меня желудок в трубку скрутился.
— Ну все, товарищ ефрейтор! — распорядился Кулагин. — Шагом марш в расположение!
На этом мы и простились.
Обратно в гарнизон строительного батальона мы вернулись, когда было уже почти восемь вечера. Сразу отправился в свою палатку — обнаружил дембелей, балующихся черным чаем и откуда-то скомунизженными пряниками. Последних, кстати, было так много, что создавалось впечатление, будто старики кондитерскую обнесли, где кроме пряников ничего не производили.
— О, Леха! Ты куда пропал? — спросил Серега.
— С родителями встретился. Вот, кстати. На общак, как говорится! — я положил на кровать увесистую сумку с домашними харчами. — Налетайте, только мне оставьте. А то я еще не ужинал!
— Вот это дело! Красавчик!

Проснулся я под утро, раньше подъема минут на десять. Просто открыл глаза и пытался понять, где я нахожусь и почему так холодно. Обычно, дежурный по палатке не только следил за порядком, но и поддерживал внутреннее отопление, подбрасывая в «буржуйку» новые и новые дрова. Только вот, кажется, что этот самый дежурный где-то заснул.
— Околеть можно. — приподнялся я, ища глазами виновника. Но его почему-то не было. Откинул одеяло, быстро оделся. Даже зубами начал стучать от холода.
Натянул сапоги, бушлат. Встал и направился к печке, открыл дверку — ну точно, все давно прогорело. Хотя палатка и не очень большая, воздух остывал довольно медленно — с момента остывания прошло часа два.
Вышел наружу, осмотрелся — никого. Только вдалеке шел патруль.
Было ощутимо холодно, до минус пяти точно. Срывался легкий снег, хотя небо было ясным.
— Да что за черт? Куда этого дежурного занесло? — проворчал я.
И вдруг, прямо у меня под ухом раздался суровый голос.
— Что, ефрейтор, в штаны наложил?
А затем сразу послышался хриплый смех.
Резко отскочив от входа, я увидел стоящего у края палатки ухмыляющегося лейтенанта Зубова. Судя по всему, тот подошел сбоку как раз в тот момент, когда я вышел наружу.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Да как бы, неожиданно получилось.
— Угу. Какого черта у вас из печной трубы дым не идет? — поинтересовался тот.
— Да это. Дежурный наш куда-то пропал. В его обязанностях следить за «буржуйкой».
— Ваш дежурный, рядовой Новиков снят с наряда, два часа назад за нарушение распорядка.
— Спал, что ли?
— Именно. Почему не воспитываете личный состав?
— Так у меня нет личного состава, — возразил я.
— Ладно, шучу я Савельев! В лазарете ваш Новиков, диарея его прихватила. Полагаю, сожрал что-то не то. — Зубов прищурился, покосился на вход. — Вы тут ничего вчера не употребляли?
— Никак нет!
— А если проверю?
— Да, пожалуйста, — я указал рукой в сторону. — Там кроме храпящих дембелей ничего нет.
Еще вчера Серега дал указание Новикову все остатки еды и пустые кульки выкинуть. Вот же бестолочь, куда он все это дел?
— Ладно, дело ваше. А ну, дыхни!
Дыхнул — все нормально, никто вчера не пил.
— Тьфу! Ну, ладно. Убедил. Однако раз у вас дежурного нет, то и наряд будешь достаивать за него ты, как самый инициативный.
— Но я же.
— Отставить возражения. Это приказ! — Зубов самодовольно ухмыльнулся и отправился дальше, к командирской палатке. — Да, кстати. Подъем через минуту!
— Есть, — разочарованно выдохнул я, затем совсем тихо добавил. — Твою же мать, лейтенант, вот какого хрена?!
Вернулся в палатку, дал команду подъем.
— Э-э. Какого черта так холодно? — возмутился Артур, продрав глаза. Под одеялом-то еще тепло, а вот снаружи было где-то плюс десять. — Дежурный!
— Не ори, Арчи. — отозвался я, уже склонившись над остывшей печью. — Я за него!
— Это с какого? Новиков же стоял, разве нет?
— В лазарете Новиков. Сожрал что-то вот и пронесло его, по большому. Зубов меня назначил!
— Так! — Сергей почесал затылок. — Знаю я, откуда ноги растут. Вчера прапорщик Кулагин нам какие-то сардельки принес, но мы их есть не стали. Подозрительные они какие-то были.
— И вы отдали их Новикову? — уточнил я.
— Ну да. А что такого-то? — удивился Артур, затем хлопнул себя по лбу. — Ля, вот мышь. Сам все в одну пасть заточил и даже с товарищами не поделился! Я вот не пойму, Серега, это что, твой родственник? Ты сгущенку хомячишь в одно рыло, Новиков сардельки?
— Ничего не родственник, — обиделся тот.
— Тогда, наверное, земляк? — продолжал подначивать армянин.
— Да ну тебя.
Артур расхохотался.
— Видимо Лидочка из магазина решила нашего Кулагина проучить! — пробормотал я, вспомнив, куда он ходил вчера вечером.
— Ну да, он бабник еще тот. То с одной продавщицей чаи гоняет, то у другой с шоколадками ходит. Видать, спалили контору.
Пока остальные отправились на завтрак, я занялся растапливанием печки. Дело это было нудным и скучным, но минут за сорок я привел все в порядок. Взглянул на градусник — температура в палатке почти достигла двенадцати по Цельсию.
— Ну, не сказал бы что тепло, но хоть немного лучше.
Отошел, сел на свою кровать.
Хреново, конечно, что пришлось остаться в лагере. Так-то я намеревался поболтать с женщинами на «Юпитере» и выяснить хоть что-нибудь, что сможет помочь в моем деле. Ну не просто же так Валера Степанов так перепугался? С какого перепугу ему опасаться простого ефрейтора, который осведомлен в секретах? Из-за простого «левака»? Нет, не думаю. Точно, там что-то еще.
Пока выдалось время решил сгонять на пост связи к Витьку. Если повезет и там не окажется начальника связи, можно позвонить Юле. Номер я помнил только домашний, другим не располагал. Но если повезет, в это время ее отец будет еще дома, а уж он подскажет, как с ней связаться. Писать письма, когда ты совсем рядом как-то глупо.
Сказано — сделано. Добрался до палатки связистов. Младший сержант был на месте.
— Здравия желаю товарищ младший сержант! — с некоторой бравадой отчеканил я, тем самым разбудив задремавшего Витю.
— Чего орешь? Разбудил! — недовольно пробурчал тот, меняя позу.
— Начальник здесь? — поинтересовался я, заглядывая через перегородку.
— Нет его. Выходной взял. А что?
— Я позвоню?
— Давай, только быстро. И потише, а то даже на улице все слышно.
Обрадовался, совершил десятиметровый марш-бросок до телефона. По памяти набрал номер Юлькиного телефона.
Гудок, затем второй, третий.
— Слушаю, Кошкин! — голос был строгий, как бы намекая звонящему, что разговор должен быть либо о деле, либо вообще не быть.
— Здравия, товарищ подполковник! Ефрейтор Савельев беспокоит!
— А, ну здорова, Алексей! Как служба? — уловил в его голосе нотки позитива.
— Да все отлично! Служим Родине! А я недалеко тут, на станции Янов!
— Ух ты как. Неожиданно. И каким ветром туда ефрейтора занесло?
— За успехи в военной службе, откомандирован сюда. Сказали такие умные как я, на аэродроме «Овруч» не нужны.
— Ага, кого ты обмануть пытаешься? Так и скажи, натворил чего-то, что тебя в строительный батальон спихнули?
— Никак нет. Все ровно, — честно ответил я. — Товарищ подполковник, а Юля случайно не дома?
— С чего бы вдруг? — удивился Сергей. — Она на учебе, в Киеве. В пятницу приедет. А сегодня только. Э-э, что там у нас сегодня? Среда!
— А у вас телефона нет, как с ней связаться?
— Нет, только номер коменданта общежития. Но туда звонить без толку — они студентов к телефону не подпускают. В общем-то, это правильно.
— Блин, как бы ей намекнуть, что я уже здесь, в Припяти?
— Ну, не знаю.
— А может, ей сюрприз сделать?
— Ну сделай, только приятный! — по голосу понял, что Сергей куда-то заторопился. Видать, на часы посмотрел.
— Товарищ подполковник, а вы не сможете ее в субботу на пристань Припяти привезти?
— Да кто же тебе увольнительную даст? — усмехнулся отец Юли. — Ты еще и месяца не прослужил, чтобы тебя в город отпускали! Не, лучше я ее на Янов привезу, там уж сам чего-нибудь придумай. Давай так, в двенадцать дня на железнодорожной станции?!
— Есть! Подтверждаю!
— Если не получиться, заранее предупреди.
— Вас понял, конец связи!
— Давай уже, ефрейтор! Служи! — усмехнулся подполковник, затем положил трубку.
Я улыбнулся — осталось подождать всего три дня и я встречусь со своей девушкой, которую не видел уже целых полгода! Осталось только дождаться и придумать, как отойти на Янов.
Вышел обратно. Ощутил неприятный запах, стоило бы помыться, а заодно и постираться тоже. Только вот как?
Осмотрелся — Витек опять дремал.
— Встать! — рявкнул я.
Тот подорвался так, что аж хрюкнул. Я рассмеялся, получилось забавно.
— Да заколебал ты! — возмутился он, швырнув в меня журналом. — Юморист, хренов!
— Витя, а где можно помыться? — между делом поинтересовался я, увернувшись от запущенного предмета.
— На «Юпитере», в заводской бане.
— А у нас никак?
— Можно. У офицеров есть своя небольшая баня, сразу за периметром лагеря. Прудников с местными договорился. Погоди, ты что, хочешь воспользоваться ей?
— Не знаю. А вариант?
— Вообще-то да. Слушай, давай вечером, а?
— Нее, лучше сейчас. Рассказывай, как туда попасть?
Тот посмотрел на меня с укоризной, затем взял тетрадный лист, принялся на нем рисовать карту. Я стоял рядом и изучал. На деле, все было просто — незаметно прийти, быстро помыться, затем также незаметно свалить обратно. Офицеров сейчас там точно нет, поэтому риск минимален.
Конечно, я начал откровенно борзеть, но если в батальоне творится сущий бардак, раз нет собственной солдатской бани, то почему я должен это терпеть?! Придется проявлять разумную инициативу!
Меньше чем через сорок минут, я был готов. Взял с собой запасной комплект нательного белья — все ту же зимнюю «Белугу», мыло, мочалку и тапки. Запомнив маршрут, быстро добрался до здания бани. Она оказалась с обратной стороны лагеря, но я ловко перелез через забор и оказался перед ней.
Прислушался — вроде тихо. Уже в предвкушении, что сейчас хорошенько попарюсь и смою накопившуюся грязь, я подошел ко входной двери. Совершенно забыл посмотреть, идет ли из трубы пар.
В общем, приоткрыл я дверь, тихонько прокрался внутрь и нос к носу столкнулся с майором Прудниковым, завернутым в одно лишь полотенце. Морда у офицера была красная, распарившаяся, сам он весь в поту. Он как раз закончил процедуры.
Вот я попал!
Глава 18. Договор
— Савельев?! — глаза у майора полезли на лоб. — Я не понял! Какого хрена?
— Э-э, товарищ майор. Здравия желаю, — растерянно пробормотал я, спешно придумывая какую-нибудь отмазку. В голову тут же пришло золотое решение — в любой непонятной ситуации, коси под дурачка. Не так сильно влетит. — А вы здесь откуда?
— Что? Да ты обалдел, ефрейтор?! Это офицерская баня! — и без того красное лицо комбата побагровело еще больше. — Что ты здесь делаешь?
— Мне наши дембеля сказали, что в баню можно сходить. Ну, я и пришел, — я сделал максимально невозмутимое лицо и пожал плечами. — Откуда ж я знал, что тут для офицеров?! Третий день ни помыться, ни постираться. Ладно, я вас понял! Разрешите идти?
— Иди! Напишешь объяснительную Зубову! Наряд вне очереди!
— Есть наряд вне очереди! — я уже открыл дверь, когда вновь раздался его голос.
— Стоять, товарищ ефрейтор!
Я остановился, повернулся в недоумении.
— Дембеля, говоришь? — уточнил он.
— Так точно.
— У тебя десять минут. Через пятнадцать ты должен быть у меня в кабинете! Ясно?
— Так точно, товарищ майор!
Тот вышел в соседний предбанник, что-то бормоча себе под нос про оборзевших стариков, из-за которых молодые страдают.
Прокатило. Ведь рассказанная мной версия очень смахивала на правдоподобную. Выходило, что молодой и зеленый я, еще не зная распорядка на неделю, подошел к дембелям с вопросом — где можно помыться, а те и решили надо мной пошутить, отправив его на место помывки офицерского состава. Хорошо хоть он не упомянул про то, что баня находилась с обратной стороны гарнизона. Ну и факт того, что я оставил место несения наряда и самовольно покинул место дислокации. Да-а, что я совсем распустился. Раньше за собой такого легкомыслия не наблюдал. Наверное, осмелел, чувствуя, что за плечами комитетские.
За десять минут особо не попаришься, но помыться — с головой. Старые шмотки собрал в вещевой мешок, переоделся в свежую «Белугу». Второго комплекта военной формы не полагалось, а подменного фонда не было. Ну и ладно, не такая уж и проблема.
Ровно через пятнадцать минут я был у входа в палатку Прудникова. Тот и сам опоздал минут на пять.
— Уже здесь? Заходи! — пробурчал майор, входя внутрь.
Сел за свой стол, достал какой-то блокнот, отрыл его. Постучал пальцами по столу, затем задумчиво посмотрел на меня.
— Савельев, по поводу бани — еще раз подобное повторится, накажу по всей строгости. На первый раз ладно. Зубову говорить не буду, смысла нет. Я с тобой хотел поговорить по другому поводу.
— Я вас слушаю, товарищ майор.
— Мне позвонили из штаба, почему-то там сильно интересуются твоей кандидатурой. В чем причина? У тебя, что какой-нибудь дедушка генерал, а бабушка министр культуры?
— Нет. Совсем нет.
— Тогда может ты начальника штаба из пожара спас? Или боевое знамя грудью прикрывал?
По голосу понял, что с одной стороны ему интересно, а с другой волнительно — кого ему в батальон засунули? Он и нервничал и опасался и, вполне возможно, испытывал смутное желание поскорее от меня избавиться. Любой нормальный офицер будет рад избавиться от внимания сверху, причем не важно, чем оно вызвано.
— Нет. Ничего такого я не делал.
— Тогда в чем причина?
— Не могу знать, товарищ майор, — тут мне пришлось соврать. Ну в самом деле, не говорить же мне, что я косвенно был завербован Андреем для каких-то, пока еще не поставленных мне задач?!
— Говорить не хочешь? Твое право! — вздохнул Прудников, затем ухмыльнулся и добавил. — Только вот кое-кто из сержантского состава сообщил мне, что ты явился прямиком из военной контрразведки, с какой-то там хитрой проверкой на завод «Юпитер»! Да и звание твое вовсе не ефрейторское. Как это объяснишь?
Я вздохнул. Вот же блин поглумился над Витьком — надо же как все раскрутилось. Я пошутил, а связист взял да и слил меня комбату. Ну вот и как людям доверять?!
— Всего лишь легенда для дембелей. — спокойно произнес я. — Вы ведь меня к ним в палатку засунули, чтобы мне жизнь медом не казалась? Вот и пришлось мне спешно придумывать себе легенду. Согласен, слишком дерзкое и необдуманное заявление, но тогда я не об этом мыслил. Однако сработало же?
Майор пристально посмотрел мне прямо в глаза, словно пытался там разглядеть обман.
— Ладно, опустим этот момент, — наконец ответил он, закрыв свой блокнот. — А напомни, куда тебя распределил Зубов?
— Как раз на «Юпитер».
— И чем ты там занимаешься?
— Помогаю женщинам из лаборатории в оформлении и регистрации патентов на устройства. ЭВМ им вчера починил.
— Тут вот еще какое дело. Мне вчера вечером звонили с завода. Какой-то начальник отдела чего-то там. Степанов, кажется. Спрашивал меня о твоей кандидатуре, кто и почему. Совсем охренели! Я его естественно послал подальше, сведения о личном составе не подлежат разглашению, тем более для посторонних гражданских лиц. И все же, это натолкнуло меня на определенные мысли. Почему такое внимание к тебе?
Я вздохнул. А почему бы не рассказать?
— Да в общем-то мне и сказать особо нечего, — ответил я, подбирая слова. — Я же вам говорил, чем занимался на военном аэродроме — секретным делопроизводством. Уже с ходу вижу все недочеты, ошибки. Так вот, в кабинете этого самого Степанова, обнаружил коробки с неучтенной электронной продукцией. Без серийных номеров, идентичные друг другу, а патенты к тому же, даже не зарегистрированы. Неожиданно явился начальник и увидев меня в на своем рабочем месте, сильно перепугался, видимо, за судьбу этих самых коробков. Меня вежливо выставили наружу, а затем все вынесли из кабинета. При этом сам Степанов заметно нервничал. Так что, я думаю, причина в этом. Мою фамилию там знают, звание тоже. А вот как вышли на вас, ума не приложу.
— И что было в коробках?
— Какие-то микросхемы. Я не разбираюсь.
— И все?
— Ну да.
— «Левак», самый обыкновенный, — хмыкнул Прудников, беспечно махнув рукой. — В заводских масштабах, три коробка это крохи. Тоже мне важная информация. Савельев, ты конечно, внимательно-наблюдательный — это похвально. Но никакого коварного заговора среди руководства завода искать не нужно, потому что его нет. Да с этого «Юпитера» знаешь, сколько магнитофонов уже было украдено и продано? Ха, не сосчитать!
— Я не о том, товарищ майор. Катушечные магнитофоны это так, ширма. Вы же знаете, что завод работает в сфере оборонной промышленности!
— Разумеется, я знаю. И не нужно говорить о том, чего не понимаешь! — отрезал Прудников. — А про коробки забудь.
— Как скажете, товарищ майор, — не стал настаивать я. Сразу понял, что это абсолютно бесполезно — не было нюха у майора на такие вещи. Простой комбат, которому только и нужно, что бойцами руководить.
— Больше ничего не хочешь мне сказать?
— Нет, ничего. Хотя, нет. Товарищ майор, просьба есть, личного характера.
— Просьба? — Прудников удивленно поднял бровь. — Савельев, ты не оборзел?
— Нет, — честно ответил я, глядя ему в глаза.
— Ты еще свой косяк с баней не разгреб!
— Так то ж не моя вина, откуда я знал-то? — возмутился я.
— Тихо! — прикрикнул майор, снова постучав пальцами по крышке стола. — Ну и чего тебе надо?
— Увольнительную, — спокойно произнес я, уже примерно понимая, что меня ждет.
Комбат едва не подавился от возмущения.
— Чего тебе? Увольнительную?
— С меня причитается, товарищ майор! — поспешил добавить я. — Коньяк, элитный армянский! Вы такого никогда не пробовали. Ну?
Прудников смотрел на меня взглядом, который можно было толковать как угодно. Наверное, сейчас в меня полетит что-то тяжелое, а на крайний случай, возможно, даже четвертование. К счастью, все обошлось.
— Коньяк? — задумчиво протянул он, словно смакуя это слово.
— Так точно, — подтвердил я, ожидая негатива. — Как подарок, в благодарность.
Снова повисла напряженная пауза — решалась моя судьба.
— Ну, допустим, я бы мог выписать тебе увольнительную, до вечера. Но не просто так. Есть у меня одно дело, которое нужно выполнить чужими руками. Сделаешь — договоримся.
Разговор явно зашел в такое русло, где разговаривали уже не майор и ефрейтор срочной службы, а словно двое компаньонов где-то на базаре. И чем он руководствовался, когда озвучивал солдату такое условие?
— Удивлен? — усмехнулся тот, достав сигарету. — Я, конечно, не злоупотребляю деловыми отношениями с подчиненными, но иногда приходится. Ну а что? Парень ты сообразительный, находчивый. Быстро ориентируешься в сложной обстановке, вон как все грамотно лепишь. Язык подвешен. Тем более, ты местный. Мне, как раз такого как ты в штабе и не хватало. Пока я сейчас с тобой беседовал, понял, что с тобой нужно по-другому, а не так, как с остальными нашими солдатами. Возможностей наказать бойца у меня уйма, да только что это даст? Ты озлобишься, пакостить начнешь. А мне этого совсем не нужно. У меня хорошая репутация. Из всей нашей части, что в Чернигове дислоцируется, только у меня в батальоне за весь прошлый год без серьезных инцидентов. Мелочи не в счет.
— Честно говоря, я удивлен, — признался я, с трудом поверив услышанному. — И что же вам от меня нужно?
— Ничего сложного. А когда увольнительная-то нужна?
— В субботу, — ответил я, все еще подозревая какой-то подвох.
— Вот в пятницу приходи, обсудим! А насчет коньяка. Не нужно, после того, как с женой развелся, я пить бросил. Все, свободен! И так на тебя почти целый час потратил.
— Есть!
Выйдя из палатки, я облегченно выдохнул. Ни фига себе каша заварилась. Все смешалось в одну кучу, из которой уже сам не всегда понимал, где правда, а где только мои домыслы.
Так-то мне нужно было как можно скорее возвращаться обратно в палатку — «буржуйка» наверняка снова остыла. Вот же долбанное дежурство, угораздило же!
Вновь отправился на пост связи — хотел позвонить домой, кое-что выяснить. Ругаться с Витей я не собирался, ничего это мне не даст, кроме негатива со стороны дембелей. На посту, к тому же, обнаружился еще и прапорщик Кулагин — интересно, а кто же тогда поехал с личным составом на «Юпитер»? Хотя, если подумать то, скорее всего, он с автобусом убыл обратно — чего ему на заводе торчать? Наверняка и так, всех женщин, возрастом от сорока до пятидесяти, что были не замужем, он уже охмурил, старый ловелас. А ведь таковых на производстве было немного, население Припяти-то в основном было молодое, от двадцати пяти, до тридцати пяти.
На посту связи Виктора не оказалось. Вместо него сидел какой-то незнакомый ефрейтор. Впрочем, в лагере многие еще не были мне знакомы.
— О! А где Витек? — спросил я.
— Отсыпается. Его смена закончилась. А ты кто?
— Леха! — я протянул руку.
— Семен! — ответил тот. — Недавно здесь?
— Вроде того. Я позвоню? — кивком указал на телефон в соседнем отделении палатки. — Все равно начальника не будет сегодня.
Тот оторопел — слишком уж я распылился для новичка.
— Ну иди. — рассеянно произнес он. — Только недолго.
Я бегом рванул к телефону, набрал номер своих родителей. Трубку взял отец.
— Сергей Савельев, слушаю.
— Отец, привет. Узнал?
— Конечно, привет сын. Ну как, проблем из-за столкновения со вчерашней комендатурой не было?
— Да все нормально. Пап, я что хотел спросить. А ты на станции знаешь человека, по фамилии Лисицын?
— Как? Лисицын? Хм… Нет, не припомню такого. Лисин есть, но он со второго энергоблока. Да и вообще, представляешь, сколько народу на станции работает? Около семи тысяч человек!
— Значит, Лисицы на не знаешь?
— Нет. А тебе зачем?
— Да так, просто интересно. Ну если вдруг вспомнишь, дай знать. Кстати, а у меня возможно, в субботу, будет увольнение!
— Да ладно, серьезно? — удивился отец. — Это как у тебя так получилось? Только прибыл на новое место, а уже увольнительную получил. Ну, молодец!
— А мама дома?
— Нет, в садике. И Настя еще со школы не пришла. Как вообще служба на новом месте?
— А вот в увольнении буду, все и расскажу! — улыбнувшись в трубку, произнес я.
— Ну, тогда до субботы. А то мне выспаться надо, вечером снова на смену. У меня напарник Валерка заболел пневмонией, приходится на выкручиваться.
— Ты там тоже осторожнее давай. А, кстати, пап. Еще такой вопрос. А на станции какой самый мощный дозиметр есть?
— А тебе зачем?
— Да с сослуживцами поспорил, что самый мощный дозиметр на ЧАЭС в десять тысяч рентген.
— Да ну ты что, Леша. Таких астрономических уровней радиации и быть не может! — усмехнулся отец.
— Ага, как же. Не может и не бывает, — про себя подумал я, вспомнив об аварии. Когда двадцать седьмого апреля восемьдесят шестого года армейские дозиметристы провели первые замеры у стен горящего энергоблока, ученые тоже были в шоке — даже в институте ядерной физики имени Курчатова, цифры в двенадцать-пятнадцать тысяч рентген вызвали шок. Таких уровней радиации не видел никто.
— Ну, самый мощный, по-моему, на пять тысяч имеется. Да что я, сосед наш, дядя Петя из нижней квартиры, как раз дозиметрист на станции. У него в помещении один на две с половиной тысячи лежит, совсем новый. А вообще, их много разных.
— Ага, спасибо.
— А на что хоть поспорили?
— Да три банки сгущенки. Ладно, отец. До встречи! Маму за меня поцелуй!
— Договорились.
Я положил трубку.
Задумался, закусил губу.
Это что же получается, на станции в восемьдесят пятом году полно современных приборов? А когда случится авария, все, чем будут располагать мечущиеся в панике люди, это дозиметры в лучшем случае, максимум на сто рентген? Что за ерунда?
Хотя, почему ерунда? А может, это пазлы одной большой картины?
Что если заблаговременно, перед аварией, все мощные дозиметры намеренно были изъяты или выведены из строя? Напрашивается мысль, подталкивающая к диверсии.
Я уже говорил, что самая вероятная причина для того, чтобы устроить аварию на атомной электростанции — «Чернобыль-2». «Дуга-1», «Русский Дятел», «Око Москвы». Каких только имен не было у этой ЗГРЛС. Ввод в строй такого оружия защиты у СССР — кость в горле запада. Когда не получилось раздолбать саму радиолокационную станцию теми самолетами, что были на «Овруче», тень легла на саму АЭС, питающую электроэнергией такой энергозатратный объект. Не будет станции, не будет работать и «Чернобыль -2». А уровень заражения уберет оттуда людей. А без людей объект работать не будет. Гениально, просто и понятно.
Загрузился я, конечно, основательно. Минут на пять точно.
— Эй, ты чего? Тебе плохо, что ли? — меня окликнул Семен, заглянувший внутрь. — Леха?
— А? Да не, нормально все. Просто задумался. Ладно, спасибо. Пойду я.
Вернулся обратно в третью палатку. Естественно, «Буржуйка» вся прогорела, дрова нужно подкидывать регулярно, а я что? В баньку сходил, затем с комбатом по душам поговорил, потом с отцом. Это и не наряд, в общем-то. Естественно, ни приказов, ничего. Простая замена, потому что Зубову так захотелось.
Вновь растопил печку, принялся отогревать место жительства. Сейчас как раз обед — хотя большая часть личного состава была на работах, дежурная смена все равно должна была что-то кушать, а потому еду продолжали привозить, правда, уже в куда меньшем количестве, чем на ужин и завтрак.
На обед был украинский борщ, серый хлеб с тонким кусочком сала, на второе отварная картошка с «подошвой» и компот. «Подошвой» называлось мясо-вырезка, из стратегических запасов. Помнится, в начале пятидесятых годов, Сталин дал команду подготовить стратегический запас мяса, на случай если будет еще война, подобная Великой Отечественной. План перевыполнили. Все склады и морозильники буквально забили мясом, срок хранения которого был рассчитан аж на пятьдесят лет. Потихоньку размораживали, выдавали в общепит. Естественно, размороженное оно вообще не несло никакой пользы для вечно голодного солдатского организма — не было там ничего полезного, да и на вкус оно как самая натуральная «подошва», не откусишь.
Я помню, когда еще был курсантом, мне попалась такая «размороженка», видимо внешняя часть. Так на ней отчетливо читалась печать — пятьдесят восьмого года. Мы еще тогда веселились от того, что нам мамонта выдали на обед.
В общем-то, неплохо, есть можно. Главное, горячее.
Вернулся в палатку, решил немного отдохнуть. Все равно никто не проверяет — Зубова на месте не было, я уточнял. А прапорщикам оно и нафиг не сдалось, ходить по палаткам, проверять несение дежурства. Это же не учебка какая-нибудь, не училище военное. Стройбат, название говорит само за себя, хотя я против сослуживцев ничего плохого не скажу.
Лег на кровать, разуваться не стал.
Хотел еще раз пробежаться глазами по блокноту Григория, но было так лень вставать. В общем, сам не заметил, как заснул.
А разбудил меня рядовой Новиков, явившийся из лазарета. Жесточайшая диарея прошла ближе к четырем часам дня — бедолага выглядел так, что на него смотреть было жалко. Вот же Кулагин, со своими сардельками. Сам жрать не стал, принес дембелям, а те не нашли им лучшего применения, чем отдать молодому. Ну, оно и понятно, буквально за двадцать минут до появления прапорщика, я уже приволок им сумку с домашней едой. Выбор был очевиден.
Может это и совпадение, сардельки были нормальными, просто у Новикова случилось несварение.
В общем, уже вечером, когда я сдал наряд, вернулись наши с рабочих точек.
Первым вошел Артур и увидев меня, с порога сразу же заявил:
— Леха, ты про пожар что-нибудь слышал?
— Какой еще пожар, где?
— Да на «Юпитере». Как раз в том крыле, где у них там архивы с документацией к заводской продукции. Ты ж вроде где-то там был? Еле потушили.
— И что все сгорело? — удивился я, тут же заподозрив взаимосвязь между звонком Прудникову, теми ящиками и странным поведением Степанова. — А пострадавшие есть?
— А черт его знает, нас туда не пускали. Но, вроде, женщина одна ожоги получила, — вздохнул Артур. — Пожар-то вроде не сильный был, минут за двадцать все потушили, наряд из Припяти вызывали. Сказали, типа проводку где-то закоротило, вот и вспыхнуло.
— Очень интересная информация, — задумчиво пробормотал я. — Это что же выходит, товарищ Степанов так следы заметает? Не слишком ли это круто? Так если дело приобрело такой масштаб, там точно был никакой не «левак». Масштаб говорит сам за себя. И вполне возможно, что те три коробка были лишь частью чего-то большего. Ну и как теперь в этом разбираться?
Впрочем, была у меня одна идея на этот счет.
Глава 19. Случайности не случайны
На следующее утро все шло по регламенту — подъем, построение личного состава, завтрак. К семи тридцати подъехали автобусы, преимущественно «ПАЗы». Загрузились, выехали.
Старшим у нас снова был прапорщик Кулагин. У него, кстати, под правым глазом красовался фингал, тщательно замазанный косметикой. Видимо, где-то наш прапор все-таки засветился и получил по заслугам за свои похождения. Может, к продавщице Лидочке кто-то приревновал?! А вот где Кулагин раздобыл косметику для маскировки своего боевого ранения — оставалось загадкой.
У меня возникали вопросы — ну остальные-то понятно куда едут, а мне что делать? Перекинут на другой объект? Или найдет другую работу?
В общем, пока двигались к «Юпитеру», я просто смотрел в окно, думая над тем, что меня ждет. Утренняя Припять была очень красива, многие люди уже шли на работу. Снега по-прежнему не было и скорее всего, уже не будет — все-таки шестое марта. Хотя, это совсем не Краснодар — там его точно весной не ожидается.
Приехали, выгрузились. Все тот же контрольно-пропускной пункт.
Взглянул на здание — видно было, что на уровне четвертого этажа пара окон и стены возле них были покрыты черной копотью. Именно там и был пожар. Что же, это точно не случайность. Валера, конечно, испугался, но что заставило его действовать так радикально? Или кто? Может у него был кто-то, кто курировал его работу?
— Так, все свои рабочие места знают?
— Никак нет! Товарищ прапорщик, мне как быть? Я же в патентной был. А она сгорела!
— Точно. — Кулагин на мгновение задумался, потер лоб ладонью. — Ну, давай тогда со всеми. Ручками поработаешь.
Да-а, шустро же нашелся с возможным решением находчивый Кулагин. Смекалка — это главное оружие советского, а после и российского прапорщика.
Я хотел было возмутиться, но быстро передумал и на это были веские причины. Во-первых, на меня косо посмотрят товарищи. Во-вторых, так я смогу получше понять всю кухню и расспросить людей и сослуживцев. Может, кто-то что-то знает или видел. Детектив из меня так себе, но вдруг?! И, в-третьих — возможность сходить в заводскую баню, помыться нормально, а не галопом за десять минут.
— Есть!
В общем, отправился я вместе с основной массой сослуживцев. Нас было десять человек, а задача простая, но ответственная — менять полы в одном из заводских корпусов. Причем менять полы нужно было не от старости, а от случайного потопа. Доски начали гнить, отчего по всему зданию стоял запах гнили и плесени. Естественно в такой среде завелись насекомые, которые только ухудшили картину. Дошло до того, что работать в такой обстановке стало просто невыносимо — многочисленные жалобы со стороны сотрудников, вынудили руководство предприятия пойти на крайние меры.
Итогом стала отправка под Припять отдельного строительного батальона, именно для этих самых работ. Ну а чтобы впустую не тратить силы, решили достроить еще пару корпусов, к счастью одноэтажных. А тут еще и на объекте «Чернобыль-2» появилась работенка — строилось еще одно жилое здание для военнослужащих. Вообще роту обеспечения контролировали слабо, чего их проверять, главное чтобы объекты вовремя сдавали. А во время отрыва от основного подразделения тем более.
В общем, после нескольких недель работы по замене полов в административном корпусе «Юпитера», уже пахло свежим, недавно уложенным брусом и краской.
Кстати, едва я ощутил этот запах краски, то очень ярко вспомнил момент своей гибели в двадцать первом век и воскрешение уже в восьмидесятых. Собственно, из-за той вонючей краски, мой реципиент и помер, а я каким-то фантастическим образом занял его тело. Даже не знаю и знать не хочу, что там за проблема у него была со здоровьем.
Помещений , определенных для проведения работ здесь было много, объема точно хватит до лета. В первую очередь нужно было снять старые доски и убрать скопившийся под ними мусор. Уложить новые брусья, подогнать и закрепить, накрыть досками и покрасить. Вроде ничего сложного — наши парни свое дело знали хорошо, а вот у меня работать руками получалось не очень. И честно говоря, желания тоже не было, а, как известно, кто не хочет, тот ищет причину.
В итоге после четырех часов работы по распилке брусьев, я очень хорошо ощутил, что ноющая спина на сегодня свой ресурс выработала. Отошел на улицу покурить, хотя этой вредной привычки у меня не было.
Свободно разгуливать по «Юпитеру» естественно было нельзя, хотя я был уверен — военнослужащих тут никто останавливать бы не стал. Все сотрудники и охрана завода и так знали, чем занимаются здесь стройбатовцы. Подумал и решил по-быстрому прогуляться до административного корпуса, где и случился пожар. Тут было совсем недалеко, да и видно его было издалека. К тому же, дорога мне тоже была знакома — точно так же меня водил прапорщик Кулагин.
Сделал морду кирпичом, взял пару банок с краской и отправился к семиэтажке. Вошел, в здание и осмотрелся. Здесь стоял сильный запах жженой изоляции, горелой древесины и копоти. Что ж там такое загорелось, если даже на первом этаже такой стойкий запах?! Разумеется, после локализации и ликвидации очага возгорания, эвакуировали не все здание, часть рабочих осталась на своих местах. В общем-то, только четвертый и третий этажи сейчас пустовали.
В здании было совсем мало сотрудников — из попадающихся по пути людей, на меня никто не обращал внимания. Легко поднявшись на четвертый этаж, я отставил банки в сторону, а взамен взял пустое железное ведро, накидал туда мусора. С ним и отправился в патентный отдел, где произошло возгорание. Старался идти тихо, лишнее эхо мне ни к чему.
Каково же было мое удивление, когда тихонько подойдя к снятой с петель обгорелой двери, я понял, что внутри кто-то есть — услышал знакомый голос.
Это был монолог — судя по всему, телефонный разговор.
— Григорий! Я все сделал, как вы мне сказали. Да откуда же я знал, что очаг будет таким большим?! Но мое мнение — так надежнее. Что значит, мое мнение вас не интересует? Вообще-то я рисковал больше всех и вот. Почему кабинет был не заперт? Да потому что мои сотрудницы там тоже… Что? Да, деньги я получил. Но я же не договорил. Ладно, я понимаю. Понял, до связи.
Судя по всему, Валерий Николаевич Степанов говорил с кем-то «сверху». Я отчетливо услышал имя Григорий, а из всех знакомых я мне был известен только один Григорий. Имя еще ни о чем не говорит, хотя тот Гриша, что попался мне в поезде, а потом на железнодорожной станции Янов, сам по себе темная лошадка.
Но это все вилами по воде. Дерьмо! Но очевидно одно — пожар был рукотворен и скорее всего, руками самого Степанова. Значит, он лишь посредник, выполняющий поручения?! Ожидаемо, сам он слишком трусоват, такой вывод я сделал только по одному его внешнему виду и манере общения. Начальник должен быть уверен в себе, а тот при одном упоминании, что я был секретчиком, едва за сердце не схватился.
Но ради чего устраивать пожар? Скрыть следы? Какие, блин следы? Коробки с микросхемами просто вынесли в тот же день. Ничего не пойму.
Вдруг послышались шаги — по валяющемуся на полу мусору, было хорошо слышны все перемещения. Я решил, что если меня здесь сейчас увидят, то отбрехаться уже не сумею. Валера наверняка сообщит обо мне своим кураторам и тогда уже у меня могут появиться проблемы — их явно заинтересует, что я за птица такая. Попасться в кабинете один раз — случайность, а два уже закономерность. Тем более что сейчас меня тут точно быть не должно. Нужно спешно уходить. Но едва я об этом подумал, как Степанов направился прямо к выходу. Вариантов, что предпринять, было крайне мало. Я и решил действовать радикально — лучшая защита, это нападение. Попробовать взять его напором?!
Едва начальник отдела показался в дверном проеме, я размахнулся и с силой огрел его железным ведром по голове. Тот даже прикрыться не успел. Валера испуганно вскрикнув, отлетел обратно в кабинет и расстелился на грязном полу. А следом ввалился и я, ухватил его за шиворот пиджака, притянул к себе.
— КГБ! Ну что, сволочь попался? — прошипел я, со злобой глядя ему прямо в глаза. — Говори, на кого работаешь?!
Мое ведро прилетело ему по лбу — серьезных ран не нанесло, так небольшую шишку только, да легкую царапину. Но испугался он капитально — взгляд дикий, дышит тяжело и часто. Побледнел.
— Ты?! Что. Что происходит?! — залепетал он, разглядев мое лицо. Видимо оно выглядело совсем по-зверски. — Да как ты.
— Это ты на Лубянке расскажешь! Перед тобой офицер комитета государственной безопасности лейтенант Семенов! — я прямо на ходу сочинял правдоподобную легенду, использовав свою собственную фамилию из прошлой жизни. — Телефонный разговор, некий Григорий! Я услышал достаточно! На кого ты работаешь?
— Отпусти. Отпусти, я ни в чем не виноват! — он трепыхался, пытался вырваться, но я держал его крепко, придавив коленом к полу.
— Говори! Говори, тварь! Что и для кого ты делаешь? — я частично потерял над собой контроль и уже начал рычать, желание выбить у него правду затмило собой все. — Или пристрелю, как собаку прямо здесь! Что было в ящиках? Кто заказчик?
Но Степанов только мычал, вертел головой, пытался вырваться.
— Чьи приказы ты выполняешь?
— Я не могу. Они и до вас доберутся. Они. — забормотал он севшим голосом, а затем вдруг его лицо как-то обмякло, глаза выкатились из орбит. Изо рта потекла пена.
Я в смятении отстранился от него, не понимая, что происходит. Эпилепсия? Или сердечный приступ? Имитирует? Черт, а не цианид ли это?
Тьфу, ну ей богу, сейчас же не Великая Отечественная, а передо мной не нацистский шпион, с капсулой яда в полости зуба! Какой нахрен цианид?!
Видя перед собой такое, тоже слегка растерялся. Хотел помочь Валере, да только как это сделать? Тот уже дергался в конвульсиях и честно говоря, выглядело это страшно. Попытался разжать ему челюсть, но ничего не вышло. Вскочил и бросился к столу, хотел взять ножницы, чтобы ими разжать зубы и вытащить язык. Но Степанов уже перестал двигаться. Я так и не понял, что с ним произошло. Чего ж он так сильно испугался, что помер прямо на полу?! За свою жалкую жизнь, раз его раскрыли, или из-за страха перед кураторами?
Черт, да на что же я наткнулся?! И почему это случается со мной, словно какая-то закономерность — там, где я, непременно есть следы, так или иначе касающиеся инцидента на ЧАЭС! И ведь как складно вышло — едва я попал на завод, как в первый же день по воле случая или каких-то иных сил был определен в теплое место, где меня озадачили случайной работой прямо в кабинете начальника. Сразу же я стал свидетелем творящейся в его кабинете махинации. Все следы попытались устранить при мне. Потом удаленно пытались выяснить, кто я такой. Затем этот устроенный Степановым пожар. Потом телефонный разговор. И теперь смерть единственного свидетеля?
И в его смерти, косвенно виноват я. Наверное, слишком жестко я надавил, вот человек от страха и не выдержал. Но с другой стороны, а как иначе? Еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы он увидел меня под дверями своего отдела, когда тот не работает — ну очевидно же, я что-то вынюхиваю. Естественно сообщит об этом таинственному Григорию.
Черт! Нужно сваливать отсюда и поскорее — если меня найдут здесь, будет очень много вопросов. А там связать дважды два — не сложно. Наверняка, наши голоса кто-то да услышал и хотя на всем этаже было тихо, стоило поторопиться. Только перед этим нужно хотя бы позвать на помощь, не бросать же так человека.
Я шагнул обратно к столу, засыпанному мокрым мусором, сажей. Все в кабинете было вверх дном перевернуто, стены и потолок покрыты копотью. Под стеклом на лакированному солее увидел список внутренних абонентов завода, с указанием телефонов. Отыскал номер медицинского работника, набрал и захрипел в трубку.
— Это Степанов. Помогите, мне плохо.
Затем я бросил трубку на стол. Стер с нее свои отпечатки, благо платок у меня имелся всегда. То же самое сделал и с ножницами.
Поднялся. Увидел, что из кармана Валерия Николаевича выпали несколько сложенных пополам бумажек. Недолго думая, схватил их и бегом бросился вон с этажа — наверняка сюда уже кто-то идет. Прислушался — никого. Спустился по другой лестнице, вышел из административного корпуса и отправился к зданию, где я и должен был находиться.
Пока шел, мысленно отметил, что начиная с момента вынужденного нападения на Степанова, мной руководило преимущественно чутье подполковника, от реципиента сейчас не было ничего — ни подростковой мнительности, ни сомнений, ни необдуманности — все куда-то ушло. Казалось, будто на эти несколько минут я вновь стал самим собой настоящим. Правда, длилось это недолго. И случилось это чуть ли не впервые, нечто похожее было только при захвате лейтенанта Иванова, и тогда, в Молькино.
А затем это состояние адекватного восприятия куда-то отошло, накатил неестественный страх. Отчаяние. Злость, что я совершил ошибку, по сути, так ничего и не узнав.
Это нападение не дало мне ничего, кроме как подтверждения того, что я и так уже знал. Только имя — некий Григорий. Вряд ли это тот, о ком я думаю, имя Гриша встречается очень часто. А если это как-то связано с иностранными спецслужбами, то имя естественно фальшивое.
Вернулся к работе, затем всем взводом отправились в столовую на обед. По возвращении, весь день делал вид, что все нормально и ничего не произошло. А к вечеру по заводу все-таки разнеслись слухи, что одному из сотрудников стало плохо, но причины не уточнялись. Вызвали скорую помощь, однако вскоре подтвердилось, что спасти его не удалось.
Вот, в общем-то, и все, что болтали люди. Вечером за нами, как и всегда приехал автобус, а с ним прапорщик Кулагин. По возвращению в гарнизон, мы сразу же отправились на ужин. Из-за случившегося, я снова пропустил баню.
Уже лежа в своей кровати, я думал о произошедшем. Некоторое время боролся с собственной совестью — ведь если бы не я, он бы не умер. Но с другой стороны, что сделано, то сделано. Еще неизвестно, чего он мог натворить. Но получается, снова третье лицо или лица, остались в тени. Уже во второй раз, первый был с захватом лейтенанта Иванова. Впрочем, может быть смогли расколоть моего предшественника, но вряд ли срочник мог дать чекистам что-то важное.
Утром проснулся бодрым и свежим, перестал винить себя в случившемся. Доводов было предостаточно. Встал, вместе с остальными дембелями отправился на утреннее построение. Далее по регламенту завтрак и снова путь в автобусе на рабочку. На этот раз водитель выбрал иной путь, поэтому мы не сворачивали на Заводскую улицу, а двигались по проспекту Ленина, затем свернули на Курчатова.
Проехали мимо Ресторана, где мы праздновали выпускной.
Я очень ясно представил себе Юлю. Какая она стала за эти несколько месяцев? Конечно, раз она присылала мне фотографию, но оно не передавало реальности. В жизни она была куда красивее, ярче. Мне прямо сейчас захотелось увидеть ее, да так сильно, что едва поборол в себе навязчивое желание спрыгнуть с автобуса. Успокоил себя тем, что осталось подождать совсем немного — уже в субботу будет увольнение, и тогда если все будет хорошо, мы увидимся и наконец-то проведем вместе столько времени, сколько возможно. Злоупотреблять доверием Прудникова я не собирался, еще неизвестно, что он мне за задание даст.
День прошел без знаменательных событий. Работал как все, таскал брусья и доски, а вот красить я категорически отказывался. Запах краски меня почему-то начал раздражать.
А утром в пятницу я никуда не поехал. Комбат распорядился, чтобы я оставался на территории гарнизона. В общем-то, у меня была свобода действий — я был вне наряда, офицеров днем на территории почти не было, поэтому я мог делать что угодно, в рамках доступного, конечно же.
Подумав о Грише, я вновь достал из вещевого мешка его блокнот. Снова пробежался глазами по сведениям об радиационных авариях произошедших в Союзе за последние тридцать лет. Вроде бы, никакой взаимосвязи между ними не было, кроме одной. Каждая следующая авария, по масштабу заражения была больше предыдущей и носила иной характер. Они не были похожи между собой, но все произошли на военно-промышленных объектах, так или иначе состоящих в сфере оборонки. Неужели и вправду, случайные аварии, вовсе не случайны, а имеют какую-то закономерность?
Как там говорил Григорий, во время нашей последней встречи? Кто-то изучает масштабные последствия от аварий на ядерных объектах. И что же, пришел черед Чернобыльской АЭС? Может, в этом и был смысл, вот только причем тут ЗГРЛС «Дуга-1»? Оба самолета «СУ-24» были сбиты и упали из-за угрозы поражения антенн. Где здесь истина?
Полистал еще блокнот, тщетно пытался понять какие-то формулы, столбцы цифр, графики. Что это за бред? Мало того что с математикой меня было плохо, так тут еще и почерк просто ужасный. А что если это писал вообще не Гриша?
Целая куча догадок и вопросов. Даже голова закружилась.
Честно говоря, определяя себе цель, предотвратить аварию на атомной электростанции, я и представить не мог, как все это запутанно. А ведь наверняка в КГБ и сами понимают, что «Дуга-1» очень уязвимый объект, допускают, что его могут саботировать. Значит, на радиолокационной станции должны быть свои люди, как и на АЭС. Я все это допускал, просто не думал, что будет настолько все запутанно. Нет, тот факт, что будет легко и просто я отсек сразу. И все же.
В палатку вошел Семен, сменщик Виктора.
— Леха! Тебя комбат вызывает к себе!
— Ну, наконец-то. — выдохнул я, поднимаясь с кровати.
— А чего ему от тебя нужно? — поинтересовался ефрейтор.
— Да черт его знает, сам голову ломаю.
Обул сапоги, накинул бушлат. Добрался до штабной палатки, вошел внутрь.
— Разрешите, товарищ майор?
— Давай, Савельев. Заходи! — Прудников даже ухмыльнулся. — Нарушитель спокойствия!
— Почему сразу нарушитель?
— Ну а разве нет? — усмехнулся комбат. — То пожар на заводе, то погиб сотрудник.
— А я-то тут причем? — удивился я, насторожившись. Пожар-то вообще ни при мне был, я в наряде стоял. А то что Степанов откинулся. Я что, где-то наследил?
— Ладно, расслабься. Просто хотел нервы твои прощупать. Ну что, наш договор в силе?
— Конечно, если вы еще не передумали.
— Нет, не передумал. Значит, тебе увольнительная нужна на завтра, до вечера?
— Так точно.
— Хорошо. — Прудников даже потер ладони друг о друга. — Вот заодно и задание выполнишь. Сделаешь и гуляй до вечера. А сделать нужно будет вот что.
Глава 20. Организационные моменты
Просидел я у него минут сорок.
Оказалось, что задача у комбата не одна, а целых две. Хотя вообще-то, изначально мы на одну договаривались. В общем, внимательно выслушав Прудникова, я покинул его палатку, оставшись под сильным впечатлением. Так-то, с виду, майор казался простоватым беспринципным мужиком, а оказалось, что не тут-то было.
На вид ему было лет за сорок, но до сорока пяти все-таки слегка не дотягивал. По ходу нашего разговора выяснилось, что он развелся несколько лет назад, а от брака у него остался сын, чуть постарше меня. И вот с ним были некоторые проблемы. Парень вообще не желал слушать отца, считая, что сам вправе решать, как ему жить и что делать. Ну и невзирая на законы, потихоньку приторговывал тем, что нельзя было купить в магазинах. А конкретно это были средства контрацепции, преимущественно импортного производства. Уже пару раз его ловили на горячем, но он умудрялся выкрутиться.
Но совсем недавно его отцу намекнули, мол, либо сынок прекращает незаконную торговлю, либо у того будут проблемы, как минимум со здоровьем точно. Вот и решил наш комбат сработать на опережение и отправить меня на гражданку с просьбой, объяснить нерадивому сынку, что нужно менять сферу деятельности.
А я еще и думал, чего это комбат заинтересовался именно мной? Ему нужен был не просто дуболом, который придет и навешает люлей, а грамотный и языкастый молодой человек, который разрулит проблему тактично и по уму. Очень, я бы сказал, специфическая задача.
Вторая же задача вообще оказалась простой, но экстравагантной — доставить цветы и духи одной мадам в гостиницу Полесье. Кто это такая он мне не сообщил, но и дураку все было ясно. Только непонятно, почему в гостиницу? Она что, не местная?
Неважно. Суть задачи проста. В восьмидесятых годах еще не было этих модных курьеров, доставщиков цветов или пиццы, поэтому выкручивались как могли. Ему просто нужен был человек, который доставит женщине подарок, не больше.
Решили с ним, что в субботу я иду в обычную увольнительную, а вот в воскресенье, уже по его делам. Он изначально хотел, чтобы я управился за один день, но я очень ярко дал понять, что это невозможно. На основании этого, я также сделал вывод, что та женщина, кем бы она ни была, проживает в гостинице не одним днем.
Забежал на пост связи, где уже сидел Витек. Подсунув ему пачку сигарет, я получил возможность трындеть по телефону сколько угодно — все равно начальника узла связи не было, тот укатил в Чернигов, за какими-то кабелями для новой радиостанции.
Первым делом позвонил отцу Юльки, но трубку никто не взял. Скорее всего, тот на работе, все-таки время уже близится к обеденному. Ну и как тогда дать ему понять, что договор в силе?
— Витек! — крикнул я.
— Чего тебе? — лениво отозвался младший сержант.
— А ты по своей аппаратуре можешь связаться с любой воинской частью? — я подошел к нему поближе.
— Ну, в принципе, да. А что?
— Тут под Припятью стоит зенитно-ракетный комплекс, «Волхов». Слышал про такой?
— Не, я как-то ракетчиками и артиллеристами не интересовался. Ну и зачем?
— Заместитель начальника комплекса мой знакомый.
— О как! А говоришь не «мазаный»! Да ладно, шучу я. Помню я про твою эту контрразведку. Да этот твой знакомый наверняка в звании не ниже подполковника?
— Так и есть. Связь с ним можешь организовать? Все равно сидишь, скучаешь! Как ни гляну, ты то спишь, то собираешься спать.
— Ну, ты это. На связистов-то не наговаривай! — оскорбился Витя. — У меня, между прочим, куча задач. Не буду я сейчас этим заниматься, ну ты блин придумал. Это же тебе не с АТС баловаться, а с военной аппаратурой связи. Вот все вы такие простые, давай туда связь организуем, а потом сюда связь. Вон справочник абонентов на столе лежит, там наверняка твой ЗРК в списке имеется. Городские телефоны повсюду стоят.
— Ну вообще-то, я по делу! А впрочем, ты прав, так проще! — возразил я, совсем забыв, что этот вариант я даже не рассматривал. Что-то я в последнее время начал тормозить.
— Леха, Леха! Что доклады свои будешь делать?
— Военная тайна, — хмыкнул я. — Говорю же, просто со знакомым поговорить.
— Ну-ну.
Подхватил потрепанный справочник, принялся рыться. Минут через десять нашел нужный телефон. Набрал номер, услышал гудок.
— Воинская часть тринадцать пятьсот семьдесят два, дежурный старший сержант Рубец! — прилетело оттуда.
— Дежурный, соедини меня с подполковником Кошкиным! — без представления, искажая голос, произнес я, затем сурово добавил. — И побыстрее, сержант!
— Есть! — тот немного поколебался, но благоразумно решил не бодаться непонятно с кем. Лучше уж потом от своих командиров в тык получить, чем вот так, вслепую.
Не прошло и двадцати секунд, как мне ответили:
— Подполковник Кошкин, слушаю! — узнал знакомый голос.
— Здравия желаю, товарищ подполковник! Ефрейтор Савельев беспокоит!
Повисла пауза. Видимо отец Юльки соображал, как так получилось, что я вообще смог на него выйти. Интересно, что ему дежурный сказал?!
— Алексей? Почему ты мне сюда звонишь? — удивился подполковник.
— Потому что вас дома нет, а других вариантов я не придумал.
— Это, конечно, похвально. Пять за находчивость, пять за смелость, но все равно глупо. Я так понимаю, ты хочешь сказать, что увольнения у тебя не будет?
— Как раз наоборот, все в силе.
— Это хорошо. Вот только у меня ничего не получится, работы много на всю субботу. Так что сам сообразишь что-нибудь. Юля приезжает сегодня вечером и пробудет в Припяти до вечера воскресенья. И смотри у меня, чтоб без инцидентов!
— Обижаете, товарищ подполковник, — с деланной обидой произнес я, на самом деле совсем не обидевшись. — Есть, без инцидентов!
— Все, давай Алексей! У меня работы полно, учения на носу! — Кошкин отключился.
Положив трубку, я улыбнулся — значит, на всю субботу его не будет дома?! Это хорошо и дело вовсе в том, что квартира будет полностью в нашем распоряжении. Вру, это тоже важный момент.
Итак, какой же сюрприз мне подготовить, чтобы Юлька обалдела?
Просто явиться к ней домой с букетом цветов? Ага, где я их возьму в такое время года? Хотя, тюльпаны-то уже должны продаваться, восьмое марта же. Блин! Сегодня же восьмое марта! Вот я дурень, со своими расследованиями и размышлениями, совсем забыл поздравить свою красавицу со всемирным женским днем. Вердикт — расстрелять!
Ладно, завтра я исправлюсь, придумаю кое-что интересное, в духе двухтысячных годов, когда я вовсю бегал за женщинами… Стоп, это секретная информация.
День пролетел незаметно. Я много думал над тем, что раз майор Прудников где-то умудрился купить цветы, то почему я не смогу этого сделать? Заначка у меня была. Точнее, вторая заначка, так как первая несколько дней назад вся ушла на «проставу» дембелям.
Вечером сгонял на ужин. Перловка с говядиной оказалась на редкость вкусной, я даже добавки попросил. Жаль, не дали. Все что привозилось в наш гарнизон, было под строгим учетом. Тоже бред, что я не знаю как в вооруженных силах продукты разбазаривают?! За тридцать лет ничего не изменилось.
К перловке был хлеб с маслом и сыром и чай.
Неожиданно, ко мне подошел прапорщик Кулагин.
— Савельев!
— Я!
— Сиди, сиди. Я к тебе по делу. Ты продавщицу из магазина со станции Янов помнишь?
— Это которая Лидочка? — пробормотал я, усиленно изображая сложный мыслительный процесс.
— Она самая, — обрадовался он. — Значит, смотри. Я у комбата узнал, что ты завтра в увольнение идешь, а у меня наряд по контрольно-пропускному пункту. Нужно будет Лиду поздравить с восьмым марта.
— Так оно же сегодня! — возразил я.
— Да это не важно, главное само внимание. А то я перед ней, как бы виноват. Ну, это не важно. Просто передашь подарок и скажешь, что от самого внимательного и доброго мужчины в радиусе нескольких километров! Понял?
— Угу. — промычал я, а сам подумал — вот это прапорщик загнул. Широко мыслит, а главное креативно.
— Перед отбоем зайди ко мне, я тебе презент передам.
— Принял, — вздохнул я. Еще Кулагин блин со своими просьбами прицепился. Не дай бог, еще кто узнает, тоже пристанет. Оглянулся по сторонам — вокруг никого не было.
Вернулся в свою палатку, половина дембелей где-то бродила, часть еще была на ужине. Проверил свои вещи, документы. Заранее начистил сапоги, привел форму в порядок. Вот как чувствовал, старший лейтенант Жмыхайло спит и видит, когда я в следующий раз попадусь ему на пути.
Явился Артур, тут же завалился на свою кровать. Вздохнул.
— Сколько до дембеля? — спросил я, отставляя сапоги.
— Тридцать девять дней. Чем дальше, тем дни медленнее идут. А у тебя еще цифра трехзначная, даже считать страшно.
— Да я не жалуюсь.
— Это пока. Сейчас с «Юпитером» закончим, снова куда-нибудь нас перекинут. За всю службу я уже дважды место дислокации менял. Здесь дольше всего стоим.
— А где еще были?
— Да под «Овручем» были, и под Киевом. Там какая-то деревушка, со смешным названием есть. Дачу одному генералу строили, а попутно, свинарники ремонтировали. Ну, сам понимаешь, это чтобы со стороны вопросов не было.
Я усмехнулся — вот она вся суть армии. Кто как может, тот так бесплатную рабочую силу и использует.
— Эх, вот в деревне летом хорошо было. Помню, мы как-то поросенка украли, ну зажарили его.
— В смысле? Живого?
— Ну украли, конечно, живого, — пояснил армянин. — А зажарили уже как положено. Картошки накопали, огурчиков и помидорок. Зелени! Эх! Было же время. А как сюда попали, так просто засада какая-то. С территории не убежишь, ловить в округе нечего. Только один магазин, да и там вечно ни сигарет нормальных, ни водки. А пиво так вообще, по особым праздникам.
— Я бы сейчас от шашлыка тоже не отказался бы, — мечтательно произнес я. Последний раз баловались им на мой день рождения, тогда на Яновском затоне.
Вспомнил, что Кулагин просил к нему зайти. Тьфу, ты… А я как раз сапоги до блеска начистил. Хорошо хоть на улице был легкий морозец, который не дал ухряпать начищенные сапоги в грязи, которой по лагерю хватало с избытком.
По пути заскочил на пункт связи, прошмыгнул мимо спящего Виктора — тот как всегда в своем репертуаре. Ну, оно и верно. Солдат спит — служба идет. Никто ему за это люлей не даст — ни комбат, ни другие офицеры сюда обычно не заходят.
Позвонил домой.
— Мам, привет!
— Ой, Леша, привет. Как ты? Что-то случилось?
— Да нет, мам. Все в порядке. А что, папа тебе не сказал?
— Нет. А что он должен был сказать?
— Ну, вообще-то у меня завтра увольнительная! Так что на весь день я свободен от службы.
— Замечательная новость! И у меня и отца как раз выходной день! Сережа?! Ты почему мне не сказал, что у Лешки завтра выход в город?
— Да это, забыл, наверное. — из трубки донесся далекий виноватый голос отца.
— Забыл он! — проворчала мама.
— Мам, тут такое дело. Вы меня завтра утром, часов в девять сможете забрать с Янова? А то неохота по автобусам прыгать!
— Конечно, заберем! Обязательно!
— Ну все тогда, до завтра, мам! Люблю тебя, целую! Пока!
— Да завтра, сынок.
Я положил трубку. Отлично, вопрос с транспортом до города решен. Но помимо этого были и другие не менее важные вопросы, которые я пока не знал, как буду решать.
Отправился к прапорщику Кулагину.
— Товарищ прапорщик, разрешите?
— А, давай, давай. Ты за презентом?
— Ну, как бы, да.
— Значит, смотри! — он достал какой-то модный целлофановый пакет, с розочками. — Здесь женские духи. Французские! Хотя, кому я рассказываю? Ты таких никогда не видел… И конфеты шоколадные «Золотая Нива».
Я едва не сдержался, чтобы заржать. Ну, прапор. А получше конфет найти не мог? Да и духи, я уверен, там вовсе не французские, в лучшем случае какие-нибудь советские «Визави». Ловелас хренов, баламутит воду, а сам-то дешевит. Впрочем, Лидочка из магазина, тоже не богиня, поэтому вполне возможно, как раз ее уровень.
Но чужие мнения и взгляды я уважал, поэтому собирался добросовестно выполнить поручение и передать презент лично в руки.
— Это еще не все. — вдруг замялся Кулагин.
— Слушаю!
— Ты парень молодой, как думаешь, дарить женщине презервативы можно? — вид у прапора был таким, словно еще немного и он покраснеет.
— Не-е, это лишнее. Ей-то они для чего?
— Правильно! — Кулагин поднял палец вверх. — А то еще использует с кем-нибудь не по назначению. Что-то я не в ту степь подумал, старею, наверное?!
Я промолчал.
— И ведь резинки-то хорошие. Импортные, купил в городе у парня одного. Чуть постарше твоего возраста. Раньше джинсами втихую торговали, а теперь вот мода на средства контрацепции перешли. Тьфу ты!
Оп-па. А не сынок ли это комбата там промышляет? Очень интересно!
— А где купили-то? — между делом поинтересовался я.
— Да возле «Березки». Он там всегда ошивается, подходит, предлагает. Вот я и купил. Что, тоже нужны? Эх, молодость!
Он заботливо выудил из красивого пакета небольшой плоский коробочек и сунул в карман.
— Все, бери пакет. Как будешь на станции, занеси Лиде. Слова ты помнишь?
— Так точно, от самого лучшего мужчины, в радиусе нескольких километров!
— Я не так сказал! — нахмурился «кусок», но затем улыбнулся. — Твой вариант мне больше нравится! Вопросы еще есть?
— Нет, вопрос нет.
— Тогда не задерживаю.
Я облегченно выдохнул, взял пакет и покинул палатку.
Как с таким к дембелям идти? Засмеют же.
Вдруг услышал топот сапогов.
Увидел рядового Новикова.
— Савельев! Где тебя носит, я тебя уже десять минут ищу!
— Что случилось?
— Тебя Прудников срочно вызывает!
— Что, прям сейчас?
— Ну да. Давай живей!
— Ладно, — вздохнул я, затем вместе с ярким пакетом побрел к комбату. Какого черта ему от меня еще понадобилось? Еще хочет задачу повесить?
Вошел к майору Прудникову, тот пил чай, склонившись над какой-то книгой.
— Разрешите?
— Да, заходи Савельев! — тот даже оживился при моем появлении. Заметил пакет в моей руке. — Это что?
— Да так. — отмахнулся я. — Прапорщик Кулагин просил передать кое-что в городе.
— В таком пакете? Женщине?
Я усмехнулся и кивнул. Майор понимающе хмыкнул.
— Ну, старый мартовский кот, самому полтинник, а все по чужим женам бегает. Ладно, я тебя не для этого вызвал. Смотри, планы меняются.
— Та-ак. — протянул я, внутренне напрягшись. — Что именно?
— Женщина, которой ты должен будешь подарить букет, в воскресенье возможно уедет. Чтобы не рисковать, букет ты подаришь завтра!
— Да не вопрос, товарищ майор! Завтра, так завтра. А где? В гостинице?
— Нет, не в гостинице. В час дня она будет в бассейне «Лазурном». Вот там, у входа и передашь! Понятно?
— Да. А сказать что?
— Хороший вопрос. Завтра с утра скажу, когда увольнительную подписывать буду.
— Вас понял. Разрешите идти?
— Давай.
В общем, вернулся я в свою палатку, когда дембеля уже спали. Внутри было темно и тепло — «Буржуйка» работала на совесть. Прокрался к своей кровати, немного пошуршал чертовым пакетом. Пришлось сунуть его под кровать, чтоюы утром не привлек внимания.
Так уже получалось, что у всех нормальных людей суббота выходной день, а у военных нет. Точнее, не у всех. Наши парни так же ехали по объектам, только не до пяти, а до трех. Типа скосили рабочее время на целых два часа. Впрочем, это было устоявшейся нормой, так что никто не возражал.
— Леха, ты что ли? — послышался голос Сереги. Что-то с ним было не так.
— Ага. Чего не спишь?
— Да зуб болит, задолбал уже.
— Сходи в лазарет, пусть тебе анальгина дадут. Или парацетамол.
— Да я уже выпил одну. Полчаса назад, без толку.
— Пей еще. А лучше, прямо на зуб таблетку! А завтра в город, к стоматологу. Сам много раз зубы лечил и все равно стоматологов боюсь до ужаса.
— Да, ну ладно.
Я облегченно выдохнул. Серега, который любил покушать, мог легко спалить, что я пытаюсь что-то пронести втихую. К счастью, ему сейчас совсем не до шуршаний каких-то пакетов.
Разделся, лег в кровать. Вспомнил, что у меня к отцу Юльки есть подарок от боевого товарища, полковника Чайкина. Ну и как его теперь передать? Ладно, что-нибудь придумаю. Я человек ответственный, если пообещал, в лепешку расшибусь, но выполню. Как офицер, я такие моменты ценил и уважал.
Снова вспомнил про Чернобыльскую АЭС и свою главную цель. Грубо говоря, я уже десять месяцев живу в этом времени, а пока решением проблемы и не пахнет. Даже на горизонте. Время неумолимо летит, и нужно уже предпринимать какие-то действия! Иначе, я пролечу мимо. А этого допустить никак нельзя!
Еще некоторое время лежал и думал над тем, сколько же завтра всего нужно сделать и как правильно распорядиться имеющимся временем?! Конечно, в первую очередь я разберусь с просьбой прапора, потом с этой непонятной мадам, которую нужно на «Лазурном» порадовать цветами. А уже потом, на повышенных оборотах, я возьму курс к своей девушке.
У меня в голове созрел хитрый план, который точно заставит ее удивиться! Лишь бы не вмешалось какое-нибудь постороннее обстоятельство.
Глава 21. Неожиданность
Ровно в восемь тридцать я отправился к Прудникову. Артур у меня поинтересовался, почему я сегодня не еду на «рабочку», но я в наглую сослался на комбата. Мол, ему что-то там от меня нужно. Второй день подряд, вообще-то.
Автобус укатил, когда на улице еще царил полумрак.
Я же подошел к палатке, но не успел даже переступить порог, как оттуда показался сам комбат.
— Чего встал? Проходи уже, а то мнешься чего-то. — проворчал майор. — Значит так! Как настрой?
— Настрой боевой, товарищ майор!
— Боевого нам не нужно, мы стройбат, а не рота спецназа! — усмехнулся тот. — Где в Припяти купить цветы, знаешь?
— Конечно, — соврал я. В памяти почему-то не отложилось ни одного места, где можно купить хороший букет цветов. Бабушки с тюльпанами не в счет.
— Вот и отлично. Вот тебе тридцать рублей, возьми что-нибудь нормальное. Она любит. Кстати, женщину зовут Маргарита! Она любит красные розы! Только не четное число, не похороны же!
— Само собой, — кивнул я.
— По поводу духов, вот! — Прудников поставил на стол желтую коробочку.
— «Тайна рижанки»? — прочитал я название. — Круто!
— Латвийские, настоящие. Не подделка! — хмыкнул майор. — А ты-то откуда знаешь про такие? Вещь вообще-то дорогая.
— Покупал как-то. Маме, — не подумав, ответил я.
— Ясно. Отличный подарок для любимого человека. Значит так, давай повторим — встретишь Маргариту в час дня у бассейна «Лазурный» и подаришь ей букет из красных роз и духи! Понятно?
— Товарищ майор, я вроде на идиота не похож, все с первого раза понимаю. Сделаю в лучшем виде. А сказать-то что?
— Вот! Молодец, что спросил. — оживился Прудников. — Скажи так: Не та красива, у которой хвалят руку или ногу, а та, у кого весь облик не позволит восхищаться отдельными чертами. Это вам от человека в военной форме.
— Прям так?
— Да, прям так и скажи. Человека в форме.
Так, похоже, Прудников только подбивает к этой самой Маргарите клинья, а по факту еще не понятно, кем она ему приходится и вообще, какие у них отношения. Но это не мое дело. Сделаю, как заказали, а остальное пусть сам решает.
— А как я ее узнаю? — задал я следующий вопрос. — В субботу, наверняка, многие женщины посещают бассейн. Возраст, цвет волос? Высокая или низкая?
Эти вопросы явно поставили Прудникова в тупик. Такого он точно не ожидал, потому что замер в задумчивости, думая над ответом.
— Вот черт, а ведь верно. Об этом-то я совершенно не подумал. — хмыкнул он, почесав свою лысину.
Комбат принялся ходить взад-вперед по палатке, обдумывая решение.
— Ладно! — наконец, ответил он. Полез в карман и достал оттуда сложенную пополам фотографию. — Держи, не потеряй. И никому не показывай. Потом обратно отдашь.
— Есть! — я взял фотографию и не разворачивая, положил ее в нагрудный карман кителя. — Еще что-нибудь?
— Нет. Надеюсь, ты все запомнил? — прищурился майор.
— Да что тут запоминать?! Вы мне главное увольнительную подпишите, а то максимум дойду до станции Янов, где меня же Жмыхайло и остановит.
— Это еще кто такой?
— Да есть тут один, старлей из военной комендатуры. Все ищет, к чему бы прикопаться.
— Ясно, — пробормотал Прудников, подписывая «увольняшку». — До восьми вечера пишу. Смотри, чтобы без залетов!
— Так точно!
Он протянул мне «зеленый билет», который я тут же убрал в «военник». Их нужно хранить вместе.
Вышел я из палатки комбата, направился к себе. Нужно было взять свои вещи, презент для отца Юльки, ну и подарки Кулагина, для богини станционных продуктовых товаров, продавщицы Лидочки.
Управился быстро, уже в девять двадцать я был на станции Янов. Издалека увидел красный «ВАЗ-2101». Отец бродил вокруг машины, а чуть поодаль, возле здания вокзала, уже крутился патруль военной комендатуры, только вот самого Жмыхайло я пока не заметил.
Так, первым делом нужно было разобраться с просьбой прапорщика Кулагина — передать Лидочке духи и конфеты. Это проще простого, лишь бы только сама она была на рабочем месте. Если магазин закрыт, где я ее искать буду?
Добравшись до машины, я убедился в том, что отец был один, видимо мама и сестра остались дома. Зная маму, наверняка наготовит на десятерых, и еще будет вздыхать, что плохо подготовилась к встрече сына из армии. Так-то я еще ниоткуда не возвращался, но уверен, для нее это событие примерно такого же уровня.
— Привет, отец! — я протянул руку.
— Ну привет, сын! — улыбнулся тот, пожимая ладонь. — Ух, в руках-то силы сколько.
— Да ладно, какая там сила?! Ни поесть толком, ни позаниматься. Вот теплее станет, займусь своей физической формой.
— Это правильно, — отец вдруг уставился на целлофановый пакет прапорщика. — А что там у тебя такое? Смешной такой, розовый.
— Да так, просили передать, — почти не смутился я. — Подождешь? Я быстро!
— Конечно, у меня сегодня выходной, торопиться некуда.
Я оставил остальные вещи в машине, а сам, с пакетом в руке, отправился к главному зданию. Странно, но милицейский патруль, который был своего рода усилением для представителя военной комендатуры, на мое появление никак не отреагировал. Оба сержанта просто курили, о чем-то переговаривались, но на меня вообще не обращали никакого внимания.
Странно. С чего это вдруг?
Ну ладно, мне же лучше. Пошел дальше, свернул за угол. Вот и магазин Лидочки. У него даже названия нет, просто продуктовый магазин. На двери едва заметная табличка — «закрыто».
Не обратив на нее внимания, я просто толкнул ее ногой — дверь легко распахнулась. А там.
Я еще понять ничего не успел, как вдруг, раздался женский визг. Полуголая Лидочка, сотрясая своими достоинствами, пытаясь прикрыться халатом и пуховым платком, и одновременно взвыла, словно раненый гиппопотам. Затем, со скоростью разъяренного носорога, ломанулась в подсобку, перевернув пару ящиков с какими-то бутылками. Из полумрака раздался грохот, треск дерева и звон стекла. Я конечно, для приличия отвернулся, но вышло все равно неловко.
Но еще интереснее стало дальше. Из-под прилавка показался такой же растрепанный и полураздетый старший лейтенант Жмыхайло собственной персоной! Вид у него был такой, словно родители дома застали просмотром запрещенных видеокассет.
— Оп-па! — пробормотал я, глядя на него с самодовольной ухмылкой. — Простите, не знал, что у вас тут. такое!
— Савельев?! — лицо его вытянулось. Покраснело. Он перевел взгляд на дверь — видимо считал, что она закрыта. — Так, ты ничего не видел!
— Ну, не знаю. Надо подумать! — усмехнулся я, уже готовясь к комедии.
— Товарищ ефрейтор, я не понял! Вы меня что, шантажировать вздумали? — тут же поменялся в лице Жмыхайло.
— Я? Да ну, вы что. — я поднял ладони перед собой, изобразив испуг. — А вот одному знакомому прапорщику такая информация будет очень интересна. Да и просто можно кому-нибудь рассказать, а слухи они такие. — я как раз поднял пакет с подарками и слегка помахал им в воздухе. — Тут такое дело, я ведь сюда не за сигаретами зашел, а по важному поручению!
— Какое еще поручение? — хмыкнул старлей, принявшись одеваться, пытаясь делать это медленно, с ленцой. Однако при этом он нервничал, понимая, что предстал передо мной в совсем неправильном и даже недостойном свете.
— Кулагин просил меня доставить подарок Лидочке, а тут такое. Даже не знаю, как теперь человеку все это рассказать?! Так-то я совестливый. Кулагин же ваш хороший знакомый, верно? По-моему, даже сосед?
По лицу офицера я понял, что попал в точку. Не думаю, что это была для него новость, но вот сам факт того, что прапор прислал меня с подарками к Лидочке, видимо натолкнул его на новые мысли.
— Так, как там тебя. Савельев? — чувствовалось, что внутри него идет борьба. Вот только вариантов у него не много. Ему остается только договариваться.
Я кивнул. Он и так прекрасно знал мою фамилию.
— Вынужден признать, что ты застал меня врасплох. Стечение обстоятельств. Короче Кулагину об увиденном не говори, понял? — натянув штаны, произнес Жмыхайло. — А со своей стороны.
— Если вдруг я окажусь на Янове, и совершенно случайно у меня не окажется при себе увольнительной, вы сделаете вид, что меня не видели! — продолжил я, не дав ему договорить. — Отлично! Меня устраивает.
— А ты, я смотрю, быстро сориентировался! — хмыкнул старлей, скривившись, словно от зубной боли. — Не обещаю, что все так и будет, но я тебя услышал.
Можно сказать, что он согласился. А ответ такой потому, что не хочет упасть еще ниже перед солдатом срочной службы. Надавив на меня, он сделает только хуже, и офицер это понимал.
— Только тут еще момент. — продолжил я, сделав беспечный вид.
— Что еще? — снова нахмурился офицер.
— Ну не могу же я нагло обманывать Кулагина, глядя ему в глаза. Об инциденте он непременно узнает, только вас, товарищ старший лейтенант, я здесь вообще не видел. Скажем так, видел кого-то через окно. А когда вошел, то в магазине никого не было. Только в подсобке.
— Ефрейтор! — Жмыхайло посмотрел на меня с некоторым раздражением. — Мы договорились!
— Отлично, — улыбнулся я. — Слово офицера дадите?
— Чего? — побагровел тот.
— Я говорю, куда пакетик положить? — мигом нашелся я. — Так-то мне нужно было передать подарок лично в руки Лидочке, но в связи с обстоятельствами.
— Это меня больше не касается. Мы договорились, — он накинул шинель на плечи, вышел из магазина. А я остался в одиночестве.
Минуты через две главный действующий персонаж станционного магазина соизволил появиться на свет из подсобки. Увидев меня, Лидочка покраснела.
— Добрый день. Все в порядке? — улыбнулся я.
Та молча кивнула.
— А у меня для вас подарок, — выдал я, не переставая улыбаться. — От самого лучшего и внимательного мужчины в радиусе нескольких километров! Вот!
Протянул ей розовый пакет, который в данной обстановке смотрелся просто по-идиотски. Лидочка сначала дернулась, видимо намереваясь взять пакет, но видимо до нее дошло, от кого это. Остановилась в нерешительности.
— Берите! Это вам! — напомнил я. — Думаю, вы догадались от кого. А там сами разберетесь.
И она, тяжело вздохнув, она все-таки взяла его.
А я, ухмыльнувшись, просто развернулся и вышел из магазина. Пусть сами разбираются со своими любовными похождениями. Один ловелас в возрасте, другая, хотя и значительно моложе, тоже разгульная. Устроили подобное прямо на рабочем месте! Нет, конечно, подобное в Союзе тоже было, несмотря на известное, но не подтвержденное заявление о том, что в СССР секса не было. Меня это все не касалось. Главное, что я получил от вечно ошивающегося на Янове Жмыхайло зеленый свет. Чувствовал, что когда-нибудь мне придется покинуть гарнизон, не имея на то разрешения.
С этими мыслями я и вернулся отцу. По пути услышал, как старший лейтенант Жмыхайло отчитывал сержантов, пропустивших в магазин постороннего. Те оправдывались, что он таких указаний не давал.
Я улыбнулся — настоящий цирк, хотя ситуация абсолютно нормальная. Ну что, сложно было закрыть за собой входную дверь?!
— Ну что, передал?
— Ага, — кивнул я, открывая дверь. — Ну что, поехали домой?
— Поехали. За руль сядешь? — уточнил он.
— Да не, пап. Еще успею.
— Ну как хочешь.
Он сел в машину, завел двигатель. Затем развернувшись, мы выехали с территории железнодорожной станции Янов. Следовали тем же маршрутом, каким я на автобусе ездил на завод «Юпитер».
— Леша, ты недавно спрашивал меня насчет Лисицына. — начал отец, следя за дорогой. — Это еще важно?
— Да! — оживился я. — Что-то узнал?
— Конечно. У мамы знакомая работает на станции в отделе кадров, так что это было просто. В общем, это новый человек на станции, работает с декабря прошлого года. Должность инженера. В общем, обслуживает шкаф с контрольно-измерительными приборами на блочных щитах управления. Грубо говоря, КИПовец.
— Ага, даже так? — несколько удивился я. Это существенно меняло дело.
Выходит, те электронные платы могли как-то быть использованы на пункте управления реактором? Ну, может не совсем на пункте. Шкаф КИП это связующее звено между всеми отдельными системами энергоблока, включая сам реактор и непосредственно блочным щитом управления. Именно на этом участке вполне возможно устроить какой-нибудь саботаж. Кто же такой этот Лисицын на самом деле? Внедренный диверсант или же просто человек оказавшийся не в то время, не в том месте?!
Отмахнулся от этой мысли. Слишком уж круто это выходило! Если что-то выходило из строя, в теории проблемой занималась целая служба, но никак не один человек. Нет, что-то по эксплуатации и техническому обслуживанию отдельных звеньев — вполне возможно.
— Пап, а если что-то на блочном щите управления что-то выходит из строя, кто занимается ремонтом?
— Ну, этого я не знаю. Я же в машинном зале нахожусь, на самом пункте управления бываю крайне редко. Но вообще, думаю, что сначала персонал выявляет, что и где неисправно, докладывает начальнику цеха, затем вызывается представитель от МинТрансМаша. По крайней мере, с турбинами так. Да и циркуляционными насосами тоже. Слушай, а зачем тебе это знать? Не помню, чтобы ты раньше интересовался работой атомной станции настолько плотно.
— Да так, — немного смутился я, затем решил рассказать часть правды. — Я пока на «Юпитере» на работах был, попал в отдел, где кое-что интересное нашел. Левые электронные платы шли без номеров, без патентов. Просто неучтенная продукция. И шла она на нашу станцию, к некоему Лисицыну. Ну, вот я и заинтересовался.
Отец неожиданно рассмеялся.
— Что такое?
— Ты прям как Штирлиц! И тебе это показалось странным?
— Ну, да. Я же занимаюсь учетом документов, всю подноготную знаю, как свои пять пальцев. А тут такое грубое нарушение, много вопросов. Да к тому же, еще и сам завод официально производит катушечные магнитофоны, а помимо этого что-то штампует для оборонной промышленности полупроводники.
— Да? И откуда ты все это знаешь? — отец реально изумился. Черт, кажется, в этом времени деятельность завода «Юпитер» еще не была известна широкой публике.
Я вздохнул.
— Да так, наткнулся на один архив, еще когда на аэродроме был, — соврал я, а затем продолжил. — Но это больше не имеет никакого значения. Совсем недавно там случился пожар — все сгорело. А на следующий день начальник этого отдела свалился с сердечным приступом. Ну и все.
— Серьезно? Ох, вот это судьба.
Я не стал рассказывать отцу о своих подозрениях. Ни к чему это. Хватит и того, что я поделился наблюдениями по поводу некоего Лисицына, с недавних пор работающего на станции. Жаль, больше информации получить нельзя. Может, скинуть то, что мне уже известно Андрею? Наверняка его заинтересует, нужно только правильно ее подать. Но это позже.
Мы въехали в Припять.
Узнаваемые уборочные машины чистили дороги, дворники собирали редкий мусор. Некоторые жители шли по своим делам, дети бегали на улице. Время около десяти часов.
Погода была замечательная, светило солнце, небо было голубым, а облаков почти не было. Нечасто в начале марта бывает так хорошо.
Проехали по Курчатова, остановились у дома.
— Сейчас за хлебом свежим зайдем, — отец запер машину на ключ.
— Я сгоняю.
— Хочешь в военной форме покрасоваться? — улыбнулся отец. — Ну иди, я подожду.
Я подошел к хлебному магазину. У входа стоял «ГАЗ-53» Хлебовоз. Задние двери были открыты, а рядом с ними стоял человек, укладывая внутрь кузова деревянные поддоны. Смерив меня безразличным взглядом, он вернулся к своей работе.
Вошел в магазин. В нос тут же ударил аромат свежеиспеченного хлеба — до чего же люблю этот аромат. Снова вспомнил, как маленький огрызал горбушку у квадратных буханок.
— Эй, военный! Что нужно? — меня окликнула продавщица.
— Одну хлеба.
— И все?
Расплатившись, я вышел наружу. Машина уже укатила к следующей точке. Вернулся к машине, вместе с отцом отправились домой.
Едва открыли дверь, как я сразу уловил вкуснейшие ароматы домашней еды. Там точно была жареная курочка и что-то еще, что дразнило обоняние. Так-то съеденная овсяная каша уже давно переварилась.
— Лешка! — из кухни выбежала Настя. — Мама, они приехали. А у нас уже почти все готово. Пахнет?
— Еще как! — восхитился я, обнимая сестру.
В общем, посидели мы, поговорили. Затем перешли к столу — мама с Настей хорошо постарались, наготовили как на праздник какой-то. Незаметно пролетело полтора часа.
— Мам, спасибо, — поблагодарил я, набив желудок до самого верха. — Ну, вы меня откормить прям решили! Все такое вкусное, не то что армейская еда. Все одно и тоже, готовится на триста человек.
— Да не за что, Леша. Я же не могу иначе, что же я, сына с армии с пустым холодильником буду встречать?
— Какие планы на сегодня? — поинтересовался отец. — Тебе во сколько обратно?
— В восемь вечера нужно вернуться в гарнизон и доложиться командиру батальона. Да мне тут задач надавали, не знаю с чего начать. Пап, а где у нас можно цветы купить?
— Это ты для Юли? — улыбнулась мама.
— И для нее тоже, — кивнул я. — А вообще задача у меня от одного майора, купить букет роз и вручить одной женщине.
— Ого, вот так задание! — восхитилась мама. — Ну, цветы можно купить где угодно. А, да хоть в павильоне на проспекте Ленина, тут идти-то совсем недалеко.
— Точно! — я взглянул на часы. Была половина двенадцатого. Мне оставалось чуть менее полутора часов, чтобы вручить Маргарите букет роз и духи, подождав ее у входа в печально известный бассейн «Лазурный».
Я переоделся в гражданскую форму одежды. Накинул куртку.
Взял заначку и деньги, которые выдал мне Прудников. До проспекта Ленина добрался минут за пятнадцать, отыскал цветочный павильон. На двадцать рублей мне собрали шикарный букет красных роз, второй такой же, я попросил придержать. Этот я рассчитывал подарить Юле. Оставалось сорок минут.
Я ускоренным темпом понесся на улицу Лазарева, где и размещался бассейн. Заметил его издалека — много раз видел фотографии. А печально известным он был потому, что когда город был эвакуирован, ликвидаторы продолжали ходить сюда по вечерам. Тот период сам по себе считается мрачным — город-то уже был практически безжизненным. Бассейн проработал до девяностого года, несмотря на то, что радиационная обстановка в Припяти все равно была значительно выше нормы, даже после того, как разрушенный реактор накрыли саркофагом.
У входа женщин практически не было. Внутри фойе тоже. Может в раздевалке или душе?
Вытащил фотографию из кармана, осмотрел ее. Удивился. Судя по фото, ей было около двадцати. Очень молодая, учитывая возраст самого Прудникова. Ничего себе, выходит майора на молоденьких потянуло?!
Внешне довольно симпатичная, блондинка. Одета модно, хотя я в этом совершенно не разбираюсь. В общем, мадам любопытная, но какой бы она ни была, меня ее внешний вид нисколько не волновал. У меня была Юля.
Убрал фотографию.
На часах без десяти час, даже странно. Куда эта Маргарита запропастилась?
Наконец, без трех минут, она показалась в поле зрения. Открыла дверь, вышла наружу. Видно, что никуда не торопилась. Да-а, с пунктуальностью у Риты не очень. Впрочем, как и у большинства женщин.
Неторопливо направился к ней.
— Здравствуйте, вы Маргарита? — поинтересовался я, остановившись в паре шагов.
Она смерила меня взглядом, как-то загадочно улыбнулась.
— Добрый день. Да, а вы кто?
— Меня зовут Алексей и меня просили передать вам этот букет. И еще кое-что, — я протянул ей букет роз, а затем и коробочку с духами.
— Да? Очень интересно, — она приняла букет, но вдруг замерла в нерешительности. — И кто же вас просил?
— Один ваш хороший знакомый. В военной форме.
Ее улыбающееся лицо, тут же перекосила гримаса ненависти.
— Что? Я же говорила! Тьфу! — она швырнула букет на землю.
Отмахнулась от коробочки.
Я словно остолбенел, просто стоял и хлопал глазами от непонимания происходящего.
— Он вам не сказал, да? — хмыкнула Рита, возмущенно тряхнув головой.
— Да я, как бы. И не в курсе. Я ведь просто курьер, просто попросили доставить.
— Передайте тому, кто вас послал. Завтра в двенадцать, крайний срок! Послезавтра я уезжаю в Киев!
Она круто развернулась и пошла прочь. А я, постояв с минуту на прежнем месте, двинулся обратно. Мне предстояло вернуться на проспект Ленина, забрать свой букет и отправиться к дому своей девушки.
Забрал букет, на сдачу получил еще и горсть розовых лепестков. Цветочница даже удивилась, на кой они мне сдались?! Но я только улыбался, планируя кое-что романтичное. Уже подходя к дому Юльки, я услышал женский возглас. Ускорившись, я стал свидетелем, как молодую девушку окружили двое. У одного из них был нож. Их намерения были далеки от миролюбивых, что подтолкнуло меня к решительным действиям.
Не раздумывая, я бросился на помощь. А поравнявшись с ними, я понял — девушкой оказалась моя Юля, а отморозок с ножом был Миша Пащенко, собственной персоной.
Глава 22. Непредвиденные обстоятельства
Кто был напарником моего старого врага, я не знал. А вообще, в данный момент, меня это нисколько и не волновало.
— Ну-ка отвалили черти! — крикнул я, бросаясь на Мишу. Тот резко обернулся, но от неожиданности ничего предпринять не успел.
Я ловко перехватил руку с ножом, выкрутил ее в локтевом суставе. Пащенко вскрикнул. Холодное оружие выпало и глухо брякнулось на асфальт. Попытался ударить его коленом под ребра, но не вышло — Миша взвыл и начал заваливаться влево. Практически выскользнув из захвата — одежда-то зимняя, неудобная — он хотел ударить меня ногой. Не вышло.
Тут уже среагировал и второй. Рванув ко мне, он ухватил меня за куртку, рванул на себя. Попытался ударить по спине, но рука скользнула по куртке, не причинив мне вреда. Затем противник попытался повалить меня на землю, но получил мощный удар под колено. Завопил от боли, упал на асфальт.
— Савельев?! — прошипел Миша, наконец, узнав меня. — Ты же должен быть в армии!
— Я тебе говорил, чтобы ты мразь, даже близко к моей девушке не подходил? — прорычал я, двигаясь к нему навстречу. — Ты что задумал, гад?
По испуганному взгляду я понял — моего появления здесь он вообще никак не ожидал. Вот ведь совпало — захотели как-то отомстить Юльке за старые обиды, отловили в одном из переулков, а тут не пойми откуда я нарисовался.
— А-а-ар! Ненавижу тебя, урод! — зарычал Миша и бросился ко мне, размахивая кулаками.
Очень быстро я понял, что видимо тот посещал какую-то секцию — не тупо махал руками словно мельница, а придерживался определенной техники. Увернулся от одного удара, затем от другого. Сам сделал выпад, но промахнулся.
Его подельник перестал выть, поднялся на ноги, но в бой вступать, почему-то не торопился. Видать где-то у него в подсознании всплыло — а на фиг оно мне надо? Сразу видно, шел за компанию.
Миша сделал кратковременную паузу, чуть восстановил дыхание, а затем снова бросился в бой. По касательной зацепил мое плечо, едва не попал в скулу. Я изловчился и поймал его руку в захват, провел болевой прием. Ударил локтем, а после классическим борцовским приемом швырнул на землю. Получилось не очень красиво, зато эффективно. Пащенко охнул, взвыл от боли и досады.
Снова поднялся на ноги, в руке у него снова был нож, которым он намеревался воспользоваться.
— Порежу тебя, как барана! — прорычал он. — Давно ты мне кровь портишь!
— Мишка, ты чего, сдурел? — предостерегающе крикнул напарник. — Убери нож!
— Отвали, Федя. Этот гад мне за все ответит!
Затем Пащенко не раздумывая ринулся в бой, но внезапно поскользнулся на замерзшей луже и со всего маху рухнул на землю. Я рванул к нему, ударом ноги выбил нож из руки, а затем наклонился и долбанул ему кулаком в нос. Дважды. Хорошо так, душевно.
Обычно, удар в это болевое место быстро остужает пыл любого не подготовленного человека. Еще эффективнее бить между носом и верхней губой — крайне болезненное место. В общем, подействовало и на Мишу.
Федя, кем бы он ни был, сначала шагнул ко мне, но заметив полный решимости взгляд, в котором не было ничего хорошего, все понял. Просто махнул рукой и подхватив шапку, бросился за угол дома.
— Как же я тебя ненавижу Савельев. — Миша лежал на земле, плевался кровью. — И Федька, кинул. С-сука!
Я повернулся к Юле.
Она стояла у стены дома, удивленно и испуганно глядя на развернувшуюся перед ней картину схватки. Кажется, она еще не до конца поняла, кто именно пришел ей на помощь.
— Юль, ты в порядке? — я шагнул к ней.
— Леша? — удивленно произнесла она. — Как ты. Здесь.
— Сюрприз! — улыбнулся я, затем добавил. — Жаль, не получилось. Так, подожди немного.
Собирался вернуться за брошенными вещами и букетом. Я уже вычеркнул Пащенко из потенциально опасных объектов. Оказалось, преждевременно.
— Осторожно! — вскрикнула девушка, вскинув руки к лицу.
Я резко обернулся — Миша, с зажатым в ладони ржавым металлическим прутом, прямо на ходу уже заносил руку для удара.
Я едва успел уклониться. Рванул вперед, ударил головой в живот противника, сбив его с ног. Тот успел ударить меня прутом в спину, но одежда значительно смягчила удар, хотя все равно было ощутимо больно.
— Скотина! — прорычал я, ударив его кулаком по бедру — довольно болезненный участок, если знать куда, бить.
Миша извивался, отбивался. Рычал. Лицо его перекосило от напряжения.
Вообще, мой опыт военного подсказывал, что такого противника не остановить. Когда враг неадекватен, его либо убивают, либо обездвиживают, если, конечно, есть такая возможность. Но убивать я разумеется никого не собирался, хотя злости и ярости во мне было под завязку. Еще неизвестно, чтобы они сделали с Юлькой, не появись я тут.
Снова ударил, на этот раз в бок, под печень.
Изловчился, подобрался выше.
Выкрутил ему руку, взял в захват. Получилось не очень, но лучше чем ничего. Еще немного и сустав хрустнет — тогда Пащенко точно перестанет быть опасным.
Но вдруг.
— Немедленно прекратить, милиция! — заорали со стороны. Послышался топот.
Я тут же ослабил хватку и повернул голову на звук — к нам уже бежало двое сотрудников, одетых в традиционную зимнюю форму патрульно-постовой службы. Отпустил Мишу, с силой отпихнул его ногой.
— Встать, руки за спину! — заорали мне. Один бросился ко мне, другой к Пащенко.
— Товарищи милиционеры! — в ситуация поспешно вмешалась Юля. — Алексей ни в чем не виноват, а этот хотел меня ограбить. У него был нож.
Оба милиционера ее услышали, даже среагировали — валяющийся на асфальте нож был хорошо различим. Очевидно же, что именно девушка стала причиной конфликта. Один защищал, другой же. Мне все еще было непонятно, на что рассчитывал Миша!?
— А ну-ка, гражданин! Встать! Без глупостей! Руки за спину!
Миша, с перекошенным от злости и досады лицом, нехотя встал, шагнул к стене. И вдруг, выбрав подходящий момент, резко бросился вперед, в направлении выхода со двора. Да не просто побежал, а словно олимпиец, ускорился так, что я даже удивился.
— Куда, стоять! — оба милиционера рванули за ним, уже через несколько секунд скрывшись из виду.
А я, немного перевел дыхание, направился к Юле.
— Леша, ты как? — она шагнула ко мне.
— Да что со мной будет-то?! — улыбнулся я, оглянувшись назад. Милиционеры тоже пропали из виду, хотя мне что-то подсказывало, что они не догонят беглеца. — Знаешь, давай уйдем отсюда?! А то потом будет выяснение обстоятельств, куча вопросов, протоколов. Мы только зря время потеряем. А у меня увольнительная только до восьми вечера.
— Так ты в увольнении? — бледное, с румяными щеками, лицо Юлии расплылось в улыбке. — Тогда пойдем отсюда. И вправду, холодно.
— Один момент! — я поднял палец вверх.
Бегом сгонял и подобрал свою сумку с презентом для подполковника, а также букет роз. Вернувшись, вручил цветы девушке.
— Это тебе. Конечно, изначально я по-другому планировал сделать тебе сюрприз. Но лучше уж так, чем вообще без сюрприза. Если бы не этот урод Пащенко… Кстати, а чего они от тебя хотели?
Юля потупила взгляд.
— Что такое?
— Леша, только не ругайся. Он постоянно ко мне пристает, как только я приезжаю в Припять. Хотела уже отцу рассказать, но все никак не решалась.
— Почему мне не сказала? — возмутился я. — Что он тебе сделал?
— Да ничего. Просто проходу не дает, сначала пытался какие-то подарки дарить, но я от них отказывалась. Один даже выбросила прямо в его присутствии. Он разозлился, обозвал меня некрасиво. Даже попытался ударить меня, но я ударила, как отец учил и убежала. Потом Миша возле магазина меня подкараулил. Я и сама толком не пойму, чего он хотел.
— Вот гнида! — процедил я, повернувшись в том направлении где скрылся Пащенко и милиционеры. — Найду, прибью гада! Мне почему не сказала?
— Не надо его трогать, Леша. Он и так опустился ниже некуда. — Юля попыталась меня обнять. — У него отец в Москве в аварию попал. Инвалидом остался. Потом они с женой развелись. Миша связался не с той компанией, в ограблении участвовал. Даже вроде как на три месяца в колонии сидел. Да и какой смысл тебе говорить? Ты только разозлишься, а помочь в этом никак не сможешь.
— Ладно, — хмыкнул я, делая определенные выводы. Теперь Пащенко снова стал угрозой и в скором времени с этой угрозой что-то нужно делать.
— Иди сюда, защитник мой. Я так рада тебя видеть. Почему ты ничего не сказал, что едешь в Припять? — Юля широко улыбнулась, прижалась ко мне. Я поцеловал ее губы — черт, когда же это было в последний раз? Казалось, в прошлой жизни, Тьфу, тьфу.
Мы оперативно покинули место происшествия.
— В общем-то, это спонтанно получилось, — немного подумав, ответил я. — Но я ведь не на один день приехал.
— Да ладно?! — снова удивилась она. — А на сколько?
— Ну-у. До лета точно, — улыбнулся я. — У меня теперь новое место службы, прямо здесь, под Припятью. Железнодорожная станция Янов. Рядом с ней размещается строительный батальон, вот в нем я и буду проходить дальнейшую службу. Так что, как я и обещал тебе перед армией, теперь мы с тобой будем видеться чаще. Даже если и выхода в город у меня не будет, мы всегда сможем увидеться на самой станции. Жаль, что там ничего интересного нет.
— А это и не важно. Все равно, отличная новость. — немного подумав, она переспросила. — Янов? Кстати, я же туда вчера на поезде с Киева приехала.
— Вот видишь, будешь приезжать, а я тебя встречать!
— А разве ты сможешь так? — усомнилась Юля. — Просто так же нельзя покидать расположение части.
— Ну, это нужно тщательно обдумать.
Мы отправились к ней домой. Я точно знал, что подполковника нет дома. Знал, где лежит их запасной ключ от входной двери. Вообще, мой изначальный план был прост — пробраться в квартиру, когда девушка отойдет в магазин за продуктами, и повсюду рассыпать лепестки от роз. Оставить букет в вазе, и приложить небольшое послание. А затем, покинуть квартиру и подождать. Вернувшись, Юля должна была прочитать записку и вновь открыть входную дверь, где уже стоял и ждал я. Как-то так.
Конечно, не шибко оригинально, но учитывая текущий год, это точно выглядело бы как минимум необычно. Она хотела меня накормить, но я и так был сытый — спасибо маме. Ей удалось уговорить меня только на чай с пирогом. Дальше мы повалялись на диване. Пока она ходила в душ, я все-таки засыпал полы в квартире лепестками роз, которые привели ее неописуемый восторг.
Вообще, проникать в чужие квартиры, противозаконно. Даже не смотря на благие намерения. Наверное, даже хорошо, что получилось иначе. Еще неизвестно, как бы девушка вообще отреагировала на такой сюрприз в квартире.
В общем, мы романтично провели время — квартира была только в нашем распоряжении. Ну и еще черно-рыжей бестии Баффи, которая пыталась меня сначала облаять, потом сгрызть мои ботинки. На собачий лай мне было все равно — просто игнорировал и в конце концов, такса сама заткнулась, а вот в ситуации, касающейся ботинок, пришлось провести с собакой воспитательную беседу. Трижды. Бесполезно. Убрал ботинки туда, где она их не смогла достать.
Так-то собака меня помнила, просто характер у мохнатой был вредный.
До шести вечера я пробыл у Юли. Затем узнав, что уже в восемь вечера мне нужно быть в службе, она сама предложила погулять по городу. Отец еще дома, предлагал меня отвезти обратно, но я сразу отказался. Лучше с автовокзала — так я смогу побыть с девушкой еще немного времени. Однако он все равно должен был привезти мою военную форму.
Презент от полковника Чайкина я оставил в квартире. Договорились, что я позвоню и сам озвучу от кого коньяк. А вот подарок от майора Прудникова для Маргариты, все еще лежал во внутреннем кармане моей куртки. Там же была м фотография Риты — нужно вернуть ее комбату, чтобы недоразумений не было. А других вещей, в общем-то, у меня и не было.
Мы немного погуляли по проспекту Ленина, потом свернули в сторону вокзала. Говорили обо всем, сначала о ее учебе, потом о моей службе, о дальнейших перспективах.
Я шел и любовался ее красотой, кажется, за эти месяцы она стала еще симпатичнее. Ей еще в ноябре исполнилось восемнадцать, поэтому отец, наконец-то перестал опекать ее и постоянно контролировать перемещения дочери. Раньше я этого не замечал, пока она сама мне не рассказала. Пока шли, я окончательно принял решение, что как только разберусь с атомной станцией, сделаю ей предложение.
У здания автовокзала заметил машину отца. Он привез мне военную форму — ну не возвращаться же мне в гарнизон в гражданской одежде?! Хотя, это и было бы весьма удобно. Ведь завтра у меня второе увольнение, пусть уже и для других, так сказать, служебных дел. Впрочем, я намеревался покончить с ними поскорее, чтобы вновь провести время со своей девушкой.
— Юлия, привет.
— Добрый вечер, Сергей Леонидович. Как вы?
Пока я был в армии, она несколько раз приходила к нам домой, поэтому можно сказать, что мои родители уже относились к ней почти как члену семьи.
Пока они беседовали, я быстро переоделся в военную форму. Затем мы попрощались, я загрузился в автобус. Отец предложил подвезти ее до дома, на что она разумеется согласилась. «ЛиАЗ-677» в традиционной желтой окраске отчалил в сторону города Чернобыля. Там, на шестом километре был поворот на станцию Янов, а чуть ближе, в противоположную сторону — на АЭС. Но туда ходили только служебные станционные автобусы.
Откинувшись на сиденье, я прикрыл глаза и выдохнул. Так долго ждал этого дня, а он прошел как одно мгновение, словно я все проспал. Разумеется, нескольких часов проведенных с Юлей было крайне мало. Но и опаздывать в гарнизон, я не собирался. Все-таки комбат оказал мне доверие и я не собирался его подводить. Тем более, у меня была важная для него информация.
Доехав до железнодорожного вокзала, я вышел на остановке. Осмотрелся — далеко на севере заметил уже знакомый патруль военной комендатуры. Они постоянно паслись здесь, менялся только суточный состав наряда. Уж не знаю, был ли тут мой знакомый Жмыхайло. Выяснять этот момент не стал, не до него.
Нужно еще не забыть к Кулагину зайти и рассказать про Лидочку.
Торопливо вернулся в лагерь, прошел через контрольно-пропускной пункт. Там стоял Серега.
— О, Леха! А ты это откуда? — с любопытством поинтересовался он.
— Задачу Прудникова выполнял. Кое-что нужно было в город доставить.
— Ни фига себе! Я бы тоже не отказался в субботу по Припяти погулять. Ну ты мне скажи, хоть с девчонкой какой-нибудь познакомился, а?
— Да нет, не до этого было. Майор задач навешал, еле все успел, — соврал я. Ну не говорить же ему, что я весь день провел так, как сам посчитал нужным. А в целом, увольнения были у стройбатовцев крайне редко.
Дембель разочарованно махнул рукой, пробурчав себе что-то под нос.
Ну а я, оставив его наедине со своими мыслями, направился прямиком к командирской палатке.
— Разрешите, товарищ майор!
— А, Савельев! — обрадовался Прудников, поднимаясь из-за стола. — Давай, заходи!
— Товарищ майор, ефрейтор Савельев с увольнения прибыл! Замечаний не имею!
— Да я и не сомневался, — майор вновь уселся за стол, отхлебнул чая. — Что по нашему вопросу? Получилось?
— Не совсем, — помявшись, отозвался я.
— Не понял, — напрягся комбат. — А поподробнее?
— Короче, встретил я вашу Маргариту у бассейна, как и договаривались. В час дня. Передал букет. Вот, кстати, сдача, фотография. Затем протянул ей духи. Она спросила от кого. Я озвучил то, что вы велели. И вот после этих слов она словно озверела. Отшвырнула букет, разозлилась. И велела вам передать, что она будет в гостинице до обеда воскресенья. Требует что-то вернуть. Сказала, типа, ваш последний шанс.
Я закончил доклад, наблюдая за лицом комбатом.
Тот отставил стакан с чаем, нахмурился. Постучал пальцами по крышке стола. Затем поднялся, сделал пару кругов по палатке. Остановился в задумчивости у окна, а после выдохнул и развернувшись, решительно направился к телефону.
Схватив трубку, он набрал номер.
— Ракицкий? — произнес он мрачным голосом. — Готовь машину, нужно кое-куда сгонять! Да, прямо сейчас!
Трубка с грохотом упала обратно на корпус аппарата.
— Савельев! Поедешь со мной!
— Есть, товарищ майор, — растерянно произнес я. — А зачем?
— Что за вопросы? Пока сам не знаю. Но в случае чего, будешь на подхвате.
— Так я же срочник. Разве.
— Ты со мной будешь! — приказал тот голосом, не терпящим возражений.
Через три минуты снаружи скрипнули тормоза «УАЗа».
— Идем!
Мы шустро загрузились в машину, я сел сзади.
— Костя, давай в Припять. — распорядился Прудников. — К гостинице. э-э, как там ее?
— Полесье! — подсказал я. — Улица Курчатова, восемь.
Старший сержант Ракицкий кивнул, дал по газам. Машина тронулась и направилась к контрольно-пропускному пункту. Там уже были в курсе, потому что шлагбаум был поднят, а дежурный по КПП в нетерпении ожидал выезда начальника.
Я уже успел смекнуть, что именно задумал майор. Определенно, он направляется к Маргарите. И вариантов тут два — хочет либо переговорить с ней сам, либо отдать ей то, что она требовала. Странные между ними отношения, однако. Для меня это все потемки, даже разбираться в этом не хочу.
До города домчали минут за двадцать. Водитель слегка заблудился, но я быстро подсказал ему дорогу к гостинице. Шестиэтажное здание, довольно оригинального дизайна, было видно издалека. Во многих окнах горел свет. Я еще подумал, и чего это вдруг в марте столько гостей? Разве, какое-то важное событие на носу?
Остановились. Прудников вышел из машины, взглянул на часы. Без пятнадцати девять.
— Савельев, за мной! Подождешь в холле гостиницы. А я пока кое-что решу.
— Есть, товарищ майор!
Мы вместе с ним вошли внутрь, Я немного прошел вперед, затем свернул влево. Гостей здесь было достаточно, человек двадцать наберется.
Комбат подошел на стойку регистрации, что-то там спросил. Затем отправился к лестнице — видимо направился в номер к Маргарите.
Осмотревшись, я заметил на одном из диванов кое-что интересное. Левым боком ко мне сидел человек, который показался мне знакомым. Чуть сместившись левее, я почти сразу его опознал. Это был мой старый знакомый Григорий, из поезда. Он же потом встретился мне на станции Янов и разговор у нас тогда получился крайне напряженный. Я еще тогда заметил, что он чего-то или кого-то боится.
Хотел уже подойти к нему и побеседовать, но вовремя заметил, что он не один.
Рядом сидел молодой парень, на вид лет двадцати пяти. Довольно крупный, с жестким лицом и уверенным взглядом. Он показался мне странным — все время осматривался по сторонам, словно кого-то искал или тоже чего-то опасался. Интересно, кто это такой?
Пару минут наблюдений натолкнули меня на мысль, которую я сразу же отсек — а они не родственники, нет?!
Григорий и этот незнакомец вполголоса беседовали, но о чем именно я, разумеется, не расслышал.
А спустя еще некоторое время, я вдруг заметил, что Григорий украдкой достал какой-то плотный конверт из желтой бумаги. Покрутил в руках, затем передал парню. Тот сразу же сунул его под куртку. Осмотрелся.
Я тут же сделал вид, что изучаю фикус в горшке, который вымахал аж на целых полтора метра. Когда я посмотрел снова, парень уже надевал шапку, явно куда-то собираясь.
Все увиденное, было крайне подозрительным.
Я не понял, Гриша, что передает кому-то важные сведения? А что если, мой знакомый, как-то и сам может быть причастен к будущей аварии на Чернобыльской АЭС?!

Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к twitter @RusLit

Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

Что кроется за буквой «г» в аббревиатуре ГСМ, 7 букв

Другие определения (вопросы) к слову «горючее» (27)

Определение 1

Определение 2

Топливо

Что искали другие

Случайное

Из СМЕРШа в ГРУ. «Император спецслужб» (fb2)

Книга первая Рыцарь СМЕРШа

Слово о защитнике отечества

Войны контрразведчика

На советско-финляндской и дальше…

Крымская трагедия

Встреча с Абакумовым

Рождение СМЕРШа

СМЕРШ на полях сражений

В Абвергруппе-102

Поиск нелегалов

Ошибка Жукова

Война после войны на Украине

Справки из Литерного Дела

Нападение на Ватутина

Агенты «холодной войны»

Эмиссар Магур

В ожидании ареста

От заместителя до первого зампредседателя КГБ

Создание КГБ СССР

Разгром культа личности и армии

Миссия генерала Мозгова

Локхид У-2 и Карибы

Работа по Брусилову А. А

Книга вторая Маршал военной разведки

С Лубянки на Арбат…

Структура ГРУ

В кабинете Ивашутина

Стратегическая агентурная разведка

Герои и антигерои военной разведки

Шаг в пустоту

Деньги без ума — дырявая сума

Голый министр обороны

Под псевдонимом Орел

Русские корни

Враг бурам — друг СССР

Агент ГРУ — Стиг Берглинг

Воровство ракеты

Бригадный генерал

Уши разведки

Маэстро радиоразведки

В эфире — Луиза и Иоганн

Глаза разведки

Электронику — в жизнь!

Спецназ ГРУ

Публицист поневоле

Адъютант его превосходительства

Первое и последнее интервью

На скрижалях памяти

Эпилог

Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

Что кроется за буквой г в аббревиатуре гсм

Добавить комментарий Отменить ответ